Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
Программа «Интенсивная терапия новорожденных, включая детей с экстремально низкой массой тела» разработана сотрудниками кафедры неонатологии Государс...полностью>>
'Документ'
статьи, новости /eco/ Всероссийский экономический журнал / Экономические словари, электронные учебники и учебные материалы / Экономические и финансов...полностью>>
'Документ'
Специалистов ОЦДК, работающих с группами детей младшего школьного возраста, волнуют проблемы неуспешности самого «обычного» ребенка, который в силу р...полностью>>
'Регламент'
Анна Ильинична Международный опыт ГМУ Фамиев Максим Нафикович Курсовая работа Стратегический менеджмент и управление изменениями Государственное управ...полностью>>

Проблема культурного развития в рамках понятия культурного цикла

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

3.6. Антропология в поисках человека.

Данное исследование проведено фактически для того, чтобы положить онтологические основания тому направлению, которое получило название философской антропологии. Я допускаю, что именно понимание идеи человека как онтологической проблемы, именно понимание антропологической проблемы и поиск нового проекта человека должно быть положено в основание всех остальных поисков, которые проводятся в гуманитарной мысли, в том числе в психологии развития.

Но в этом поиске исследователь сталкивается с большими трудностями, о которых фактически и шла речь в течение всего данного изложения. Поэтому прежде чем переходить к конкретным выводам и заключению, подытожим главные результаты наших антропологических поисков.

Чтобы понять онтологические рамки философской антропологии, необходимо представить идею человека как онтологическую идею - наряду с другими идеями, которые в истории философии выступали в качестве онтологических. Та или иная идея становится онтологической, если она обладает рамочным статусом и объяснитель­­­­­­­­­ным принципом (см. главе 2, раздел 5.).

Первое означает то, что идея «орамливает» нечто существующее, задает ему онтологические пределы, за рамками которых это сущее перестает быть самим собой. Перестает собственно быть, пребывать сопричастным бытию, остается существующим, но не сущим.

Второе означает то, что с помощью идеи можно объяснить природу сущего, его генезис и развитие. Например, такие идеи, как идея Бога, идея Мифа, идея Истории, идея Природы, идея Деятельности выступали в качестве онтологических идей. Именно статус онтологической идеи позволяет идее человека оформить далее рамки того, что называется в широком смысле философией человека, а позднее - того, что получило название философской антропологии.

В разные культурные эпохи были соответствующие идеи, или образы человека, базовые проекты человека, которые задавали рамки всей культурной и образовательной практике, т. е. практике становления образа человека. Тогда мы говорим о человеке античности, человеке средневековья, человеке Возрождения, человеке Нового времени. Соответственно можно говорить об античной антропологии, о христианской антропологии и др. Последние при этом - суть не научные дисциплины и области знания, а рамки, задающие тенденции развития всего комплекса представлений о человеке данной эпохи, формирующие онтологические опоры для всего комплекса наук и искусств.

Начиная с античных толкователей Аристотеля на первое место в качестве локомотива была выдвинута идея Развития, которая стала пониматься в смысле идеи прогресса и накапливания знаний о мире (см. в главе 2, раздел 5).

В этой связи в европейской традиции по мере развития (фактически роста и накапливания) научного знания определенная онтологическая идея выделяется в отдельный подход и тем самым оформляется в один из сквозных принципов (идея Деятельности оформляется в деятельностный подход, или идея Человека оформляется в антропологический принцип). Тогда формируется ряд «центризмов», стягивающих на себе все многообразие знаний, представлений и практик. В том числе оформляется антропоцентризм как один из принципов. В этом случае мы имеем дело уже не с онтологической идеей, а с искусственно построенным методологическим принципом. Идея Человека выделяется наряду с другими принципами - принципами природоцентризма, космоцентризма, теоцентризма и др.

Дальнейшее развертывание идеи Человека идет по редуцированному варианту. Одна из онтологических идей и один из принципов воплощаются в отдельную область знаний. В таком случае все многообразие представлений о человеке пытаются объединить в одну универсальную науку. Идет как бы обратный ход - движение снова к созданию некоей единой картины о человеке. Тем самым институализируется философская антропо­логия как отдельная наука, со своей традицией, своими зачина­телями. Она претендует ответить на вопрос о том, в чем сущность человека, его бытие, и задать пример и принципиальные схемы понимания для других наук. В ней человек положен как отдельный объект описания и исследования.

