Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
Операционная система (ОС) – это программа, которая обеспечивает возможность рационального использования оборудования компьютера удобным для пользовате...полностью>>
'Документ'
Говоров Юрий Людвигович, к.и.н., доцент, декан факультета истории и международных отношений КемГУ, заведующий кафедрой новой, новейшей истории и межд...полностью>>
'Документ'
В рамках акции предусмотрены практические мероприятия по подкормке и привлечению птиц, выставка рисунков, плакатов и фотоматериалов «Берегите птиц», ...полностью>>
'Документ'
Програми з української мови для шкіл з російською мовою навчання [7:3] визначають низку завдань учителя-словесника, головне з яких полягає в опануван...полностью>>

Книги крови книга 5 Клайв баркер перевод с английского М. Красновой. Ocr денис

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

КНИГИ КРОВИ

КНИГА 5

Клайв БАРКЕР

Перевод с английского М. Красновой. OCR Денис

Литературный ПОРТАЛ

http://www.

Во плоти

"In the Flesh"

Когда Кливленд Смит вернулся после беседы с дежурным по этажу, его новый сокамерник был уже тут и глядел, как плавают пылинки в луче солнца, легко преодолевающем пуленепробиваемое оконное стекло. Это зрелище повторялось ежедневно (если не мешали облака) и длилось менее получаса. Солнце отыскивало путь между стеной и административным зданием, медленно пробиралось вдоль блока В, а потом исчезало до следующего дни.

- Ты - Тейт? - спросил Клив.

Заключенный перестал смотреть на солнце и повернулся. Мейфлауэр сказал, что новенькому двадцать два года, но Тейт выглядел лет на пять моложе. В лице его было нечто, делавшее Тейта похожим на потерявшегося (и притом безобразного) пса, которого хозяева оставили поиграть на оживленной улице. Глаза слишком настороженные, рот чересчур безвольный, руки тонкие: прирожденная жертва. Клив почувствовал раздражение от мысли, что придется возиться с этим мальчиком. Тейт был лишней обузой, а у него самого нет сил, чтобы расходовать их, покровительствуя мальчишке, пусть Мейфлауэр и болтал что-то о руке, протянутой для помощи.

- Да, - ответил пес. - Я Вильям.

- Тебя так и зовут Вильямом?

- Нет, - сказал мальчик. - Все зовут меня Билли.

- Билли", - кивнул Клив и вошел в камеру. Режим в Пентонвилле нес некоторые черты прогресса: по утрам на два часа камеры оставались открытыми, часто отпирались они на пару часов и днем, что давало заключенным некоторую свободу передвижения. Однако это имело и свои недостатки, например, разговоры с Мейфлауэром.

- Мне велено дать тебе кое-какие советы.

- Да?" - переспросил мальчик.

- Ты раньше не сидел?

- Нет.

- Даже в колонии для несовершеннолетних?

Глаза Тейта блеснули.

- Немного.

- Значит, ты знаешь, как тебе повезло. Знаешь, что ты легкая добыча?"

- Знаю.

- Кажется, - сказал без энтузиазма Клив, - меня призывают к тому, чтобы я тебе берег, а то тебя покалечат.

Тейт уставился на Клива глазами, голубизна которых казалась молочной, будто они еще отражали солнце.

- Не расстраивайся, - сказал мальчик. - Ты мне ничего не должен.

- Чертовски верно. Я тебе ничего не должен, но, кажется, у меня есть гражданский долг, - угрюмо сказал Клив. - Это - ты.

***

Клив отбыл два месяца заключения за торговлю марихуаной, это был его третий визит в Пентонвилл. К тридцати годам в нем не проглядывало никаких признаков изношенности: тело крепкое, лицо худое и утонченное, в своем костюме, ярдов с десяти, он мог бы сойти за адвоката. Но если чуть приблизиться, то станет виден шрам на шее, оставшийся после нападения безденежного наркомана, а в походке станет заметна какая-то настороженность, будто при каждом шаге он сохранял возможность для быстрого отступления.

Вы еще молоды, сказал ему в последний раз судья, у вас есть время, чтобы многого добиться в жизни. Вслух он возражать не стал, но про себя Клив думал иначе. Работать тяжело, а преступать закон легко. До того как кто-нибудь докажет противное, он будет делать то, что делает лучше всего, а если поймают, так что же. Отбывать срок не так уж неприятно, если ты правильно к этому относишься. Еда съедобная, компания - избранная, и покуда есть чем занять мозги, он будет вполне доволен. В настоящее время он читал о грехе. Тема здесь уместная. Он слышал так много слов о том, как он пришел в мир, и от уполномоченных по работе с условно осужденными, и от законников, и от священнослужителей.

