Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Реферат'
Бюджет представляет централизованный денежный фонд, аккумулируемый главным образом с помощью налогов и расходуемый государством для решения своих зад...полностью>>
'Документ'
Объект проектирования – помещение ресторана, расположенное в отдельно стоящем одноэтажном здании в центре Москвы, общей площадью 620 кв. м. Рядом рас...полностью>>
'Документ'
Возрастающая конкуренция заставляет владельцев аптек уделять больше внимания созданию конкурентных преимуществ своего магазина и методам завоевания п...полностью>>
'Публичный отчет'
Информация, содержащаяся в настоящем ежеквартальном отчете, подлежит раскрытию в соответствии с законодательством Российской Федерации о ценных бумага...полностью>>

Проблема культурного развития в рамках понятия культурного цикла

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Если взглянуть на внешнюю европейскую историю, то были, естественно, изменения в техносфере, были географические открытия, были и телескоп, и компас, и книгопечатание. Но был прежде всего изменен способ умо-зрения, способ умного видения и понимания мира, был сдвинут горизонт представления о мире. В этом смысле уповать на телескоп сильно не стоит. Он сам по себе ничего не меняет. Когда Г. Галилей предложил своим оппонентам-священникам, деятелям инквизиции, посмотреть в телескоп, дабы те убедились в том, что «все-таки она вертится», то они ничего не могли там увидеть. У них было иное умо-зрение. Человек ведь видит не глазами, а понятиями, т. е., теми самыми культурными формами-органами. И Г. Галилей смотрел не глазами, а с помощью математических расчетов. Он математически выстраивал траекторию движения небесных светил и этими средствами видел. То есть видел то, что и выстраивал, а не звезды как таковые. Он «видел» понятиями. То есть, он видел мир сквозь свои собственные сконструированные идеальные объекты или модели. И сами объекты он выстраивал в контексте идеи Природы, то есть аналога Бога, тем самым не отказываясь от последнего.

Итак, мир, оставаясь вроде бы таким же, на самом деле изменяет способ бытия и мышления. Тем самым расширяется горизонт ойкумены, внутри которого меняется образ мира через изменение образа Бога и образа Человека.

Происходит именно открытие Природы, с глаз сбрасывается пелена, и перед взором наблюдателя разверзается огромный мир, сотворенный как божественное создание. Это открытие происходит сначала не в науках, не в лаборатории Галилея, а прежде всего в искусствах, в живописи, в мастерских А. Дюрера и Леонардо да Винчи [8].

Искусство первым почувствовало и пережило открытие Природы. Природа именно открывается, как бездонная мощь, противостоящая человеку. Она разверзается, развертывается перед ним в своей мощи и величии, от которых дух захватывает. Наиболее адекватными жанрами ухватывания этого открытия, считает А. В. Ахутин, явились живопись и скульптура - именно художественные изобразительные формы, в которых можно было бы запечатлеть открытие Природы.

В качестве замечания добавим, что фиксация открытия новой онтологической идеи всегда происходит именно в искусстве как одной из культурных практик. Так же в самом своем начале фиксируются Идея Деятельности, Идея Мифа и Идея Техники. Но до этой фиксации были акты религиозного откровения и философского мышления. А.В. Ахутин же прав в следующем: идея Природы родилась не в науке, а в богословии и была зафиксирована в живописи.

Как это произошло? Чтобы увидеть нечто, надо это нечто выделить, от него отстраниться, как бы поставив перед собой, и запечатлеть. Таким образом, фиксируется некая точка зрения, позиция отстраненного наблюдателя-художника, зрящего, смотрящего на мир как на Иное, как на объект и пытающегося зафиксировать объект созерцания в отдельной картине, причем натурально, как натуру, т. е., как мир в себе самом, как он есть. В качестве фиксированного объекта художник запечатлевает и себя. Именно здесь рождается феномен автопортрета, созерцания самого себя как Другого.

Тем самым субъект развития из делающего, из деятеля становится созерцателем, описателем-натуралистом целого мира, в том числе и самого себя. Для этого ему нужно было накопить опыт рефлексивной работы, опыт трансцендентального сдвига. Только после этого он может положить перед собой в качестве объекта этот сконструированный им в синергии с Богом мир.

Человек фиксирует мир в его прекрасном мгновении. Мир застывает в миге, в картине, и тогда в ней проступает, отпечатывается лик Бога, точнее, его образы, его божественное творение, но как застывшая природа, как «natura morte». Природа замирает, застывает.

