Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
В истории литературы каждой страны есть книги, которые становятся символами своего времени, вбирают в себя мироощущение целой эпохи. Для очень многих...полностью>>
'Документ'
На виконання Державної програми „Інформаційні та комунікаційні технології в освіті і науці” на 2006-2010 роки”, затвердженої постановою Кабінету Мініс...полностью>>
'Книга'
Все люди от природы стремятся к знанию. Доказательство тому - влечение к чувственным восприятиям: ведь независимо от того, есть от них польза или нет...полностью>>
'Программа курса'
В системе социогуманитарного образования курс «Международная конкурентоспособность государств» является частью изучения дисциплины «Международные эко...полностью>>

По признаниям автора сборника рассказов «У берегов «Овечки» и«Турпана» Бориса Карташова, он долго вынашивал материалы для этой книги

Главная > Рассказ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

К ЧИТАТЕЛЯМ

По признаниям автора сборника рассказов «У берегов «Овечки» и «Турпана» Бориса Карташова, он долго вынашивал материалы для этой книги. В результате получился, хотя и пестрый, но интересный сборник. Непередаваемое очарование, (если это слово здесь уместно) добрый юмор и любовь к окружающей природе ему придают уверения автора в их правдивости. По крайней мере, каждая рыбацкая миниатюра, охотничий рассказ, зарисовка о природе имеет свое неповторимое лицо и право на существование.

Рыбацкие байки, как и охотничьи, слушать и читать всегда интересно. Потому, что они полны фантазии и живого неподдельного интереса самих рассказчиков. Проверить достоверность этих рассказов, как правило, довольно сложно. Поскольку трофеи, если они и были, то съедены или розданы соседям так давно, что даже очевидцы почесывают затылки и тянут неопределенно: « Вроде было, а вроде - и нет!» Тем не менее, книгу Бориса Карташова можно смело отнести к милым и давно полюбившимся читающей публике миниатюрам о флоре и фауне.

Согласитесь, неважно, существуют или существовали участники и очевидцы изложенных в сборнике событий – важны сами события. А они написаны на основе реальных фактах. Поэтому истории, написанные им рассказы о людях, беспредельно влюбленных в природу, рыбацкие и охотничьи случаи своеобразны и правдивы. Автор не боится поведать читателю, как на самом деле живут люди в Западной Сибири: с их браконьерством, благородством, душевной простотой, умением приспосабливаться к реальным условиям в современном мире.

Окружающий нас мир дает множество поводов для восхищения и порицания происходящих событий. Автору хватило таланта и умения, чтобы донести, не растерять эти «чудеса наяву» до каждого читателя. Несомненно, рассказы о рыбалке и охоте в первую очередь прочтут те, кто неравнодушен к природе. А их многие миллионы.

Охотничьи и рыбацкие байки, интересные человеческие истории - бессмертны. Рассказывать их – целое искусство. И плох тот художник, который им недостаточно хорошо владеет, чего не скажешь об авторе книги «У берегов «Овечки» и «Турпана» Борисе Карташове.

Станислав Юрченко,

член Союза писателей России.

БОРИС КАРТАШОВ

У БЕРЕГОВ «ОВЕЧКИ» И «ТУРПАНА»

(невыдуманные истории)

Посвящается

Дмитрию Григорьевичу Букаринову

Ивняк узловат и кустист

На гривах осенне-пунцовых.

Качает нас Обь и грустит

Старик о былинных уловах.

Моторка пыхтит кое-как,

Волной, раздвигая протоки.

Когда ни стерлядки в сетях,

Тогда и душе не до водки.

И клонится солнце ко сну.

Дымят макароны по-флотски.

Старик потянулся к костру.

Ладони сквозящи, как доски.

Река его – память-транзит,

То в бликах, то в яром тумане,

То брата во тьме отразит,

То друга, утопших по пьяни.

Вращается звездная ночь.

Блестит чешуей по стакану.

И гонит бессонную мощь

Меж судеб людских к океану.

В. Волковец,

поэт

ПЕРВАЯ РЫБАЛКА

Родился я в местах, где не было ни речек, ни хороших водоемов. Вернее, они были, но в труднодоступных местах. Поэтому к рыбалке был не приучен. До тех пор, пока не переехал в Ханты – Мансийский автономный округи стал работать в редакции газеты. Первое время новые друзья долго уговаривали съездить на рыбалку, но я отказывался.

– Что мне там делать? Удочку – и ту, в руках держать не умею.

Однажды после очередного «мальчишника» все же уговорили меня.

– У меня даже удилища нет.

– Ничего страшного, его мы тебе вырежем прямо на берегу, – заместитель редактора районной газеты Витька Ситников улыбался во весь рот.

В общем, вывезли на речку. Был прекрасный августовский вечер. У костра собралась вся наша редакция. Шутки, анекдоты, песни – все это отлично вписывалось в наш отдых на реке. Помню, спать разошлись под утро. Мне, как новичку, великодушно выделили место в палатке – комфорт, одним словом, создали.

Проснулся я от тишины: возле костра не было ни души. Позевывая, обошел место стоянки – пусто. Не зная, что дальше делать, отправился по тропинке, которая вела к реке. Метров через сто вышел к небольшому заливчику. Опять никого!

– Шурка, Витька, – стал я звать товарищей.

– Ты чего орешь, всю рыбу распугаешь, – откликнулся Санька Губанов, учитель местной школы и большой друг редакции.

– А что делать – то? – заныл я, – хоть бы удочку наладили.

Ворча, товарищ быстро привязал леску к валявшемуся рядом удилищу, отрегулировал поплавок. Я с трудом насадил на крючок червяка и с шумом забросил грузило в воду и стал ждать, когда начнется клев. Шура в это время не успевал вытаскивать одну рыбку за другой. Поглядывая на него, я подумал: «Если в течение пяти минут у меня не клюнет, сворачиваю удочку и иду досыпать».

Вокруг благодать! Тепло, птички поют, сосновый бор шумит. Только расслабился, как поплавок вдруг исчез под водой. С силой рванул удилище на себя и увидел, как малюсенькая рыбешка, сверкнув чешуей на солнце, шлепнулась обратно в воду. Я снова закинул удочку. Постарался попасть в то место, где уже была поклевка. О, удача! Поплавок опять ушел под воду. Тихонько стал вываживать рыбу. И, о радость! У меня на крючке болтался окунек длиной в десять сантиметров. Схватив улов в руку, побежал хвастаться друзьям, какую рыбину поймал.

– Еще один рыбак родился, – хохотнул Губанов, – теперь ни одного выходного дома сидеть не будет, закодировали мы его.

В тот день я поймал 86 окуньков, ершей и даже несколько сорожек. Рыба была лично подсчитана и доставлена домой. Всю следующую неделю я рассказывал жене, и знакомым, как был на рыбалке. Предлагал знакомым на уху. Однако все отказывались, как потом оказалось, из-за ее мелкоты. А пока во мне все пело: я стал рыбаком, добытчиком!

…Через полгода, как только приближались выходные, жена мрачнела:

– Опять на рыбалку настраиваешься, дома дел невпроворот, а ему ничего не надо, – ворчала она.

На это старался не обращать внимания – что может понимать женщина в этом святом деле. Ведь меня ждало незабываемое чувство! Чувство азарта, необъяснимой радости и блаженства, которое может испытывать только человек, который был на рыбалке и провел там несколько незабываемых часов.

ГИПНОТЕЛЕПАТИЯ

Стоял жаркий августовский день. На речке, куда я приехал еще с вечера, рыба, как говорится, плавилась, но не клевала. Поплавок моей удочки намертво приклеился к опавшему листочку: не шевелился. Я комфортно устроился под кустом ивняка и под монотонное журчание воды дремал. Так прошло более двух часов. Открыв в очередной раз глаза, я поймал себя на мысли, что в голове постоянно крутится одна и та же мелодия популярной песенки. Наверное, чтобы не нарушать девственную тишину природы и не испугать рыбу. Вдруг клюнет. И тут я заметил, что на противоположном берегу речки, буквально напротив меня, одиноко прохаживается между двух удочек пожилой мужик. У него тоже не было клева.

Вот он расстелил на траве плащ и улегся на него. Через минуту послышалось его пение! Громкое, на всю речку. От него у меня, что называется, мурашки пошли по коже. Дело в том, что пел он именно ту песню, которая вертелась у меня в голове. Мало того, тот же самый куплет.

– Слышь, дед, – крикнул я ему,– ты что, мои мысли читаешь?

– А что случилось?

– Твоя песня вот уже полчаса крутится у меня в мозгу.

– Бывает и не такое, – философски рассудил пожилой рыбак

– У меня, дед, к тебе предложение: надо обязательно отметить это совпадение. Не все же люди думают одинаково? Перебирайся на мой берег – рыба все равно не клюет. У меня уже заждались по сто граммов на брата.

После первых тостов мы единодушно пришли к выводу, что именно на природе часто возникает гипнотелепатия между рыбаками…

Так я познакомился с Григоричем.

ЭКСКУРС В ПРОШЛОЕ

…Семья Букариновых, по меркам того времени, не считалась многодетной, хотя и насчитывала шесть детей: пять сестер, да его – Митьку, двенадцатилетнего паренька. Самого старшего в доме.

В1941 году отец ушел на фронт. Парнишка остался главным добытчиком в семье. Где только ни трудился – и в поле, и на сенокосе, и на ферме. К концу войны был уже незаменимым работником в колхозе. Односельчане стали уважительно называть его Григоричем.

В конце сороковых пришла долгожданная повестка в армию. Попал служить в группу советских войск в Германии.

– Не воевал, а в Берлине побывал,– любил говорить Григорич.

В родную деревню вернулся через три года. Посмотрел вокруг, ужаснулся: люди стали жить еще хуже.

Решение сменить место жительства пришло спонтанно. Родственники, живущие в соседнем райцентре, прислали письмо. Пригласили погостить. Не раздумывая, поехал. На новом месте понравилось. Пошел в военкомат вставать на учет. А там, ознакомившись с личным делом, предложили должность делопроизводителя. Согласился. Однако проработал не долго. Весной районный комитет партии постановил направить Букаринова, как молодого коммуниста, уполномоченным в соседний колхоз. Контролировать посевную. Дмитрий хорошо знал, что эти уполномоченные только мешают колхозникам, нежели помогают, поэтому от поручения наотрез отказался. Партийное начальство сильно разгневалось. В результате его на год исключили из рядов КПСС (была тогда такая мера наказания). Уволили и с работы.

Куда он только не обращался за помощью. Тщетно. Попал в черный список. В конце – концов, взяли простым рабочим на узел связи. Вскоре начальник заметил инициативного и работящего паренька. Втихаря от районного начальства послал на учебу. К этому времени Дмитрия восстановили в рядах КПСС. После курсов Букаринов стал начальником поселковой почты. В этой должности проработал 30 лет.

В 1981 году Дмитрия Григорьевича повысили – стал заместителем начальника узла связи в городе. Трудился на этом месте вплоть до выхода на пенсию.

Опытный охотник, заядлый рыбак он на долгие годы стал для меня незаменимым напарником на охоте и рыбалке.

ПЕРСОНАЛЬНЫЙ ВОДИТЕЛЬ

Володя, так звали шофера директора строительной компании, был не только заядлым рыбаком, но и непревзойденным рассказчиком и хохмачем. За то, короткое время, которое мы ехали, он успел рассказать столько баек и анекдотов про рыбалку, что у нас заболели скулы от смеха.

Лунки бурить Вован не любил, поэтому частенько пытался забросить свою удочку в освободившуюся майну рыбака. И все это, как бы невзначай, с прибаутками и шуткой.

…Так случилось, что очередной заливчик мы обуривали с его начальником. Володя в это время делал внеплановый техосмотр машины. Сделав два десятка лунок, мы уселись на стульчики и опустили удочки в воду. Приманкой у меня на этот раз было тесто, замешанное на анисовом масле. Наживка, видимо, не пришлась по вкусу рыбе. За сорок минут только один раз был подход.

Я поменял несколько лунок. Безрезультатно. Стал наблюдать за товарищами. Григорич устанавливал сторожки на «косынки» – есть в Сибири такой лов рыбы. Строительный начальник все время менял мормышки и насадки, изредка вытаскивая неплохих чебаков. Подсекал рыбу со знанием дела. Его же водила бегал от лунки к лунке, дергая удочки. Короче, вел себя нервно, как и положено холерику. Не зная чем себя занять, я предложил напарникам пообедать. Попили пахучего, чая, заваренного старинному рецепту, съели по бутерброду.

– Ты на что рыбачишь? – поинтересовался я у Володи.

– На короеда, но у меня их осталось только два, да и, то уже пожамканные.

– Дай хоть половинку короеда, а то совсем не клюет, – бил я его на жалость.

Ворча, что надо все иметь свое, Вован все таки поделился со мной – и оторвал половину короеда. Одновременно, как бы невзначай, опустил свою удочку в мою лунку. Вытащив пару чебаков, побежал проверять свои лунки. Мне пришлось перейти на другое место. Насадив пожалованного короеда на крючок, стал ждать. Неожиданно кивок резко скакнул вверх. Потом – второй раз, третий… Я тот час же подсек добычу: чувствую, рыба попалось, что – надо! Бросаю удочку, тяну леску на себя – не дай бог, сорвется рыба с крючка. Наконец, из лунки показалась голова … язя. Тут уж хватаю его за жабры, не обращая внимания на поцарапанную ладонь. Выбрасываю рыбину на лед.

Поправив наживку, опускаю мормышку в лунку вновь. И опять поклевка! Второго язя вытаскивал уже спокойно. Через полчаса возле моей лунка образовалась горка рыбы. И тут я почувствовал, что вокруг меня – тишина. Поднял голову – строительный начальник показывает мне большой палец – молодец, значит, так держать! Володя, открыв рот, что – то пытался прокомментировать, но от возбуждения не мог. А когда я добыл очередного язя, бесцеремонно забросил в мою лунку свою удочку, возбужденно, то приседая, то вскакивая. Увы! Кивок замер, как мертвый. Прошла минута, вторая, третья – ноль!

– Можно я тогда в твоей лунке порыбачу, – попросил я.

Получив согласие, перебрался на его место. Небрежно размотав леску, плюхнул мормышку в снеговую няшу. Тут же последовала поклевка, как будто рыба следовала за моей удочкой. Этого язя пришлось вытаскивать, расширяя лунку пешней. Вес его, как выяснилось позже, превышал два кило.

– Покажи мормышку, – закричал на всю речку личный шофер.

Я показал. Он тут же забрал ее у меня. Делиться надо! Приспособив к своей леске, забросил в воду. Мне же вторично пришлось перебираться, как это не комично выглядело, опять на старую лунку.

Володя нетерпеливо топтался у майны, но видимо удача сегодня отвернулась от него – клева так и не было. Мне же везло на каждой лунке. Любой заброс заканчивался выловом очередной рыбины. Когда их число перевалило за два десятка, водитель потребовал вернуть остатки короеда, от которого у меня осталась одна шкурка. Но все было тщетно: его удочка не привлекала даже самого маленького ерша.А когда я на голую мормышку добыл очередную рыбу, Володя завопил:

– Если поймаешь еще, хоть одну, откушу себе руку, которой дал тебе наживку!

Его начальник хохотал до икоты, забыв о рыбалке. Григорич невозмутимо «колдовал» у лунок, проверяя, попалась ли рыба.

Вскоре стало темнеть. Смотав удочки и, собрав трофеи, мы засобирались домой. Обратно ехали молча. Мне стало неловко перед друзьями, поэтому уловом с ними поделился поровну.

ОТСАСЫВАЙТЕ, НЕ ТО ПОМРУ

Сентябрь, его первую декаду, в народе называют «бабьим летом» неспроста. В это время в лесу, на речках теплынь, нет гнуса, а рыба…она клюет почти на голый крючок.

Река Супра, что в шести десятках километров от нашего поселка, самая рыбная в округе. На ее берегах всегда много народу. Многие приезжают с ночевкой.

По обычаю, каждая компания сначала организует свой пикник, но, по мере принятого «на грудь», объединяется со знакомыми или соседями. Возле костра начинаются разговоры о рыбалке, удачливости, приключениях. Им – нет конца.

Кто и откуда притащил к костру убитую змею, не знал никто. Но разговор сразу зашел о гадюках. Стали вспоминать различные истории о пресмыкающихся, страшные случаи из деревенской жизни, связанные со змеями.

К полуночи разговоры стихли, послышался храп спящих людей.

– Борис, давай устроим шоу возле костра,– предложил Григорич.

– Что ты имеешь в виду?

– Можешь посмотреть.

Он подошел к знакомому рыбаку, мирно посапывающего у нашей палатки, положил возле него мертвую гадюку и сделал ему булавкой легкий укол в «мягкое место». Мужик мгновенно вскочил и тут же увидел гадину. Быстро сдернув с себя штаны и сверкая голыми ягодицами, заорал благим матом:

– Мужики, мужики, скорее отсасывайте, не то помру!

Но уже через минуту, сообразив, что его разыграли, смачно матюгнулся и потребовал выпивку за причиненное неудобство. Мы хохотали от души. Незадачливому рыбаку все – таки пришлось налить сто граммов из неприкосновенного запаса.

– Представляете, – говорил он, – сквозь сон чувствую боль в ягодице. Открываю глаза – рядом змея. Ну, что я мог подумать в первую минуту? Конечно, змеиный укус. Знаю, в таких случаях надо обязательно высосать из ранки кровь. Вот я вас и попросил …

Прошло несколько лет. Однажды, на рыбалке, совершенно в других местах, я услышал эту историю от совсем незнакомого человека. Рыбацкая молва границ и времени не знает.

СПОР

В прошлые времена на речку мы добирались, как придется. Если повезет, с оказией. Нет – добираешься на перекладных. Приходилось ездить на бортовых, грузовых, даже на лесовозных машинах. Частенько шли пешком. Что поделаешь – рыбацкая страсть!

… На этот раз нам с Григоричем повезло. Знакомый водитель согласился взять нас с собой до самой реки. Но, как говорится, мы предполагаем, а Бог располагает. На полпути порвался ремень вентилятора в двигателе. Запасного не оказалось. Что поделаешь – русское «авось», оно везде в России «авось». Куковали на дороге час, когда на трассе появился уазик. В нем ехал секретарь райкома. Он курировал нашу газету. Не сговариваясь, все трое упали перед машиной на колени, взмолились:

– Возьмите!

Его водитель начал, было, ворчать, мол, куда посажу такую ораву, но партийный босс был другого мнения:

– В тесноте, да не в обиде. Садитесь!

Разговор в машине, как обычно, зашел о рыбалке. Кто и сколько поймал? У кого была самая крупная рыбина? Как – то так получилось, что самыми ярыми спорщиками в машине оказались секретарь райкома и наш заместитель редактора. Они пытались выяснить, кто из них удачливее на рыбалке? В итоге заключили пари: кто больше сегодня поймает рыбы, тот и выиграет. Проигравший выполняет его любое желание.

На берегу произнесли тост «с полем» и остограммились. Через десять минут разбрелись по речке в поиске уловистых мест. Клев был хороший. Правда, крупной рыбы было немного. Тем не менее, секретарь райкома остался доволен. Его пайва быстро наполнялась добычей. Так незаметно прошло несколько часов.

Возвращались к машине затемно. Недалеко от нее, около лунки, полушубке из волчьего меха спал замредактора. Рядом валялись удочка и пустая бутылка из-под водки. На снегу лежали с десяток окушков и ершей.

Партработник посмотрел строго на напарника и глубокомысленно произнес:

– Если бы он не «устал», наверняка, обловил. Но спор все равно проиграл, поэтому на следующей рыбалке будет бурить нам всем лунки.

– В следующее воскресенье опять возьмете нас с собой? – недоверчиво поинтересовался я.

– А куда деваться? Должен же журналист отработать проигрыш.

На очередную рыбалку для нашего зама мы с товарищами приобрели аж две бутылки спиртного…

ИЗ ПЕСНИ СЛОВ НЕ ВЫКИНЕШЬ

Наша районная газета всегда была легка на подъем. Никогда не раскачивалась, если надо было поддержать ту или иную политическую кампанию в стране. Добросовестно организовывала отклики граждан на все съезды партии и комсомола, Пленумы ЦК КПСС, сессий Верховного Совета СССР. Заметки, корреспонденции, репортажи на эти события обычно ставились на первую полосу газеты.

Писали ли мы сами о своих чувствах и переживаниях труженики Севера? Конечно, нет. В редакции было железным правилом: каждый журналист обязан был подготовить несколько откликов на любое политическое событие в стране. Под своими материалами в этих случаях мы ставили фамилии передовиков производства, начальников цехов, директоров производств, комсомольских или партийных вожаков. Такие заметки и корреспонденции наш редакционный «диссидент» Володя Фомичев обычно называл «взвизгами».

Без промедления газета включилась и в борьбу за трезвый образ жизни, развернутую партией и правительством в середине 80-х годов прошлого века. Была заведена рубрика «Пьянству – бой!». На страницах газеты регулярно выступали врачи, наркологи, писатели, публицисты. Да и мы сами, почем зря, клеймили отдельных выпивох – производственников. В основном доставалось рядовым рабочим. Влияли ли наши публикации на читающую аудиторию, неизвестно. Зато уверен точно: из-за отсутствия спиртного на прилавках магазинов и среди управленческого аппарата районной администрации были такие, которые темными зимними вечерами гнали самогон.

На бескрайних просторах России слыло хорошим тоном, когда тот или иной «специалист» узкого профиля, угощая своим продуктом товарища, эксклюзивно делился рецептом его приготовления. Именно тогда махровым цветом расцвела мораль двойных стандартов. С одной стороны, мы отчаянно пропагандировали трезвый образ жизни, с другой – вовсю поступались партийными принципами демократического централизма. Спиртное для каждого из нас стало «жидкой» валютой. За одну, две бутылки самогона решался любой вопрос коммунальных и дачных проблем, ремонта квартиры и т.п.

В ногу с трудящимися страны шли и сотрудники нашей газеты. Я долго воздерживался от соблазна сконструировать змеевик для самогонного аппарата, но охотничьи и рыбацкие заботы ускорили это дело.