ХХ век показал, что такая попытка оказалась неудачной. Все великие проекты человека, проекты философской антропологии как универсальной науки М.Шелера и других оказались утопичными и тупиковыми.

Но есть и другой ход в культуре - тот, который мы описали во второй и третьей главах, т. е. прохождение человеком всего цикла и через это построение им на себе самом действительности культуры.

Вопрос о бытии человека задавался всегда - как практика предельного вопрошания, как культурная практика «второго рождения» через философию, искусство, религию. Философия (точнее, конкретные философы) вместе с другими практиками пыталась своими средствами осуществить прецедент задавания одного из самых предельных вопросов – «что такое человек?», фактически означающий - что есть рождение человеческого в человеке? В поисках ответов на этот вопрос выстраивалась вся последующая метафизика, или собственно философия. В результате такого вопрошания складывалась та или иная концепция человека, та или иная антропология - Р. Декарта, И. Канта, Ф. Ницше и др. В этом случае нельзя говорить об антропоцентризме или антропоморфизме. Здесь речь идет об антропогенности, т.е. о постоянной практике возрождения человека.

XX век преподнес нам парадокс. Авторы-зачинатели философской антропологии (начиная с М. Шелера и М. Бубера) утверждают, что именно XX в. явил собой наибольший интерес к человеку, в этом веке человек стал отдельным и едва ли не главным предметом изучения в гуманитарной мысли. Тем самым осуществляется сильная редукция. Человек выделен в качестве отдельного объекта познания. Но «чтойность» человека, его существо, «эпимелейа» о нем как бы забываются. То есть на самом деле «человека забыли», произошло забвение идеи Человека именно как онтологической идеи. Точнее, человек сам забыл свою онтологию. Это произошло по той причине, что возобладало «баррикадное», парное, субъект-объектное гносеологическое мышление, которое для человека катастрофично. В погоне за принципом «иметь» человек забыл принцип «быть». Адам уже вкусил запретный плод. Иисуса Христа распяли. Сократа отравили. Гамлета убили.

Поэтому поздний гуманизм XX в. - это лозунг человека познающего и берущего, а не бытийствующего. Свое бытие он утерял. А потому он познал демографический, экологический и другие кризисы.

Поэтому задним числом человеку пришлось возвращаться к самому себе и вспоминать исходный вопрос о том, что он такое есть. Но в этом смысле помнить о себе - значит встать на Путь обретения полноты бытия, преодолевая свою ущербность и половинчатость, обретая заново Бога в себе, ища возврата к идее совершенного, целостного человека. Бог - одно из имен Единого или Блага. Пара Бог - Человек в своей диалектике, дальнейшей развертке порождает все остальные миры, все многообразие миров.

В этом смысле строить философию человека вовсе не означает создавать еще одну науку - философскую антропологию. Это означает задавание исконного, исходного вопроса - о сокровенном в человеке, о «слишком человеческом», которое сокрыто в пре­дельных точках мира и открывается через культурные практики второго рождения. Это сокровенное не задано эмпирически и от первого рождения. Это «сердце мира». Это предзаданная онтологическая идея, существующая всегда как проект и никогда не дана в натуральной реальности. Это идея полноты и цельности бытия, его целокупности и целомудрия, которая кладется в основание всех остальных учений, концепций, наук, искусств и религий и к которой смертный человек всякий раз пытается прийти, но она остается всякий раз тайной и символом спасения. Это идея сокровенного, внутреннего, тайного как необходимого, без которого человек не становится самим собой.

В этом смысле философия человека началась, конечно, не с Макса Шелера и не с о. П.А. Флоренского. Впрочем, проблема не в том, кто, когда и что сказал о человеке, и тем более не в том, когда оформилась философская антропология как отдельная область знаний. Проблема глубже. Она состоит в поисках идеи Человека, а значит, в онтологических пределах философской антропологии, в новом горизонте бытия человека, новой онтологической вехе. И это самое проблематичное.

