Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Конкурс'
22 апреля 2011г. в 15.00 в Городском дворце культуры состоится Гала-концерт и церемония награждения победителей городского конкурса юных исполнителей...полностью>>
'Вопросы к экзамену'
Понятие о качественных методах. Методы типа «мозговой атаки». Методы типа сценариев. Методы типа «Дельфи». Морфологические методы....полностью>>
'Документ'
Выписка из трудовой книжки о трудовой деятельности Иванова Ивана Ивановича, 19.05.1970 года рождения, работающего в ООО ЧОП « » в должности охранника...полностью>>
'Бизнес-план'
Непрерывно-поточное производство. Особенности его организации. Расчет основных параметров. Прерывно-поточное производство....полностью>>

Московский общественный научный фонд образы власти в политической культуре России

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

В обществе с сильными клановыми (родовыми) и племенными связями это явление принимает поистине масштабный характер. Носитель власти в традиционном обществе всегда выступает не сам по себе, а как представитель, лидер определенной группы. Он воспринимается как ее центр, фокус священной силы и делит с ней свои властные функции и привилегии. Не случайно обладателем “мандата Неба” на правление той или иной территорией считался не конкретный правитель, а весь его линидж или род, как это было, например, в империи Чингис-хана и его наследников (особенно это справедливо в отношении среднеазиатских государств). Поэтому нет ничего удивительного, когда в странах третьего мира и новых независимых государствах правящая элита стремится к тому, чтобы вытеснить с ответственных постов всех тех, кто не связан с членами этих группировок кровными, семейными, земляческими узами.

Такому вытеснению особенно благоприятствует тоталитарная и авторитарная закрытость кадровой политики. Так, например, занятие поста Первого секретаря КП Азербайджанской ССР Г.Алиевым привело к постепенному проникновению в руководящие органы власти республики его земляков из Нахичевани. Подобным образом осуществлялось “совершенствование” партийно-государственной номенклатуры Узбекской ССР при Ш.Рашидове.

В настоящее время в каждом государстве согласно местной традиции сохраняется влияние местных клановых и родоплеменных групп. В Узбекистане они концентрируются по географическому признаку (Ташкент, Бухара, Самарканд). Численно преобладает и доминирует столичный клан. Занятие административной должности возможно только в случае принадлежности к тому или иному клану. Резко закрыт доступ в престижные вузы для национальных меньшинств (особенно русским).

В Киргизии имеется несколько уровней традиционной структуры элиты, которая так и не была разрушена технологической и культурной модернизацией, проведенной в советский период. Она лишь ослабила, но отнюдь не ликвидировала веками сложившуюся иерархию подчинения и соподчинения племен и кланов, их борьбу за влияние и власть”.30

На самом высшем уровне иерархии элита подразделяется на две противостоящие друг другу группировки выходцев из южных и северных районов Киргизии при общем доминировании выходцев с Севера. Истоки данного противостояния уходят в двухкрыльевую систему традиционной генеалогической организации кочевников. Дуальное деление политической элиты усложнено наличием ряда авторитетных кланово-родовых групп. Среди северян это, например, роды тугу (Иссык-Куль), салто (Чуйская долина), но особенно клан сары-багы (Чуйская долина и Наранская область), из которого, кстати, происходит президент Киргизии А.Акаев.

Помимо этого, в последние годы прослеживается тенденция активизации представителей бывших аристократических (манапских) кланов, оттесненных от механизмов власти и контроля в годы советской власти31. Последние интенсивно участвуют в борьбе за влияние на местном уровне, пытаются продвинуть своих ставленников на те или иные ключевые должности в различных ветвях аппарата власти, стараются вытеснить “неродовитую” партийно-государственную номенклатуру, сделавшую карьеру в годы советской власти.32

В Таджикистане клановое разделение может быть прослежено в нескольких аспектах: прежде всего, оно прослеживается по линии “север” (условно ленинабадский район с большей численностью городского населения) – сельскохозяйственный “юг”. Ленинабадская группа (худжандский клан) традиционно является одним из наиболее авторитетных формирований. Ее представители в советское время занимали ключевые партийно-государственные должности в республике. Эта традиция отчасти продолжает сохраняться и в постсоветское время. В частности, бывший президент Таджикистана Р.Набиев –выходец из худжанского клана.