А.В. Ахутин пишет, что в это время формируется эффект проекции-экрана. На картину выносится мир как объект. Он проецируется. Картина-экран обнаруживает природу, выводит ее вовне, наружу, на свет Божий. На проекции экрана все видно. Художник укрупняет ее детали, высвечивает темные места. Исследователь и художник соединяются в одном лице, вернее, они были изначально слиты, это потом они разбежались в разные стороны. Леонардо и Дюрер исследуют природу, открывают ее законы восприятия, природу света и цвета, пропорции (прямая перспектива, золотое сечение и т. д.). Тем самым формируется то, что позднее воплотилось в идею гармонии мира. Последняя должна была сначала стать картинкой на экране и на ней должен был быть прорисован образ мира как подобие Божие.

Итак, повторяем, произошло прежде всего изменение в синергийной паре Бог-Человек: рождается новая идея человека как отдельного, выделенного из тварного мира созерцателя, художника, копирующего богоподобный мир, фиксирующего его в своих творениях-картинах и вместе с ним - и себя.

В действительности мифа человек - подражатель, в действии ритуала повторяющий, возрождающий мир. В действительности деятельности он - деятель, осуществляющий сдвиг в акте действия. В действительности природы человек - созерцатель-натуралист, пытающийся остановить божественную идею в ее воплощениях, прекрасном мгновении.

Таким образом, единство мира еще более расщепилось. Расщепление воплотилось в двух началах - в субъекте, художнике, ваятеле, который, подобно Богу, творит мир в копиях, и в Природе, воплощении Бога, с которого художник снимает копию, по книге которой он учится красоте и гармонии [8].

Надо сказать, что в массовом сознании (а до недавнего времени и в научном, точнее идеологизированном сознании) доминировала точка зрения, согласно которой идея природы по сути является идеей атеистической, связанной с отрицанием идеи Бога.

Но после всего сказанного выше становится ясно, что идея Природы есть по-новому осмысленная идея Бога и идея сотрудничества, соработничества (синергии) с ним человека. А первым онтологическим проектом Природы, положенным в основе Нового Времени, как считает А.В. Ахутин, был проект, предъявленный Николаем Кузанским [8]. Последний писал, что «человек есть второй Бог» [8, с. 52]. Как Бог является творцом реальных сущностей и природных форм, так и человек - творец мысленных сущностей и форм искусства, которые выступают в качестве подобий божественного интеллекта. Ум человека - «прямой образ Бога», «подобие его бесконечной свернутости и творческой мощи». В своем познании мира, его исследовании, при создании картин мира человек подобен Богу, сотворившему мир. Человек действует как бы тем же методом, которым Бог творил мир, т.е., входит в саму суть вещей. Но именно «как бы», через подобие, через модели, картины, проекции, экраны. Отсюда уже полшага до научного моделирования, до идеи мысленного эксперимента.

Но прежде, чем субъект развития мог говорить об этом, ему необходимо было совершить ренессансный переворот, с тем, чтобы человек был уподоблен Богу. Надо пережить феномен Богоподобия, окаянства Д. Бруно, чтобы потом прийти к идее человека - ваятеля мира, его созидателя и исследователя. В данном случае ренессанс может выступать в качестве понятия не только собственно европейской истории, но и понятия, обозначающего кризисный период в траектории любого субъекта развития при его переходе к новой действительности.

Но принципиально то, что переход к идее Природы не связан с отрицанием идеи Бога, а как раз наоборот - ее укоренением и видоизменением. Идея Бога получает, что называется, новую редакцию. Это происходит тогда, когда человек, будучи субъектом развития, становится соработником Бога-творца. Ум человека понимается как образ ума Бога.

Тем самым, говоря на нашем языке, переход в третью фазу большого цикла, в фазу развертывания естественнонаучной действительности, связан с ренессансным переворотом. Последний означает прежде всего антропологическую революцию, сдвиг в отношениях Бога и Человека, а не ниспровержение идеи Бога, не впадение в атеизмом.

Итак, первое. В идее Природы воплощается идея Бытия. Божественность означает ее бесконечность и беспредельность, как некоей сущности, которая вне нас, всегда запредельна, но включают и нас в себя.