Соль ведь в том, что в ситуации забвения других онтологических идей, ситуации онтологического перерыва, перехода, забывания идеи Единого и идеи Бога идея Человека также заболевает и чахнет, редуцируясь до обычного гносеологического субъекта.

Поэтому отчасти М. Хайдеггер прав, когда говорит, что обоснование И.Кантом метафизики с точки зрения антропологии успеха не имеет [344]. Но я бы здесь добавил: при условии, если человек берется в рамках онтологической идеи и вкупе с другими рамочными идеями, подобное обоснование метафизики не только имеет смысл, оно только так и возможно. Это первое. И второе. Строить нужно метафизику не как спекулятивную систему. Время метафизических систем прошло. Строить метафизику человека необходимо как культурную практику запре­дельного, «мета-физического» вопрошания и «отвечания» - через задавание онтологических рамок бытия человека. Разговор о поста­ве онтологических идей (Единого, Бога, Человека, Развития и др.) - это попытка их помыслить и через эти попытки выстроить новые культурные формы не из готового натурального материала (идеи не лежат в виде готовых кубиков), а из артефактов-медиаторов. В этом смысле рождение человеческого в человеке (единственный и главный предмет философии человека) есть занятие симво­лическое, означающее порождение культурных форм (семиоформ) - единственной подпорки, которая спасает человека от абсурда натурального мира. Кстати, именно подобную транс­цендентальную антропологию И. Кант и выстраивал, точнее, ставил ей рамки, искал в своих «Критиках» ответ на вопрос - как она возможна.

В этом смысле все многообразие антропопрактик (или пространство человека, антропосфера) может быть разделено на как минимум три области.

Область антропологии – собственно слово о человеке, постижение логоса человека, постав онтологической идеи человек.

Область антропотехники – совокупность техник и практик, средств, с помощью которых человек осуществляет работу по строительству своей архитектоники личности.

Область антропономики – область промежуточная, собственно область заботы, образования человека, видения и ведания его, его номотетики, установление закона о человеке.

Все три образуют собой единство всей антропосферы (см. также в нашей работе об этом [273]).

И еще одно замечание. Если продолжить разговор об онтологических идеях, то важно задать вопрос: а правомерно ли вообще искать эту идею Человека как отдельную, обособленную рамку? Если ее невозможно поставить, то философия человека будет онтологически не укорененной, беспочвенной. Не на чем будет центрироваться, не будет ориентиров. Допустим, мы уберем все онтологические идеи (идеи Единого Бытия, Бога, Природы, Развития и др. – см. выше) и спросим себя - что останется? Ведь кажется, что через все эти идеи и собирается человек. Фактически содержания для человека не остается. Соберите все знания современных наук – вот вам и будет собранный человек. Что такое особенное, отдельное выделяется в человеке, чего нет ни в какой науке, ни в каком искусстве, ни в какой философской области, ни в какой религиозной практике? Соберите все эти культурные практики - и вы получите совершенного человека.

Я так полагаю, что проблема не в поиске некоего позитивного знания, которое якобы должно быть положено в отдельной области и упаковано в учение о человеке. Человек как идея начинается с крика: «Автора!». Он начинается с события субъектности. Сами по себе онтологические идеи не существуют. Они становятся действи­тельными лишь благодаря культурной рефлексии самого антропоса. Если угодно, мышление и деятельность человека суть форма рефлексии бытия над самим собой. Человек выступает как конечная инстанция бытия, его мотор-двигатель и его воплощение, как орган бытия. Идея человека необходима для того, чтобы мир мог осознать себя. Идея человека суть форма рефлексии бытия по поводу собственных пределов. Человек есть событие бытия.

Но одновременно с этой идеей в мир был запущен и джин раскола. Это дитя мира стало пожирать собственное бытие, собственную среду обитания. С человеком, с его первым рождением в антропогенезе, появляется великий Смысл - понимание того, зачем мир и куда он идет. И этот смысл этот же человек и задает. Кончается же все дело тем, что дитя мира подчиняет своего родителя своим капризам и попадает в собственную ловушку, поскольку, осознав свою смертность, он свел все свое становление к желанию иметь. Наступает нулевая ситуация. Вот здесь и наступает момент второго, культурного рождения, метаморфоза человека, оформляется идея Человека как рамочная, как та, которая задает культурный горизонт человеку. Он начинает заниматься философией и искусством как формами спасения.