Решил сначала попробовать себя в виноделии. Помню, купил шесть трехлитровых банок виноградного сока, вылил их в двадцатилитровую бутыль, плотно закупорил отверстие. Вывел в банку с водой резиновую трубку из нее, чтобы отходили газы брожения. Тешил себя мыслью, что у меня получится отличное виноградное вино. Но, как говорится, мы предполагаем, а Бог располагает. Спустя несколько дней я заметил: виноградный сок стал покрываться пленкой.

– Закисает жидкость, – пожаловался я Григоричу. – Что-то не хватает в консистенции…

– Сахара не хватает сахара, – лаконично заключил товарищ. – Не жадничай! Высыпь пару килограммов «белой смерти» в бутыль – и будет все нормально!

Я последовал совету товарища, однако дополнительный сахар не дал желаемого эффекта. Сок продолжал закисать.

Своими невеселыми мыслями я поделился с товарищами по работе. Никто исчерпывающего ответа дать мне не мог. Посоветовали позвонить в лесокомбинат, в котором работники готовили березовый сок и проконсультироваться. Там знают все. Сказано – сделано. По городскому справочнику нашел номер телефона главного технолога комбината. Позвонил. Без обиняков поведал о своем горе. Главный специалист, посмеявшись, сказал, что виноградный сок забродить не и может. Он пастеризован.

– Что же делать теперь? – обратился я к главному технологу.

– Ничего делать не нужно. Засыпьте в бутыль стакан сухих дрожжей. Будет вкусная брага. Потом перегоните ее – получится прекрасная чача. Делать было нечего. Я последовал совету винного специалиста. Шире проделав в крышке отверстие для стравливания газов, поставил бутыль в таз.

Всю ночь на кухне бурлило, свистело, ухало. В квартире стоял тошнотворный дрожжевой запах. К утру через отверстие в крышке все дрожжи вытекли в таз. Неожиданно позвонил в дверь сосед.

– Бражкой балуешься?

– Дрожжи текут, поэтому такой запах…

– А ты растопи пачку сливочного масла и залей его в емкость. Масляная пленка не даст пузыриться дрожжам. Я давно использую этот прием. Опробовал на сто процентов. Как только бражка созреет, масляную пленку соберешь ложкой – и в унитаз. Гони чачу на здоровье!

– Почему я до этого не додумался? – корил я себя.

Собрав выползшие в таз дрожжи, я вылил их обратно в бутыль и поехал на работу. Через час в кабинете раздался звонок. Звонила соседка этажом ниже.

– У меня капает с потолка. Наверное, труба отопления у вас проржавела, – кричала она в трубку. Приезжайте быстрее.

– Сейчас буду.

На счастье, редакционный «уазик» оказался на месте. Через десять минут был возле дома. На лестничной площадке, возле своей квартиры, застал соседей. Они оживленно обсуждали сложившуюся ситуацию.

…Отчетливо ощутил характерный запах дрожжей. Но почему его не учуяли товарки, – загадка!?

– Если сейчас открою дверь квартиры, обязательно кто-нибудь из соседей заглянет ко мне в коридор и тогда секрет моего производства станет достоянием не только жильцов дома, но и парткома, – молнией пронеслось у меня в голове. – Последствия ожидают быть самыми печальными: вся страна идет в ногу, борясь с пьянством, а рядовой литсотрудник газеты – нет.

Пришлось идти на хитрость. Извинившись, сказал, что забыл ключи от квартиры на работе. Соседи заохали… Но через минуту соседка снизу сообщила, что капанье с потолка у нее прекратилось.

– Наверное, слесари перекрыли воду, – сделала она замечание.

Соседки тут же разошлись по своим квартирам. Я – юркнул к себе на кухню.

Боже, мой! Такого кавардака не видел никогда. На кухне в оконной раме были выбиты стекла. Весь пол был залит бурой вязкой жидкостью. Колоритное зрелище венчало огромное масляное пятно на потолке. Часть виноградной бражки «ушла» соседке. Десять литров осталось в тазу.

Целый день я боролся с последствиями взрыва, тщательно выскабливая с потолка масляное пятно. Стеклил на кухне раму. Причиной взрыва стало масло, забившее дренажное отверстие.

Кое-как навел я порядок на кухне. Однако до конца совладать с масляным пятном на потолке так и не смог. После побелки оно назойливо проявлялось вновь и вновь. С ним расстался тогда, когда переехал на другую квартиру. А тогда на очередную рыбалку с Григоричем пришлось все – таки покупать у соседа трехлитровую банку самогона. Не вышел из меня винодел.

Как-то эту историю я рассказал знакомым рыбакам-любителям. Среди них был райисполкомовский чиновник. Так вот, он сказал:

– В браговарении, Борис, ты был не одинок… Вот у меня был случай… – и он поведал следующую байку.

– Я находился в отпуске. И вот с трехлитровой банкой бражки выдвигался к гаражу. Мужики подрядились за хорошую выпивку отрегулировать движок моего «Москвича». Возле райкома партии неожиданно встретился с секретарем партийной организации. Он затащил меня на партийное собрание, хотя я находился в отгулах. Кворум ему подавай! Повестка дня – самая популярная в то время: «Борьба с пьянством – долг коммуниста».

Вот сижу я в парткабинете и слушаю, как друзья-коммунисты клеймят позором устойчивый пережиток капитализма – пьянство. Непроизвольно пошевелил ногой портфель, в котором стояла бражка. Под ногами послышался слабый хлопок. От брожения с банки слетела полиэтиленовая крышка. В кабинете запахло сладковатым дрожжевым запахом. У меня от испуга холодный пот покатился по спине. Не дай Бог, сейчас узнают, что пришел на партсобрание, да еще с такой повесткой дня, с сивухой. Конец моей партийной карьере.

Сидящие коммунисты в зале стали водить носами. Первый секретарь, не выдержав, сказал сидящему у окна товарищу:

– Закройте створку в окне. Тянет с улицы, как из помойной ямы. Надо объявлять субботник по очистке города от мусора.

Команда начальника была выполнена. Но уже никто не принюхивался к точившемуся из моего объемистого портфеля аромату.

НЕИСТОВЫЙ СОСЕД

Обычно «загар» воды на таежных речках начинается после сильных морозов в декабре – январе. Из-за толстого льда и нехватки кислорода рыба скапливается у живунов или родников. Здесь льда нет. А, если и есть, то он совсем тонкий. Рыбу можно ловить даже голыми руками. Но рыбаки обычно используют сачки.

…Григорич сообщил по секрету, что на одном из речек начался такой загар. Необходимо срочно ехать на рыбалку, иначе нас опередят другие.

В назначенное место выехали рано утром. Живун нашли без труда: на нем издали был виден сугроб снега, из-под которого шел пар. По традиции, вначале решили перекусить. Достали нехитрую снедь и немного водки. Сосед по подъезду, которого я взял с собой, нетерпеливо топтался на месте, всем видом показывая свое желание начать добычу рыбы. Наконец не выдержав, он стал впускаться к сугробу. Через несколько метров провалился. Благо, было мелко. Бедняге пришлось разводить костер и сушиться.

Мы же, наладив сачки, осторожно двинулись к живуну. Очистив вокруг снег, стали черпать из лунки снежное крошево с заснувшей рыбой. Это были чебаки, ерши и окуньки. Иногда доставали щурогайку.

Не заметили, когда возле живуна появился наш «утопленник». Он тут же активно подключился к рыбалке. Шустро орудовал сачком, обивал лед пешней, сортировал улов. Особенно любовно он складывал в отдельную кучку щурогайку.

– Можно, я руками буду ловить рыбу в няше? – попросил он нас. – Если добуду, заберу ее всю себе. Очень хочу жену порадовать добычей. Мы с дедом переглянулись и в голос ответили:

– Да ради Бога! Вода только ледяная!

– Ничего вытерплю.

Горка с рыбой у соседа росла быстро. Правда руки у него стали неестественно красными, и, как нам казалось, уже плохо слушались хозяина. Не выдержав, Григорич приказал:

– Бросай ты это дело, мужик. Без рук останешься!

Но тот упрямо продолжал свое дело. У нас враз пропало настроение. Рыбы уже не хотелось. Мы думали о руках напарника. Наконец, Григорич в приказном порядке заставил соседа прекратить издевательство над собой. Тот, нехотя, надел бушлат и стал растирать сухой тряпочкой закоченевшие пальцы рук.

– Как делить будем улов? – спросил он нас.

Глаза его лихорадочно заблестели.

– Бери, сколько хочешь, – равнодушно махнул рукой Григорич.

Тот торопливо стал складывать рыбу в свою пайву. В рюкзак поместил десятка два щук.

– Вот это улов! Всем уловам улов! – сказал сосед восхищенно. – На следующие выходные поедем еще? Беру пять бутылок водки. Бензином машину обеспечу.

– Навряд ли получится, – ответил Григорич, – такого улова больше не будет.

С тех пор мы этого человека на рыбалку не брали.

ШУЛЕМКА ПО-ТАТАРСКИ

Очередная вылазка на реку предполагалась с ночевкой. Мы выпросили у друзей Газ-66 с будкой, несколько канистр с бензином, запасные ремни к вентилятору мотора. А чтобы было комфортно спать, набили будку старыми матрацами. Тепло, мягко.

Добрались в условленное место без приключений. Сразу приступили к рыбалке. А она была отменной. Через несколько часов у каждого из нас в садке было больше десятка жирных окуней и сорожек.

Смеркалось. Мы потихоньку стали подтягиваться к машине. Неподалеку у костра, хлопотал Марат Мухаметшин – наш предводитель и заядлый рыбак. Он пообещал угостить сегодня национальным татарским кушаньем – шулемкой.

Когда вода в казане закипела, он вывалил туда пару банок тушенки, банку консервированного зеленого горошка, трехсотграммовый тюбик майонеза и пачку рожек. Чуть погодя, добавил лаврушки, репчатого лука и щепотку черного перца. Через десять минут в варево влил банку сгущенного молока. Мы, с открытыми от удивления ртами, смотрели на товарища. Видя наше любопытство, Мухаметшин заметил, что татары такую шулемку готовят только в торжественных случаях.

Наконец, все были приглашены к столу. Марат неторопливо достал из рюкзака фляжку со спиртным, обратился к товарищам:

– Ну, кто смелый? Подставляйте кружки… и – с богом за шулемку!

Он первым выпил водки и с удовольствием принялся за варево.

Поколебавшись, остальные тоже стали пробовать необычное кушание. Варево оказалась отнюдь не плохое. Единственное, что немного смущало, – во рту ощущалась приторная сладость, но под водочку это было не очень заметно.

После завершения трапезы начались байки. Каждый рыбак старался поведать свою, самую занимательную и оригинальную рыбацкую историю.

Вдруг я стал замечать, что мои товарищи по очереди стали отлучаться от костра в темноту. Я не успел спросить у них, что происходит, как почувствовал в животе предательское урчание и тошноту. Быстро рванул за машину, чуть ли не на ходу освобождаясь от шулемки по - татарски.

Праздничный ужин закончился быстро. Мы забрались в машину и попытались заснуть. Но, то один, то другой рыболов-любитель продолжал выскакивать из будки. Из-за деликатности никто не сказал повару плохого слова. Редактор же, чувствуя свою вину за случившееся, пытался смешными рассказами сгладить ситуацию. К сожалению, никто его не слушал. Все были заняты собой. Тогда Марат включил свет в кунге и заявил:

– Ну, виноват, мужики, хотел пошутить. А чтобы простили, пойду и доем свое варево.

Он, выскочив из будки, где сиротливо стоял котелок с недоеденным варевом по-татарски и взялся за ложку. Мы, пристально наблюдали, как горе – повар мужественно поглощал свою знаменитую шулемку. Закончив, Марат победоносно попытался что – то сказать, но ему помешал тот самый процесс, через который мы уже прошли. Отсутствовал он долго и, судя по стонам, ему было очень плохо.

Утром, наскоро попив чаю, мы разбрелись по заранее прикормленным лункам. Каждый взял с собой по термосу крепкого чая с сухарями – верным средством от диареи.

… С тех пор, повелось: если какая – то еда вызывала у нас опасение, говорили: ну, точно, шулемка по-татарски, и ехидно смотрели на товарища.

СОЛЕНАЯ РЫБАЛКА

– В выходные едем на озеро Арантур, – сказал нам редактор газеты, – знакомый телеоператор сообщил, что там здорово клюет сорога.

Было бы предложено. Я и Григорич с удовольствием согласились. Тем более, что много слышали о сороге больших размеров, которая водилась в этом, знаменитом на весь округ, озере. К рыбалке готовились основательно: наточили ножи на ледобуре, подготовили несколько видов насадок, мормышки. В общем, к субботе были готовы поймать самую крупную рыбину.

В этот день нам не повезло еще в начале. В – первых, забарахлил двигатель – пришлось останавливаться. Затем – забуксовали. А когда приехали на озеро, началась пурга. Тем не менее, стойко пробурили несколько лунок и приступили к священодейству. Однако поклевок не было ни у кого. Промучившись пару часов, выпив весь горячий чай из термоса, с тоской стали поглядывать на машину и водителя, который к нашему удивлению таскал рыбёшку одну за другой из своей лунки.

Наконец, не выдержав, в голос завопили:

– Поехали к чертовой матери назад пока не окочурились совсем.

– У меня дома есть свежая замороженная рыба. Так что без улова не останетесь, – заверил нас телеоператор.

Домой дорога казалась гладкой и короткой. Когда остановились у его дома, тот предложил редактору сходить в сарай за рыбой.

– Там в бочке ее много. Берите сколько надо.

Пока он выгружался, напарник вернулся с полным мешком сороги.

– У него там две бочки, так, что не обеднеет. А нам перед женами отчитываться еще надо.

Попрощавшись, с легким сердцем отправились домой. По приезду, не заходя в квартиру, направился в гараж, где переодевшись, выгрузив мнимый улов, явился перед строгими очами жены.

– Ну как рыбалка? – поинтересовалась она. Много рыбы наловил – вид, у тебя, какой – то усталый.

–Да уж, – хмыкнул я, – а рыба в гараже, – и отправился спать.

В понедельник редактор почему – то задерживался, чего раньше за ним не наблюдалось. Появился к обеду. Было видно, что он не в духе. Выбрав удобный момент, поинтересовался, в чем дело?

– Ты знаешь, какую рыбу подарил нам кореш? Соленую, черт побери. Свежая – то была в другой бочке. А моя супруга решила сварить уху и соответственно посолила воду… В общем, догадалась, что рыба не свежая. Так что всю ночь допытывалась, где мы провели ночь и т.д.

– Так ты сам накладывал рыбу.

– В том то и дело. Как я мог не отличить соленую от свежей ума не приложу.

….Вечером, когда жена предложила сварить уху, категорически отверг эту идею.

– Я всю рыбу посолил. А то под пиво нечего нет.

РАЗМЕР РЫБЫ

Очередная рыбалка обещала быть уловистой. Григорич договорился с мужиками из строительного управления по обслуживанию газопроводов большого диаметра, что возьмут нас на речку, где, по их словам, рыба сама выпрыгивает из воды. Ровно в пять утра собрались у вахтовки: машины, которая доставит нас на заветное место.

Основательно устроившись в салоне, тут же сгоношили импровизированный стол – самобранку. Тронулись. На АЗС заправились под завязку. Тут к машине подошел пожилой мужчина в рыбацкой одежде с пайвой за плечами и попросился довести его.

– А куда тебе? – поинтересовался водитель.

– Мне все равно, Лишь бы на речке с удочкой посидеть.

В салоне он забрался в самый конец и задремал. Вскоре мы забыли о нем. После раннего завтрака, стали играть в карты, ведя беседу, как всегда, на извечную тему – рыбалку. Постепенно разговор перешел кто, когда и где поймал самую крупную рыбину. Были самые разнообразные размеры: от «длиной по локоть» до «глаз окуня с пятикопеечную монету». Причем, после каждого монолога очередного рыбака, хохот стоял такой, что кузов машины трясло как картонный. Наконец, фантазия у всех иссякла.

Вдруг, неожиданно раздался голос попутчика:

– А вот я, однажды, поймал щуку. Величиной с… в общем, три пальца засунул в анальное отверстие ей и даже ничего не порушил.

В салоне наступила полная тишина и немая сцена как по Гоголю. Каждый пытался представить размер этого экземпляра, крутя перед собой пальцы. Затем люди застонали от хохота.

БАТЕРФЛЯЙ ПО СЛУЧАЮ

На стан мы прибыли только к вечеру. Здесь уже обосновались несколько десятков рыбаков - любителей. Судя по приличным кучкам мороженой рыбы возле их пайв, клев у товарищей был отменный.

Наша компания, по устоявшейся традиции, приняла с утра «на грудь» традиционные сто граммов и отправилась на речку. На льду Григорич долго высматривал место, где бы остановиться, затем подошел к одиноко торчащей коряге на повороте реки и вытащил из мешка бур. Я одобрил его выбор. Единственное, что настораживало, там был совсем тонкий лед. Пришлось сбегать к стоявшим неподалеку кустам ивняка и нарубить большую охапку веток. Аккуратно разложив их перед собой, подошел к Григоричу. Лед перестал подо мной предательски потрескивать.

Рыба клевала беспрестанно. Добротные окуни, крупная сорога вперемежку с ершами, хватали наживку жадно. Вскоре наши пайвы были наполнены рыбой доверху. Мы начали потихоньку сворачиваться. Неожиданно из-за поворота показался мужик, нетвердо стоявший на ногах. Увидев наш улов, оживился:

– А я подумал, почему это вы поутихли? На уловистое место напали? Можно, присяду с вами?

Не дожидаясь ответа, он двинулся к нашим лункам. И тут же со всего маху провалился в промоину.

– Помогите, тону! – заорал диким голосом гость.

– Чего кричишь? Мелко здесь, вставай на ноги! – Григорич повернулся к неизвестному.

Но бедолага никого не слушал, продолжая размахивать перед собой руками.

– Почему саженками пытаешься плыть? Лучше уж баттерфляем, – засмеялся мой товарищ. – Скорость выше!

До мужика, наконец, дошли слова. Он перестал махать руками и встал на ноги. Мы зашлись от хохота: воды было до пояса.

– А зачем размахивал руками перед собой? – поинтересовались мы. – Неужели дна ногами не почувствовал?

Горе – рыбак виновато пробурчал:

– Со страху не то, что дна не достал, река показалась шириной в сто метров. Подобрав свои удочки, новоиспеченный гость опрометью рванул к костру, заботливо разведенным рыбаками на берегу.

– Дед, а ты откуда знаешь о способах плавания?– поинтересовался я у Григорича.

– Да, ничего я не знаю. Прочитал как-то заметку в газете о соревнованиях по плаванью. А там: баттерфляй, баттерфляй… Уж очень красиво звучит это слово. Вот и ввернул его по случаю…

ЖАДНОСТЬ

Ловля окуня по перволедью захватывает. Лед прозрачен. Выбираешь уловистое место, всматриваешься, примечаешь стайку рыбок и в лунку опускаешь мормышку. Мгновение – подсечка и на снегу трепыхается увесистый окунь.

В этот раз к нам в напарники напросился – муж подруги жены. Отказать неудобно, тем более, что рассказывал, какой удачливый он рыбак: никогда не возвращался без «хвоста».

– Может и нам повезет, да и лишняя рабсила не помешает – толкать – то машину по болоту не сахар, усилий требует, – философски заметил напарник.

Подъехав к дому нового знакомого, стали ждать, поглядывая друг на друга: оба терпеть, не могли опозданий. Но когда тот появился, расхохотались:

– Ты всегда с портфелем ездишь на речку?

– А у меня больше ничего нет – не успел еще приобрести, – объяснил нам.

– А удочки есть?

–Конечно, – он достал из кармана бобину с леской и спичечный коробок с мормышками.

Хмыкнув, Григорич откинулся на спинку сиденья и задремал. Я, на правах хозяина задал пару вопросов новоявленному рыбаку, тоже замолчал. На место добрались без приключений. Правда, пришлось оставить машину у кромки болота и три километра идти пешком до речки.

На плёсе новый знакомый не отставал ни на шаг, по-видимому, считая меня своим наставником. Попросил пробурить ему несколько лунок. Затем настроить удочку, приспособить катушку с леской, привязать мормышку, показать на какую глубину устанавливать прикормку.

Терпел, сколько мог, но когда он вновь попросил насадить червяка, взорвался:

– Может еще за тебя ловить и в твой портфель складывать?

Знакомый так беспомощно посмотрел на меня сквозь очки, что мне стало стыдно.

Это была не рыбалка, а пытка. Быстрее бы вернуться домой и высказать жене все, что думаю о новом знакомом. Видимо, почувствовав мое состояние, горе – рыбак на время отстал, и я успел отвести душу: выловить несколько десятков крупных окуней и уйму ершей.

Настало время собираться в обратный путь. Отсортировал рыбу – выбрал крупняк, остальную сгреб в кучу. На молчаливый вопрос подопечного ответил:

– Пусть выдра или лиса полакомится, они здесь постоянно крутятся.

– А можно мне забрать, не пропадать же добру.

– Так это же мелочь, кошке в подарок…, – но посмотрев вновь на новичка, махнул рукой.

Тот аккуратно собрал ершей и мелких окуней в портфель, потряс его и с трудом застегнул.

Дождавшись Григорича, тронулись в обратный путь. У нас с ним за плечами крошни, в которых лежало по три десятка рыбин и рыбацкие принадлежности. Поэтому двигались споро и ходко. Третий же член нашей компании нес свой бесценный груз в руке. По мере удаления от речки он шел все медленнее и медленнее. Вначале портфель перекладывал из руки в руку, потом привязал его к веревке и тащил волоком. В конце концов, приладил на плечо. Однако и это оказалось нелегко. Наблюдая за ним, Григорич и я внутренне смеялись, честно сознаться – злорадствовали.

Наш рыбак прилично отстал. Перебрасываясь шутками, ждали. Наконец, на профиле показалась фигурка мужика. Он, то приседал и тащил портфель волоком, то поднимал и нес в руках как дрова.