Второе. Эта сущность субстанциальна, т.е., отделена от нас, самодостаточна и существуют как causa sui.

Третье. Субстанция дана как нечто отдельное от меня, самодовлеющее и дистанцированное от меня, как то, к которому я стою в отношении как к иному мне, но беспредельному, которое я буду постигать как недосягаемый образец, порождая все новые и новые копии и подобия его.

Четвертое. Эту беспредельность можно лишь помыслить, т. е., мои модели и подобия на экранах картин я кладу как свои мысленные образы, как мои формы идеи Природы, мои проекции этой субстанциальной идеи.

Тем самым мы приходим естественным образом к главному жанру, точнее, главной культурной практике, порождающей действительность Природы - практике мысленного эксперимента (см. также работы А.В. Ахутина, В.С. Библера, А.И. Щетникова [8; 19; 381]. То есть мы возвращаемся к теме Г. Галилея.

А.В. Ахутин пишет, что топосом, средоточием культуры Нового времени является эксперимент. Но какой? Тот, который строится как мысленный эксперимент, в котором представлена в идеальной форме та самая Природа, но в виде построенных исследователем моделей [8, с. 171].

Исследователь осуществляет идеализацию внешнего по отношению к нему мира и приписывает результатам своей идеализации, т.е., своим моделям, естественность, объективность. Он их натурализирует. Сконструированной модели мира, хотя она и искусственная, приписывается статус естественной. В ней воплощаются законы естества, самой Природы, которая, как было сказано, есть божественное творение.

Собственно, как пишет А.В. Ахутин, опираясь на другие исследования, с фигур Г. Галилея и Ф. Бэкона и начинается осознанное выстраивание в практике мысленного эксперимента действительности Природы.

Что предполагает мысленный эксперимент?

1. Исследователь дистанцируется от Природы, вообще от всякого сущего, превращая его в объект, становится его наблюдателем-созерцателем. Сущее овнешняется, объективируется. По такой же логике объективируется собственная деятельность субъекта. Просто он из позиции субъекта переходит в позицию наблюдателя-исследователя.

2. Между ним и объектом устанавливается искусственное средство – прибор, усиливающий естественные, органические способности субъекта.

3. Наблюдатель исследует с помощью прибора объект и фиксирует результаты своих наблюдений в протоколе наблюдений.

4. Все наблюдения собираются, классифицируются, типологизируются, упаковываются в определенной теории, связанной прежде всего концептуальной идеей единства мира. Тем самым рождается феномен знания - объективированного, отклассифицированного представления о внешнем объекте наблюдения. Это уже то, что можно тиражировать и хранить в библиотеке культуры. Классификации и типологии упаковываются и хранятся в архиве культуры и транслируются в учебных конвейерах в процессе обучения новых поколений.

5. Сами системы знаний могут воспроизводиться в лаборатории, т.е. в искусственно созданном, пробирочном варианте природы. Природа, собственно, только и может обнаруживаться в лаборатории. Вне границ последней природа не дана или представлена как нечто размытое, огромное, хаотичное, т. е., как стихия, слепая, темная и неуправляемая сила.

6. В лаборатории Природа конструируется исследователем с помощью идеальных, знаковых средств-инструментов. Исследователь выстраивает некий полигон в лабораторных условиях и воспроизводит Природу в миниатюре, в моделях, с помощью своих мыслительных конструкций.

Итак, чтобы уловить бесконечную субстанцию Природы, последняя должна быть сконструирована в эксперименте. И чтобы уловить всю логику связей в природе, исследователь должен в эксперименте это смоделировать и помыслить, т.е., она должна быть представлена исследователем как идеальный объект, без примеси чувств и эмоций, психологизмов и переживаний, иначе говоря, объективно, как бы сама по себе.

Более того, существо Природы и составляют не собственно некие натуральные видимые образования, а такие идеальные организованности, которые не видимы ни глазом, ни прибором, по поводу которых можно лишь строить идеальные конструкции. Это, например, такие «явления», как «движение», «скорость», «время», «пространство», «точка». Они ухватываются лишь мысленно, как идеальные конструкции, идеальные объекты, что и пытался сделать впервые Г. Галилей (см. работы П.П. Гайденко, Г.П. Щедровицкого [53; 368; 369]).

Здесь, собственно, и начинает конструироваться естественнонаучная действительность и воплощаться идея Природы как таковая, а не только как аналог Бога.