Теории социологические, теологические, идеологические. Кое-какие заслуживали нескольких минут внимания. Большинство же были такими нелепыми (грех из матки, грех от денег), что он смеялся прямо в их вдохновенные лица. Вот льют из пустого в порожнее.

Хотя это хорошая жвачка. Ему нужно было чем-то занять дни. И ночи. Он плохо спал в тюрьме. Нет, ему не давала спать не его собственная вина, а вина других. Он был только продавец гашиша, поставляющий товар туда, где был спрос, маленький зубчик в огромном механизме, ему не из-за чего было чувствовать вину. Но здесь находились другие, казалось, что их множество, чьи сны не были столь благостными, а ночи столь мирными. Они кричали, они жаловались, они проклинали судей земных и небесных. Шум их пробудил бы и мертвеца.

- Так бывает всегда? - спросил Билли Клива едва ли не через неделю. Новый заключенный уже много раз слышал, как слезы через мгновение переходят в непристойную ругань.

- Да, большую часть времени, - ответил Клив. - Некоторым надо чуток повопить, чтобы мозги не скисали. Это помогает.

- Но не тебе, - заметил немузыкальный голос с нижней койки. - Ты все читаешь свои книжки и держишься в стороне, от греха подальше. Я за тобой наблюдал. Это тебя даже и не волнует?

- Я могу прожить и так, - ответил Клив. - У меня нет жены, которая приходила бы сюда каждую неделю и напоминала мне, что я напрасно теряю время.

- Ты бывал здесь раньше?

- Дважды.

Мальчик колебался мгновение, прежде чем сказал:

- Ты, наверное, все тут вокруг знаешь, да?

- Ну, путеводителя я не напишу, однако, в общей планировке разбираюсь!

Услышать от мальчика подобное замечание было для Клива странно, и потому он спросил:

- А в чем дело?

- Я просто поинтересовался, - сказал Билли.

- У тебя есть вопросы?

Тейт не отвечал несколько секунд, а затем произнес:

- Я слышал, что обычно... обычно здесь вешали людей.

Клив ожидал чего угодно, только не этого. С другой стороны, несколько дней назад он решил, что Билли Тейт со странностями. Косые взгляды этих молочно-голубых глаз, брошенные исподтишка, то, как он смотрел на стену или на окно, так детектив осматривает обстановку, в которой произошло убийство, отчаявшись найти разгадку.

Клив сказал:

- Думаю, когда-то здесь был сарай для виселицы.

Вновь молчание, затем другой вопрос, брошенный так небрежно, как только удалось мальчику:

- Он все еще стоит?

- Сарай? Не знаю. Людей, Билли, больше не вешают, или ты не слышал? - Снизу ответа не последовало. - Во всяком случае, тебе-то какое дело?

- Просто любопытно.

***

Билли был прав, он был любопытен. И столь странен со своим безучастным взглядом и повадками одиночки, что большинство мужчин его сторонилось. Один Лауэлл интересовался им, и намерения его были недвусмысленными.

- Ты не одолжишь мне свою леди до вечера? - спросил он Клива, когда они выстроились в очередь, получая завтрак. Тейт, который стоял поблизости, ничего не сказал. Клив тоже.

- Ты меня слышишь? Я спрашиваю.

- Слышал. Оставь его в покое.

- Надо делиться, - сказал Лауэлл. - Я могу и тебе оказать какую-нибудь услугу. Мы можем кое-что придумать.

- Он этим не занимается.

- Хорошо, почему бы не спросить его! - сказал Лауэлл, улыбаясь сквозь щетину, покрывавшую все лицо. - Что скажешь, детка?

Тейт оглянулся на Лауэлла.

- Нет, благодарю вас.

- Нет, благодарю вас, - повторил Лауэлл и подарил Кливу вторую улыбку, в которой не было ни капли юмора. - Ты хорошо его выдрессировал. Может, он еще садится на задние лапки и служит?

- Вали, Лауэлл, - ответил Клив. - Он этим не занимается, вот и все.

- Ты не можешь сторожить его каждую минуту, - заметил Лауэлл. - Рано или поздно ему придется самому встать на свои две ноги. Если он не лучше на коленях.

Намек вызвал грубый хохот сокамерника Лауэлла, Нейлера. Не было людей, с которыми Клив охотно бы встретился в общей драке, но его искусство блефовать было отточено как бритва, его он сейчас и использовал.