– Да, до чего жадность человека доводит, не дай бог, – уже не улыбаясь, задумчиво произнес Григорич, – тяжело, но портфель, как друга, не бросил.

К машине добрались засветло. Новоявленный рыболов появился, когда мы уже попили чаю, перекусили.

– Ну, как рыбалка, понравилась?

– Конечно!

НЕТ РОДНЕЕ ОГНЕЙ МАЯКА

Сплавляться на байдарках со временем стали реже. Не потому, что в обращении с ними нужен был специальный навык и определенный профессионализм. Просто, мы с Григоричем купили лодку с мотором «Вихрь -30». К лодке – сети и прочие причандалы, необходимые для рыбалки на большой реке.

– Стыдно, однако, должно быть каждому из нас, если живя рядом с такой водной артерией, как Обь, не рыбачишь и не охотишься, – любил говорить Григорич, – я, Борис, научу тебя той рыбалке, которая испокон веку была на ней.

По случаю приобрели еще списанный вахтовый вагончик, предназначавшийся для строителей газопровода. Притащили трактором на берег Алешкинской протоки и обустроили его под перевалочную базу. Так начался новый этап в нашей жизни – рыбалка на великой сибирской реке – Оби.

В отличие от многих, наша компания обычно искала рыбацкий фарт в верховьях реки. На вопрос, почему так поступаем, Григорич замечал:

– Если мотор вдруг сломается или еще, какая беда приключится, возвращаться на стан легче будет – река всегда доставит обратно. Случись это в низовьях – придется тащить лодку на себе против течения.

Однажды, будучи под «шефе», Григорич изменил своему правилу, и мы в компании местных мужиков, отправились на обские заливные озера. Они находились внизу по течению. Водка и рыбалка вещи несовместимые – эту истину знает каждый рыбак. Точно так же, как и, то, что практически трезвых рыбаков на реке не бывает: хоть «соточку», но примут перед выходом на промысел.

Беды у нас начались с утра, когда только проснулись на гриве. Оказалось, наши напарники небрежно привязали лодку к кусту, и та, отвязавшись, спокойно уплыла по протоке. Пропажу нам с Григоричем пришлось искать самим. Спустя три часа, обнаружили ее в пяти верстах ниже по течению. Только через час прибыли к месту приписки, при этом спалив бачок бензина. На гриве нас уже ждали три пьяных рыбака. Видя, что все идет наперекосяк, товарищ, стал собирать пожитки и складывать их в моторку. Напарники поняли, что дело приобретает серьезный оборот – приутихли, робко оправдываясь.

– Топлива впритык, можем не дотянуть домой, поэтому грузите все в свою лодку, а мы с Борисом возьмем вас на буксир.

Шли медленно, расходуя три нормы бензина. Дед периодически оглядывался назад, на ходу определяя, все ли люди на буксире. Настроение его не предвещало ничего хорошего. Я знал, в такие минуты лучше не задавать ему вопросов – ибо непредсказуем в такие минуты был Григорич.

Предчувствие беды не обмануло старого рыбака: наш двигатель заглох в километрах пятнадцати от основной водной артерии. Это означило, что нам предстояло на лямках тащить две лодки до большой воды. Только там можно было попросить помощи у проплывающих мимо катеров или моторных лодок. Наши пассажиры уже пришли в чувство и понимали эту непростую ситуацию. Тем более, что наступал вечер и надо было думать о ночлеге.

Ночь прошла не в комфортных условиях, местность оказалась заболоченной, и сухарника для костра не было. Его нужно было таскать за метров пятьсот метров. Утром, не выспавшись, впряглись в самодельное тягло, сделанное из веревок, и медленно двинулись в сторону цивилизации. Часто приходилось останавливаться и отдыхать. Путь шел по глинистому берегу, по которому островками сильно разросся тальник. Через него, в прямом смысле, приходилось продираться.

Ноги вязли в глине, мы все чаще и чаще спотыкались, падали в грязь. Песен не было, но мат стоял. Никто в мире не может выразить свои чувства так, как сибирский мужик.

Когда вдали показались огни маяка, радости не было предела. Там могли оказать нам помощь. Действительно, через час нас подобрал небольшой катер. Матросы судна оказались парнями мировыми: они не только взяли нас на буксир, но и накормили.

На пристани с напарниками по неудачной рыбалке расстались без сожаления.

НА ОЗЕРЕ «ЛЮБИМОМ»

Это безымянное озеро назвал «Любимым» знакомый, родившийся недалеко на берегу Оби в поселке, который обосновали высланные сюда кулаки, вначале 30-ых годов. Показал его ему отец, страстный рыбак и охотник. Находилось недалеко от слияния двух проток. Их берега образовывали своеобразный клин. Место для бивуака идеальное: продувается со всех сторон, озеро в пятидесяти метрах, дров немерено. В протоках плещется лещ, язь, щука. В озере – карась. Небольшой, с ладонь, но вкусный!

Но самая главная достопримечательность – пара лебедей, гнездившиеся на нем уже много лет. Когда наблюдаешь за ними, веришь: любовь на земле существует не только среди людей, но и птиц. В момент любовных игр, самец нежно кладет ей на шею свою голову, если появляется малейшая опасность, широко раскинув крылья, прикрывает лебедушку, пока та не взлетит.

Ставим на озере сети. Не успели привязать тугу к колышку, как поплавки задергались. Проверяем: почти в каждой ячее по рыбине.

– Если так дело пойдет и дальше, к вечеру надо будет отваливать домой. Рыбу – то некуда девать будет, – Григорич споро укладывает карасей в приготовленные мешки.

– Был бы карась, а куда девать найдем, – знакомый любовно рассматривает золотистую рыбку, – особенно запеченные в сметане… бесподобная закуска. Помню, как мать их готовила…

– Хватит воспоминаний, давай выбирай, надо еще раз проверить сети, – оборвал его Григорич.

К вечеру, как и думали, все емкости под рыбу были заполнены. Нам оставалось проверить сети в протоках и отправится в обратный путь. Это был наш день: в протоке добыли здоровенных лещей, килограммов по два, что редкость в этих местах.

Вечерело. С сумерками стал ощущаться запах дыма. Вспомнили, что утром вслед за нами, проплыла моторная лодка с пьяными мужиками. Почему решили, что пьяные? Да горланили они, матерились. В общем, вели себя неадекватно.

– Наверняка подожги прошлогоднюю траву, чтобы нынче выросла хорошей, – предположил Григорич. Сейчас жди беды.

Как в воду смотрел: через пару часов огненный пал подошел к нашей стоянке. Эвакуировались быстро и рванули на лодке в обратный путь. Отъехав, километров пять, остановились на ночевку. Вскипятили чай, перекусили. Только приготовились ко сну, как огонь появился на противоположной стороне.

– Надо сматываться, – дед стал собирать вещи, – верховой идет, на этот берег запросто может перекинутся.

– А как же озеро, лебеди? – всполошился я, – надо бы проверить.

– Гнездо они посредине озера свили, на кочке. Так, что выживут. А вот горе -рыбаков надо дождаться и поговорить с ними по душам, – предложил он.

Отплыв еще километров десять, остановились, поджидая виновников пожара. К утру, они появились: трезвые и злые. На вопрос, зачем подожгли траву, ничего толком объяснить не смогли. Затем начался разговор «по душам». Но это уже совсем другая история, которая закончилась в милиции….

НЕУДАЧНЫЙ ДЕНЬ

Рыбалка сразу не задалась. С утра начал моросить дождь, поднялся ветер. Попытались поставить сети, но и это не удалось сделать – их скомило. Затем забарахлил лодочный мотор, потом, оказалось, забыли топор. В общем, намучились досыта.

К вечеру развиднелось, дождь и ветер прекратились. Григорич поехал проверять сети, а я занялся просушкой спальных мешков, установкой палатки и сбором валежника для ночного костра.

Спроси любого рыбака, как сварить уху, и он обязательно назовет десятки рецептов, один лучше другого. Но варево, которое мне пришлось попробовать на заливных лугах Оби, где рыбачили с напарником, запомнилось на всю жизнь.

Наш улов в этот раз оказался на редкость скромен, но на уху хватало. Через час мы дружно гремели ложками, запивая вареную рыбу наваристой юшкой из окуней, подлещиков и печени налима.

К вечеру опять начал накрапывать дождь. Дед, (так Григорича называли близкие знакомые) прибрав остатки пиршества, пристроил котелок с недоеденной ухой около кострища: чтобы была горячей, и завел нескончаемый разговор о рыбалке в ранешние времена. Это была излюбленная тема старшего товарища. Ведь родился он на Оби и знал эти места не понаслышке. Под неторопливую речь старика я заснул.

Проснулись рано. С вечера был уговор пораньше проверить снасти. Быстро подбросили валежника в прогоревший уже костер, подвесили на таган чайник и котелок со вчерашней ухой. Через пятнадцать минут завтрак был готов. Настоявшееся за ночь варево, было вкуснее вчерашней.

…Оставшийся кусок рыбы на дне котелка Григорич ненавязчиво подталкивал ложкой мне, зная, что вареная рыба – моя слабость. Я же, в свою очередь, чтобы товарищ не посчитал меня эгоистом, незаметно передвигал его напарнику. Наконец, не выдержав соблазна, я все – таки выловил этот кусочек рыбы. Поднося ложку ко рту, вдруг насторожился. Взгляд неожиданно остановился на том, что находилось в ложке! О, ужас! В моей деревянной ложке лежала дохлая мышь. Чувство, которое меня охватило словами, не передать. Тут же рванув за палатку, зажимая рот рукой… товарищ же, как ни в чем не бывало, стал рассказывать как во время войны, они, тринадцатилетние пацаны, от постоянного голода, ели, что попало.

– Конечно, мышей специально не пробовали. Но всяких там полевых зверушек - сколько хочешь! – успокаивал он, – а эта, видимо, ночью решила полакомиться нашей ухой. Вот и упала в горячую юшку, – глубокомысленно заключил напарник.

… Этот день был такой же неудачный, как и предыдущий.

ДВА ГЛУХАРЯ

Приглашение Григорича порыбачить на таежной речке в родовых угодьях знакомого ханты, я принял с удовольствием. Он давно меня обещал познакомить с легендарным Кирилкой Дуваевым, и как рассказывали, большим оригиналом – охотником.

Добрались до заветной избушки, притулившейся к вековому кедру на высоком берегу речки, только к вечеру. Место живописное: справа – дремучий кедрач, слева – небольшое озеро.

Встречал хозяин с женой, женщиной приветливой и смешливой. После знакомства, вошли в дом, вернее небольшую избушку. Внутри было чисто и скромно, как в любой хантыйской семье. Бросались в глаза сложенная из дикого камня печь, грубо сколоченный стол и пара табуреток. В углу находилась большая двуспальная кровать, отгороженная шторой.

Напарник достал из принесенного рюкзака провиант, состоящий из нескольких банок тушенки, двух бутылок водки, батона колбасы и большого куска халвы. Кирилка сделал вид, что его это мало интересует, хотя по выражению его лица, было видно: он доволен гостинцами.

Разговор зашел о предстоящей рыбалке: где тонь лучше, где рыба крупнее, где берег удобнее. Хозяин был немногословен, деловит и загадочен.

– Однако утром решим окончательно, куда пойдем рыбалить, многозначительно сказал Кирилка Дуваев. – Все будет зависеть от того, откуда ветер подует и какая погода проявится….

Тем временем Агафья, – так звали супругу нового знакомого, – убрала со стола наши деликатесы, вместо них с пылу жару поставила большую скворчащую от жира сковороду с жареными карасями, пододвинула каждому в отдельной миске по большому куску холодной лосятины. Принесла моченую бруснику, хлеб. По всему чувствовалось: нас ждали.

Выпив принесенную с собой водку, мы с Григоричем вышли на берег реки. Хант с женой остался в избушке. Сильно опьянев, он улегся отдыхать. Агафья же принялась за уборку, хотя пили все поровну.

Сумерки были изумительными: спрятавшись наполовину за горизонт солнце, кусочками освещало кедрач. Казалось, это был не просто лес, а сказочная страна, в которой поместились все краски мира. Перекликались между собой лесные птицы, шептала о чем – то вода, шелестели растущие рядом кусты ивняка. С высокого берега озеро было видно, как на ладони. В нем, по словам Кирилки, водились двухкилограммовые караси. Усевшись на поваленное дерево, мы любовались вечерней зорькой. Молчали. Неожиданно луч солнца, на мгновение, вырвавшись из-за леса, на мгновение ослепил нас. Григорич толкнул локтем:

– Не пора ли на отдых?

И тут я услышал голос пьяного хозяина:

– Хорошо сидят эти два глухаря. Сейчас одним выстрелом сниму.

Обернувшись на голос, мы увидели Дуваева с ружьем. Он целился в нас. Не сговариваясь, сиганули с кручи вниз и спрятались в зарослях кустарника. Там просидели довольно долго. Успокоившись, прислушались, чтобы оценить обстановку. У избушки было тихо. Осмелев, стали выбираться наверх. Осторожно подошли к жилью. Заглянули в окошко. Кирилка спал на кровати, его жена, что-то напевая, возилась на кухне.

Тихонько постучали в стекло. Агафья тут же вышла на крыльцо и стала извиняться:

– Вы уж не обижайтесь на мужа – пить – то ему совсем нельзя. Это после фронтовой контузии. Видимо, приснилась ему охота – вот и схватился за ружье.

На всякий случай, ночевали мы в лодке. Утром, как ни в чем не бывало, Дуваев повел нас на рыбные места, всю дорогу ворчал, что мы ночевали не в доме.

– Места всем бы хватило. Сбрезговали?

В ответ Григорич что – то промямлил невразумительное, затем пристально посмотрел на ханта: неужели ничего не помнит?

… Клев в это утро был отменный. Удовольствие от рыбалки получили незабываемое. Вот только эпизод с двумя глухарями будоражил наше воображение.

ЕКАТЕРИНА ПЕРВАЯ

Издревле повелось: ханты и манси селились в лесу, недалеко от рек и озер. Вот и у нас на таежной речке жили несколько человек национальности манси. Их имена никто толком не знал, обращались только по прозвищам. Так, одинокую мансийку звали Екатериной первой. Мужиков – Николаем первым, Николаем вторым. За ними шел Павел первый. Кто назвал их так, не известно. Но клички к аборигенам приклеились намертво. Манси привыкли к этим названиям, и с удовольствием откликались на эти имена.

Весной, когда мелкие протоки разлились широко, и стали полноводными, мы с Григоричем отправились на моторной лодке на рыбалку. Путь предстоял не близкий. Поэтому с запасом взяли с собой горючего и продуктов.

– Захватите еще мешок сухарей и несколько кило сахара, – попросил старый знакомый, – все равно, придется делать остановку у Екатерины первой. Она слепая, живет, как говорится, чем бог послал. Порадуйте старушку.

– Как слепая? – подпрыгнул от неожиданности Григорич. – И живет совсем одна?

– Конечно.

– Вот, это да!

…Лодка шла по протоке ходко, маневрировала на частых поворотах. Притормаживала перед завалами и большими поваленными деревьями. За световой день мы прошли не более трети намеченного пути.

С ночевкой определились не сразу – долго искали подходящий берег. Наконец, подходящее место нашли. Выгрузились, поставили палатку и разожгли небольшой костерок. Поужинали консервами. Ночь прошла спокойно, не считая того, что пару раз нас посещала росомаха, пытавшаяся узнать, кто это вторгся на ее территорию.

Утром, после чаепития, тронулись дальше. Приключений особых не было, не считая того, что переодически налетали на топляки и меняли шпонку на винте. После полудня, в глубине соснового бора, что мысом выпирал в протоку, увидели дым, струящийся из трубы небольшой избушки.

– По – моему, это и есть жилье знаменитой Екатерины первой, – заметил напарник.

Мы аккуратно причалили к берегу и вышли из лодки. Нас тут же окружила стая собак. Они не лаяли, не виляли хвостами, а внимательно следили за нами.

Не делай резких движений, – посоветовал я Григоричу, – это зверовые собаки, реагируют на незнакомых без промедления.

Тут в дверях избушки появилась пожилая женщина с палкой в руках. Она уверенно двинулась в нашу сторону.

– Здравствуйте, – ну, и собаки у вас… Прямо личная охрана, – заметил дед.

– А оно так и есть, – добродушно откликнулась женщина, – и охрана, и добытчики, и просто товарищи по совместному проживанию. Да вы сейчас их не бойтесь. Они уже убедились, что вы не принесете мне зла – не тронут. Понимают, как люди.

– Вы и есть Екатерина первая, – резюмировал я,

– Так кличат.

– Мы вам гостинцы привезли от вашего знакомого, – и назвал его фамилию.

– Не помню я никого по фамилии. Люди есть люди. Есть хорошие, есть плохие. Первые – помогают, чем могут. Вторые – стараются навредить: то ловушки изломают, то лабаз искурочат. Всякие люди бывают, – ощупывая наши лица, говорила мансийка.

Ее неподвижный взгляд, казалось, пронизывал насквозь. Было не по себе. Мы стали выгружаться. В избе, на удивление, были чистота и порядок. На плите – горячее варево.

– А я вас ждала, – усмехнулась мансийка, – ваш мотор я услышала еще час назад. Здесь речка петлю делает. Очень слышно.

На ужин старуха предложила вкуснейший кулеш из глухарятины и чай, заваренный брусничным листом.

Перед сном я попросил Екатерину рассказать о себе – уж больно симпатичной показалась она мне.

– Родилась я в пятидесяти верстах от этого места. Семья жила дружно и в достатке. В лабазе было полно мяса и рыбы. Добытые шкурки соболя, горностая, белки отец сдавал охотоведам, навещавших эти места. Взамен мы получали необходимые продукты: соль, спички, сахар, муку и т. д. Шкуры зайца, лисы, оленя и волка пускали на личные нужды – шили себе одежду и обувь. Пришло время: вышла замуж. Суженный – пелымский манси, нарушив законы предков, переехал жить в наше родовое угодье. Тут и начались несчастья.

Вначале на реке утонули братья. (По мансийским обычаям, если человек выпал из лодки, сопротивляться не должен – дух воды позвал к себе жить). Затем отца задрал медведь. После этих несчастий мать стала угасать на глазах, потеряв интерес к жизни. Вскоре ушла в тайгу и не вернулась.

Через полгода мужа Екатерины забил лось, когда тот его подстрелил. От переживаний и навалившихся несчастий женщина стала слепнуть. Пришлось учиться жить заново. Сменила место жительства. Пока видела, охотилась, благо собаки были хороши: загоняли зверя прямо к избушке. Оставалось только прицельно выстрелить. Через год ослепла совсем. Вскоре о ней узнали в округе все охотники и рыбаки. Стали помогать во всем.

– Вот так и живу, на судьбу не жалуюсь, – задумчиво сказала старуха. – Каждый должен нести свой крест до конца. Кстати, я крещенная. Отец настоял, когда была еще маленькой. Считал, что молиться богу и поклоняться своим духам, хорошо.

Мансийка не спеша закурила. Немного помолчав, произнесла:

– Однако пора отдыхать! Завтра рано вставать.

Покидали мы Екатерину первую со смешанными чувствами. Обещали на обратном пути еще раз заглянуть на огонек. Слово сдержали. Оставили ей остатки продуктов, курева.

Побывали мы у Николая первого. Принимал гостей он хорошо. Хотели завернуть и к Николаю второму. По рассказам, у него уж больно отменные рыбные места. Но не повезло. Нам сказали, что несколько месяцев назад манси умер.

ДЕНЬ НАРОДНОГО ЕДИНСТВА

Эта история оставила у меня неприятный осадок, но так было… Приказ отправиться контролировать ход выборов в отдаленный поселок, был ожидаем: в райкоме партии в то время я курировал социальные вопросы малых народностей. В паре с Григоричем, который был членом избирательной комиссии, нас, направили к хантам на вертолете. Через пару часов лета винтокрылая машина доставила в хантыйскую акваторию. Здесь нас уже ждали.

– Ну, пошли волеизъявлять гражданскую позицию наших националов, – подтолкнул меня в спину товарищ.

Я взял в руки переносную избирательную урну, опечатанную и закрытую на маленький замочек. Он – тяжелый пузатый портфель. Тронулись к избушке, в которой ждали избиратели.

… Их было шестеро: слепая старуха, лежащая на топчане у маленького окна, три ее сына и две молодые женщины. У всех была одна фамилия – Каурваевы. Семья чинно сидела на кровати и неотрывно глядела на портфель. Я недоуменно посмотрел на товарища.

– Ставь урну на стол и раздай бюллетени присутствующим, – сказал Григорич, – и неторопливо достал из портфеля несколько бутылок водки и закуску.

Ханты с интересом наблюдали за напарником. Вот он налил полную кружку водки и поднес ее одному из мужчин. Тот, понюхав содержимое, передал кружку матери. Старуха приподнялась, взяла кружку двумя руками и стала медленно цедить спиртное. Все, затаив дыхание, наблюдали за хантыйкой. Выпив до дна, женщина опустила бюллетень в урну, услужливо поданную сыном, и, откинулась на подушку. Через минуту она уже спала.

Наступила очередь сыновей. Каждому Григорич подносил полную кружку водки и тут же государственный документ оказывался в ящике под замочком с печатью. Охотно выпили спиртное и молодые женщины…

Затем семья приступила к обеду. К трапезе были приглашены и мы. На столе опять появилась водка. Но уже хозяев.

– Голосование прошло успешно, поздравляю семью с всенародным праздником! – торжественно произнес Григорич. Кружка опять пошла по кругу.

Через час мы попрощались и направились к вертолету.

– А почему сын первую кружку подал матери? – поинтересовался я у коллеги.

–Это знак уважения. У них же до сих пор матриархат. Женщина – главная в родовой общине. Хотя это и не афишируется.

… На другой день доложили руководству района о том, что выборы в национальном поселке прошли организованно: проголосовало сто процентов избирателей.