Идея Природы открывается в искусстве, но строится в мысленных экспериментах Г. Галилея, Р. Декарта, Б. Паскаля как некая материальная, т. е., сущностная основа всего сущего, но невидимая натуральным зрением и причастная бесконечности.

Важно то, что это идея-принцип, а не некое натурально представленное скопище явлений и вещей. Через эту идею-принцип исследователь фокусирует многообразие природы в едином онтологическом ракурсе, обрамляет его. Позже Г.В.Ф. Гегель акцентировал именно этот момент в своей «Философии природы» [57]. Он писал, что теоретические реконструкции природы - это и есть физика или философия природы. В теоретической реконструкции мы отпускаем вещи на свободу, пытаясь постичь их во всеобщности и единстве, преодолевая случайность и единичность. Такое теоретическое отношение исследователя к миру начинается с подавления вожделений. Оно бескорыстно [57, с. 25]. В отличие от него практическое отношение – это такое, когда человек смотрит на природу как на нечто непосредственное и внешнее. Практическое отношение обусловлено вожделением, а последнее эгоистично. Эта потребность стремится к тому, чтобы употребить природу для своих нужд, в конце концов, уничтожить.

Наша идея Природы как воплощение сотрудничества Бога и Человека и попытка нового возврата к единому Бытию близка к гегелевскому варианту: природа как форма инобытия. Философия духа, по Г.В.Ф. Гегелю, призвана снять разъединение духа и природы и дать духу возможность утвердить сущность в природе. Мыслительное рассмотрение природы, пишет Г.В.Ф. Гегель, - это и есть попытка понять процесс становления духа в природе, постичь то, как в каждой ступени природы наличествует дух, как дух становится в природе, в своем инобытии. Отчужденная от идеи природа есть труп, которым занимается рассудок, заключает Г.В.Ф. Гегель [57, с. 25-26].

Итак, как устроена естественнонаучная действительность, или мир Природы, как третий такт большого цикла культурного развития?

1. Культурной формой данной действительности является субстанция, самодовлеющая себе сущность, выделенная, поставленная и описанная как объект, который саморазвивается из самого себя.

2. Культурной практикой, с помощью которой субъект развития конструирует действительность природы, является построение, исследование и описание идеальных объектов в ходе лабораторного мысленного эксперимента. Эта работа проделывается с тем, чтобы в моделях воспроизвести как можно более точно и полно данный объект.

3. Тем самым в качестве культурной единицы, которой оперирует субъект развития, выступает идеальный объект, т. е., модель-конструкция, заменяющая собой субстанцию, и которой приписывают все свойства последней.

4. Культурной нормой естественнонаучной действительности является полнота «картины мира», представленность природы в ее полноте и многообразии, т. е. некая карта объектов.

5. В качестве способа хранения культурных форм в библиотеке культуры, «антропотеке», здесь служат всевозможные способы классификации и типологизации знаний об объектах, поскольку необходимо как-то организовать обилие знаний, результатов наблюдений и описаний. Алфавит в мифе, описание результатов рефлексии в деятельности, строго говоря, не являются классификациями и типологиями, поскольку не работают с понятиями «класс», «тип». Последние же предполагают выделение общего и единичного в знаниях об объекте, главного и второстепенного, родового и видового. Они подразумевают содержательную иерархию знаний, организацию знания с точки зрения выделенного норматива-образца, эталона, по свойствам и функциям которого, специально выделенным, проверяются и отбираются новые знания. Например, отнесение всех стульев к классу «стулья» по признаку «четырехногость», «деревянность» или функции «предмет для сидения» (см. работу С.С. Розовой [240]).

6. И последнее. В отличие от человека мифа, действующего по принципу подражания образцу-прадействию; в отличие от человека-деятеля, соработника, сотворца мира, здесь человек выступает в качестве созерцателя-натуралиста, исследователя и собирателя божественной коллекции.

Действительность техники.

Когда становится актуальной (не хронологически, а по принципу, в логике культурного развития) идея техники? Когда она начинает выступать в качестве очередного онтологического принципа?

Пройдя практику подражания образцу, практику осуществления деятельностного сдвига и практику построения картины природы, субъект развития задает себе вопрос о том, как же устроено то, что перед ним лежит? Это самый последний рефлексивный вопрос, который себе задает субъект развития. Отвечая на него, он и строит свое собственное здание действительности техники.