Идея Человека рождается как необходимость возврата Бытия к самому себе. Человек - это мысль о Бытии, а не просто некий индивид, страстный, познающий и проч. Это все потом. Исходно же бытие рождает человека как свое собственное средство для собственного помышления. Бытию необходимо было понять себя. Через что? Через идею Человека. Таково было онтологическое задание человеку. Но он оказался предателем. Он предал сначала Бытие, затем Бога, затем самого себя.

Сейчас же, задним числом, всегда есть соблазн говорить о человеке как о существе таком-то и таком-то (природном, социальном и проч.). Но этот искус ничего не дает, поскольку это означает ведение некоего абстрактного разговора о природе, обществе, культуре и проч. Некое нейтральное знание, анонимные разговоры. Но философская антропология, пытаясь вместить все знания о человеке через остальные области знания, начинает разбухать и вот-вот лопнет, как та жадная лягушка.

Проблема же в другом - в рождении человеческого в человеке. Это человеческое, как я сказал, заключается в удержании единства всех остальных онтологических идей через практику второго рождения, в становлении в качестве органа бытия, его мотора и конечной инстанции, в заботе о бытии, а не в уничтожении его. Это и есть человеческий способ бытия, «слишком человеческий».

Таким образом, синергийная пара Бог - Человек работает, осуществляется в культуре, которая выступает не как некая отдельная положенная область неких знаний и предметов, а как праксис человека, его обиталище, способ бытия, посредством которого саморазвертывается и созидается в культурных формах действительность человека.

Рождение человеческого в человеке всегда предполагает его метаморфоз, превращение, преодоление хаоса - в космос личности. Последняя есть, по сути, микрокосм, равный макрокосму. Их архитектоника изоморфна и инвариантна друг другу и имеет структуру мандалы. В этом смысле философия, религия, искусство связаны не случайно. Они не могут быть разорваны в целостной практике рождения человека, поскольку каждая отвечает за свою часть целого тела личности, его целостного образа. Сначала - религиозное откровение, озарение, открытие, затем - философское автономное, авторское мышление-вопрошание и далее - оформление, воплощение в совершенной, художественной форме (искусство).

Различные попытки создать некую философскую антропологию как целостную, объемлющую универсальную науку - суть лукавство безбожного, профанного рассудка, не вставшего на Путь к Храму. Такая антропология будет продолжением гносеологизма и объективизма, этого сциентистского зуда фаллоцентричного рассудка.

По той же логике-схеме (именно схеме, пустой и ущербной) были отпочкованы вегетативным способом другие «философии» - философия техники, философия образования, философия искусства и проч. Кто на очереди? Активно плодится и сама антропология. Появляются социальная, культурная, педагогическая, психологическая и прочие антропологии (см. наш обзор [292]). Если человек еще хочет спастись, т. е. стать самим собой, стоя над бездной, то он должен помнить, что ни отдельные знания, ни так называемая их цельность не дадут Правды о нем, Правды Жизни и Смерти. Крест и молитва - вот главное, говорил в конце жизни мудрый М.М. Бахтин.

Поиск нового образа человека не может быть умозрительным, это понятно. Более того, этот образ, этот лик формуется в процессе жизни многих поколений. Этот процесс О.И. Генисаретский называет процессом «антропологического синтеза» [61; 62]. Культура, пишет он, несет в себе образ человека, выражающий соответствие его существования его сущности [62, с. 35]. Быть человеком - значит слыть в замысле о человечности, претворительно содержаться в нем и держаться его. Культура не просто несет в себе образ человека, но вся она собирается и слагается вокруг прообраза человека, антропологического типа, составляющего скрытое и никогда не выраженное содержание событий и состояний сознания/поведения. То есть действительность культуры строится через антропопрактики по становлению образа человека. Собственно, тело человека и есть тело культуры.

О.И. Генисаретский указывает, что антропологический синтез выступает как исторический процесс кристаллизации в культуре новых антропологических прототипов (прообразов человечности), синтезирующих в человеческом материале предшествующие социо-культурные и культурно-экологические условия человеческого существования.