КАК ХАНТ МАМКУ РАДОВАЛ

Случалось нам с Григоричем браконьерничать. Особенно, когда хотели добыть муксуна. А что делать? Лицензию на отлов этой ценной рыбы достать было невозможно. Их в ограниченном количестве выделяли только коренному населению, да начальству. Выходили из положения, как могли. Рыбачили по ночам, приглашали знакомых хантов с лицензиями к себе в лодку. Таким образом, рыбачили вроде как официально. (Дурацкие российские законы – непременный атрибут нашей действительности). Однажды вот такого знакомого мы и пригласили на очередную рыбалку.

Выбрали более-менее чистую тонь и стали сплавлять по течению сеть. Сделали один заход, второй – в ячеях ни хвоста. Решили рыбалку перенести на раннее утро. Стал вопрос о ночевке. Михаил, так звали нашего нового знакомого, предложил переночевать у него в избе.

Поужинали, выпили. Хозяин сильно захмелел, стал путать наши имена, время от времени старался запеть песню на своем языке. Керосин в лампе кончился, и нам волей неволей пришлось идти спать. Мы с дедом расположились на полу, Михаил с женой за занавеской – на кровати.

После напряженной работы на реке не спалось. Я негромко переговаривался с товарищем, строил планы на завтрашнюю рыбалку. Вдруг за шторкой послышался шепот, затем методично заскрипела кровать. Отлично понимая, что происходит в двух шагах от нас, напал неудержимый смех.

Вот наступила тишина. Мы примолкли. И вдруг, как гром среди ясного неба:

– Это кто хохотал, когда я мамку радовал?

Из-за шторы торчало дуло ружья, направленное в нас.

В себя пришли уже в лодке, которую завели вполоборота и поплыли неизвестно куда. Посмотрели друг на друга – и снова хохотали до икоты. То ли от страха, то ли от ситуации, в которой только, что побывали.

… Забытые у Михаила вещи привез еще один знакомый Григорича. Он жил недалеко от ханта.

АМАЗОНКА ИЗ ЛЕСА

Каждую весну, как только вскрывались местные реки, мы трое сотрудников редакции (заядлые рыбаки и охотники) и незаменимый Григорич, выбирали наиболее спокойную речушку и на байдарках сплавлялись по ней. Маршрут выбирали такой, чтобы в конце путешествия оказаться в родовых угодьях знакомого ханты. В пути мы много снимали на фотоаппарат и кинокамеру. По вечерам ловили рыбу на спиннинг, охотились на водоплавающую птицу, устраивали пикники. Лагерь разбивали на гористом берегу реки, где росли хвойные деревья и было много сушняка.

На очередной стоянке отмечали день рождения редактора районной газеты Марата Мухаметшина. Приготовив незатейливый подарок – добротную ветровку имениннику, мы дружно уселись за импровизированный праздничный стол. В это вечер Марат узнал, какой он умный и добропорядочный семьянин, отличный рыбак и охотник, опытный руководитель. По секрету скажу, раньше об этом он даже и не догадывался. Затем орали во все горло песню: «Белоруссия, молодость моя…», клялись друг другу в вечной дружбе и порядочности.

… Она вышла из темноты неожиданно и бесшумно. Отблески костра высветили ее тонкую фигурку и собаку, жавшуюся к ее ногам. В руках женщина держала преломленное ружье. Одета она была в дождевик, под которым была видна куртка и штаны, заправленные в короткие сапоги.

Мы, молча, смотрели на невесть откуда взявшуюся «амазонку», не зная с чего начать разговор. Я машинально посмотрел на часы – была половина четвертого утра – время далеко не для прогулок по урману для женщины.

Григорич потряс головой, видимо, посчитал неожиданное появление у нас молодой женщины, наваждением. Но это была реальность. Гостья присела у костра и спросила:

– Можно передохнуть? Немного устала.

Все дружно закивали головами. На вид хантыйке было около тридцати лет. Да и выглядела она довольно симпатичной. Помолчали. Нам было неудобно расспрашивать гостью, кто она и откуда. В свою очередь женщина не считала нужным рассказывать о себе. Спиртное было выпито все, поэтому мы предложили ей только кружку крепкого чая. Она приняла ее с благодарностью.

– Вы хорошо пели, слышно было далеко. Вот на голоса и пришла, – наконец, нарушив молчание, - сказала незнакомка, – чай душистый!

Опять наступила пауза.

– Ну, спасибо за гостеприимство, однако, пойду дальше, – сказала «амазонка».

– Куда же вы? Еще заблудитесь? – Марат попытался ее остановить .

Та снисходительно посмотрела на него:

– Так, я же дома, изба в километрах тридцати отсюда. Ходила к брату в гости. Утром на своих угодьях необходимо быть. Делегаты должны объявиться с буровой. Скандалить будут.

Мы понимающе хмыкнули: нефтяники уже достаточно изгадили тайгу, и управы на них пока не нашлось. Гостья, позвав лайку, растворилась в темном лесе. Так же бесшумно, как и появилась.

– Из вас кто – нибудь бывал в подобной обстановке? – обратился к нам редактор? Я – в первый раз.

Все согласились с ним. Посидев еще немного у костра, полезли в палатку спать. Григорич остался у костра. Он любил коротать ночь у огня.

КАРАСИ В СОБСТВЕННОМ СОКУ

Наши приключения после встречи с «амазонкой» не закончились. На следующий день, доплыв до очередной излучины реки, заметили легкий дымок в глубине леса.

– В этих местах охотников не должно быть, – заметил Григорич, – нет рядом и жилья коренных жителей.

Осторожно причалив к берегу, (благо байдарки движутся бесшумно) выбрались на гриву. В двадцати метрах стояла коптильня для рыбы. Чуть дальше – небольшой шалашик. Дух от копченостей на поляне стоял такой, что у нас у всех слюни потекли. Людей не было. Мы решили здесь сделать небольшой привал, тем более, что начало уже смеркаться. Пока перетаскивали из лодки на берег вещи, объявился хозяин. Им оказался… Петька – мой сосед по улице – страстный охотник и рыболов. На удивление, сегодня он был трезв и деловит, чего не скажешь о нем в поселковые будние дни. Не дожидаясь наших расспросов, он пояснил:

– Каждый сезон в это время бываю здесь – сюда забрасывают знакомые вертолетчики. Конечно, не бесплатно: расплачиваюсь с ними рыбой и дичью, иногда шкурками ондатры. Места тутошние знаю, как свои пять пальцев: в прошлом двадцать лет подряд здесь добывал живицу. Да и прикипел уже к тайге. Если в году не выберусь сюда, начинаю болеть. Не браконьерю. Правда, не считая, ондатры. Ее тут столько развелось – всем хватит.

Монолог сосед совмещал с работой – он снимал с крючьев прокопченную рыбу и аккуратно укладывал в приготовленные ящики.

Видя наши жадные глаза, Петька предложил попробовать продукт. Уговаривать не пришлось. Угощение плавно перешло в ужин. На предложение принять соточку Петр отказался:

– Я мужик запойный. А здесь работать надо. Да и тайга пьяных не любит – обязательно отомстит. Так что не обессудьте…

Настаивать мы не стали, вспомнив десятки случаев, когда водка была причиной смерти людей не только в тайге, но и на реке.

Наступила ночь. Тихо потрескивали угли в костре, в глубине урмана ухал филин, слышалась возня полевок. Тысячи поздних мотыльков зонтом висели над кострищем. Мы лениво переговаривались друг с другом, лежа на ворохе лапника, который загодя приготовил Григорич. На душе было спокойно, каждый чувствовал себя частицей природы.

Рано утром, когда еще не рассосалась дымка, мы снялись со стоянки и тронулись дальше. Нам предстояло преодолеть еще более двухсот километров водного пути, где жила знакомая семья охотника – ханты. Там нас должен был забрать вертолет. Прилетал он туда раз в месяц. А оставалась ровно неделя, за которую мы должны были добраться до него.

На следующей ночевке обнаружили, что у нас из рюкзака исчезла соль. Почесав затылок, Григорич произнес:

– Это Петьки, гаденыша, рук дело. Ведь он жаловался, что у него соль на исходе. Спер, сука? Появись только в поселке …

От слов товарища легче не стало. Предстояло семь дней питаться без жизненно важного продукта. Скажу вам, это были кошмарные дни. Запеченные на углях рябчики, сваренные куски глухарятины, уха – без соли были до невозможности противны. Григорич старался добавлять в варево какую – то траву, но и она мало помогала. Немного спасал густой настой из шиповника, но избыточное его употребление приводило к изжоге. В общем, по прибытию в поселок настроение у нас было далеко не радужное.

Посетили старого знакомого. Хант принял гостеприимно – накормил до отвала тушеными карасями в собственном соку. Их великолепно приготовила его жена Полина. Но особенно мы смаковали… вкус соли. Впервые за несколько дней насытились ей по- настоящему.

Неожиданно наше настроение испортил хозяин, заявив, что прилет вертолета задерживается на неопределенное время по причине отсутствия керосина: сообщило по рации начальство. Переглянувшись, мы кинулись к своим рюкзакам в поисках оставшихся продуктов. На четверых насобирали пачку сахара, две банки тушенки и небольшой мешочек гречки. Но самое главное – отсутствовало курево. Для нас троих, заядлых курильщиков, это было самым страшным испытанием.

Первые два дня прошли в ожидании вертолета в «сложных» расчетах распределения продуктов питания на завтрак, обед и ужин. На третьи сутки всем стало проще – продукты кончились, распределять было нечего. К счастью, нам сообщили, что вертолет прибудет к концу недели.

Курить хотелось больше, чем есть. Мы аккуратно подобрали все «бычки», которые валялись вокруг дома и на улице и сделали из них несколько «козьих ножек». Тут Григоричу пришла хорошая идея. Он, критически осмотрев мою меховую безрукавку, заявил:

– Ее можно выменять на хлеб и макароны у Полины.

– И табак, – добавил Марат.

Сказано – сделано! Вечером мы ели все те же караси в собственном соку и экономно курили папиросы «Север». Через сутки старому хрычу приглянулись новые резиновые сапоги–болотники, которые он тут же снес знакомым. И вновь все повторилось. В конце ужина я осторожно заметил:

– А что, Полина больше ничего не умеет готовить, кроме карасей? Дала бы нам продукты – сами бы сгоношили что – нибудь.

– Ни в коем случае этого делать нельзя! – категорично заметил Григорич, – обидится, ведь тогда ее значимость в доме будет ничтожной – жратвы не даст. Этого она позволить не может. Ты заметил, даже папиросы Николай дает по ее счету. Вот тебе и хантыйская субординация!

… Когда вертолет распахнул двери, мы влетели внутрь кабины с криками:

– Х–ле-ба и закурить!

Только накурившись, с кусками батона в руках и убедившись, что винтокрылая машина без нас не улетит, выбрались обратно на площадку за вещими и байдарками.

От карасей в собственном соку меня тошнило полгода.

НЕЧАЯННАЯ ВСТРЕЧА

Середина июля самые теплые дни в Западной Сибири. Мы на этот раз расположились на луговой полянке в устье небольшой протоки – и рыбалка рядом.

Во второй половине дня, выбрав плав поглубже, начали сплавлять сеть. Через полчаса подсчитали улов. Он, хотя и оказался не ахти какой: три язя и две небольшие нельмы, однако на уху и малосол хватало. Поэтому дальнейшую рыбалку решили оставить на утро. Развели костер, включили транзисторный приемник. Полилась окрест легкая музыка. Под нее Григорич и начал священнодействовать у костра.

– Сегодня уха будет по – хантыйски, – поставил он в известность.

– Это как?

– Узнаешь!

Я стал внимательно наблюдать за напарником. Вот он очищенную рыбу порезал на большие куски, тщательно промыл их и стал отдельно колдовать над потрохами. Рыбий пузырь, молоки, кишки, ополоснув, положил в кипящую воду. Добавил лаврушки. В последнюю очередь бросил в бурлящее варево рыбу. Картошку – не крошил. По его глубокому убеждению, если ее положить, уха не получится. Рыбный суп будет.

Когда все было готово, дед выложил в отдельную миску вареную рыбу и круто посыпал ее солью. Юшку с потрохами разлил в большие кружки. Рыбу мы ели, запивая ароматным наваром, под песни раздающиеся из транзистора, предусмотрительно прихваченный мною.

Вечером я первый забрался в палатку и захрапел. Во сне приснились женщины. Они сидели у нашего костра и смеялись. Когда я открыл глаза, женские голоса не исчезли, они явно были рядом. Не доверяя слуху, высунул голову из палатки. Ба! Рядом с Григоричем сидели две женщины. Я тут же выбрался из палатки и подсел к ним. Молодухи наперебой стали объяснять мне, что два дня назад их мужья уехали на рыбалку. В какой – то момент им стало скучно – вот они и поплыли к своим рыбакам. Проходя мимо нашего стана, услышали музыку. Решили посмотреть, кто это ночью на берегу таежной речки так веселится.

– Вот познакомились с Григоричем – хороший мужик, водки налил! – сказала одна из них

Мы стали расспрашивать их: откуда они, где работают. Так за разговорами и просидели до утра.

– Надо хоть с часок поспать, – сказал украдкой напарник. Проводи гостей...

Пришлось молодухам намекнуть, что загостились. С большой неохотой подружки оставили нас.

Перед обедом пошли снимать сети. Поймали два мешка сороги.

– Не зря с женщинами провели ночь, – улыбался Григорич.

На берегу тут же занялись засолкой пойманной рыбы, сушкой сетей. За делами не заметили, как прошел день. Решили остаться еще на одну ночь. Тем более, что спиртное еще не кончилось. Вечером, по обычаю, включили транзистор.

Опять баб накличишь, – заворчал Григорич. Отдохнуть не дадут.

Слова напарника оказались пророческими. В полночь затарахтела у берега моторка. В свете костра мы узнали наших старых знакомых. С ними были еще две женщины.

– Мы вам своих подружек привезли. У них тоже мужики куда – то подевались.

– Своих – то не нашли?

– Зачем? Сами найдутся.

Пришлось вновь организовывать гостям закуску и выпивку.

– Я тебе говорила, что мужики добрые, – толкнула в бок подружку знакомая хантыйка, – давай помогу водку разлить по кружкам, – и она по – хозяйски стала руководить застольем.

Так прошла еще одна ночь: с музыкой, песнями, интересными рабацкими рассказами. К утру, водка закончилась.

– Подождите, мы сейчас сгоняем в поселок за спиртным и вернемся.

Не дожидаясь ответа, подружки сели в лодку и тут же исчезли за поворотом.

– Слава богу, отвязались,– облегченно вздохнул дед, – давай домой собираться.

Через полчаса мы благополучно причалили к лодочной станции. К своему удивлению,здесь опять наткнулись на знакомые лица. Увидев нас, женщины бросились к нам:

– А мы к вам собрались. Вот уже затарились, – показали рюкзак с водкой и продуктами.

– Что будем делать? – я посмотрел на Григорича.

– Как что? – конечно, гулять! Нельзя обижать женский пол!

Возвращались на старую стоянку двумя лодками. Праздник продолжился. Мы в компании веселых женщин ловили рыбу, варили уху, слушали музыку, пели песни. Расставались, словно родные, клялись встретиться снова. К сожалению, больше своих товарок не встречали. А жаль. Веселые были бабы.

ЧУДЕСА, ДА, И ТОЛЬКО

– Если рыбалка будет неудачной, рыба у нас все равно будет, – обнадежил Григорич. – Налимов и щук пообещал бригадир на плашкоуте, мой старый знакомый.

Первый день принес нам три десятка язей – улов неплохой. Однако недостаточный, чтобы возвращаться домой. Решили заночевать в одной из проток. Заварили, как обычно по рецепту Григорича уху, выпили традиционные сто граммов и завалились в палатке спать.

В три ночи напарник разбудил:

– Поплыли на плашкоут. Бригадир сейчас начнет загружать улов в холодильник. Самый момент, чтобы поделился с нами.

– Темно же еще, – попытался воспротивиться я.

– Самый раз. Не впервой ночью на реке. Тут недалеко, за полчаса дойдем до места.

Взревел мотор, и мы вихрем понеслись по водной глади ночной Оби. На воде ни рябинки. Словно, в зеркале отражались все звезды и луна. Ни ветерка, ни случайного всплеска. А предутренний воздух? Не надышишься. От избытка нахлынувших чувств, я привстал и, широко разведя руки в стороны, закричал на всю реку:

– Э – ге – ге-гей!

В этот момент нечаянно задел бедром весло, лежащее на борту лодки. Секунда – и дутый алюминий, булькнув, оказался в воде.

– Лови его, лови! – завопил Григорич, – где весло?

Мы сделали несколько кругов, но в кромешной темноте ничего не нашли. Злые друг на друга, поплыли к намеченной цели. Вот замаячили огни плашкоута. Обогнув идущую навстречу баржу, аккуратно причалили к берегу.

Прибыли во время. Рыбаки только-только начали загружать улов в ледник. На них покрикивал знакомый Григорича:

– Давай, давай мужики! Быстрее! Менты сейчас могут нагрянуть. Шуму будет до потолка. Не до рыбы будет.

– Причем здесь милиция? – спросил Григорич бригадира.

– Час назад двое браконьеров зацепились за баржу провязами. Лодка у них перевернулись и их вместе с плавсредством затащило под ее днище. Ищут теперь. Навряд ли найдут. Утонули наверняка.

– Как нам быть? – в растерянности замялся дед.

– Набирайте рыбы и валите побыстрей отсюда. Милиция на подходе. Начнутся допросы, протоколы… А у нас план.

Мы быстро затарили мешки щукой и налимами, сели в лодку и завели мотор.

– Вот видишь, какие дела творятся. А ты, мудила, еще весло потерял, – бухтел на меня напарник.

Я молчал. Сказать было нечего. Правда до своей стоянки добрались без приключений. Не попив чаю, легли досыпать.

Проснулись от ярко светившего солнца. Погода обещала быть великолепной. Домой двинулись, после того, как уложили добычу в люк. Шли по реке не спеша, наслаждаясь осенними красками: по берегам желтели березы, алыми пятнами краснели осины. Зеленые кедры своими могучими кронами прикрывали скалы на горной стороне реки. То там, то здесь поднимались в воздух утки и гуси. Лепота!

– Что это впереди краснеет? – Григорич стал всматриваться в плывущее невдалеке пятно.

– Едрена вошь! – закричал он, – это же наше весло! Надо же, через 15 верст догнали.

От изумления я только хлопал глазами. Подобрав весло, пошли к берегу. Надо было срочно обмыть находку, тем более, пришло время обеда.

– Расскажи кому об этом случае, не поверят – чудеса, да, и только!

– Не чудеса, просто везение, – поправил я Григорича, – но лучше не терять весла.

…Уха из налимьей печени была бесподобна.

БАРСУК НА ДНЕ РОЖДЕНИЯ

Стоял июнь. Время на реке и заливных лугах «мертвое»: сезон весенней охоты уже прошел, рыба в реку еще не скатилась с нерестилищ, на сорах ловятся только в небольших количествах вездесущий окунь и подъязок. Тем не менее, Григорич сблатовал меня на «уж очень интересное место».

– Понимаешь, там, в сор впадает два ручья, образуя полуостров, рядом несколько маленьких карасиных озер. В общем, отдыхать одна благодать, не пожалеешь. Да и надо обследовать акваторию, для дальнейшего лова сырка, когда он начнет после нереста, нагуляв в траве жир, начнет уходить на речные просторы. Я, конечно, согласился, тем более, приближался мой день рождения, который уже много лет отмечал с друзьями на природе. Как говаривал дед – «на гриве».

Место, действительно, оказалось великолепным. Горная сторона, высокий берег, рядом поляна, обрамленная березами. Но самое главное – это родник, который находился под большим валуном, попавшим сюда, видимо, еще в ледниковый период.

Почти день у нас ушло на обустройство и благоустройство бивака: ведь гости (все рыбаки и охотники – наши знакомые) не должны были испытывать неудобств. Установили палатку, смастерили стол, сделали настил к лодкам, таган. Приготовили пару надувных резиновых лодок. Просушили и перебрали сети, наладили спиннинги для желающих, чтобы они испытали настоящее наслаждение при ловле рыбы.

Отдельно, дед взял на себя обязанности тамады и повара. В результате стол изобиловал рыбными блюдами, различной зеленью и овощами с собственного огорода. Водка была охлажденной и готова к употреблению. Здравицы сыпались одна, за одной. Меня хвалили, хлопали по плечу, пытались целовать и объяснялись в любви. К вечеру над водными просторами эхом были слышны песни о России, русской судьбе и верных товарищах, которые в подарок исполняли друзья. Праздник закончился засветло на следующий день, если, конечно, брать во внимание, что в это время года на Оби белые ночи.

Ближе к обеду очнувшись у костра и приведя себя в порядок, разбрелись по гриве, каждый занимаясь своим делом. Одни умотали на озера за карасем, другие с удочками разошлись по берегу в надежде на удачный лов. Григорич же, продолжая отвечать за сервировку стола, решил навести порядок после вчерашнего пиршества.

Хотел начать с уборки отходов на столе…, но к удивлению ничего на нем не обнаружил. Там где еще вчера валялись объедки рыбы, овощей и зелени было чисто.

«Кто – то молодец, несмотря на похмелье, прибрал здесь», – подумал он.

Спустился к роднику помыть посуду и набрать воды в котелки. Вот тут и обомлел вовсе – у журчащего ручейка спокойно сидел барсук и поедал остатки нашего ужина! Делал он это обстоятельно, напрочь игнорируя дневального по биваку. Похрумкает листочками салата, свежей капусты, переключится на голову подъязка. Попьет ключевой водицы и снова берется за травку!

Долго наблюдал за нахалом Григорич, потом тихонько вернулся обратно. Его рассказ о происшедшем насмешил нас до слез.

– Тебе, наверное, это привиделось после похмельной рюмки, – пошутил я, – откуда на Оби барсуки?

Дед, как всегда, пустился в воспоминания, пытаясь доказать, что эти животные все же обитают здесь. Но мы его дружно подняли на смех и он обиженно замолчал.