Идея Техники означает, разумеется, не совокупность неких технических средств. М. Хайдеггер писал, что техника - это то, благодаря чему нечто становится собой [338]. Это способ, каркас, на котором устроено нечто. Собственно, то, как мы, например, выстраиваем логику данного исследования, какова его структура, каркас, архитектоника, это и есть то, что можно назвать действительностью Техники. В этом смысле идея техники является сквозной на всех этапах культурного развития. Вопрос о технике задается всегда, только по-разному (техника мифа, техника деятельности, техника природы и собственно техника техники).

Техника в целом - это и есть тот способ, каким Единое, всякий раз возвращающееся к себе «на круги своя», выстраивает новую действительность через действия субъекта развития. Это рефлексия Единого на самое себя, способ самовыявления им своей полноты.

В разных действительностях техника присутствует в самих способах их обустройства. Только сами эти действительности как бы проходят мимо этой идеи (пока), обращая внимание на свое содержание. По мере развертывания культурного цикла культурные формы, накапливаемые в культурных практиках, отслаиваются от последних, от самого их автора, от субъекта развития, и оседают в виде технических устройств. Степень и масштаб отчуждения все более нарастают по мере разворачивания культурного цикла.

Живая личность в ритуале всего менее отчуждаема от автора ритуального действия. Она отрывается только с кровью, со смертью самого автора и повторяется в новом носителе.

При трансцендентальном сдвиге впервые деятельность субъекта отрывается от самого субъекта как энергия, как его онтологическая сила. Она может быть описана в акте рефлексии и положена как результат.

При построении идеальных объектов и картин мира культурные формы еще более объективируются и как бы ставятся перед самим субъектом, их построившим, как рисунок на экране-проекции.

В действительности техники сама техника оборачивается на самое себя и обустраивает собственно технически, «оспосабливает», приспосабливает субъекта как техническое устройство, как «организацию», т. е., «систему органов», инструментов, в единую, функциональную систему-машину, чтобы она, что называется, работала, как часы.

Отсюда, собственно, идут все представления механицистов о механистической картине мира, уподобление природы неким механизмам, тем же часам, и представление о самом механизме как об идеальной конструкции и воплощении идеи совершенства, идеи полноты воплощения божественного замысла, осуществленного человеком, инженером-конструктором космоса.

Таким образом, вопрос о технике - это не только вопрос о ней самой. Это вопрос о способе бытия любого сущего. И в итоге этот способ сам рефлектирует на самое себя - тогда вопрос ставится о технике техники.

В свое время М. Хайдеггер глубоко проанализировал существо понятия «техники» именно как онтологической идеи-принципа, организующей все остальное мышление [338].

М. Хайдеггер пишет, что привычно понимать технику как некое средство для достижения целей и как известного рода человеческую деятельность. В сущности, это почти одно и то же. Первая есть часть второго. То есть это некая совокупность орудий, инструментов. Это инструментальное, орудийное определение техники прежде всего и бросается в глаза.

Эта совокупность орудий и инструментов составляет собой целую техносферу, которая отделяется от своего создателя и превращается в некую мистическую силу. И вот уже кажется, что машина сама собою управляет. Здесь рождаются все фантазии писателей о войне миров, о бунте машин, о цивилизации роботов и т. д. На этом рассуждении и застрял К. Ясперс, понимающий технику прежде всего как средство порабощения человеком природы, а значит, и собственного самоуничтожения [404].

Но ведь важно другое. Весь пафос нашей работы исходит в том числе из идей Л.С. Выготского, из его инструментального метода, на котором и строится идея культурного тела-органона. Вся концепция строительства последнего фактически зиждется на идее техники, поскольку человек овладевает новой культурной практикой с помощью культурного орудия и из построенной в процессе этого овладения культурной формы лепит свое новое тело, «овнутряя» в него очередную форму. В этом, конечно, есть какой-то душок излишней искусственности, роботизации. Субъект развития превращается в некоего Киборга, искусственного монстра из фантастических фильмов. Но это все фантазмы. В сущности, в этом кажущемся излишестве идеи техники и заложено само существо проблемы - в том, что человек оспосабливает себя, онтологически укореняет, ищет способ, который не выбрасывает его из бытия, из действительности, не отлучает его от Единого Бытия (ведь с этого отлучения все и началось - см. выше историю об Адаме), а возвращает его к нему. Такое «оспосабливание» и есть, фактически, установление идеи техники как последней рамочной идеи культурного цикла. Напомню, что эта идея возникает в рамках каждой действительности. Без техники мифа, например, последний разваливается. Если миф не построен, то субъект в нем не живет. То есть сама действительность мифа тем самым не достроена.