Какие были варианты синтезов в истории культуры? Процесс теозиса, обожения в христианской теологии и аскетике. Очеловечивание человека средствами культуры в новоевропейском гуманизме. Чудесное зачатие в параевгенике [62].

Если дополнять свои варианты, то согласно приведенной онтологии культурного развития (см. выше) можно выделить Человека Мифа, Человека Деятельности, Человека Природы, Человека Техники.

В каждой действительности - свой базовый процесс скла­дывания образа человека, своя базовая культурная практика (см. выше).

Какой можно уже сейчас выделить вариант новой базовой культурной практики? Мы стоим на переходе, на онтологическом перепутье. Можно ли говорить о культурной практике нового типа, в процессе которой формуется новый образ человека?

Я бы назвал практику автопоэзиса, на которую периодически ссылался в ходе всего изложения (см. во введении). Что это значит?

В свое время Ф. Гваттари и Ж. Делез выделяли автопоэзис как базовую практику современного человека [84]. Они писали, что в своем психо­практическом опыте человек имеет дело не с субъективностью, данной ему как целое в себе, а с процессами приобретения автономии и автопоэзиса. Тем самым делается возможным переприсвоение «средств производства субъективности» [59, с. 100]. О.И. Генисаретский дополняет, что автопоэзис составляет основу, цель и смысл большинства традиционных психопрактик и современных психотерапий.

Автопоэзис О.И. Генисаретский определяет следующим образом: это «все виды процессов и действий, которым одновременно присущи автореференция (способность самозначения), событийная реф­­­­­­­­­лексивность (возвратность, обращенность на себя) и креатив­ность» [59]. Смысл автопоэзиса, считает О.И.Генисаретский, - в «снятии семи печатей», т. е. в освобождении человека от оков, от того, чем он запечатлен. Человек запечатлен своей само­тождественностью, своими формами, своим телом, своей социокультурной определенностью, своей самоидентификацией. Он поименован, описан, приписан, пересчитан, форматирован и проч. В этом смысле можно говорить об автопоэзисе как об освобождении человека от рабства перед внешними натуральными формами.

Впрочем, в таком случае я бы не называл автопоэзис как такую культурную практику, которая доминировала в традиционных психопрактиках. Последние обязательно предполагали запечатлен­ность образа человека в образе, знаке, камне, вещественном теле и физическом теле.

Современная же ситуация, которая поставила человека в действительную запредельность, т.е. его собственный способ обитания стал самоубийственным, - в такой ситуации необходимо говорить об онтологическом смысле автопоэзиса, т. е. как о практике выделки такого своего личностного произведения, которое собою помогает человеку преодолевать различные формы рабства.

Мы находимся в ситуации антропологического кризиса и связанного с ним онтологического сдвига. Он кардинальный, поскольку:

1. «Поплыла» культурная тектоника. Культурный цикл завершен (очередной раз). Онтологические идеи исчерпаны. На повестку дня встал вопрос не о новом типе науки или искусства. Стали исчер­пываться сами структуры повседневности, которые испокон веков не трогались. Они позволяли культуре всякий раз выходить из кризиса, наращивать культурный ресурс. Сейчас наступают истоще­ние и кардинальная реорганизация структур повседневности, того, из чего состоит наша обыденная повседневная жизнь, из чего последняя складывается ежеминутно. Сама ежедневность стала меняться. Культурный гумус измельчился, потому эти структуры повсе­дневности оказались под ударом рациональности, которая брала и тратила гумус, ничем его не восстанавливая. Структуры не справляются с этим процессом.

2. С этим связано и все остальное - смена базовых культурных практик, утрата образа человека, ресурсный кризис и т. д. (см. выше в главе 2, раздел 2).

Необходим поиск кардинально нового способа бытия человека, построенного на принципах автопоэзиса. В чем состоит культурный смысл автопоэзиса?

С учетом всего того, что было сказано выше, обозначим этот смысл.

1. Автопоэзис как форма развития есть не эксплуатация и уничтожение натурального ресурса среды, а выработка культурного ресурса развития.