Кулябская группировка, в противопоставлении “элитному” северу, отражает интересы жителей сельскохозяйственных районов. После прихода к власти представителя этого клана — Э.Рахмонова началось постепенное вытеснение ленинабадцев с ключевых постов в правительстве, силовых ведомствах и правоохранительных органах, идеологических институтах. Гиссарская община и географически, и политически занимает промежуточное положение между Ленинабадом и Кулябом. Гамарская (каратегинская) группировка сосредоточила свои интересы вокруг торговли и потребительской кооперации. На ее базе создана Исламская партия возрождения, экстремистские группы боевиков “ваххабитов”. Особое положение занимают памирцы (бадахшанская группировка), говорящие на восточноиранских языках и являющиеся в отличие от большинства таджиков суннитов шиитами-исмаилитами. По мнению специалистов, это маленькая таджикская “Сицилия” (особенно если вспомнить теорию о специфике политической системы горских народов).33

Более изученными представляются вопросы клановой политической структуры Казахстана. В этническом самосознании казахов выделяются четыре уровня: 1) общеэтнический, 2) локальный (жуз) 3) родоплеменной 4) территориальный, вне зависимости от этнической принадлежности.34 Локальная (клановая) структура основана на генеалогии жузов (Большой, Средней и Малой орды). Большой жуз традиционно кочевал в районе Семиречья. Средний жуз занимал территорию Восточного Казахстана. Младший жуз располагался в Западном Казахстане. Однако генеалогически выше любого из жузов стояли привилегированные кланы — потомки Чингис-хана торе и потомки святых тожа.35

Северные казахи, как правило, знают название своего жуза и племенной группы более низкого таксономического уровня. На юге данная информация имеет более существенное значение, поскольку от этого зависит статус и материальное состояние человека (особенно в условиях социалистического дефицита).36

Старшее поколение даже старается придерживаться экзогамии. Родовое деление может быть прослежено в похоронной обрядности, поскольку при проведении похорон семья умершего должна одарить подарками старейшин всех родовых (клановых) групп, проживающих в данной населенном пункте.37

Н.Э.Масанов подробно рассмотрел историю борьбы между клановыми группировками Казахстана в ХХ веке.38 В советское время, несмотря даже на жестокие сталинские репрессии, представители Среднего жуза длительное время преобладали в казахской интеллектуальной элите: в искусстве (например, О.Сулейменов, М.Тулебаев, Ш.Айманов), в науке (многие академики и даже президенты АН КазССР), отчасти в партийно-государственном аппарате (самый первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Д.Шаяхматов, Предсовмина Н.Ундасытов и др.). С 1960-х гг. лидирующие позиции перехватывает Старший жуз. Первым его знаменитым выдвиженцем был “главный” казахский поэт Джамбул. Выходцем из Старшего жуза был Д.Кунаев, занимавший этот пост с 1962 по 1986 гг. Пользуясь личными связями и покровительством Л.И.Брежнева, Кунаев постепенно расставил на многие ключевые должности своих соплеменников и родственников. Его младший брат А.Кунаев стал президентом АН КазССР. При нем начали карьеру А.Аскаров, А.Аухадиев, Н.Назарбаев. В годы правления Кунаева казахи, в целом, активно рекрутировались в партийно-государственный аппарат всех уровней. К 1989 г. они составляли 51% административного персонала, но только 3% квалифицированных и 11,3% неквалифицированных рабочих в республике.39 Но к 1994 г. диспропорция достигла еще больших размеров. Доля казахов в аппарате президента и кабинете министров достигла 74%.40 Налицо даже диспропорция между казахами и русскими в местных администрациях северных областей в пользу первых, где традиционно доля русскоэтничного населения выше. Тенденция эта продолжает увеличиваться. Только выборы в Верховный Совет примерно отражают реальное соотношение численности между этносами.41

Младший жуз традиционно находился на второстепенных ролях. В силу этого от отличался большей корпоративной сплоченностью. Выдвиженцы жуза в период правления Ю.В.Андропова, возможно, рассматриваясь последним как конкуренты брежневской партийной элите, были поставлены на ряд ключевых постов (в частности, З.Камалиденов, прошедший путь от секретаря ВЛКСМ Казахстана до руководителя местного КГБ и секретаря ЦК Компартии Казахстана по идеологии). Однако быстрая смерть Андропова и реставрация брежневских порядков затормозили этот процесс.