- Не надо волноваться, - сказал он Лауэллу, - борода твоя скроет сколько угодно шрамов.

Лауэлл взглянул на Клива. Юмор исчез, и он не мог теперь отличить правду от лжи, и явно не испытывал желания подставить горло под бритву.

- Только не передумай, - сказал он. И ничего больше.

***

О столкновении за завтраком не упоминали до того момента, когда не погасили свет. Начал именно Билли.

- Тебе не следовало этого делать, - сказал он. - Лауэлл - мерзкий ублюдок. Я все слышал.

- Хочешь, чтобы тебя изнасиловали? Да?

- Нет, - быстро ответил он. - Боже, нет. Я должен быть цел.

- После того как Лауэлл наложит на тебя лапу, ты уже ни на что не сгодишься.

Билли соскользнул со своей койки и теперь стоял на середине камеры, едва различимый во тьме.

- Думаю, и ты в свою очередь тоже кое-чего хочешь, - сказал он.

Клив повернулся на подушке и взглянул на расплывчатый силуэт, находящийся в ярде от него.

- Так чего, по-твоему, мне хотелось бы, Билли-бой? - спросил он.

- Чего хочет Лауэлл.

- Так ты думаешь, весь шум из-за этого? Я защищаю свои права?

- Ага".

- Как ты сказал - нет, благодарю вас.

Клив опять повернулся лицом к стене.

- Я имел в виду...

- Меня не волнует, что ты имел в виду. Просто я не хочу об этом слышать, хорошо? Держись подальше от Лауэлла, и хватит мне компостировать мозги.

- Эй, - пробормотал Билли, - не надо так, прошу тебя. Пожалуйста. Ты единственный друг, который у меня есть.

- Ничей я не друг, - сказал Клив стене. - Просто я не люблю никаких неудобств. Понятно?

- Никаких неудобств", - повторил мальчик уныло.

- Правильно. А теперь... Перейдем к положенному по распорядку сну.

Тейт больше ничего не сказал, он вернулся на свою нижнюю койку и лег. Пружины под ним скрипнули. Клив молчал, обдумывая сказанное. Он не имел никакого желания прибирать мальчика к рукам, но возможно, он высказал свое мнение слишком резко. Ну, дело сделано.

Он слышал, как внизу Билли почти беззвучно что-то шепчет. Он напрягся, пытаясь подслушать, что говорит мальчик. Напряжение длилось несколько секунд, прежде чем Клив понял, что Билли-бой бормочет молитву.

***

Той ночью Клив видел сны. О чем - утром он вспомнить не мог, хотя пытался собрать сон по крупицам. Едва ли не каждые десять минут тем утром что-нибудь случалось: соль, опрокинутая на обеденный стол, крики со стороны спортивной площадки - вот-вот что-то натолкнет на отгадку, сон вспомнится. Озарение не приходило. Это делало его непривычно раздражительным и вспыльчивым. Когда Весли, мелкий фальшивомонетчик, известный ему еще по предыдущим каникулам здесь, подошел в библиотеке и затеял разговор, будто они были закадычными приятелями, Клив приказал коротышке заткнуться. Но Весли настаивал.

- У тебя неприятности! У тебя неприятности!

- Да? Что такое?

- Этот твой мальчик. Билли.

- Что с ним?

- Он задает вопросы. Он очень напористый. Людям это не нравится. Они говорят, тебе следует его приструнить.

- Я ему не сторож.

Весли состроил рожу.

- Говорю тебе как друг.

- Отстань.

- Не будь дураком, Кливленд. Ты наживаешь врагов.

- Да? - спросил Клив. - Назови хоть одного.

- Лауэлл, - сказал Весли мгновенно. - Второй Нейлер. Всех сортов. Они не любят таких, как Тейт.

- А какой он? - огрызнулся Клив.

Весли в виде протеста слабо хмыкнул.

- Я только попытался тебе рассказать, - произнес он. - Мальчишка хитрый, как долбаная крыса. Будут неприятности.

- Отстань ты со своими пророчествами.

***

Закон среднего требует, чтобы и худшие из пророков время от времени бывали правы: казалось, настало время Весли. Днем позже, вернувшись из Мастерской, где он развивал свой интеллект, приделывая колеса к пластиковым тележкам, Клив обнаружил поджидающего его на лестничной площадке Мейфлауэра.