2. Суть развития есть выделывание человеком своей пойэмы, мыслящей свою поэтику, свою культурную праксис.

3. Способ развития есть постоянное пребывание в режиме самоопределения и самопреодоления, постоянное экстатирование и трансцендиро­вание.

4. Ресурсом развития является опора не на элитные части культуры, не на богемность утонченных структур (привычное представление о культуре), а на структуры повседневности, превращение их в культурный гумус, культурный ресурс.

5. Через это - включение в новый антропологический тип всех структур, не только тех, что привычно относятся к культурным практикам (философия, религия, искусство), но и повседневных и экзистенциальных.

6. В качестве организационной формы автопоэзиса выступают «культурные сети». А тип субъекта развития обозначается как «навигатор» (идея О.И. Генисаретского). Культура представляет собой сеть культурных форм, лабиринт наработанных структур, переплетенных друг с другом. Быть навигатором – значит держать способ движения по таким сетям, уметь пользоваться ими и постоянно их переструктурировать. Человек культуры тогда выступает как «навигатор-сетевик». Это новая форма его культурной и социальной самоидентификации.

Тем не менее, следует уже сейчас задать себе вопрос, вернув­шись к основной части нашего изложения: как возможно удержание человеком предельной рамки опыта? Как возможен тот опыт, о кото­ром писал Ж. Батай: «Я называю опытом путешествие на край возможности человека»? [10, с. 23].

На нашем языке это называется так - как возможно выдерживание человеком ситуации Адама? Это вопрос об «опыте-пределе», на который мы неоднократно ссылались. Вопрос об опыте-пределе, пожалуй, красной нитью проходит сквозь всю мировую фи­лософию. А философия, в свою очередь, становится одной из культурных практик (наряду с религией и искусством) выделывания человеком своего культурного органона - тела личности из культурных форм. Собственно, выделывание этого тела есть, по сути, тот способ спасения, онтологически укорененный, который позволяет рождаться новой идее Человека, преодолевая лозунг смерти Бога и Человека.

Маятник культуры как постоянная «трансгрессия» человека, переход по трем пространствам культуры есть в таком случае механизм культурного взросления. Выше мы описали два цикла этого взросления в рамках срединного мира культуры. Так вот, опасность заключается не столько в том, что рано или поздно происходит смена онтологических идей внутри большого цикла, или переход от од­ного медиатора к другому (от понятия к символу), сколько в очередном попадании в экзистенциальную ситуацию. Это связано со сменой большого цикла, с поиском нового Мифа.

Этот поиск возможен как раз в жанре автопоэзиса. Выстраивание действительности последнего как культурной практики в неклассическую эпоху, становится в этом смысле задачей нашего будущего исследования.

Чем отличается современная ситуация вопрошания о человеке? Великие проекты о человеке и великие ответы на кантовский вопрос были одновременно последними ответами. Поскольку дальше спрашивать некого и отвечать некому. И дело не в экологии и демографии. Дело в той предельности и конечности проекта человека, который в итоге победил все остальные проекты. В настоящее время победил человек желания. Победил проект человека, побеждающего самого себя и завоевывающего все пространство обитания. Победило существо потребляющее и вожделеющее, уничтожающее собственный мир, в котором оно и родилось. Победило потому, что мы в ситуации «после». А в этой ситуации, как известно, вся культура – это дерьмо. И в этой ситуации, как писал В.Шаламов, писать как Лев Толстой – безнравственно. Ни писать, ни сочинять, ни выдумывать, ни вопрошать нельзя. Поскольку рано или поздно в качестве ответа побеждает Чужой, чудище пожирающее и уничтожающее, хотящее и вожделеющее.

В ситуации смерти бога и человека на арену истории приходят «волки» и скинхэды, как писал исследователь славянских неоязычников-«волков» В.Ю.Сукачев [300].