В годы перестройки соперничество жузов возобновилось. Оказавшись в сложной ситуации, М.С.Горбачев, решает направить в Казахстан человека со стороны – тогдашнего первого секретаря Ульяновского обкома КПСС Г.В.Колбина. Однако это вызвало стихийные беспорядки в декабре 1996 г. Поскольку Колбин, по мнению Н.Э.Масанова,42 главным образом, рассматривал свое кресло как трамплин для последующей карьеры в столице, приход кунаевского протеже Н.Назарбаева был “делом техники”.

В 1989 г. Назарбаев дождался своего часа. Придя к власти, он отправил на пенсию всех своих бывших или потенциальных конкурентов, утвердил монополию на власть Старшего жуза, а после распада Советского Союза еще больше укрепил свои клановые позиции, поставив на различные государственные посты своих ближайших родственников. Это явление достигло такого размаха, что в прессе появился новый термин – “чемолганизация” властных структур (село Чемолган – родина Назарбаева).43 Не случайно также, что именно в Акмоле и Караганде, с которыми связано детство и молодые годы Н.Назарбаева, доверяют ему больше, чем другие регионы Казахстана.44

Тем не менее невидимая для посторонних наблюдателей клановая борьба продолжается по сей день. Экспертный опрос, проведенный Институтом развития Казахстана, показал, что 29% респондентов полагают, что жузовская и клановая принадлежность играет существенную роль в распределении привилегий, постов и должностей.45 Несколько лет назад академики (как отмечалось выше, эта ниша традиционно занята за представителями Среднего жуза) провалили назарбаевского ставленника У.Джолдасбекова, избрав кандидата от своего клана экономиста К.Сагадиева. По всей видимости, это и предопределило судьбу национальной Академии наук.

Иллюстрацией взаимосвязи клановости и политики в этом государстве являются выборы спикера парламента в 1994 г. Все три казахских жуза выдвинули своих кандидатов. В ходе обсуждения кандидат от Среднего жуза (О.Сулейменов) снял свою кандидатуру. В этой ситуации стало ясно, что претенденту от Старшего жуза (представителем которого является президент Назарбаев) трудно рассчитывать на победу. Оппозиционные жузы явно будут голосовать против него. В результате пост получил представитель от Младшего жуза А.Кекильбаев. Однако его заместителями (для противовеса) были избраны представители от других сил (в том числе и от “четвертого жуза” – русских).

Именно противостояние жузов и подковерные интриги, по мнению Н.Э.Масанова,46 а точнее боязнь объединения в оппозиции Среднего и Младшего жузов, предопределили отмену президентских выборов, продление полномочий Н.Назарбаева до 2000 г., а также перенос столицы в Акмолу. Поскольку “этнический мир в Казахстане очень хрупок и существует в основном по причине сравнительного равновесия двух главных этнических групп”,47 перенос столицы на север, по замыслу правящей элиты, должен способствовать росту миграции с юга и увеличению доли казахского населения внутри северных областей, а тем самым, укреплению национальной государственности. С другой стороны, перемещение всех ключевых механизмов власти на территорию традиционного проживания Среднего жуза должно дополнительно ослабить оппозицию нынешней президентской власти.

Но такая ситуация существует не только в ныне независимых странах СНГ. В уже упомянутой выше Калмыкии почти 85% горожан и более 90% жителей села идентифицируют себя с той или иной племенной группой. Борьба за власть ведется между тремя главными племенными группировками: торгутской и дербентской (истоки противостояния которых уходят в двоично-троичную крыльевую систему), а также бузавской, этнически более молодой, состоящей из потомков донских калмыков.48 Схожие процессы прослеживаются, например, в Тыве,49 а также во многих других многонациональных субъектах Российской Федерации. Однако, наверное, наиболее жесткая ситуация существует ныне в Чечне.