Праздник закончился через день. Домой вернулись с купленной на пристани рыбой, чтобы жены не ворчали. В этот же день просмотрел энциклопедию Ханты-Мансийского автономного округа. В главе «животный мир» черным по белому прочитал: «На правой стороне Оби, в Октябрьском районе встречаются барсуки. Живут в норах на берегу небольших проток, озер…»

Позвонил Григоричу – извинился, что был не прав.

ГОСТЬ ИЗ ЕКАТЕРИНБУРГА

Милицейский полковник приехал к нам в гости из Екатеринбурга. Небольшого роста, кругленький – этакий живчик: ни минуты не сидел спокойно.

– Ты на рыбалке бывал? С сетями знаком? Солить рыбу умеешь? – забросал его вопросами Григорич.

– А как же, я – страстный рыболов. Вода – моя стихия! Если что, ...буду незаменим на стане,– заверил он.

На этих вопросах прием новичка в нашу компанию был завершен.

– Ты не против, если стану называть не полковником, а ефрейтором, поскольку я главный на рыбалке, – спросил его Григорич, – к тому же, армейское звание у меня – старший солдат. Так что будем в одном звании.

Погода в эти выходные выдалась превосходная: солнце, плюсовая температура, ни ветерка – бабье лето, одним словом.

Сделав несколько плавов и добыв около шести десятков здоровенных язей, старший компании предложил переключиться на щекуров.

– Давай переберемся на другой плав, там ловятся они лучше, а милиционер пусть займется засолкой язей, а то протухнут до вечера – жарко.

Повернувшись к гостю спросил:

– Надеюсь, знаешь, как рыбу солить? – Не дождавшись ответа, пошел к лодке.

– Да, чуть не забыл, – остановился Григорич, – сделай, заодно, и настил от воды к стану. Выйти на берег посуху невозможно – кругом грязь непролазная.

Рыба в сети шла косяком, Мы сделали одну ходку, другую. Вскоре все наши мешки были забиты рыбой. Стемнело. Мы пошли к стану… К нашему удовольствию, наказы Григорича новичок выполнил. От берега к палатке ивняком была выстлана аккуратная дорожка, на костре, в котелке, прела гречневая каша, рядом дымился чай, заваренный с листьями черной смородины.

– Язей посолил? – поинтересовался Григорич.

– Конечно. Целую пачку соли истратил, – заверил милиционер.

Мы переглянулись и направились к мешкам с соленой рыбой. Развязав один из них, дед в сердцах выругался:

– Так, я и знал…

Вывалив содержимое мешка на траву, он пальцем ткнул в спину нескольким рыбинам. На каждой из них осталась большая вмятина. Язи начали разлагаться.

– Как это понимать?

– Я рыбу по животу порол, затем солил…

– В задницу бы лучше соли натолкал, – устало произнес старый рыбак, – по хребту надо было пороть рыбу и солить круто. Видишь, какая погода стоит? Выбрось эту тухлятину в болото!

Настроение у всех было испорчено.

После плотного ужина Григорич стал ловко потрошить щекура на малосол. Икру складывал в трехлитровую банку. Посолив деликатес, поставил банку под ивовый куст с северной стороны.

– Завтра можно будет пробовать, – сказал он.

Обращаясь к милиционеру, то ли в шутку, то ли всерьез добавил:

– За проступок лишаю тебя звания «ефрейтор». Будешь теперь рядовым.

Наутро, доев кашу и попив чайку, снова отправились на реку. Новичка, как и раньше, пришлось оставить на хозяйстве.

Нам и на этот раз фартило. С каждым плавом улов увеличивался.

– Все, хватит! Надо во время остановиться, – философски заметил напарник, – пошли к берегу.

Заложив вираж, двинулись к стоянке. Подойдя к палатке, увидели незабываемую картину. Милиционер сидел к нам спиной и за обе щеки уплетал икру. Большой ложкой. Рядом валялась пустая бутылка из-под водки.

– Ну, что, генерал, – говорил кому-то неизвестному новичок, – ты ел когда – нибудь икру большой ложкой!? И не попробуешь. Потому, что ты – жлоб и задницу от стула оторвать боишься. А если попадешь сюда, то Григорич быстро тебя разжалует в ефрейторы…

Мы зашлись от хохота. Наш мент подскочил:

– Вот, я, ну, это… икру пробую. Заодно и начальника своего ругаю. Он, сволочь, на сотовый позвонил, приказал возвращаться.

Пришлось сворачивать рыбалку. На обратном пути, как только взгляд останавливался на нашем новом знакомом, мы с Григоричем начинали безудержно хохотать.

ГРОЗА

Вы видели когда-нибудь настоящую летнюю грозу? Нет, не ту, которая описана в учебнике природоведения. А ту, которая появляется неожиданно и спонтанно на Оби. У нее свои запахи, приметы.

Молнии! Они появляются, когда гром еще не заканчивается. Прорезая облака, уходят по ряби воды далеко по реке и завершаются вспышкой в глубине леса, окаймляющего берега.

Гром грохочет по-особому: протяжно, с раскатами и заканчивается не в небе, а где – то далеко, в распадке у реки. Этого грома не боишься. Ему радуешься, как радуются дети чему – то новому, необычному.

Небо в этот момент состоит из нескольких ярусов облаков. Тут тебе и иссиня белые, черные до боли в глазах, туманно мраморные. Оно притягивают, манят к себе.

…Рыбацкая страсть забросила нас на небольшое озеро. Там, по рассказам друга, водятся громадные караси. Поставив сети, стали ждать. Утром их проверили. Улов оказался весьма скромным: добыли только пару карасей.

– Однако крупняк залег на дно. Надо «ботать», – предложил Григорич.

Это означало, что нам предстояло брать в руки длинные шесты, с прибитыми на конце консервными банками и, опустив их в воду, взбалтывать дно озера. Метод считается браконьерским, но сегодня и он результатов не дал.

Тут налетела та самая гроза, о которой я только что описал. За минуту мы промокли до нитки. Но дед, как только она закончилась, поплыл опять проверять сети. Я же занялся приготовлением ухи.

Вот появилась лодка Григорича. С гордым видом он выволок на берег полный мешок окуней. Да каких! Каждый тянул на килограмм с гаком.

Заглянув в котелок, он хмыкнул:

– Уха это хорошо! А как насчет второго рыбного блюда? – и тут же сам начал готовить окуней для запекания, завернув их в лопухи.

После принятия традиционных ста граммов, закусив ухой, потянулся к чайнику. Однако специалист по рыбе остановил:

– А второе? – он торжественно развернул лопухи, в которых тушились окуни. Аромат был бесподобный.

К вечеру дед снова проверил сети. Опять мешок окуней! Пребывая в отличнейшем настроении, улеглись спать.

Второй день у нас прошел в хлопотах. Мы подсаливали рыбу, очищали сети от водорослей и, … продолжали запекать окуней. Рецептов было несколько: в лопухах, глине, на палочке. Так прошел еще день. Утро третьего дня было ветреным.

– Однако пора домой собираться, – заметил Григорич, – волна большая собирается. Надо успеть перевалить через Обь на луговую сторону.

Так оно и случилось. Как только прибились к берегу, началась падера. А спустя час – опять гроза. Но она воспринималась уже по-другому.

СУДЬБУ НЕ ОБМАНЕШЬ

В июле, что называется, на Оби «мертвый сезон». Рыба не ловится. Отметав икру, она жирует на заливных лугах. Зная об этом, товарищ то и дело нашептывал мне, что де на песчаных косах нет – нет, да попадает морская нельма. Морской ее называют местные жители потому, что в это время она из бассейна Карского моря идет в наши края на нерест. Наконец, я не выдержал:

– Уговорил!

… Прошли острова «Овечки», «Аист». На Оби все рыбные места называются оригинальными именами. Например, «Овечка», «Аист», «Турпан».

С высоты птичьего полета они действительно похожи животных и птиц. Неожиданно на крутояре увидели в тальнике лодку. На ней виднелся мотор «Хонда – 60». Очень мощный лодочный мотор.

– Вот это фокус, – присвистнул я, – как же ее угораздило?

Причалили к берегу. Поднялись в гору. То, что мы увидели, напугало и насмешило нас: за рулем сидел вдрызг пьяный мужик. Все лицо его было в ссадинах и крови. Увидев нас, он жалобно выдохнул:

– Мужики, снимите меня отсюда. Меня черт затащил сюда, - немного подумав, добавил: – нет, скорее водка. Помню – плыл, затем поворот к острову… и очнулся уже здесь. Заберите бутылку у меня, а то выкинуть самому сил не хватает.

Мы помогли бедолаге стащить лодку на воду и с чувством выполненного долга забрали у него спиртное. Не прощаясь, тронулись дальше.

– Плохое начало, – ворчал Григорич, – не будет нонче рыбалки.

Так оно и случилось. Первым же сплавом сели на задеву. Пока снимались, порвали сеть. Вторым сплавом собрали, казалось, весь мусор, который был в реке. В результате почти всю ночь напролет трясли провязы. Наконец, сети вычистили, но к утру так умаялись, что легли спать прямо на берегу под корягой.

Проснулись часа через два. Быстро попили чаю и снова на плав… Однако, день видимо, был не наш. До вечера промаялись безрезультатно. Григорич, расстроившись совсем, предложил двигать в сторону дома.

– Может, выспимся сначала, – возразил я ему, – ведь толком уже вторые сутки без сна.

– Ерунда, – отмахнулся старый рыбак, – бывало и по три ночи не спали – и ничего. Сейчас по соточке накатим и махнем на лодочную. Как раз успеем к утреннему поезду. Сейчас белые ночи, так что все будет нормально.

Спорить с товарищем не стал. Быстренько сгоношили стол, налили заработанные сто граммов – закусили и – в обратный путь. Вначале весело переговаривались, шутили, пытались даже петь песни. Но усталость брала свое: глаза слипались, руль слушался плохо. В какой – то момент, я на секунду закрыл глаза и … тут же почувствовал удар о берег. Посыпалась земля, мотор заглох. Чертыхаясь, выбирались из лодки. На дне полно земли, лобовое стекло разбито вдрызг, дыра выше ватерлинии. Стараясь, не глядеть друг на друга, до утра чистили плавсредство. Наконец, усталые легли отдохнуть.

Проснулись, когда солнце клонилось уже к закату. Приготовили обед. Я достал остатки водки и вопросительно посмотрел на Григорича. Тот, молча забрал у меня бутылку, и вылил содержимое в костер. Я опять не возражал.

Проплывая мимо «Овечки» не сговариваясь, повернули голову в сторону аварии коллеги: там никого не было.

– Да, бутылка – то оказалась и нам лишней, – резюмировал Григорич, – всегда почему – то думаешь, что несчастный случай может быть только с соседом, а не с тобой. Ан, нет! Судьбу не обманешь.

Эту заповедь я усвоил на всю жизнь.

АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ РЫБАК

Пригласили нас с Григоричем на карасиное озеро поохотиться. Собрались быстро и уже рано утром были на месте. День прошел в хлопотах: готовили сети, проверяли резиновые лодки, ружья, боеприпасы. К вечеру были готовы к рыбалке и охоте.

Сети поставили недалеко от скрадков, в которых решили ждать утку. Вечерняя зорька прошла невзрачно. На двоих - три селезня. Пока не стемнело, решили проверить сети. Здесь ждала удача: два десятка карасей, каждый из которых был весом более килограмма.

– Ну, зачин есть! – радостно потирал руки Григорич, – то ли еще будет к утру.

Прибрав рыбу в садок, мы опустили его в воду, чтобы карась был живой и резвый. Сами же разошлись в свои убещища, где собирались пробыть до утренней зорьки и дождаться перелета птицы.

Незаметно стало сереть небо, послышались свистящие звуки от крыльев уток. Вскоре несколько крякашей приводнились около моего схрона. Я выстрелил, но промазал. Григорич тоже не сидел без дела. Периодически раздавались его дуплетные выстрелы.

Перелет птиц прекратился внезапно, как и появился. На озере стало тихо. Казалось, даже листья ивняка перестали шелестеть. Расслабившись, стал наблюдать за провязами. То в одном месте, то в другом были видны всплески рыбы. Это говорило о том, что улов будет неплохой.

Но тут мое внимание привлекла торчащая у берега коряга. На ней сидел… человечек. Ростиком был не более полуметра. Я протёр глаза, потряс головой, думая, что у меня от перенапряжения начались глюки. Человечек не исчез. Мало того, нахально положив ногу за ногу, слегка покачивался из стороны в сторону.

– Григорич, – громко прошептал я, – ты его видишь?

– Вроде бы, – откликнулся он, – щас, я его из ружья пугану, может, исчезнет.

Раздался выстрел. Человечек от неожиданности застыл на месте, потом прытко нырнул в озеро. Мы тупо посмотрели на круги, расходящиеся по воде, не понимая, что происходит.

– Что это было? – растерянно произнес напарник.

Я только развел руками.

Наступило утро. Стало припекать солнце, и мы поплыли проверять сети. На радость нам, карасей попалось много, и каждый был более килограмма весом. Выпутав рыбу, подплыли к месту, где оставили садок с вечерним уловом. Однако его на месте не оказалось.

– Может ты в другом месте его притопил? – внимательно осматриваясь по сторонам, сказал Григорич.

– Нет!

Тут напарник обнаружил обрывок веревки, за которую был привязан садок с рыбой.

– Человечек это сделал! – только и смог произнести дед.

Быстро собравшись, мы поспешили в избушку. Там уже собрались несколько охотников – все горячо обсуждали прошедшие зорьку и рыбалку. Взглянув на нас, знакомый мужик спросил:

– Что – то вы, ребята, смурные сегодня. Случилось что?

Мы без утайки поведали всему обществу странную историю, произошедшую ночью. В ответ услышали гомерический хохот. Когда смех стих, «борода» объяснил, в чем дело:

– Это местная выдра балуется. Она живет тут уже давно, привыкла к людям. Кормится за наш счет. Альтернативный рыбак, в общем. Видимо, и ваш садок уперла. А убить вы ее не убили – она хитрая, знает, что такое ружье.

Спустя пару недель о схожей истории мне уже рассказал знакомый из соседнего поселка.

– Ну, слава богу! Значит, жива осталась, водяная бестия, перекрестился я, – а то думал, грех на душу взяли.

Тут же рассказал другу о хорошей новости.

РЫБИНСПЕКТОРЫ ПОНЕВОЛЕ

.… Рыбинспектор поджидал нас на лодочной станции. На вопрос, где же сети и куда поплывем рыбачить, сказал, что это еще успеется, а пока необходимо поработать на государство. Озадаченные таким оборотом дела, тем не менее, послушались и отправились, как пояснил страж порядка, на пресечение браконьерской деятельности местных жителей.

Медленно плывем по протоке. На горной стороне ярким пятном выделяется красная палатка туристов. Бивак оборудован по последнему слову современного отдыха. Два дядьки с приличными животами спокойно ловят на спиннинги щурогайку. Рядом с палаткой столик, шезлонги, мангал. К большой сосне прислонены не зачехленные ружья. На дереве сушится…свежая шкурка ондатры. Все это здороваясь с туристами, замечает инспектор.

– Инспектор районной рыбоохраны Васенин, – показывает удостоверение наш сегодняшний начальник, – Это – со мной, – нештатные сотрудники из газеты.

После такого начала разговора один из отдыхающих скрывается в палатке. Через минуту появляется с подносом в руке, на котором красуется початая бутылка водки, бутерброды с копченой колбасой.

– По русскому обычаю хлеб-соль...

Васенин его обрывает:

– Ну, положим, гостеприимства не наблюдаю. Во – вторых, давайте ваши удостоверения личности, документы на оружие, путевку на осеннюю охоту.

Читаем документы. Оба представители знаменитого Уралмаша. Начальники цехов – большие шишки в то время. Туристы в замешательстве. Им, видимо, еще не приходилось быть в роли просителей, заискивать перед молодым человеком по социальному статусу, как они думают, стоящего ниже них.

– Разрешения на отстрел уток у вас нет, а ружья расчехленные. Кроме того, шкурка ондатры свежая. А чтобы охотиться на этого зверька, нужна лицензия!

Мужики в трансе, не знают как себя вести, что делать в такой ситуации. Их оправдания звучат как детский лепет: виноваты, большого вреда не нанесли, готовы тут же заплатить штраф. Видно, они люто возненавидели нас, даже когда лебезят перед блюстителем закона.

По все правилам оформляем протокол в двух экземплярах. Один вручаем браконьерам. Прощаемся. Под хмурые взгляды отчаливаем от берега.

– Чего так сурово? – интересуется мой товарищ.

– Они считают, что все должны быть у них в услужении, властьимущие, мать их, –ругается инспектор. – Не люблю людей, думающих, что им все позволено. Тошнит от них. Наш, местный браконьер честнее и благороднее.

Как наколдовал – из-за поворота выворачивает моторка с тремя мужиками. Они размахивают руками, громко разговаривают, матерятся. Знаками показываем, чтобы остановились. Рев мотора прекращается:

– Начальник, мы на пикник собрались. От своих баб слиняли. Сказали им, что на рыбалку, а сами…, – самый трезвый показывает полный рюкзак со спиртным. – В общем, на неделю отвалили.

Второй, сидя на первом сидении, пытается угостить нас водкой, показывая свое дружелюбие.

– Вам лучше бы сейчас к берегу пристать, – советует инспектор, не ровен час перевернетесь.

Пьяные послушно заворачивают в небольшую протоку. Слышно, как один из них говорит товарищам:

– Начальник прав, давайте отоспимся и завтра двинем дальше: время есть.

– Ну, что с них возьмешь? Проспятся, поставят сети в протоке, сварганят уху и продолжат квасить, пока водка не кончится. Разве это браконьер? – как бы в оправдание глядит на нас Васенин.

Плывем в сторону пристани, рядом с которой железнодорожный вокзал. Наш командир смотрит на часы.

– Скоро пассажирский поезд отправляется, сейчас спекулянты будут подтягиваться к ресторану – вагону, муксуна продавать. Нужна еще одна лодка, чтобы с двух берегов перехватывать. Мало чего понимая, согласно киваем головами.

Неожиданно моторка сама подплывает к нам.

– Ребята, до пристани далеко? – спрашивают нас мужики.

– Да, мы туда же добираемся, держитесь за нами, – даем газ на полную и летим по водной глади вниз по течению.

По пути узнаем – туристы из Челябинска – отдыхают. У пристани наш страж предлагает новым знакомым помочь нам проверять лодки на предмет ценных пород рыб. Те смущено отказываются, мол, они простые туристы, зачем им это надо. Инспектор непреклонен: помогайте или он составит протокол на незаконное ношение ружей – отсутствовали путевки на охоту.

Стоим с заведенным двигателем, наблюдая за проплывающими мимо лодками. Вот одна из них, заметив наш бортовой номер (известный всем местным браконьерам), пытается уйти к другому берегу. Им навстречу устремились мы, чуть погодя – новые подневольные помощники. Видя, что не скрыться, молодой парень, а именно он был за рулем, заглушил мотор.

С первого взгляда определяем, что удирал он не зря. В лодке лежит мешок с рыбой.

– Чей, – спрашивает инспектор.

– Мама просила передать родственникам, – от страха у пацаненка дрожат губы.

Вываливаем содержимое – свежие муксуны. Пересчитываем: более двух десятков рыбин.

– Ну, что, На две тысячи рублей штрафа ты уже попал. Плюс конфискация мотора и лодки. Ты понимаешь, как влип?

Мальчонка начинает всхлипывать:

– Где же я возьму такие деньги. Ведь учусь в техникуме, отца нет, вот, и подрабатываю на учебу: продаем в ресторан.

Переглядываемся. Васенин перекладывает муксунов в нашу лодку и начинает писать протокол изъятия. Мы осуждающе смотрим за ним.

– Если еще раз попадешься, пойдешь в тюрьму, понял?– вручает протокол юному браконьеру.

Отплываем к пристани. Молчим.

– Да, ладно, вам дуться. Протокол – то я в одном экземпляре написал, попугать и все. Надолго теперь запомнит этот случай.

Все сразу повеселели, заулыбались. Новые знакомые торопливо стали прощаться с нами.

В это время к причалу ткнулась лодка местного рыбака- ханты.

– О, старые знакомые, – здоровается с ним инспектор, – хорошая рыба есть? Вот журналистов надо угостить.

– Не-е-т. Щука есть.

– А ты пошарь в бардачке, может, что и найдешь.

Рыбак начинает, не глядя, искать:

– Смотри-ка, нельмушка затесалась, – удивляется он.

– А давай малосол сделаем,– предлагает Васенин, угостим гостей с Южного Урала.

Ханты тут же начинает разделывать рыбу, слегка солит и предлагает попробовать.

– Мужики, эту закусь надо под водочку, – новые знакомые достают бутылку.

Мы с удовольствием принимаем по чарке, закусывая малосольной нельмой. Уральцы следуя нашему примеру, лихо опрокидывают спиртное и тянуться к рыбе. Тщательно жуют… и выплевывают.

На немой вопрос, поясняют:

– Столько слышали о нельме, малосоле – деликатес, мол! А на самом деле, обыкновенная сырая рыба.

Хохочем, уплетая вкуснятину за обе щеки.

– Поэтому, мы живем здесь, а вы на большой земле, – резюмирует рыбинспектор.

День катится к закату. Прощаемся с уральцами, нашим сегодняшним начальником.

– Вы рыбу – то заберите. Для вас же старался, – он перекладывает ее к нам в рюкзаки, – приятно было провести время.

Вскоре его лодка мелькнула на повороте и скрылась.

Через год Васенин погиб от рук пьяных браконьеров. Было ему всего двадцать пять. Осталась жена и маленькая дочка.

ОСЁТР

Народная молва донесла, что инспекции на воде не будет сутки: все уехали на совещание. Тут же кинулись на реку. Решили плавать двумя лодками: одна на плаву, другая дежурит на берегу. Мы настроили сети, и началась работа. Выбросились хорошо – сеть встала кошелем и плыла строго по фарватеру. Для страховки я подгребал веслами.