В этой ситуации долгое время рядом с тоталитарной ютилась по углам бытия и маргинальная антропология. То есть антропология человека на границах, без своего жилья, потерявшего и нашедшего свой угол, этакого онтологического бомжа, который обитает в подворотнях, подвалах, на чердаках и помойках и прячется от различных форм тоталитарности – от власти и террора языка, письма, коллективных форм бессознательного, от политических институтов, от собственной телесности, от «машин бессознательного» и прочих форм террора. И все структуралисты и постструктуралисты ринулись изучать и взламывать эти формы власти коллективного бессознательного, от К. Леви-Строса до Ж.-Ф. Лиотара, от Ж.Деррида до Ж.-Л. Нанси. В течение последних 30 лет антропологические штудии велись именно по поводу этого человека-маргинала. Тем самым великие ответы М. Хайдеггера и М.М. Бахтина остались гласом вопиющего. Поскольку по поводу маргинала могла возникнуть лишь маргинальная философия. Она таковой и оставалась долгое время. Ей отводилась факультативная роль. До сих пор доминирует в мировой философии разного рода формы позитивистской философии, аналитическая атлантическая философия языка, ведутся штудии по разного рода феноменологическим, герменевтическим и экзистенциальным направлениям. А сама антропология либо прячется внутри этих направлений, либо ей отводят место где-нибудь в одном из разделов мировой философии, на одной из секций мировых сборищ-конгрессов. Обилие слов про человека при этом не порождают действительного вопрошания о человеке. А кантовский вопрос так и остается открытым.

Но тем самым антропология загнала себя в тупик. Подтверждается правда слов великих вопрошателей – без мысли о бытии человек никчемен и беспочвенен. Но волкам и скинхэдам не нужна мысль о бытии. Как не нужна она и официальной, кафедральной философии. Нет и быть не может бытия в ситуации «после». Потому что все сожжено, все убито.

Каким же может быть новый ответ на кантовский вопрос? Или он в ситуации «после» сам стал бессмысленным? Или все же отвечать придется, но по-другому?

И в этой связи – какова судьба самой философской антропологии?

В целом мировая антропология может пониматься как определенный мировой тренд, поиск, движение антропологически ориентированных исследований и разработок. В основании данного тренда могут быть положены следующие идеи.

1. Человек есть онтологическая идея, равная таким онтологическим идеям, как Бытие, Благо, Бог, Природа, Развитие, История. Только в рамках предельной, рамочной онтологической идеи возможна философия человека. В этом смысле человек прежде всего не объект исследования, не предмет анализа, а онтологическая идея.

2. Обсуждать проблему человека можно и нужно не абстрактно, не как некую модную идею, а в рамках конкретных проектов развития человека с использованием гуманитарных технологий и практик.

3. Исторически с точки зрения человека история – это процесс «антропосинтеза» человека, собирания проектов человека, которых было много. В этом смысле говорить о единой природе человека, искать и вопрошать о некоей единой сущности человека – занятие тупиковое. За признанием идеи мира миров идет признание миров человеческих. Природ человека много, больше, чем одна. И нет одной идеи человека. Есть разные идеи и проекты человека.

4. В настоящее время мы попали в ситуацию, когда все до ныне выработанные проекты человека (включая и все пять идей человека М. Шелера) себя исчерпали. Человек встал на онтологический предел своего обитания. В этом плане человек действительно умер. Точнее умерли все используемые ранее антропологические проекты. Это и есть ситуация «после». Ситуация витальная и предельная. Ситуация завершения господства одного из проектов человека, признаваемого в качестве главного и единственного, проекта человека рационального, человека просвещения.

5. Проблематичность собственного бытия человек можно понять, лишь попав в такую витальную, предельную ситуацию и осознав ее. В ситуации полного благоденствия и процветания собственную проблематичность, конечность, предельность он понять не сможет.

6. Именно в этой ситуации и можно помыслить о собственных пределах. В этой ситуации рождается потребность в мышлении о собственных пределах, то есть, в собственно философии. В таком случае и рождается философия человека как его практика мышления о собственных онтологических пределах.

7. Разные идеи и проекты человека не заданы, не даются в качестве готовых. Человеческое не дано как природа, а делается как проект. Проекты человеческие лепятся, конструируются, созидаются. Они – рукотворны, создаются посредством культурных практик.

8. Нет смысла в таком случае заявлять об универсальной науке или учении, о философской антропологии. У философской антропологии вообще нет самостоятельного предмета. Она выступает как некий набор онтологических идей и принципов. Искать новые основания для некоей абстрактной философской антропологии – не вполне эффективное занятие. Более полным вариантом будет представление о человеке как об антропосфере в виде трех областей – антропологии, антропотехники и антропономики.