Исследования этнологов-антропологов показывают, что, в отличие от генеалогически иерархизированных структур вчерашних кочевников Казахстана и Киргизии, чеченское общество всегда принадлежало к эгалитарному и децентрализованному типу. В этом чеченцы не исключение. Горские общества всегда отличались известной тягой к формированию неиерархических моделей политической организации.50

У чеченцев отсутствовало благородное сословие или какая-либо другая привилегированная наследственная группа. Они разделены по клановым, территориальным и до некоторой степени даже конфессиональным линиям. Чеченские тейпы, или кланы, пережили советский период и сейчас становятся все более и более влиятельными в политической жизни общества. Преданность какому-либо клану остается высшей ценностью в чеченском менталитете, а кровная вражда длится поколениями. Чеченцы разделены на три главные территориальные группы: тех, кто живет в долине Терека (они испытали более сильное влияние русских, чем другие группы); тех, кто живет в предгорьях; и собственно горцев (самая бедная экономически и в то же время самая традиционная часть чеченского этноса). В советский период политическая власть в Чечне удерживалась выходцами с низин. В период правления Дудаева горцы стали вернейшими его сторонниками. Хотя все чеченцы считаются мусульманами-суннитами, они приверженцы двух различных суфийских орденов, или братств: Накшбандийя и Кадырия, которые оспаривают влияние в чеченском обществе. Даже в прошлом чеченцы не смогли объединиться и избирать общенационального лидера из своей среды, поскольку не желали дать одному клану или территориальной группе преимущество перед другими. Их единственным прежним национальным лидером был шейх Мансур, который жил в восемнадцатом веке и был первым, кто возглавил чеченцев в войне против Российской империи.51

Таким образом, искажение изначальных целей модернизации демонстрируют и результаты прямого внедрения в традиционные общества западных либерально-демократических институтов. Многопартийная система, парламентаризм, разделение различных ветвей власти и т.п. – все это нередко вызывает обратные результаты, весьма нежелательные с точки зрения задач демократизации. Опыт политико-антропологических исследований показывает, что в посттрадиционных обществах партийные структуры нередко формируются на родоплеменной или конфессиональной основе или как инструмент персонального влияния того или иного лидера. Выборы в представительные органы власти в таких условиях, как правило, основываются не на политических программах, а на племенных или религиозных принципах. В результате большие массы людей втягиваются в племенные, межэтнические и межконфессиональные конфликты, что создает неустойчивость правящих коалиций, отсутствие политической стабильности. Все это приводит к кризисам и политическим переворотам. Иллюстрацией этого являются события в той же Чечне в последние десять лет.

В такой ситуации власть, нередко, видит единственный способ сохранить стабильность путем создания авторитарных, однопартийных или военных режимов. Не случайно практически все государства, возникшие на территории азиатской части СНГ, имеют автократическую природу власти. Правда, здесь необходимо иметь в виду еще одно свойство традиционной власти. Разделение властей – институт, прошедший длительную эволюцию и, можно сказать, “выстраданный” Европой в ходе многих восстаний и революций. Для архаических и традиционных обществ подобное явление в принципе не характерно. Правитель традиционного общества является единственным носителем сакрального статуса и все иные самостоятельные ветви власти автоматически воспринимаются как нежелательные конкуренты не только самим правителем, но и большинством населения. Поэтому в “посттрадиционных” обществах руководящим органом и страны, и партии, нередко, является политический лидер харизматического толка, облаченный часто почти неограниченными полномочиями. Исходя из всего вышеизложенного, ясно почему большинство стран СНГ прошли схожий путь политической трансформации. События в них развивались по однотипному сценарию: роспуск законодательных органов, принятие новых конституций, расширяющих полномочия президента, “мягкий” террор в отношении оппозиции и независимых средств массовой информации.

