Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
нормы, мораль, общественное мнение; Различные критерии оценки эффективности PR; Основные элементы, приемы, методы и правила разработки коммуникационн...полностью>>
'Документ'
Программные системы относятся к классу наиболее сложных конструкций, создаваемых человеком. Основной способ, позволяющий справиться со сложностью, осн...полностью>>
'Документ'
Конец XIX - начало XX века ознаменовался глубоким кризисом, охватившем всю европейскую культуру, явившемся следствием разочарования в прежних идеалах...полностью>>
'Документ'
Целью освоения дисциплины «Связи с общественностью» является формирование системы знаний о связях с общественностью как сфере деятельности, а также п...полностью>>

Вестник Волгоградской академии мвд россии. Выпуск 4 (15) 2010 : научно-ме-тодический журнал. Волгоград : ВА мвд россии, 2010. 196 с

Главная > Научно-методический журнал
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ВОЛГОГРАДСКАЯ АКАДЕМИЯ

ВЕСТНИК

ВОЛГОГРАДСКОЙ АКАДЕМИИ МВД РОССИИ

№ 4 (15)

ВОЛГОГРАД–2010

НАУЧНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

В

4 (15) 2010

ЕСТНИК

ВОЛГОГРАДСКОЙ АКАДЕМИИ

МВД РОССИИ

ISSN 2074-8183

Вестник Волгоградской академии МВД России. Выпуск 4 (15) 2010 : научно-ме-тодический журнал. — Волгоград : ВА МВД России, 2010. — 196 с.

Учредитель и издатель — Волгоградская академия МВД России

Журнал основан в 2006 г. Выходит 4 раза в год тиражом 500 экземпляров.

Журнал включен в Перечень ведущих рецензируемых научных журналов,

в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертаций

на соискание ученых степеней доктора и кандидата наук

Журнал включен в систему Российского индекса научного цитирования.

Аннотации статей и пристатейные библиографические списки

помещаются на сайте Научной электронной библиотеки

()

Регистрационный номер в Нижневолжском управлении

Росохранкультуры — ПИ № ФС9 0869 от 9 июня 2006 г.

Подписной индекс в каталоге «Роспечать» — 22761

© Волгоградская академия МВД России, 2010

Состав редакционного совета и редакционной коллегии журнала

Главный редактор журнала — заслуженный юрист Российской Федерации, доктор юридических наук, доцент, начальник Волгоградской академии МВД России В. И. Третьяков.

Заместитель главного редактора — заслуженный юрист Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор, заместитель начальника Волгоградской академии МВД России по научной работе П. В. Анисимов.

Состав редакционного совета:

1. В. И. Третьяков, начальник Волгоградской академии МВД России, д. ю. н., доцент.

2. Ю. С. Чичерин, первый заместитель начальника Волгоградской академии МВД России по учебной работе, к. ю. н., доцент.

3. П. В. Анисимов, заместитель начальника Волгоградской академии МВД России по научной работе, д. ю. н., профессор.

4. В. Г. Бирюлькин, доцент кафедры оперативно-разыскной деятельности и специальной техники Волгоградской академии МВД России, к. ю. н., доцент.

5. М. В. Бобовкин, профессор кафедры основ экспертно-криминалистической деятельности Волгоградской академии МВД России, д. ю. н., профессор.

6. В. Г. Глебов, начальник кафедры уголовного процесса Волгоградской академии МВД России, к. ю. н., про-фессор.

7. А. И. Грачев, профессор кафедры государственно-правовых дисциплин Волгоградской академии МВД России, д. ю. н., профессор.

8. В. В. Денисенко, профессор кафедры административного права Ростовского юридического института, д. ю. н., профессор.

9. Н. А. Егорова, профессор кафедры уголовного права Волгоградской академии МВД России, д. ю. н., доцент.

10. С. Г. Еремин, профессор кафедры предварительного расследования Волгоградской академии МВД России, д. ю. н., доцент.

11. Е. А. Зайцева, профессор кафедры уголовного процесса Волгоградской академии МВД России, д. ю. н., доцент.