И в целом если цикл не достроен, если все предыдущие культурные практики не доведены до функциональной организации, весь цикл рушится, и нужен новый образец, чтобы начать все сначала, с нового мифа.

Исторически, как это и было со всеми онтологическими идеями, первый прецедент рефлексии о технике как о «технэ» (έ), продемонстрировали древние греки. В данном случае речь идет о трактовке Аристотеля. М. Хайдеггер выходит на онтологическую идею техники через учение Аристотеля о четырех причинах всего сущего. Что является причиной всех вещей, спрашивает Аристотель? И называет четыре причины.

Материальная причина (если использовать поздний латинский вариант - causa materialis). В качестве первой причины выступает сам материал - то, из чего сделана вещь, вещество, из которого изготовлена вещь. Он сам собой говорит о причине (например, глина, серебро, камень, стекло и проч.)

Формальная причина (лат. causa formalis). Это форма, которую принимает материал и воплощается тем самым в вещи. Форма указывает на то, для чего вещь изготавливается, для чего она более всего пригодна (форма чаши, форма кинжала). Сама же форма определяется тем, для какого действия предназначена вещь, в какой функции она должна быть употреблена. Из чаши пьют, кинжалом режут.

Отсюда третья - действующая причина (лат. causa efficiens). Для какого действия сделана вещь, каково предназначение вещи. Эта причина сама определена последней  целевой причиной.

Четвертая причина - конечная, целевая (лат. causa finalis). Причина, указывающая на то, ради чего в конечном итоге она сделана, ради какой цели. Это то конечное, что предопределяет и действие, и форму, и выбор материала.

М. Хайдеггер отмечает, что инструментальное существо понятия техники может быть сведено к этим четырем причинам. Но есть еще одна причина, которая здесь не указана. Она выделяется у Аристотеля отдельно – через понятие энтелехии, единства всех четырех причин, не сводимого ни к одной из них, ни к их сумме. То есть представление о совершенстве и совершенности, о совершении замысла в вещи.

М. Хайдеггер же отмечает, что мастер сам собирает вещь в одно целое. И здесь уместно задать вопрос  что объединяет все эти причины, каким образом формуется их сплав? Их объединяет одно, отвечает М. Хайдеггер, - произведение, «пойэма» (ί). Все причины играют свои взаимосвязанные роли в единстве целого - внутри события произведения. И это есть существо понятия техники!

То есть именно через технику все многообразие культурных форм объединено в произведении. Последняя рефлексия по поводу пойэмы есть в сущности «автопоэзис», понимаемый как практика закрепления цельности органона в едином произведении, в единой «пойэзис».



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Проблемы социализации современной молодежи содержание

    Реферат
    Актуальность темы исследования. Как это ни покажется парадоксально, но актуальность той или иной проблемы является производной в какой-то степени от усилий философии.
  2. Методика обучения изобразительной деятельности детей с проблемами в развитии Учебно-методический комплекс дисциплины

    Учебно-методический комплекс
    Учебно-методический комплекс дисциплины разработан в соответствии с Государственным стандартом высшего профессионального образования. Содержит учебную программу курса, материалы к лекционным и практическим занятиям, методические рекомендации
  3. Проблемы и перспективы развития исторической информатики

    Анализ
    Анализ историографии последних лет показывает повышение интереса к теоретическим проблемам исторической информатики: осмыслению закономерностей и этапов ее развития, взаимодействия с другими областями научного знания, перспектив на будущее.
  4. Аннотация программ дисциплин гуманитарного, социального и экономического цикла

    Документ
    Целью изучения дисциплины является получение важнейших исторических знаний, появление системных представлений об историческом пути России с древних времен и до наших дней, понимание изменений, происходящих в России на протяжении исторического
  5. Проблемы предотвращения глобальных рисков, угрожающих существованию человеческой цивилизации

    Сборник статей
    О.В. Иващенко. Изменение климата и изменение циклов обращения парниковых газов в системе атмосфера-литосфера-гидросфера - обратные связи могут значительно усилить парниковый эффект.

Другие похожие документы..