Проиллюстрируем вышесказанное несколькими примерами. В 1993 г. в Казахстане возникло определенное противостояние между законодательной и исполнительной властью. Однако в отличие от России, где аналогичное противостояние вылилось в вооруженный конфликт, здесь основные нити политической игры всегда находились в руках президента. Несмотря на нежелание Верховного Совета самоликвидироваться, из “проверенных” депутатов была создана инициативная группа, которая начала агитацию за самороспуск внутри парламента. В декабре парламент уже перестал существовать. Согласно новой конституции Казахстана от 1995 г. законодательная и судебная власть подчинена исполнительной (президент назначает судей, Конституционный суд ликвидирован и т.д.), в 1995 г. референдум в Казахстане продлил президентские полномочия Н.Назарбаева до конца ХХ века (по имени Туркменбаши С.Ниязова, первым начавшего кампанию по продлению полномочий лидеров среднеазиатских государств СНГ до конца ХХ века, этот феномен получил название “башизм”).

В Узбекистане И.Каримов совмещает посты президента страны и главы кабинета министров. Верховный Совет Узбекистана находится под контролем президента. Осенью 1991 г. часть депутатов оппозиции выступила с критикой президента. В ответ на это в Верховый Совет была внесена поправка к закону о статусе депутата, которая была принята уже летом 1992 г. Согласно внесенным уточнениям любой депутат по решению высшего законодательного органа страны мог быть лишен своего мандата за “поведение, порочащее звание народного депутата, совершение антиконституционных действий, направленных на подрыв государственного устройства, дестабилизацию общественно-политической обстановки, а также за призыв к таким действиям”.52 Не нужно обладать большим воображением, чтобы допустить возможность весьма широкого толкования данного законопроекта соответствующими органами исполнительной власти.

Аналогичные механизмы контроля существуют в Туркмении. Здесь в 1992 г. был объявлен шестилетний мораторий на многопартийность. Президент является высшим должностным лицом в государстве, не подчиняющимся законодательной власти. В его руках концентрируются все рычаги исполнительной власти, он назначает и снимает Генерального прокурора, председателей Верховного и Высшего хозяйственного судов. Президент имеет право распустить Народное собрание (парламент страны), если последнее выразит свое недоверие назначенному президентом правительству.

Возможно, наименее авторитарная система правления в Средней Азии существует в Таджикистане. Несмотря на то, что и здесь президент согласно конституции 1994 г имеет весьма широкий круг прерогатив, его власть несколько ограничена высшим законодательным органом. Верховное Собрание имеет, в частности, право утверждать всех членов кабинета министров, имеет еще ряд важных контрольных функций. Однако, скорее всего, как считают компетентные исследователи, этот “демократизм” связан с борьбой между различными влиятельными кланами в стране, отсутствием у одной из группировок достаточных сил для разгрома оппозиции.53

К сожалению, события, происходящие в России в последние годы (чудовищное разбухание госаппарата, разгон парламента в октябре 1993 г., создание специальных “гвардейских” подразделений, подчиненных исключительно президенту, ряд положений Конституции, дающих почти неограниченные права нынешней исполнительной власти), дают основание заключить, что и здесь процесс развивается по схожему сценарию (правда, нужно быть справедливыми, этот сценарий гораздо ближе к “европейскому”, чем в рассмотренных случаях). Аналогичные процессы, в той или иной степени, происходят и в многонациональных субъектах Российской Федерации (например, в Калмыкии). Главный компонент этой системы — всеобъемлющая роль социума (и/или государства), неэмансипированность индивида, невычлененность в социуме того, что классики марксизма называли “базисом” и “надстройкой”.

Поскольку традиционная власть основана на вере в сверхъестественные качества правителя, она не может существовать без сакрализации. “Патриархальному (и патримониальному – как его разновидности) господству свойственно то, что наряду с системой непреложных, абсолютно священных норм, нарушение которых влечет за собой дурные магические или религиозные последствия (здесь и далее выделено мной – Н.К.), действует свободный произвол и милость господина, основанные, в принципе, на чисто “личных”, а не “объективных” отношениях, и поэтому “иррацио-нальные”.54

Ярким примером этого является кампания по возвеличиванию президента Туркмении С.Ниязова. День его рождения (19 февраля) объявлен национальным праздником. Его именем названы более ста различных объектов, в том числе бывший Красноводский залив Каспийского моря, Академия сельскохозяйственных наук, корабли, многие улицы, колхозы и совхозы, и, что весьма символично, бывшие проспект Ленина и Ленинский административный район в Ашхабаде. Портреты и бюсты Туркменбаши красуются во всех официальных и публичных местах. Достаточно полистать газеты республики, чтобы убедиться, что они пестрят лозунгами: “Туркменбаши – наша сила”, “Туркменбаши – наша мудрость”, “Туркменбаши – наша надежда”.