Полтора часа нервного ожидания и прислушивания прошли незаметно. Выборку начали не спеша, по всем правилам. Григорич периодически покрикивал, грозил кулаком, когда я неправильно подгребал к провязу или позволял ему наплывать на лодку. Уже добыли несколько язей, пару налимов, но ощущение, что сегодня будет удачный плав, нас не покидало.

– Есть, – шепотом произнес Григорич, – нельмушка, – и осторожно перевалил рыбину через борт вместе с сетями.

Я тут же приступил освобождать ее из ячеи и, полюбовавшись, спрятал в мешок. Еще выпутал щуку, затем еще… И тут дед заматерился:

– Однако, за корягу зацепились.

– Попробуй в натяг, не получится, мотором сдернем, – посоветовал я.

– Давай помогай, – и мы вместе стали вытягивать провяз в лодку.

Сеть потихоньку поддавалась, но шла тяжело.

– Вроде получается, вытягиваем. Лишь бы сети не очень порвали, – успокаивал себя и меня напарник.

Вдруг вода у борта забурлила и на поверхность всплыло полутораметровое бревно. По крайней мере, мне так показалось.

– Он! Черт возьми, точно он! – выдохнул напарник.

– Кто? – глупо поинтересовался я, понимая, что происходит нечто необычное.

Бревно шевелилось, причем, даже помахивало мне хвостом.

– Табань, табань осторожно, – Григорич в истерике бегал вдоль борта, подводя рыбину все ближе и ближе к лодке. Это был настоящий осетр.

И тут мы в ужасе увидели, что он зацепился всего несколькими нитками за жабры. Беспомощно смотрю на деда. Тот обреченно переводил взгляд то на осетра, то на меня, как бы спрашивая совета. Затем громко крякнул и с криком:

– Лови нас! Обматывай меня сетями! – плюхнулся прямо на рыбину.

Я быстро пытаюсь подтянуть обоих, но ничего не получается.

– Заводи мотор, – слышу Григорича.

Делаю все автоматически: завел, дал газ.

– Куда, бога мать, прешь, – орет дед, – подтягивай!

Как Григорич, обнявший осетра, словно родного брата, оказался в лодке вместе с ним, не знаю. Лежат они оба, напарник пытается выпутаться из сетей и матерится так, что мне стало стыдно. Начинаю просто рвать ячеи, дрожащими руками. Наконец, мокрый рыбак медленно отползает на корму. Только сейчас замечаю, как кровоточат его руки, лицо. Мне становится страшно.

– Прячь, прячь его – то, – машет рукой раненый, – не ровен час инспектора нагрянут.

Круто разворачиваюсь и устремляюсь к берегу. Замечаю небольшую протоку – направляю лодку туда, подальше от посторонних глаз. Тем временем Григорич умывшись, рассматривает улов.

– Однако, килограммов пятьдесят будет, – любовно поглаживает рыбину, – небось и икорка есть…

Светает. Мы в лихорадке разделываем осетра. Икру кладем в полиэтиленовые пакеты. Через два часа в лодке не осталось и следа от недавних событий: добыча надежно спрятана, в носу «субмарины» в мешке валяются щуки, язи, налимы. На сиденье водка, закусь, минералка. Играет, припасенный для этих случаев, транзисторный приемник. Красота!

Медленно движемся в сторону дома, всем видом показывая, что просто культурно отдыхаем. К обеду добираемся до поселка. Здесь, на берегу, все куда – то спешат: приплывают лодки, отъезжают люди. До нас никому нет дела.

– Вот теперь давай наливай по соточке за удачную рыбалку, – улыбается дед, – лет, эдак, десять так не везло. Смотри, никому ни гу-гу.

Согласно киваю головой.

Через месяц на очередном вояже по Оби, знакомый рыбак по секрету поведал нам о том, что недавно его сосед поймал осетра, килограммов на пятьдесят… Как раз в том месте, где рыбачили и мы… Переглянувшись с Григоричем, внимательно слушаем знакомого, удивляясь, что повезло человеку.

Отплывая на сор, напарник как бы про себя говорит:

– От народа ничего не скроешь. Ты никому не болтал?

– А ты? – вопросом на вопрос ответил я.

Расхохотавшись, прибавили газу, и лодка понеслась навстречу новым приключениям.

СИБИРСКИЙ АИСТ

Весной, отправились по протоке в сор, где ловился неплохой карась, и было кормовое озерцо, куда всегда садились утки отдохнуть – сезон весенней охоты еще не закончился. Взяли знакомого, который очень хотел побывать на обских просторах. Место было обжитое: останавливались там несколько раз. Смастерили стол, установили таган, расчистили территорию под палатку.

Обустроились, поставили сети и разошлись по скрадкам попытать удачу в охоте. К вечеру стало ясно, что утятиной полакомиться не удастся. Стаи летели ходом – то ли были уже напуганы другими охотниками, то ли присмотрели другое озеро. Довольствовались ухой из пойманных карасей и домашними припасами, которые обычно берем в дорогу на первое время.

Поскольку дел оказалось немного, решили расслабиться по русскому обычаю. После очередной рюмки, Григорич завел свою коронную байку о прошлой жизни, когда рыба сама выпрыгивала из воды в руки рыбаков, дичь можно добыть прямо в собственном огороде, а люди были все бессребреники. Чуть позже, обидевшись, что его плохо слушают, отправился проверять сети. Вернулся на гребях – мотор никак не хотел заводиться.

Виновато пробормотав, что утро вечера мудренее, залез в палатку и захрапел. Почертыхавшись, тоже забрались отдыхать, понимая, что в данное время ничего изменить не можем.

Утром не обнаружили деда в палатке.

– Чай, небось, готовит. Чувствует вину за вчерашнее, – толкнул меня в бок сосед.

Однако, у костра Григорича не было. Не было его и около лодки: подумалось –ремонтирует мотор. Сонное состояние быстро улетучивалось. А когда я не обнаружил его и в скрадке, заволновались. Конечно, ничего плохого не предполагали – тот слыл опытным таежником и бывал в ситуациях покруче. Но, все же, выстрелив из ружья, стали ждать.

Совсем рассвело. Оглядываюсь вокруг – все как обычно. Тот же бор напротив протоки, блестит на утренней зорьке поверхность озера, одинокая береза покачивает свои ветки, на которых набухают почки. Стоит банка, наполненная за ночь березовым соком. Поднял глаза на макушку дерева: там много лет пустует громадное гнездо местной достопримечательности – орлана белохвоста.

Гнездо показалось мне не таким, каким должно быть. Подойдя поближе, не поверил себе. Свернувшись калачиком в нем сопел… Григорич. И это на высоте более трех метров!

– Дядя, ты чего там яйца высиживаешь? – поинтересовался я.

Сопение прекратилось.

– Вы так храпели, что сбежал, – как ни в чем не бывало, спускаясь на землю, промолвил пропавший.

– Как же ты залез туда? И зачем?

– Бзик у меня такой – на дерево тянет, когда разнерничаюсь, – по секрету поведал он, – поэтому частенько сплю у дерева, а тут гнездо такое манящее…

Вскоре отремонтировали мотор и спокойно вернулись домой.

НА ГРАНИ

На плаву около острова под названием «Цыганка» (узнавал, почему так называется, но, увы…), что в сорока километрах от райцентра, поставили на яму провязы т. к. местные рыбаки заверяли, что в ней водятся десятикилограммовые щуки. Устроились на гриве попить чайку. На реке стоял полный штиль. Солнце грело так, что сняли ветровки и тельняшки.

Вскоре к нам подъехала еще одна лодка со знакомыми. Пошли беседы, где лучше ставить сети, кто, сколько поймал рыбы в прошлые выходные. Затем стали угощать друг друга спиртным. Не заметили, как наступил вечер.

– Надо бы проверить сети, может, пару щук попало, – предложил Григорич, – и мы отплыли к ним.

…Северный ветер налетел неожиданно и резко. Небо затянули свинцовые облака. На реке вначале появилась рябь, затем волны. Они казались такими тяжелыми и к берегу, лодка двигалась так медленно, что стало страшно. Рыбу из провязов уже не выбирали: складывали на нос вместе с уловом. Дождь превратился в град, который больно бил по лицу. До берега добрались злыми и уставшими до чертиков.

Знакомые отправились ночевать в близ лежащую деревню.

– Ну, что делать будем? – усаживаясь у почти прогоревшего кострища, поинтересовался я. – Здесь точно простудимся: мокрые до нитки.

Григорич не слушал: сооружал нодью.

Нодья! Спасительница многих рыбаков и охотников. Она дарила жизнь, казалось бы, в безысходных ситуациях. Кто придумал ее неизвестно. Скорее всего, она была придумана людьми, которые были на грани жизни и смерти в экстремальных условиях либо в тайге, либо на реке. Ее изобретение гениально и просто. Заготавливается четыре сухары и два свежих бревна. Складывается на две сухары одно свежее бревно с одной стороны и точно такое же кострище с другой, поджигается. Между ними расстояние, чтобы можно было обсушиться и не обгореть. Когда сухары прогорают, сгребают угли и на них укладываются сырые, чуть подгоревшие, бревна. На месте, где был костер, настилается лапник ели или сосны – делается спальное место. Сверху натягивается тент. Снизу тепло, сбоку тлеют бревна. Обогревать они будут долго: до утра. Дождь не достает.

К утру, одежда сухая, кости не ломит и хочется жить и искать приключений дальше. Единственно, что в этих случаях нельзя ни в коем случае – употреблять спиртное. Сколько человек, пренебрегших этим правилом, обгорели у костра или замерзли. Потеря контроля над собой, расслабуха водкой всегда приводила к несчастью.

– Чего стоишь? Помогай. Сейчас снег пойдет.

Мы споро принялись за дело. Полчаса спустя было не понятно: то ли промок до костей, то ли вспотел. Так или иначе, когда запылало два костра, сухих вещей на мне не было.

… Управились мы часа за два. Когда все было готово, пошел снег, как и пророчествовал Григорич. Быстро перекусив, уютно устроившись между двух нодей, заснули.

Утром увидели, что вокруг нас все бело от снега. Нас это не радовало: надо было разбирать сети, выпутывать рыбу. Делать это когда провязы смерзлись и в них запутанная рыба, ох как нелегко и холодно. Тем не менее, мы, молча, принялись за работу. Когда чувствительность пальцев рук исчезала, надевали перчатки, заботливо припасенные старым товарищем впрок. Так продолжалось, пока весь улов не был обработаны и сети уложены в нос лодки.

Между тем, погода продолжала буйствовать. Ветер завывал как настоящей зимой. Волны на реке были полутораметровые, что редкость в среднем Приобье. По приметам старожила, ждать улучшения не приходилось, поэтому решили выбираться прямо сейчас. Была одна проблема – для того, чтобы попасть в нашу протоку, нужно переплыть через Обь на другую сторону.

– Рискнем? – товарищ был как никогда серьезен, – иначе куковать на этом месте еще суток трое.

– Только за рулем ты, – поставил условия я, честно говоря, испугавшись ситуации.

Уложили все вещи, закрыв их полиэтиленовой пленкой, завели мотор и тронулись к заветной цели. Но чем дальше мы отплывали от берега, тем больше становилась волна, тем чаще стали проваливаться между ними. Сердце, казалось, выпрыгнет из груди, появился холодок в желудке – признак того, что происходит нечто страшное. Мы уже не разговаривали. Григорич, вцепившись за руль, старался лодку вести по гребню волны, чтобы нас не захлестнуло.

Вода пеной бурлила за бортом. Глянув вниз, захватило дух: полтора метра волна, столько же образовывавшаяся от нее яма! Почувствовал себя песчинкой на реке, которую совсем не трудно смыть. Мотор ревел и периодически захлебывался. В эти моменты казалось, что все кончено – сейчас накроет водой, и мы камнем пойдем ко дну. Минуты тянулись так медленно, противоположный берег был так далек, что, казалось, этому кошмару не будет конца. Я закрыл глаза. Но и в таком состоянии чувствовал все, что происходило.

Вся одежда на мне покрылась коркой льда и не давала даже шевелиться. И только дед, стоя на ногах, упорно старался удержать лодку. Как это удавалось одному богу известно и ему самому.

Но вот стало стихать. Я почувствовал, что швыряет лодку реже – приближались к берегу. И тут, видимо, последними усилиями, не желая нас отпускать, волна накатила прямо на корму, залив мотор! Стало тихо-тихо. Открыв глаза, увидел растерянное лицо деда и очередную волну, набегавшую на нас. Моментально лодку закрутило как щепку. Григорич в отчаянии крутанул руль и, о чудо, нас вынесло опять на гребень, по которому пролетели те нужные метры, чтобы лодка не перевернулась. Не сговариваясь, схватились за весла и, что есть силы, стали грести: в трех метрах от нас находился куст ивняка – значит, берег рядом.

Лодка ткнулась в песок, и ее тихо поволокло в заводинку. Мы сидели, бессильно опустив руки, ни о чем не думая и не разговаривая. Было все равно: идет ли снег, дует ли ветер, целы ли мотор и весла. Апатия охватила все тело, которое тоже не хотело двигаться. Просидев так минут двадцать, старый рыбак подал голос:

– Где у нас водка?

– В бардачке.

Он попытался извлечь емкость, но у него это плохо получалось – не слушались руки. Только сейчас я обратил внимание, что он без перчаток. Из потрескавшейся кожи пальцев сочилась кровь.

В это время к нам подошел мужик, живший недалеко от протоки.

– Вы, что, сумасшедшие? – поинтересовался он. – В такую падеру через Обь переваливать – чистое самоубийство!

– Значит, ты видишь сразу Есенина и Маяковского вместе, – попытался пошутить я.

Однако тот шутки не оценил.

– Помоги, – обратился к нему дед, – достань бутылку из бардачка, а то руки не слушаются.

Новый знакомый с недоверием поглядел нас: не разыгрываем ли, но все же достал спиртное.

– Что ты держишь ее в руках! Открывай! – нетерпеливо прикрикнул на него Григорич.

Мужик торопливо отвинтил пробку и протянул бутылку моему напарнику. Тот взял емкость двумя ладошками и стал из горлышка поглощать живительную влагу. Сделав три больших глотка, протянул бутылку мне. Проделав тоже самое, я в изнеможении откинулся на сидение.

Прошло еще какое – то время, пока мы начали потихоньку отогреваться. Достали кружку и повторили еще по одной. Остатки спиртного предложили знакомому. Тот с удовольствием выпил и крякнул:

– Ребята, вы же были на грани…

– Знаем, – оборвал его Григорич, – значит не судьба.

ДРУГ НАВЕК

За два дня рыбалки добыли по рюкзаку белорыбицы (так Григорич называл ценные породы рыб), несколько мешков налима.

С вечера из нельмушных голов и хвостов сварганили котелок ухи, но одолеть его не удалось. Много! Утром остатки ухи дед взял с собой в лодку.

– Пригодится, если задержимся в дороге, – резюмировал он.

Плывем на лодке вдоль луговой стороны Оби. На берегу неожиданно увидели мужика с двумя закидушками. Рядом стоял шалаш из веток. Мы подошли к берегу.

.– Мужик, слышь, хочешь ухи из нельмы? Осталось полкотелка. Выливать жалко.

Рыбак недоверчиво посмотрел на нас – откуда такая благотворительность?

– Тащи емкость.

Рыбак мигом принес трехлитровый бидончик, и наше варево благополучно перекочевало в его посудину.

– Ребята, у меня выпить есть, может, по рюмке? Мы были не против.

Через полчаса стали, друзьями навек.

– Вася, – так звали новоиспеченного знакомого, – может, налимов возьмешь?

– С удовольствием. А то за целый день ничего не поймал.

– Забирай мешок.

– Серьезно? Вот это подарок. Да я, я … , – от избытка чувств рыбак не мог ничего сказать.

– Теперь три дня буду пировать, а дома рассказывать, как налимов на закидушки ловил.

Расстались друзьями навек.

ОХОТНИЧЬИ РАССКАЗЫ

ГЛУХАРИНЫЙ ТОК

На эту удивительную охоту, на боровую дичь, первый раз меня взял с собой все тот же Григорич.

У нас в Среднем Приобье весенние глухариный и тетеревиный тока начинаются в начале мая. В это время еще лежит снег в лесу. Поэтому охота на глухарей приобретает азартный, увлекательный характер. Одновременно создает и определенные трудности. Ведь начало любовных песен птиц приходится на три, четыре утра, когда еще практически ничего не видно в двух шагах. Попробуйте в таких условиях тихо и незаметно подойти к токующему глухарю по насту, запинаясь о кочки и коряги, которые создают такой шум, что, кажется, слышен на много километров вокруг? Глухарь, несмотря на свое название, очень хорошо слышит и видит.

А как он поет! Откуда-то изнутри всего его существа, горлом, широко раскрыв клюв, раздается «тек, тек, тек, тек…», затем завершающаяся песню дробь: «…т -р - р -р». Ты замер, затаив дыхание. В момент окончания своей серенады, самец ничего не слышит и не видит. Всего две секунды! Но тебе надо именно за эти мгновения сделать один-два шага. И так пройти, проскакать, пробежать до полукилометра, пока подойдешь на расстояние выстрела.

Сердце, кажется, вот – вот выскочит из груди, Зрение, слух обостряются настолько, что видишь любое движение в радиусе ста метров, слышишь еще дальше. Наконец, наступает апогей охоты – один единственный выстрел, который ставит последнюю точку, ради которого ты, столько, перетерпел, перенервничал. С трепетом смотришь, как красавец – глухарь падает под дерево, на котором еще минуту назад пел песню любви.

Все! Тебя полностью покидают силы. Но ты победитель! Ты добытчик! Весь мир у твоих ног! Солнце только, только занимается на востоке.

Начинается новый день…

ШАТУН

Вторую неделю мотаемся по лесу в надежде найти свежие следы лося. Надо отрабатывать выданную лицензию на отстрел крупнорогатого зверя. Десять дней поездок – безрезультатно. Жена уже ворчит:

– Ездите, ездите, а толку никакого. Лучше бы ремонтом детской комнаты занялся. А то отпуск кончится и ни мяса, ни ремонта.

Ее монолог я оставил без внимания, молча собираясь на охоту – друзья уже ждали в машине.

В этот раз мы с вечера объехали вокруг выруба леса и увидели след лося, уходящий в заросли молодняка. Выхода из него не было: значит, зверь остался ночевать в нем. У нас появился шанс реабилитировать себя.

Чуть забрезжил рассвет. Погода ясная и прохладная – октябрь как – никак. Снег лежит тонким слоем так, что видна еще земля. Однако и лосиные следы проступают четко. Зверь еще оставался в мелколесье. Машина, в которой мы находились, медленно двигалась по волоку, оставшемуся после вырубки леса.

– Стой! – остановил уазик Григорич, – Я выйду и пойду в чащобу. А вы двигайтесь дальше.

Надев поверх фуфайки белый маскхалат, он скрылся в ельнике. Не проехав и ста метров, услышали выстрел, почти следом второй. Быстро развернулись и рванули на звук. На дороге улыбаясь во весь рот, стоял напарник. Весь его вид показывал, что дело сделано.

– А лось то совсем рядом был. Лежка в метрах тридцати была.

Бык оказался громадный. Судя по отросткам рогов – восемь лет.

– Килограммов триста потянет, – обходя лося, прикинул Григорич.

Водитель и я достали ножи, топор и приступили к разделке туши. Это только легко написать – «приступили к разделке туши». На самом деле закончили мы только к трем часам дня, ни разу не присев перекурить. Мясо было уложено в машину, шкура и внутренности закопаны: В общем, все сделали как надо. Правда, устали как собаки.

– Давайте выедем на магистраль и там попьем чаю, перекусим, а то от голода даже голова кружится, – предложил я.

Все молча, согласились, и машина двинулась в сторону дома. Выехав на большак, остановились. Разложив на сидение нехитрую снедь, принялись утолять голод. Вдруг сбоку раздался громкий треск, и на дорогу выскочила лосиха. Не обращая внимания на транспорт, крутанула головой и кинулась через дорогу в чащобник. Следом за ней на обочине появился… медведь! Увидев нас, резко затормозил, встал на дыбы. В это же время не сговариваясь, я и водитель выскочили из машины и одновременно выстрелили в хозяина тайги. Тот рыкнул, развернулся и кинулся обратно. Только тогда у меня затряслись руки и стали подгибаться ноги. Водитель, видимо, испытывал тоже самое. Мы дружно уселись на корягу и нервно закурили.

– Сходи, посмотри, где он, – затягиваясь, предложил мне водитель.

– Я что, похож на идиота? Пойдем вместе посмотрим, сделав круг. Если выхода нет, значит готов.

Докурив сигареты, отойдя друг от друга метров на двести, пошли закольцовывать территорию. Следов медведя не было! Теперь уже смело пошли в чапыжник, куда он скрылся. Мишка лежал почти рядом с дорогой. Точно в горле были отверстие от пули.

– Вот это точность, ты, что прицеливался?

– Откуда. Навскидку бил, от страха, наверное, попал, – подбодрил я товарища.

Григорич же уже суетился около туши, прикидывая как ее разделать. Совсем стемнело.

– Значит так, – распорядился он, – сейчас быстро снимаем шкуру вместе с головой и лапами, а за мясом приедем завтра утром.

Когда начали ошкуривать, удивились, подкожного жира практически не было.

– А мишка то – шатун оказывается. Жиру совсем не нагулял… И все потому, что хромой был. Видимо где – то поранился. Поэтому и за лосем гнался. Последняя надежда на него была. Если бы завалил, лег на зимовку спокойно. Но видимо не судьба, – ловко орудуя ножом, просвещал нас дед.

Закончили работу уже ближе к полуночи. Шкуру медведя с головой положили так, чтобы было видно на сидение его силуэт. Это был сюрприз для супруги. Домой подъехали, когда уже все спали.

– Жена ворчала, что ездим зря. Сейчас обрадую ее, – я постучал в дверь. – Ты, что спишь уже? Принимай дары леса. Там в машине рюкзак с добычей. Принеси.