9. Философия человека в таком случае это сугубо конкретный прецедент рождения человеческого в человеке, прецедент собственного спасения. Это практика второго рождения. И каждый человек решает эту проблему второго рождения сам. Он отвечает на кантовский вопрос собой, своей жизнью. Поскольку за него и вместо него помыслить о своих пределах никто не может. Только он сам. В этом плане – не бытие бытийствует, не мышление мыслит, а человек пребывает в бытии, человек мыслит, но какой? И как? И в какой ситуации?

10. В таком случае философских антропологий столько, сколько феноменов и прецедентов такого второго рождения. Антропология не может быть универсальной. Она не может быть всеобщей. Ее нельзя тиражировать. Ее нельзя преподавать. Но ее можно показать. О ней можно свидетельствовать. Как свидетельствуют о встрече с Богом. Также необходимо свидетельствовать о встрече с человеком, который рождается в человеке. Таковы онтологические пределы философской антропологии. Без мысли о своих онтологических пределах философская антропология остается в лучшем случае метафорой, в худшем – новой мечтой о новом ГУЛАГЕ.

11. Антропология как совокупность знаний в свою очередь все более и более дробится на различные региональные направления (социальная, культурная, педагогическая, городская, экологическая антропологии др.). Это влечет за собой как плюсы, так и минусы.

Минус заключается в возможности потерять саму онтологическую идею человека, потерять бытийный горизонт. Это означает забвение бытия человека. Плюс заключается в том, что региональные антропологии разрабатывают конкретные средства и инструментарий для организации разных культурных практик личностного роста, практик самопознания и самоопределения, то есть действительно становятся гуманитарными и технологическими.

Итак, антропология не имеет своей территории, своего особого предмета наподобие предметов в науках, но имеет свою оптику, свои принцип, свой угол зрения, свою ориентацию. Она может быть экзистенциальной, феноменологической, христианской, марксистской. Сам проект человека строится в них в контексте более широких философских каркасов и контуров.

Но несмотря на осознание антропологического кризиса, обилие разговоров о человеке и увеличение корпуса работ по антропологической проблематике, идея человека не стала такой же идеей, равной другим онтологическим идеям – идеям Бога, Природы, Бытия, Истории.

В этом смысле остается актуальным не построение некоей универсальной науки, а прояснение самой онтологической идеи человека, самой антропологической проекции человека на мир. Как для теолога весь мир рассматривается на фоне идеи Бога, так и для антрополога и антропологически ориентированных исследований весь мир рассматривается на фоне идеи Человека.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Проблемы социализации современной молодежи содержание

    Реферат
    Актуальность темы исследования. Как это ни покажется парадоксально, но актуальность той или иной проблемы является производной в какой-то степени от усилий философии.
  2. Методика обучения изобразительной деятельности детей с проблемами в развитии Учебно-методический комплекс дисциплины

    Учебно-методический комплекс
    Учебно-методический комплекс дисциплины разработан в соответствии с Государственным стандартом высшего профессионального образования. Содержит учебную программу курса, материалы к лекционным и практическим занятиям, методические рекомендации
  3. Проблемы и перспективы развития исторической информатики

    Анализ
    Анализ историографии последних лет показывает повышение интереса к теоретическим проблемам исторической информатики: осмыслению закономерностей и этапов ее развития, взаимодействия с другими областями научного знания, перспектив на будущее.
  4. Аннотация программ дисциплин гуманитарного, социального и экономического цикла

    Документ
    Целью изучения дисциплины является получение важнейших исторических знаний, появление системных представлений об историческом пути России с древних времен и до наших дней, понимание изменений, происходящих в России на протяжении исторического
  5. Проблемы предотвращения глобальных рисков, угрожающих существованию человеческой цивилизации

    Сборник статей
    О.В. Иващенко. Изменение климата и изменение циклов обращения парниковых газов в системе атмосфера-литосфера-гидросфера - обратные связи могут значительно усилить парниковый эффект.

Другие похожие документы..