- Я просил тебя присмотреть за Вильямом Тейтом, Смит, - сказал офицер. - А ты на это наклал?

- Что случилось?

- Нет, думаю, все-таки не наклал.

- Я спросил, что отучилось, сэр?

- Ничего особенного. На этот раз. Его просто отлупили. Кажется, Лауэлл сохнет по нему. Правильно? - Мейфлауэр уставился на Клива, но не получив ответа, продолжил: - Я ошибся в тебе, Смит. Я думал, обращение к крепкому парню чего-то да стоит. Я ошибся.

Билли лежал на своей койке с закрытыми глазами. Когда вошел Клив, он глаза так и не открыл. Лицо его было разбито.

- Ты в порядке?

- Да, - тихо ответил мальчик.

- Кости не переломаны?

- Я выживу.

- Ты должен понять...

- Послушай, - Билли открыл глаза. Зрачки его почему-то потемнели, или причиной тут было освещение. - Я жив, понятно? Я не идиот, тебе это известно. Я знал, во что влезаю, когда попал сюда. - Он говорил так, будто и в самом деле мог выбирать. - Я могу убить Лауэлла, - продолжил он, - а потому не мучайся зря. - Он на какое-то время замолчал, а потом произнес: - Ты был прав.

- Насчет чего?

- Насчет того, чтобы не иметь друзей. Я сам по себе, ты сам по себе. Верно? Просто я медленно схватываю, но в это я врубился. - Он улыбнулся самому себе.

- Ты задавал вопросы, - сказал Клив.

- Разве? - тут же ответил Билли, - Кто тебе сообщил?

- Если у тебя есть вопросы, спрашивай меня. Люди не любят тех, кто сует нос не в свои дела. Они становятся подозрительными. А затем отворачиваются, когда Лауэлл и ему подобные начинают угрожать.

При упоминании о Лауэлле лицо Билли болезненно нахмурилось. Он тронул разбитую щеку.

- Он покойник, - прошептал мальчик чуть слышно.

- Это как дело повернется, - заметил Клив.

Взгляд, подобный тому, что бросил на него Тейт, мог бы разрезать сталь.

- Именно так, - сказал Билли без тени сомнения в голосе. - Лауэллу не жить.

Клив не стал возражать, мальчик нуждался в такой браваде, сколь смехотворна она ни была.

- Что ты хочешь узнать, что суешь повсюду свой нос?

- Ничего особенного, - ответил Билли.

Он больше не смотрел на Клива, а уставился на койку, что была сверху. И спокойно сказал:

- Я только хотел узнать, где здесь были могилы, вот и все.

- Могилы?

- Где они хоронили повешенных. Кто-то говорил, что там, где похоронен Криппен, - куст с розами. Ты когда-нибудь слышал об этом?

Клив покачал головой. Только теперь он вспомнил, что мальчик спрашивал о сарае с виселицей, а вот теперь - про могилы. Билли взглянул на него. Синяк с каждой минутой делался темнее и темнее.

- Ты знаешь, где они, Клив? - спросил он. И снова то же притворное безразличие.

- Я узнаю, если ты будешь так любезен и скажешь, зачем тебе это нужно.

Билли выглянул из-под прикрытия койки. Полуденное солнце очерчивало короткую дугу на отштукатуренных кирпичах стены. Оно было сегодня неярким. Мальчик спустил ноги с койки и сел на краю матраса, глядя на свет так же, как в первый день.

- Мой дедушка - отец моей матери - был здесь повешен, - произнес он дрогнувшим голосом. - В 1937-м. Эдгар Тейт. Эдгар Сент-Клер Тейт.

- Ты, кажется, сказал, отец твоей матери?

- Я взял его имя. Я не хочу носить имя отца. Я никогда ему не принадлежал.

- Никто никому не принадлежит, - ответил Клив. - Ты принадлежишь сам себе.

- Но это неверно, - сказал Билли, слегка пожав плечами, и все еще глядя на свет на стене. Уверенность его была непоколебимой, вежливость, с которой он говорил, не делала его утверждение менее веским. - Я принадлежу своему деду. И всегда принадлежал.

- Ты еще не родился, когда...

- Это не важно. Пришел-ушел, это ерунда.

Пришел-ушел, удивился Клив. Понимал ли под этими словами Тейт жизнь и смерть? У него не было возможности спросить. Билли опять говорил тем же приглушенным, но настойчивым голосом.

- Конечно, он был виновен. Не так, как о том думают, но виновен. Он знал, кто он и на что способен, это вина, так ведь? Он убил четверых. Или, по крайней мере, за это его повесили.