Та не ожидая подвоха, подошла к машине, открыла дверцу и…. завизжала во весь

голос от страха. Еще бы, нос к носу столкнулась с медведем, вернее с его головой и лапами, которые лежали на сидении. Шутку мою она не оценила: не разговаривала целую неделю.

Зато всю зиму ели тушенку из лосятины и медвежатины, да нахваливали.

ПУСТЫЕ СТРАХИ

Август. Лесное озеро окутано туманом. Рыба не ловится. Мы лежим с Григоричем у костра и лениво пьем чай, приготовленный из целебных кореньев и листьев. В траве, окрест, слышится писк и шуршание полевок, крики ночных птиц. Мягко шумит листва берез и ивняка. Величаво кряхтит кедр. Ему вторит хмурая ель и деловая сосна.

Неожиданно идиллию нарушает треск валежника. Вроде кто – то подбирается к нам. Но это иллюзия. Никого рядом быть не может. Умом понимаю это, однако успокоиться не могу.

– Дед, по-моему, кто-то рядом ходит, – не слышишь?

Тот прислушивается, затем заявляет:

– Пустое. Кто тут может быть?

– Может, медведь? Мужики рассказывали, что он где-то в этих местах бродит.

Напарник молчит. Я постепенно успокаиваюсь, но в душе тревога не проходит. Ружья – то с собой не взяли – сезон охоты еще не открыт.

– Надо построить здесь избушку, – Григорич ставит котелок на огонь, – негоже в палатке круглый год обитать. В – первых, надо постоянно таскать лишнюю тяжесть с собой, во – вторых, в избушке в любое время года теплее и спокойнее. Я согласно киваю головой. Мне лень вступать в дискуссию с дедом: если поддержу разговор – не закончится до утра. Такова уж характерная черта Григорича. Любит поговорить всласть по любому поводу.

– Давай подискутируем по поводу скептицизма древних греков, – улыбается напарник.

Мне лень отвечать на шутку Григорича и я молчу.

Подбросив в костер дров, товарищ прислушивается.

– А ты прав, медведь, однако, бродит рядом. Запах, видимо, наш привлекает, – после этих слов дед завернулся в дождевик и через минуту захрапел.

Меня охватывает беспокойство. Достаю их чехла охотничий нож. Но к костру никто не подходит. Тут усталость берет свое: засыпаю с ножом в руках. Но уже через минуту встаю и подбрасываю в костер сухие дрова, заранее приготовленные на ночь. Костер вспыхивает с новой силой, освещая кромку леса. Снова укладываюсь за спиной товарища. Сморю то на огонь, то на лес, пока не начинает светать.

Утром прохладно. Встаю, кипячу чай. Специально шумлю, чтобы проснулся дед. Храп прекращается и через минуту раздается его ехидный голос:

– А ты, не спал, однако? Все хозяина ждал? Напрасно. Он в это время ленивый, не нужны мы ему.

– Так ты специально про медведя мне наговорил? Испугать решил?

– Конечно. А то, вишь, разговаривать ему со мной не захотелось…

… Обиду на кореша держал неделю, до следующих выходных, пока опять не собрались в лес.

Зимовье построили к холодам. Когда приходилось в нем отдыхать, напарник ехидно рассказывал товарищам, как до икоты меня напугал.

НА ОЗЕРЕ ЗА УТКОЙ

Нигде так не чувствуется пробуждение природы от зимней спячки, как весной на озере. Многоголосые концерты лягушек, звонкие пересвистывания всякой живности, гул и шепот воды, тысячи букашек бегающих, плавающих, ныряющих – все создает прекрасную симфонию весны.

Изумительные пейзажи, один красивее другого, раскрываются перед охотником на утренних и вечерних зорьках на воде. То тишина и покой зеркальной глади, то появится крупная рябь разыгравшееся на озере с помощью ветра.

Сколько прелести в опускающемся солнце, когда возле вашего скрадка плавают манчуки, а красавец селезень, одетый в весеннее оперение, кругами летает над ними, глухо по утиному вскрикивая, опускаясь все ниже и ниже к притягивающей к себе искусственной уточке. Ты манком подражаешь призывам кряквы, ждешь. Но что – то вспугнуло его и улетает.

Уже почти погасла заря, и лишь между набежавшей тучей и горизонтом догорает узенькая розовая полоска. Вот новый первый табунок уток, вновь, сначала осторожно, вглядываясь в подсадных, опять кружат над ними. Затем одна – отчаянная пикирует на воду. За ней, осмелев, остальные. Слышится плескание, щелкотание птиц. Тут тебя уже полностью охватила нервная дрожь. Ты торопишься взять в прицел силуэт селезня, нажимаешь на курок и видишь, как падает в воду птица.

...Над озером стоит туман. На костре, в чёрном как смоль чугунке, томится варево. Кажется, что весь воздух пронизан запахом от варёно-тушёной утятины, а вскоре, после ужина, и внутреннее тепло мерно растекается по всему телу.

Лежу у кострища и, в который раз слушаю нескончаемый очередной рассказ Григорича об охоте на утку, их привычках. Мне кажется, что в его байках каждое слово, правда, хотя умом понимаю, что старый товарищ привирает нещадно.

Я прощаю ему эту слабость, потому что знаю охота – его страсть.

ВЕЩИЙ СОН

И снилось мне, что на мосту мы увидели лося, затем над головой пролетела утка (хотя был уже ноябрь), а в машине под ногами валялся заяц. Причем он еще не полинял и был грязно – серого цвета.

– Это надо же, – рассказываю я Григоричу о своем сновидении, когда мы в очередной выходной отправились на машине проверить путики на соболя – приснится же такое.

– Как посмотреть на проблему, – философски заметил напарник, – бывает, что сны сбываются. Хотя какие сейчас утки, – успокоил он меня.

–Ты бы ружье то собрал, чтобы под рукой было. Может где глухаря или тетерева встретим. Тем более, что выехали уже с территории заказника, – предложил я деду.

– Успею, – отмахнулся тот.

Впереди должен появиться крутой поворот – значит первая таежная речка в ста метрах. Вдруг водитель резко затормозил:

– Стреляйте, стреляйте, – закричал он нам, – рогач на дороге.

Мы обалдели – впереди, на мосту через речку, стоял лось. Григорич лихорадочно подсоединяет цевье. Я вытряхиваю из патронташа патроны, заряженные пулями. В этот момент сохатый медленно посмотрел в нашу сторону, мотнул головой и величаво подался через мост в лес. Вдали мелькнула его спина, и еще долго качались ветки ели, которые он задел.

– Вот это, да…, – только и смог произнести водитель, – сон то в руку.

Я и Григорич удрученно молчали. Собранное ружье, поставленное на предохранитель, напарник аккуратно пристроил у себя на коленях. Машина тронулась дальше. Но сейчас все были сосредоточены и серьезны, как будто стояли на номерах при загоне лося.

Но на этом наши приключения не закончились. Подъезжая к месту стоянки, неожиданно в свете фар оказался заяц, перебегающий дорогу. Чисто автоматически старый охотник приоткрыл дверцу и выстрелил. Заяц высоко подпрыгнул и упал. Я тут же выскочил из машины: подобрал добычу. Это был тот самый косой из сна! Грязно – серый!

– Ну, теперь осталось увидеть утку и твой сон точно вещий, – резюмировал товарищ, – но навряд ли, снег кругом.

Проверили путики: ничего не попалось – видимо соболь, еще не набил троп. Обновили приманку и отправились в обратный путь. Подъезжая к поселку, около болотины, где бил родник над нами (мы уже были готовы и к этому) пролетела утка! Хохоча, выстрелил ей в след. Селезень упал прямо под колеса машины…

МЕДВЕЖЬЯ БЕРЛОГА

Это случилось, когда еще можно было охотиться на северных оленей: лет тридцать назад. Знакомый ханты шепнул, что в наш район с севера пришло стадо оленей голов в сто. Тут же собрались с напарником и отправились в район, предполагаемой охоты. На следы стада вышли быстро. Тропа была набита плотно, это говорило о том, что ханты сказал правду.

Отбить от стада пару оленей удалось с третьей попытки. А завалить их только через час на вырубе. Мясо пришлось тащить по болоту метров пятьсот. Отдыхали несколько раз. На последнем привале совсем выдохлись. Решили капитально перекурить, прислонившись к коряге.

– У тебя нет ощущения, что кто – то есть рядом? – вдруг спросил Григорич.

– Да нет, – хотя какое – то беспокойство охватило и меня.

И тут мы оба уставились на пар, поднимающийся над корягой.

– А это еще что такое? – удивился друг, – и сам себе ответил, – елки-палки, да это же берлога. Валим отсюда по быстрому.

Меня подбросило как на взрывной волне. Противно потек пот под мышками, затряслись ноги и руки. Тихонько, стараясь не шуметь, собрали свою поклажу и рванули к дороге. К машине почти бежали, если можно так назвать наше движение с полусотней килограммов олениной за плечами. Пока укладывали добычу, оба молчали, поглядывая друг на друга со значением.

– Да ладно, – махнул рукой Григорич, – вижу же, что ты тоже хочешь вернуться. Я не против, только надо ружья перезарядить.

Возвращались к берлоге со всей осторожностью. Обошли ее вокруг: обнаружили еще одну отдушину.

– Это плохо, нужны еще люди на подстраховке, – напарник был как никогда серьезен.

Я облегченно вздохнул, про себя понимая, что боюсь этой проклятой берлоги и того, кто находится в ней. Поэтому быстро кивнул головой, соглашаясь с такой постановкой вопроса.

К медвежьей берлоге мы вернулись только через месяц, когда наступили рождественские морозы…

ОТРКЫТИЕ СЕЗОНА ОХОТЫ

На очередное весеннее открытие сезона охоты местный охотовед пригласил как общественников, в рейд.

– Охота начинается с утренней зорьки. Мы с вечера проверим, не нарушает ли кто правила, все ли в порядке у охотников с боеприпасами, ружьями, путевками. А поутру сами посидим в скрадке.

Уговаривать нас не пришлось. Собрались быстро. Сели в служебный ГАЗ-66 и через два часа были уже на месте назначения – озере Окуневом. Машину оставили в километре, чтобы не светиться перед любителями весенней охотой. До общей бивака охотников добирались пешком.

Не успели выйти на дорогу, проходящую через лес, как северная погода показала свой непредсказуемый нрав: началась гроза. Вначале появились всполохи далеких молний. Затем поднялся ветер, набежали тучи, раздались раскаты грома. Сосны загудели, замахали своими хвойными лапами, как будто собрались куда – то улететь. С крон летели сучья и хвоя, раздавался треск сломанных веток. В лесу стало сразу страшновато и неуютно, но когда дорога вышла из леса на небольшое открытое место перед биваком, неприветливый лес показался надежным укрытием. Кругом грохотало, между ударами молний глаза не успевали привыкнуть к темноте, как следовали новые вспышки. Наконец гроза ушла в сторону.

Отдышавшись, тихо расположились на небольшой проталине, с которой хорошо было видно место общего сбора охотников. Они сидели вокруг костра и громко беседовали, подогретые горячительными напитками. В бинокль охотоведа было видно, что ружья у всех в порядке: в чехлах.

Вроде бы все в норме. Ан нет! Один из сидящих зачем – то направился к озеру. Тихо следуем за ним. Мужик подошел к кромке воды, присел на корточки, приложил ладони ко рту и… закрякал. В ответ раздался призывной ответ утки. Охотник тут же полез в куст ивняка и … достал оттуда фляжку, налил содержимое в небольшой стаканчик, выпил и сам себе сказал:

– Ну, вот и сподобился! Первая добыча есть!

Мы, давясь от смеха, крутим пальцем у виска. Между тем, через пару минут мужик опять присел и повторил весь свой ритуал. На этот раз по его словам, он грохнул свиязя! Не выдержав такого представления, подходим к нему:

– Ты чего это импровизируешь? Дождись утренней зорьки и стреляй по- настоящему сколько хочешь.

– Сил нет ждать утра, руки чешутся. Охота на утку это же, как наркотик: если дозу не примешь, ломка начнется!

Проверив, на всякий случай, документы на право участвовать в открытии охоты, пошли пить чай и отдыхать.

Когда забрезжил рассвет, товарищ растолкал меня, и мы отправились в заранее примеченный скрадок.

… Сколько раз я бывал на утиных охотах! Не сосчитать! Уже много раз видел, как плотнеет и плотнеет предрассветный туман, как влажной паутиной садится он на лицо, на стволы ружья, которые словно седеют. Понемногу начинает развидняться. Небывалая тишина заполняет пространство – небольшое озеро, застывшие кусты ивы, невидимый пока лес на далеком берегу.
И вот он, еле слышный посвист утиных крыльев! Ты вглядываешься туда, откуда они должны появиться, и утренняя дрожь то ли от холода, то ли нервная заставляет тебя приоткрыть рот, чтобы лучше слышать этот посвист, один из самых лучших для охотника звуков. Утки врываются к тебе из серого пространства навстречу стволам твоего ружья, которые словно сами ищут то, на что должны быть нацелены!
И удары выстрелов! И падение добычи на воду! Только затихающее эхо перекатывается, замолкая, среди далеких прибрежных перелесков. И опять тишина весеннего утра!

Вдалеке от нас виднеется еще один скрадок. Шалаш, покрытый лапником сосны и ели стоит на кромке озера. Хотя расстояние между нами приличное, но все, что происходит у соседа, видно прекрасно. Вот очередной промах! На этот раз попал! Вот охотник вышел из укрытия, идет за сбитой уткой. Налетели чирки. Выстрел! Утка падает в воду недалеко от него. Достал. Едва сосед занимает свое привычное место, как новая стая крякашей опускается на воду. И хозяин скрадка, несмотря на достаточно почтенный возраст, с юношеским задором вновь стреляет по дичи…

Тут и рядом со мной со свистом приземлилась стайка чернети. Стреляю дуплетом. Увы, промах. Утренняя зорька продолжается…

А ЛОСЬ НЕ ЗНАЛ, ЧТО ОН МЕРТВЫЙ

Перспективного кандидата в военную академию Генштаба, командира соседней воинской части знал лично. Он был горяч, инициативен, строг с подчиненными. До самозабвенья любил охоту и рыбалку.

Когда по редакционным делам я приехал к нему в часть, он, с подозрением посмотрев на мое удостоверение, потребовал план-задание.

– Пожалуйста! – Я стал лихорадочно во внутренних карманах пиджака искать документ. Все это время старший офицер не спускал с меня пристально прищуренных глаз. Наконец, я справился с бумагами. Изучив их, командир подобрел, улыбнулся. Тем не менее, неприятный осадок от первого знакомства остался.

… Многое, если не все, удавалось ему. Чапаевская хватка шла на пользу дела. Воинская часть под его командованием слыла в передовиках. Всегда на правом фланге. Сегодня, наверняка, он уже ходит в генералах. Я же хочу вспомнить о некоторых забавных происшествиях, имевших место быть в его судьбе. В то время лучше было помалкивать, чтобы не насыпать перчику в военную карьеру старшего офицера. Сейчас, слава Богу, вспоминая минувшее, ему уже не навредишь.

… Как-то ехали мы с ним на учебный полигон по таежно-болотистым местам. Вдруг в озерко, лежащее по пути, рядом с ползущим в грязи «уазиком», перечеркнув черным трассером мглистую дымку, плюхнулась утка. Командир как – то по-детски зарделся, глаза сузились, взгляд стал жестким. Приоткрыв дверцу кабины, он на ходу несколько раз выстрелил по цели. Полетел пух, осыпаясь серой метелью на мелкую рябь болотца. Утка, распластав крылья, колыхнув в воду, погнала по ней круги, как блинчики.

Но самый каверзный пассаж пришелся на исход его службы в этих глухих местах. Не могу сказать, брал или нет, он лицензию на отстрел лося, организовав охоту в одном из таежных урочищ. На всякий случай, скажу так: все было оформлено по закону.

Несколько часов скрадывал мой знакомый лесного великана. Усилия увенчались успехом. Полковник завалил зверя. Не лишенный юношеского бахвальства, тут же пожелал сфотографироваться на фоне поверженной туши. А для пущего эффекта повесил на лосиные рога автомат. Но не значит, если добыл сохатого, – добыл его рога. А вот лишиться своего имущества, в частности, оружия, – за милую душу!

Не успел напарник щелкнуть затвором фотоаппарата, как зверь поднялся и, разгоняя-прорезая массивными рогами молодой осинник, буром попер в лес. Вместе с боевым оружием, оставляя кровяные следы на земле. Только треск пошел! Что тут началось – лучше не рассказывать. Смех и грех!

Несколько дней специальная группа военнослужащих-контрактников с собакой шастала по тайге, покуда не обнаружила злополучный «калаш». Ремень на нем был разорван, рожок с патронами помят. Но, слава Богу, ствол целый! Лося так и не обнаружили. О нем полковник и не помышлял. Главное – свалилась гора забот с командирских плеч. Вот как бывает!…

«МЕЧЕННЫЙ»

Это был опытный зверь. За восемь лет существования на земле он научился многому: находить нужную пищу в лесу, сражаться с соперниками за самку, уходить от преследования охотников, сражаться с волками и прочими хищниками. Его шкура была покрыта множественными шрамами, которые получил в многочисленных поединках с быками и облавах охотников.

«Меченный», так прозвал его Петруха Толкачев, местный охотник, и по совместительству, рабочий зверосовхоза, за то, что он отстрелил ему ухо. Так звали сохатого и все знакомые Петрухи. Пять раз лось уходил от Толкачева при облаве по номерам, всегда обходил расставленные ловушки и браконьерские петли, успешно отбивался от натравленных на него собак. В общем, довел мужика до предела и стал личным врагом, голову которого пообещал принести в местную столовую на холодец.

Однако практически выполнить свое обещание не мог уже два года. «Меченный», каждый раз после охоты на него, оставался живым, что являлось повседневными шутками собратьев по хобби.

Между тем наступило время лосинных свадеб – гона сохатых. «Меченному» нравилось этот момент, когда он, теряя голову, начинал песню любви. Вначале издавал неясный звук, напоминающий отдаленное кваканье лягушки. Затем этот звук становился все яснее и яснее переходящим в стон. Все это чередовалось с глухим сдержанным ревом, таким, что макушки ближайших сосенок и берез покачивались в разные стороны. В такие моменты лось забывал все невзгоды и любил весь мир. Ведь он звал подругу для продления их рода. Слышали рев и братья – соперники, которые вторили ему, вызывая на битву за право быть избранным. Но, как и в прошлые сезоны, отступали перед силой и мощью «Меченного».

Вот и в этот раз зверь увел молодую самку в чащобник, в котором была небольшая поляна пригодная для пляски любви. Кроме того, здесь можно было спокойно кормиться у кромки болота и не боятся людей с ружьями – сюда он приходил только раз в год, в дни гона. Вскоре пошел обильный снег, который скрыл их следы. Сохатый с подругой отдыхали, набираясь сил перед суровой зимой.

Петруха же наоборот, тщательно готовился, как он говорил, к «последнему и решительному бою»: вместе с егерем охотобщества договорился с местными вертолетчиками на облет тайги под видом учета лосей, даже выписал лицензию на отстрел сохатого. Поэтому – то и пообещал егерю крупную сумму в денежном эквиваленте. Отказался от причитающей доли мясо в случае удачи. Старания не пропали даром – при подлете к реке, обнаружили пару лосей мирно пасущихся среди карликовых берез. У Толкачева екнуло сердце: то, что надо – это он, «Меченный»! Пометив нужный квартал на карте, двинулись домой.

… До предполагаемого места лежбища лосей, Петруха добирался с собаками на лыжах уже к вечеру. Переночевал у костра и рано утром пустил собак в чапыжник. Сам расположился на еле заметной тропе, по которой предположительно передвигался его старый знакомый. Через некоторое время послышался отдаленный лай. Охотник сосредоточился: скоро он увидит своего противника.

«Меченный» поздно почувствовал запах исходящий от собак. Вековой страх перед ним сковал его мускулы. Он понял, что на этот раз уйти живым не удастся: придется принимать последний бой. Толкнув подругу рогами в сторону болота, показывая, куда надо бежать, двинулся навстречу судьбе.

По иронии судьбы они встретились на той самой поляне, где лось с подругой зачали новую жизнь – продолжение рода. Собаки окружили его плотным кольцом, не давая вырваться, пока не подойдет хозяин. «Меченный» опустив голову, крутился по кругу, рогами отбивался от своры. Он пропустил момент выстрела дуплетом. Почувствовал слабость, лес встал на дыбы и все померкло.

Толкачев устало опустился на пенек, разрешая лайкам потешиться над поверженным лосем. В душе было пусто. Почему – то не было и радости.

НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ВЫСТРЕЛ

Вот уже несколько дней Турков рыскал на своей «дэтэшке» по лесной округе, имея лицензию на отстрел лося. Но по урочищам, по топким распадкам так и не заметил копытных следов на черном торфянистом грунте. Куда-то скрылась дичина. Осталась одна надежда у Алексея. В вершине ручья, бьющего из-под скалы, жидкие грязевые берега поверх тундровой черни подернулись белесоватым налетом. Водная жижа, пробиваясь на поверхность, пронизывает где-то на глубине соляной пласт.

Заглушив «дэтэшку», загнанную в густой ельник, Алексей шагнул по гусенице и спрыгнул на пружинистый лесной подстил. Постоял немного, затем, закинув двустволку шестнадцатого калибра на плечо, вслушался в ночную тишину. Под ясной луной острые верхушки деревьев четко впечатывались в ночное небо, пронизанное тусклым серебром. Таинственные фантастические отзвуки рождала в его душе картина дремучей тайги, спящей глубоким сном.

Охотник давно приметил это место. Вот на такие природные солонцы с особою охотою валит зверь по ночам, когда опускается прохлада и затихает в воздухе звон гнуса. Турков, случалось, сам подправлял солонец, подсыпая крупную каменную соль в вечно вязкую болотину, незамерзающую даже в пору, когда трещат сибирские морозы.

По распадку Алексей шел, как по своему огороду, ни разу не останавливаясь, четко держал нужное направление. Определял его без малейших усилий, словно, внутренний компас указывал ему путь. Солонец он старался не тревожить лишний раз, предпочитая визит к нему оставлять на крайний случай.