Весьма показателен текст ежедневного утреннего обращения дикторов государственных туркменских телерадиостанций к народу: “Аллах, благослови нашего вождя. Сохрани ему жизнь на долгие годы и окажи ему содействие во всех начинаниях… Туркменистан – моя родина, и если я нанесу ущерб своему отечеству, пусть отсохнут мои руки, если я скажу что-то плохое о своем президенте, пусть отсохнет мой язык, а если же я изменю своей родине, то пусть прекратится мое существование”.55

В качестве параллели можно привести другой текст – слова из клятвы верности членов Политбюро КП Заира. Преданность обещают не вождю или королю, не народу, не стране, а лично партийному лидеру: “Я клянусь и обязуюсь… быть лояльным и верным генеральному секретарю партии”.56

Семантика текстов здесь очевидна и не требует расширенных комментариев. Если в рациональном государстве применение санкций основывается на узаконенном насилии, то в традиционном обществе власть носит священный характер, нарушение сложившихся норм ведет к нарушению равновесия между миром людей и миром сверхъестественных сил, к вмешательству богов и злых духов в дела людей.

Все это свидетельствует о том, что развитая демократическая политическая система на большей части бывшей территории СССР еще не сложилась, ее такие ключевые компоненты, как эмансипация индивидуализированного политического индивида, складывание устойчивой многопартийной системы, развитие независимых средств массовой информации и пр., не развиты. Большинство политических сил не хотят соблюдать принятые на Западе демократические “правила игры”. Избранные президенты (впрочем, не только они, но и руководители всех рангов), как и подчиненные им чиновники, стремятся избавиться от каких-либо ограничений их личной власти, жестко расправляются с легальной оппозицией57. Впрочем, последняя, приходя к власти, действует точно так же. Слишком уж многое в политической культуре стран СНГ принадлежит прошлому, относится к традиционной системе власти и господства. Чтобы преодолеть этот разрыв с настоящим и проложить курс в будущее, нам, как и нашим ближайшим соседям, предстоит сделать еще очень многие, но это будет зависеть не только от того, насколько мы будем последовательны и верны выбранному курсу модернизации и либерализации, но и от того, насколько гибко мы будем реализовывать наши принципы.

Глава 4

Н.Ю. Замятина



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Политическая культура россии ХХ века (ридер) Составитель: доктор исторических наук, профессор И. Б. Орлов москва 2005 год от составителя

    Документ
    «Ридер» к курсу «Политическая культура России ХХ века» представляет собой подборку архивных документов, наглядно иллюстрирующих различные аспекты политической культуры России в ХХ столетии.
  2. Фонд «Либеральная миссия» Малое предпринимательство в России: прошлое, настоящее и будущее

    Документ
    Малое предпринимательство в России: прошлое, настоящее и будущее/ Под ред. Б.Г. Ясина, А.Ю. Чепуренко, В.В. Буева. — М.: Фонд «Либеральная миссия», 2003.
  3. Политическая культура россии ХХ века пояснительная записка: Актуальность темы

    Пояснительная записка
    Актуальность темы связана с наблюдающимся в последние годы ростом интереса обществоведов, политиков, журналистов и широкой общественности к проблемам политической культуры.
  4. В россии (9)

    Книга
    В сборнике, опубликованном по итогам работы секции на Международной конференции «Российские общественные науки: новая перспектива», собраны статьи, в которых на значительном эмпирическом материале, с учетом юридических аспектов и с
  5. В россии (4)

    Библиографический указатель
    Библиографический указатель «Социально-политические трансформации в России», подготовленный Справочно-библиографическим отделом библиотеки МГИМО(У), включает библиографические записи о книгах, поступивших в библиотеку с 1997 по 2007

Другие похожие документы..