- Ты думаешь, он убил больше?

Билли еще раз слабо пожал плечами: разве в количестве дело.

- Но никто не пришел посмотреть, куда его положили покоиться. Это неправильно, так ведь? Им было все равно, мне кажется. Вся семья, возможно, радовалась, что он умер. Думали, что он чокнутый, с самого начала. Но он не был таким. Я знаю, не был. У меня его руки и его глаза. Так мама сказала. Она мне все о нем рассказала, видишь ли, прямо перед смертью. Рассказала мне вещи, которые никому и никогда не говорила. И рассказала мне только потому, что мои глаза..." - он запнулся и приложил руку к губам, будто колеблющийся свет на стене уже загипнотизировал его, чтобы он не сказал слишком многое.

- Что сказала тебе мать? - нажал Клив.

Билли, казалось, взвешивал различные ответы, перед тем как предложить один из них.

- Только то, что он и я были одинаковы в некоторых вещах, - сказал он.

- Чокнутые, что ли? - спросил полушутя Клив.

- Что-то вроде того, - ответил Билли, все еще глядя на стену; он вздохнул, затем решил продолжить признание: - Вот почему я пришел сюда. Так мой дедушка узнает, что он не был забыт.

- Пришел сюда? - спросил Клив. - О чем ты говоришь. Тебя поймали и посадили. У тебя не было выбора.

Свет на стене угас, туча заслонила солнце. Билли взглянул на Клива. Свет был тут, в его глазах.

- Я совершил преступление, чтобы попасть сюда, - ответил мальчик. - Это был осмысленный поступок.

Клив покачал головой. Заявление казалось абсурдным.

- Я и раньше пытался. Дважды. Это отнимает время. Но я здесь, разве не так?

- Не считай меня дураком, Билли, - предостерег Клив.

- Я и не считаю, - ответил тот. Теперь он стоял. Казалось, он почувствовал облегчение; что рассказал эту историю, он даже улыбался, будто бы испытующе, когда сказал: - Ты был добр ко мне. Не думай, что я этого не понимаю. Я благодарен. Теперь... - он посмотрел в лицо Кливу, перед тем как сказать: - Я хочу знать, где могилы. Найди их, и ты больше не услышишь ни одного писка от меня, обещаю.

***

Клив почти ничего не знал ни о тюрьме, ни о ее истории, но он знал тех, кто это мог знать. Был человек по прозванию Епископ, столь хорошо известный заключенным, что имя его требовало определенного артикля, - этот человек частенько бывал в Мастерской в то же время, что и Клив. Епископ находился то в тюрьме, то за ее стенами в течение своих сорока с чем-то лет, в основном за всякие мелочи, и со всем фатализмом одноногого человека, который изучает монопедию пожизненно, стал знатоком тюрем и карательной системы в целом. Мало что почерпнуто было из книг. Большую часть своих знаний он по крупицам собрал у старых каторжников и тюремщиков, которые часами могли беседовать, и постепенно он превратился в ходячую энциклопедию по преступлениям и наказаниям. Он сделал это предметом торговли и продавал свои бережно скопленные знания в зависимости от спроса то в виде географической справки будущему беглецу, то как тюремную мифологию заключенному-безбожнику, ищущему местное божество. И сейчас Клив отыскал его и выложил плату в табаке и долговых расписках.

- Что я могу для тебя сделать? - поинтересовался Епископ. Он был будто сонный, но не болезненно. Тонкие, словно иголки, сигареты, которые он постоянно скручивал и курил, казались еще меньше в его пальцах мясника, окрашенных никотином.

- Мне бы хотелось знать о здешних повешенных.

Епископ улыбнулся.

- Такие славные истории", - сказал он и стал рассказывать.

В незамысловатых деталях Билли был в основном точен. В Пентонвилле вешали до самой середины столетия, но сарай давно был разрушен. На его месте Отделение для наказанных условно и содержащихся под надзором в блоке Б. Что до россказней о криппеновских розах, и это недалеко от истины. В парке, перед хибаркой, где, как сообщил Кливу Епископ, располагался склад садовых инструментов, был небольшой клочок травы, в самом центре которого цвел кустарник, посаженный в память доктора Криппена, повешенного в 1910 (говоря об этом, Епископ признался, что здесь не может определить точно, где правда, где выдумка).

- Там и есть могилы? - спросил Клив.