Охотник умел обходиться без треска сучьев, попадающих под ноги. Дорогу держал под ветер, чтобы зверь, если он пришел на солонец, не почуял его издалека. Он знал по опыту, что копытные, как и любая другая дичина, способны по запаху определять, кто идет по лесу: простой грибник без ружья, или же охотник, от которого лучше держаться подальше.

Послюнявив указательный палец, Турков поднял руку перед лицом, определяя направление ветра. С какой стороны кожу на пальце холодит – с той и дует. Отойдя шагов на пятьдесят в сторону от ручья, чтобы быть под ветром, он, взведя курки двустволки, устроился на опавших листьях. Замер. Была, не была! Ждать придется, что называется, до упора. Авось повезет!

А время давило, не двигалось, смешавшись с мглою. Звенел гнус под ухом, назойливо облепляя лицо и обнаженные кисти рук. Затекли, одеревенели ноги. И нельзя было пошевелиться, чтоб не вспугнуть тишину. Одно получалось у Алексея как бы само собою: бороться со сном он научился сызмальства.

Вот на солонце обозначилась большая тень, гулко застучало сердце у охотника. Долгожданная цель! Турков стал хладнокровно выцеливать лесного великана. Взошла луна. Неожиданно она осветила прижимающегося к ногам лосихи маленького теленка. Дрогнула рука охотника. Не нажал он спускового крючка своей двустволки с жаканом. Поднял с земли сухую палку и, широко размахнувшись, бросил ее в сторону животных. Лоси отпрянули в сторону, послышался глухой звук ломающихся под их ногами сучьев, испуганное мычание лосихи.

Первый раз в жизни он возвращался домой без добычи. Но не расстраивался. Наоборот: радовался, что сумел побороть в себе пагубную страсть убивать беззащитных копытных, что не дал погибнуть родившейся молодой жизни

НА ПРИРОДЕ

ТИХАЯ ОХОТА

В наших краях сбор белых грибов происходит в два этапа: в конце июня, и в августе – сентябре. Люди на тихую охоту, отправляются обычно осенью, в разгар бабьего лета: гнуса в тайге уже нет, еще тепло и сухо. Вот в один из таких дней мы с Григоричем отправились на беломошник (так называют олений мох – ягель) за боровиками. Тем более, нас пригласили знакомые, имеющие в личном пользовании вездеход – вахтовку на базе автомашины Урал.

Народу собралось много: родственники, друзья родственников, друзья друзей… В общем, полный салон. С шумом и гамом мы погрузились на автотранспорт и через пару часов были на искомом месте – беломошнике, который серел нескончаемым бором.

Солнце только – только заскользило по верхушкам деревьев. Роса крупными каплями свисала с листьев брусничника, и в них оно отражалось мелкими искорками. Вдалеке стучал дятел, и перешептывалась своими ветвями между собой ольха. Благодать!

Идешь по лесу и не можешь надышаться осенним воздухом, наполненным необыкновенно вкусными лесными запахами. Пьешь его, пьешь … Вдруг из ниоткуда под ногами появляется белый гриб, величиной с кулак. Стоп! Надо оглядеться: боровики растут семьями. Внимательнее, внимательнее… Ура! Под сосной бугрятся еще несколько белых.

Корзина быстро наполняется дарами леса. Пора возвращаться к машине. Как назло, грибы попадаются все чаще и чаще. Приходится снять с себя ветровку и делать импровизированный мешок. Вскоре и он полон. Вот удача!

А на стоянке уже готов импровизированный стол, на котором домашняя снедь, чай, кофе. Грибники громко обсуждают тихую охоту, делятся удачей. Пора домой. Все в сборе. Грузимся со своими корзинами на машину. Уже никто не шумит: устали. Под монотонный звук мотора, дремлем. Снится бор, семейки боровиков, пение птиц… Мы все еще на природе.

ЯГОДНЫЕ МЕСТА

Погода Сибири не балует теплом. Поздняя весна, короткое лето не позволяли сельчанам в открытом грунте выращивать овощи, обзавестись плодово-ягодными растениями. На зиму витаминной продукцией обеспечивал лес – черникой и брусникой, кедровыми орехами и грибами.

Наша семья стремилась впрок запастись брусникой. Она без всяких консервантов прекрасно сохранялась круглый год, Не утрачивала витамины и в пищу употреблялась в любом виде. В начале сентября начинался сбор брусники. Жители поселка устремлялись в лес с пайвами, ведрами, коробками. Попадешь на ягодное место, за световой день наберешь несколько ведер без всяких приспособлений (намного позже был «модернизирован» сбор ягод, стали использоваться всевозможные проволочные совки, «хапалки», «комбайны»).

Отдельные семьи были настоящими ягодниками. Они возвращались в поселок с полными коробками. На вопрос, откуда столько брусники – отвечали «места надо знать!» И действительно, на огромном лесном массиве, простиравшемся на сотни километров вокруг, у них были заветные места, на которых с избытком родилась эта ягода. Посторонних туда не брали.

Брусничный бор был и у нашей семьи. Но в отличие от других, за ягодами ходили с друзьями. Брусники хватало всем. Меры предосторожности предпринимались обязательно. Сначала петляли по лесу, затем некоторое время собирали ягоды на общеизвестных брусничниках, только к обеду, усыпив бдительность посторонних, быстро выдвигались к нужному бору и за час-полтора наполняли емкости отборной ягодой.

… Со слов Вовки Руселика, он знал в лесу несколько богатых ягодных мест – брат показал, который работал в лесничестве. Мы часто просили товарища, чтобы тот взял нас с собой: зачем одной семье столько ягодных мест? Вовка тайну держал крепко. Однажды, сговорившись, с ребятами решили проследить за ним.

С ночи установили дежурство за домом. Менялись каждые полтора часа. Наконец, с рассветом увидели у ворот пацана. Он с сестрами готовился в лес. Мы были начеку. Как только они вышли за околицу, прячась, двинулись вслед. Более часа крались за ними – никаких ягод.

– Может, следы заметают? – недоумевали.

– Ну, прямо дорога к нашему бору, – неожиданно заметил Андрей Пашкевич, – несколько дней назад там были.

Прошло полчаса. Компания точно вывели нас к месту, которое, по словам Андрюхи, знала только их семья. Ягоды были здесь обобраны. Мы затаились. Сестры Вовки Руселика зароптали.

– Да не знал он никаких ягодных мест, – в сердцах сказала одна из них, – видимо, подсмотрел у кого заветный бор. А еще хвастался – сам нашел. Болтун!

– Нас опередили, – оправдывался Вовка.

– Правильно и сделали, – сказали девчонки, – ничего на чужое пялиться! Идемте домой!

Они медленно поплелись обратно. Мы, перебежками, - впереди.

– Вот болтун, – ругала Руселика наша компания, – мало того, нам наврал, так и домашних обманул.

– Мы тоже хороши, – сказал Сашка Серебрянский, – на халяву хотели…

– Но Вовка, же говорил, что у него несколько секретных ягодных мест, мог бы поделиться, – резонно заметил Андрей Пашкевич.

– Вот и поделился! – съязвил Серебрянский.

Домой прибыли к обеду. Голодные, злые. Утешала мысль, что если только врун заикнется о заветных борах, мы ему рот – то и заткнем конкретным фактом.

ОДНАЖДЫ В БОЛОТЕ

Есть у нас любимое место по сбору белых грибов. Дорога до него – асфальт. Беломошник на несколько километров, где можно ходить в тапочках. Рядом небольшое озеро «Щучье».

Регулярно бывали там с Григоричем. Очередной вояж приурочили к приезду родственников с Урала – показать им наши лесные богатства и природу сибирского края.

Приехали. Как всегда плотно подзаправились на свежем воздухе и разошлись по своим потаенным тропинкам и полянам, где за ночь появилось много грибов. Коричневые шляпки, если приглядишься, попадались на каждом шагу. Так незаметно я добрел до болота, окружающее озеро.

Черт меня дернул посмотреть – созрела ли клюква. Выбирая сухие кочки, перепрыгивая с одной на другую, внимательно осматриваюсь вокруг. Невдалеке вижу человека, ползающего на коленках. Отвернул в сторону, чтобы не мешать ему, собирать свой урожай.

Ягод было предостаточно, и я увлеченно стал ее собирать. Наполнив фуражку, (емкость была занята грибами) поднял голову. Сборщик сидел в метрах ста за кочкой и смачно чавкал. Сказать, что у меня зашевелились волосы на голове: ничего не сказать – медведь!

Помните, есть поговорка: «душа ушла в пятки». Что – то холодное опустилось в ноги, и они практически не могли двигаться. На сухое место из болота выбирался на четвереньках. Но как только, достиг беломошника, мои задние конечности стали выделывать такие кренделя в беге, что диву давался – откуда такая прыть!

Я бежал «быстрее лани», в сторону нашей стоянки. И тут у меня проявились еще одни уникальные способности, о которых даже и не догадывался: зрение утроилось. На протяжении всей дистанции моему взору враз предстали все белые грибы, которые выросли на пути. И самое обидное заключалось в том, что не мог их срезать.

Опомнился у машины, где мирно беседовали родственники, перебирая собранный урожай.

– Ты, что такой взволнованный? – поинтересовался Григорич, – как будто, медведь за тобой гнался.

В ответ я только хватал воздух ртом.

– Точно! – поддержала деда жена, – даже корзину с грибами где – то оставил.

Только сейчас заметил, что в крепко зажатой руке у меня фуражка с горсткой клюквы и все.

БРУСНИКА И ЙЕТИ

В предгорьях Полярного Урала каждый год осенью поспевает много брусники. Природа сама отдает людям эту удивительную необыкновенную ягоду. О ней даже сложена красивая легенда.

«Снегирь нашел источник с живой водой. И решила птица помочь народу, проживающему здесь – сделать их бессмертными. Набрала в клюв несколько капель живительной влаги и полетела, чтобы с высоты птичьего полета окропить людей и подарить им вечную молодость. Прослышав об этом, серая ворона бросилась вслед за снегирем, чтобы помешать ей. Так серая воровка решила отомстить людям, которые ее не любили. Любительница падали стала клевать бедного снегиря. Вскрикнув от боли, раненая птица, смешав драгоценные капли со своей кровью пролила их на землю большого соснового бора. Людям бессмертия не досталось, но чудесные капли превратились в бруснику, а у снегиря на груди появилось красное пятно».

… Сбор этой удивительной ягоды в августе-сентябре приобретает в наших краях массовый характер. За брусникой едут, идут, плавают на лодках, даже летают на вертолете практически все местное население. В труднодоступные места добираются на автомобилях «Урал» и прочей вездеходной технике. Такой выезд и организовал нам знакомый Григорича, тоже страстный любитель природы и родного края.

В этот раз остановились на берегу таежной речки, где был сосновый бор с плантацией брусничника. Но в нем ягода была мелковата и мы, спустившись к воде, в багульнике нашли большие кочки, усеянные брусникой. И хоть собирать ее в кустах было намного трудней, чем на беломошнике, все компенсировалось ее размером и спелостью.

Прихватив с собой по ведру, разбрелись по берегу. Через час собрались у машины с полными емкостями. Ссыпали бруснику в приготовленные заранее картонные коробки, вновь углубились в кустарник. Быстро набрав еще ведро ягод, я вышел к биваку и уютно устроился отдыхать – пить чай. Видимо услышав ароматный запах напитка, притопал и Григорич. Ждали третьего участника нашего вояжа, но тот задерживался.

– Хапает! Не может, видимо, оторваться от брусники, – язвительно заметил дед, – ну, да ладно, нам чаю больше достанется. Ему, конечно, легче в тайге находится – бородища вон какая! Ни какой гнус не страшен. Надо сказать, что сосед Григорича работал лесником в местном лесхозе и, видимо, по традиции (таежный человек) носил бороду.

В это время на бугор подъехала еще одна машина, из которой вывалилось человек десять женщин. Весело поздоровавшись с нами, сразу же сообразив шикарный стол с различной снедью, уселись обедать. Самые нетерпеливые расспросив, где лучше собирать бруснику, отправились в багульник. Через какое – то время за ними потянулись и остальные.

Мы же, расположившись у машины, задремали. Сколько прошло минут не знаю, только нас разбудил истошный женский крик. Не соображая, что происходит, вскочили, оценивая обстановку. Из кустов багульника к нам неслись женщины. Лица были искажены от ужаса.

– Там…, там, ейти, снежный человек! – выдохнула одна.

– Какой, ейти? Ты, что по фазе поехала? – я вопросительно посмотрел на товарища, ища у него поддержку.

– Волосатый, вот с такой бородой, – женщина даже обиделась на меня.

Все собрались у машины, рассказывая, что это за чудище и как он их напугал, рыкнув на них неожиданно из-под куста. Медленно соображая, но я стал кое о чем догадываться. В этот момент на тропе появился наш третий напарник… Вот тут и Григорич выпал в осадок от смеха. Он икал, тыча пальцем в знакомого, мычал, пытаясь что – сказать, но безуспешно – ничего не получалось.

К нам приближался лесник, одетый в майку и трусы, борода по пояс, волосатый как леший. В руках нес ведро с брусникой, на одном плече штаны, наполненные чем – то, на другом ветровка. Подойдя к машине, он деловито достал емкость и высыпал туда бруснику из ведра, затем стал из штанов, у которых штанины были перехвачены бечевой, тоже пересыпать ягоды. Эту же процедуру проделал и с ветровкой, наполненной дарами леса.

Все это происходило в полной тишине. Покончив со своими делами, лесник обвел нас удивленным взглядом:

– Вы, чего так переполошились? – поинтересовался он у баб, – я же пошутил, когда рыкнул на вас. А потом махал, звал к себе – ягод – то там немеренно.

Стан загудел как улей. Каждый пытался высказать свое мнение по данному поводу, не слушая других.

– Ты зачем разделся? – сквозь гам и смех поинтересовался я.

– Неохота было туда – сюда курсировать, вот и высыпал собранные ягоды во что было.

– Григорич внимательно осмотрел знакомого и сделал заключение:

– Похож! Только не на снежного человека (тот ростом, говорят, был три метра), а на чудака, который еще носит и бороду.

ЦАРСКАЯ ЯГОДА

Морошка – ягода с уникальным, ни на что не похожая ни вкусом, ни запахом. Поэтому не всем приходится по нраву: некоторые не любят ее за излишнюю приторность и водянистость. Другие, напротив, отмечают ее излишнюю кислотность. И, тем не менее, в народе морошку называют «царской ягодой». Это за ее целебные свойства. На Русском Севере жители деревень делали из нее квас, морс, кисель. А нынешние умельцы приспособились изготовлять даже самогон, очень даже неплохой!

В северных районах, где морошка произрастает в изобилии, ханты прикладывают листья морошки, смазанные рыбьим жиром, к гноящимся ранам. Используют ее как перевязочный и кровоостанавливающий материал. Ягоды применяют так же, как потогонное средство.

… Идешь краем болота по редкому сосняку, под ногами мох пружинит, дурманящим запахом несет от багульника, на кочках, будто кто мелкие, белые шарики рассыпал — клюква незрелая. Голубику собирать еще нельзя, черника лишь местами в рот просится. Морошка же налилась солнечным светом, то здесь, то там привлекает сочными желтыми ягодами. Захочешь мимо пройти - не сможешь. Зрелая, тут же тает во рту, твердая – (у таких один бок красноватый) в дороге не помнется, дозреет дома.

Одна незадача, как только нагнешься за ягодой, за ворот сразу лезет туча гнуса. Люди непривычные бросают все и бегут туда, где пространство продувается. Таежники же готовятся к сбору ягоды основательно. Первое – это одежда. Энцефалитный костюм, тщательно застегнутый на все пуговицы поверх сапог.

Репеллент лучше всего сделать самому, по рецепту Григорича: смесь дегтя с подсолнечным маслом наносится на марлю. Затем она прикрепляется к капюшону энцефалитки, так, чтобы было прикрыто лицо. Этой же смесью обильно мажешь кисти рук. Тогда ты на пару часов можешь не бояться быть искусанным. Кстати, вынести рядом такого соседа сможет не каждый – вонища несусветная. Потом еще дома от тебя будут шарахаться дня три, несмотря на то, что помоешься в бане основательно.

– Сейчас такого, как у меня дегтя, нигде нет, – хвастается Григорич, – это я его выгнал еще в прошлом веке – натуральный! А сейчас – все химия. От нее только морду коробит, а результата – ноль.

Дома ведерко с морошкой торжественно ставишь на стол, где ее ждут с нетерпением жена и дети. Каждый накладывает себе в тарелки горку желто-красной ягоды, добавляя, кто мед, кто варенье или сливки - и приступает к священодейству – поеданию царской ягоды.

ПОСЛЕДНЯЯ РЫБАЛКА ГРИГОРИЧА

Мой старый товарищ умирал. Болезнь века – рак, неумолимо делали свое черное дело. Григорич ясно осознавал свой неминуемый финал, поэтому, в меру своих сил, старался вести активный образ жизни. Затеял строительство дома для внука, стал разрабатывать новый огород под картошку. Но физических сил у старика оставалось все меньше и меньше.

Наступило лето. Однажды он попросил меня:

– Борис, давай съездим на рыбалку. Соскучился по реке очень.

Я хорошо знал его состояние, тем не менее, отказать в его просьбе не мог. В одно из воскресений мы отправились на протоку, где у нас был оборудован бивуак. От него, в полукилометре, находилось небольшое карасиное озеро. Там мы и обосновались.

Вот сидит Григорич, привалившись к березе, и внимательно смотрит, как я готовлюсь к рыбалке: надуваю резиновую лодку, укладываю туда садки, сети.

– Не забудь подлепки подцепить на каждый шестой поплавок, – как в былые времена, – поучает он меня, – тогда сеть станет кошелем, и рыба обязательно туда зайдет.

– Я уже их подцепил.

– Молодец!

Подхожу к деду, предлагаю отдохнуть на матрацах, постеленных у кострища. Григорич отказывается.

– Успею еще належаться, – двусмысленно замечает он, – лучше достань фляжку.

Удивленно смотрю на него. Старый товарищ понимает меня, усмехается:

– Эх, я бы с удовольствием сейчас шарахнул стопку, но, видимо, отпил свое. Хочу ноги натереть, болят очень. А водка помогает…

Оба смеемся, он – тихо, я – громко, радуясь, что хоть на минуту рассмешил товарища.

– Ты знаешь, Борис, видимо, последний раз я на этой гриве. Умом понимаю, что пришло время уходить, но в глубине души хочется еще пожить несколько годков: подержать в руках ружье, прокатится с ветерком по Оби, почувствовать азарт рыбалки, – помолчав, добавил, – а еще хочется пообщаться с женщиной, попить водочки, повеселится…

Григорич замолчал и, как мне показалось, задремал. Однако стоило мне шевельнуться, продолжил:

– Когда – то я слышал одну притчу о жизни. Вот она:

Два человека пришли к мудрецу и спросили у него, как они проживут жизнь на этом свете? Мудрец спросил первого:

– Куришь?

– Нет.

– Водку пьешь?

– Очень редко и немного.

– По бабам ходишь?

– У меня отличная жена.

– Азартен?

– Хладнокровен, как фараон.

– А, ты? – поинтересовался он у второго.

– И пью, и курю, и женщин люблю безрассудно. А уж, если чем увлекусь – все забываю.

– У тебя будет нудная жизнь, – сказал мудрец первому. – Не такая насыщенная яркая, как у твоего товарища.

– Вот я и думаю, что от жизни брал все, не задумываясь о содеянном. Некогда было думать. Но всегда работал честно, душой не кривил, друзей любил, недругов ненавидел, женщин обожал и не обижал. Так что на том свете попрошусь в рай, хотя в бога не верю – воспитан атеистом, – дед горько усмехнулся и попросил чаю, настоянном на смородиновом листе.

Рыбалка удалась. Через несколько часов я с гордостью вывалил на траву пару десятков крупных карасей. Дед обрадовался: стал самолично готовить рыбу на жареху. В этот момент его глаза блестели по-особому. Это случалось всегда, когда у него наступали минуты радости.

Вечер провели в воспоминаниях. Когда стемнело, дед залез в палатку. А я еще долго сидел у тлеющего костра, любовался природой. Люблю смотреть на угасающие угли, дымку над водой, последние лучи солнца.

Не заметил, как наступило утро. В палатке зашевелился Григорич. Кинулся помогать, ему выбраться. Он казался отдохнувшим, хотя я отлично знал – не спал старик.

– Ну, вот и еще одна ночь прошла на природе! – заметил товарищ. – Давай пить чай – пора домой.

Было по – летнему тепло. Поеживаясь от свежего ветерка, укутав друга в его любимый полушубок, тронулись в обратный путь. Я повел лодку по дальней протоке, чтобы дед подольше полюбоваться природой и рекой…

Дома Григорич отказался от улова. Вечером позвонил мне по телефону и попросил утром привезти ему старые сети, для починки.

… Ночью он умер.

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. Книга первая (17)

    Книга
    Эта книга является одной из первых работ, рассматривающих все аспекты нынешнего вооруженного конфликта в Чечне — не только военные, но также исторические, политические, экономические и социально-психологические.
  2. Н. К. Рерих листы дневника

    Документ
    В 1934-1935 гг. Н. К. Рерих организует большую научную экспедицию в Северный Китай и Внутреннюю Монголию. За это время он написал более двухсот очерков для Листов дневника, которые и составили содержание первого тома этого издания.
  3. Николаем Константиновичем Рерихом в 1923 году. Его книга

    Книга
    Индия, Тибет, Монголия, Сибирь — основные вехи знаменательного, зачастую драматичного путешествия, начатого Николаем Константиновичем Рерихом в 1923 году.
  4. Задачи изучения дисциплины 48 1 Перечень дисциплин, усвоение которых необходимо для изучения данной дисциплины 48

    Документ
    Мы живем в эпоху национального возрождения. Ингушское образование опирается на собственные культурные ценности и многовековые традиции. В стремлении учителя сделать жизнь красивее – будущее Ингушетии.

Другие похожие документы..