- Нет, нет, - ответил Епископ, одной затяжкой уменьшив свою крошечную сигарету наполовину. - Могилы находятся вдоль стены, слева за хибарой. Там длинный газон, ты его должен знать.

- Надгробий нет?

- Абсолютно никаких. Никаких меток. Только начальник тюрьмы знает, кто где похоронен, а планы он, наверное, давно потерял. - Епископ нашарил в нагрудном кармане своей робы жестянку с табаком и принялся сворачивать новую сигарету с таким умением, что и не смотрел на руки. - Приходить и оплакивать не разрешается никому, понимаешь. С глаз долой, из сердца вон, вот именно. Конечно, тут причина серьезная. Люди забывают премьер-министров, а убийц помнят. Пройдешь по тому газону, и всего в шести футах под тобой находятся некоторые, из самых отъявленных, что украшали когда-либо эту зеленую и приятную землю. А ведь даже креста нет, чтобы отметить место. Преступно, а?

- Ты знаешь, кто там похоронен?

- Несколько очень испорченных джентльменов, - ответил Епископ, словно нежно журил их за совершенное зло.

- Ты слышал о человеке по имени Эдгар Тейт?

Епископ поднял брови, его жирный лоб прорезали морщины.

- Святой Тейт? Да, конечно. Его не просто забыть.

- Что ты о нем знаешь?

- Он убил жену, потом детей. Орудовал ножом так же легко, как я дышу.

- Убил всех?

Епископ вставил свеженабитую сигарету в толстые губы.

- Может, и не всех, - сказал он, щуря глаза, словно хотел припомнить какие-то детали. - Может, кто из них и выжил. Думаю, дочь, должно быть... - Он пренебрежительно пожал плечами. - Я не силен запоминать жертвы. Да и кто силен? - Он уставился на Клива ласковыми глазами. - Чего ты так интересуешься Тентом? Его повесили до войны.

- В 1937-м. Уже порядком разложился, правда?

Епископ предостерегающе поднял указательный палец.

- Э, нет, - сказал он. - Видишь ли, земля, на которой построена эта тюрьма, имеет особые свойства. Тела, в ней похороненные, не гниют так, как повсюду".

Клив кинул на Епископа недоверчивый взгляд.

- Это правда, - запротестовал толстяк. - У меня есть точные данные. И поверь, когда бы они ни выкапывали тело из земли, его всегда находили почти в безупречном виде". - Он воспользовался паузой, чтобы прикурить сигарету, сделал затяжку и теперь выпускал изо рта дым вместе со словами: - Когда придет на нас конец света, добрые люди из Мэрилбоун и Кэдмен Тауна поднимутся - гниль да кости. А грешники, те поскачут к Страшному Суду такие свеженькие, как будто только что родились. Представляешь? - Это превратное суждение восхищало его, широкое толстое лицо чуть ли не светилось от удовольствия. - Эх, - задумчиво произнес он, - кого-то назовут испорченным в то прекрасное утро?

***

Клив так никогда и не узнал в точности, как Билли попал в садоводческий наряд, но он это сделал. Возможно, он обратился прямо к Мейфлауэру, который убедил вышестоящее начальство, что мальчику можно доверить работу снаружи, на свежем воздухе. Как бы то ни было, он что-то придумал, и в середине недели, когда Клив узнал, где находятся могилы, Билли оказался снаружи. Холодным апрельским утром он стрит газон.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Язык: русский количество томов: 1

    Документ
    В книгу включены жизнеописания самых выдающихся актеров мирового театра и кино с древних времен до сегодняшнего дня. Среди героев книги такие мастера сцены и кинематографа, как Федор Волков, Михаил Щепкин, Сара Бернар, Чарли Чаплин и др.
  2. Берлянт Александр Михайлович. Картография [Текст]: учебник

    Учебник
    Картография [Текст]: учебник для Б49 студентов вузов / А.М. Берлянт.- -е изд., испр. и доп.- М.: КДУ, 010.- 3 8 с.: ил. 8.07 я7 Гидранович Виктор Иосифович.
  3. М., ""Олимп", "Астрель", "аст", 2000 г

    Документ
    В книге рассказывается о самых различных случаях таинственных исчезновений и перемещений в пространстве людей и вещей - с древнейших времен до наших дней.
  4. На приобретение библиотечного фонда для мук «Централизованная библиотечная система»

    Документ
    Управление муниципального заказа Администрации муниципального образования Люберецкий муниципальный район Московской области (далее - Уполномоченный орган) приглашает принять участие в открытом аукционе «На приобретение библиотечного

Другие похожие документы..