12. А. Н. Ильяшенко, заместитель начальника Краснодарского университета МВД России по научной работе, д. ю. н., профессор.

13. С. А. Комаров, начальник аналитического отдела правового управления Государственной Думы РФ, д. ю. н., профессор.

14. И. В. Латышов, начальник кафедры трасологии и баллистики Волгоградской академии МВД России, к. ю. н., доцент.

15. В. А. Летяев, проректор по науке Волжского гуманитарного института (филиал Волгоградского государственного университета), д. ю. н., профессор.

16. А. И. Овчинников, начальник кафедры теории и истории государства и права Ростовского юридического института, д. ю. н., профессор.

17. А. В. Носов, начальник кафедры организации следственной работы Волгоградской академии МВД России, к. ю. н., доцент.

18. Г. А. Печников профессор кафедры уголовного процесса Волгоградской академии МВД России, д. ю. н., доцент.

19. А. Н. Попович, начальник кафедры философии Волгоградской академии МВД России, к. философ. н., доцент.

20. Н. С. Прокурова, заведующая кафедрой гуманитарных и социально-экономических дисциплин Волгоградской академии МВД России, д. филолог. н., профессор.

21. В. А. Рудковский, доцент кафедры теории права и прав человека Волгоградской академии МВД России, д. ю. н., доцент.

22. В. А. Ручкин, профессор кафедры основ экспертно-криминалисти­ческой деятельности Волгоградской академии МВД России, д. ю. н., профессор.

23. С. И. Рябов, заведующий отделом аппарата главы администрации Волгоградской области, д. ю. н., профессор.

24. И. Н. Сенякин, профессор кафедры теории государства и права Саратовской государственной академии права, д. ю. н., профессор.

25. Б. П. Смагоринский, профессор кафедры криминалистики Волгоградской академии МВД России, д. ю. н., профессор.

26. И. В. Федюкин, начальник кафедры тактико-специальной подготовки Волгоградской академии МВД России, к. ю. н.

27. П. М. Филиппов, профессор кафедры гражданско-правовых дисциплин Волгоградской академии МВД России, д. ю. н., профессор.

28. Н. Н. Шведова, начальник кафедры исследования документов Волгоградской академии МВД России, к. ю. н., доцент.

Состав редакционной коллегии:

1. А. А. Тихонов, начальник редакционно-издательского отдела Волгоградской академии МВД России, к. философ. н.

2. А. П. Алексеева, доцент кафедры уголовного права Волгоградской академии МВД России, к. ю. н., доцент.

3. А. Г. Андреев, начальник учебного отдела Волгоградской академии МВД России, к. ю. н.

4. Ю. П. Доронин, доцент кафедры философии Волгоградской академии МВД России, к. и. н., доцент.

5. И. А. Крепкова, к. и. н., начальник отделения оперативной полиграфии Волгоградской академии МВД России.

6. Н. Л. Радаева, старший инспектор группы по взаимодействию со СМИ Волгоградской академии МВД России, к. ю. н.

7. А. В. Саенко, старший редактор редакционно-издательского отдела Волгоградской академии МВД России.

8. Е. Н. Трофимов, начальник кафедры юридической психологии Волгоградской академии МВД России, к. м. н., доцент.

9. А. Г. Фастов, ученый секретарь ученого совета Волгоградской академии МВД России, к. ю. н., доцент.

10. А. В. Харченко, начальник факультета подготовки научно-педагогических кадров Волгоградской академии МВД России, к. ю. н.

11. Н. В. Ходякова, начальник кафедры информатики и математики Волгоградской академии МВД России, к. п. н., доцент.

______________________________________________________________________________________________________________________________

Технический редактор Л. Н. Портышева

Корректор С. Н. Ненькина

Перевод А. А. Кафтановой

Компьютерная верстка Н. А. Доненко

Дизайн обложки Н. Н. беркало

Волгоградская академия МВД России. Редакционно-издательский отдел.

400089, Волгоград, ул. Историческая, 130.

ООП ВА МВД России. 400131, Волгоград, ул. Коммунистическая, 36.

Подписано в печать 28.12.2010 г. Формат 60Х84/8. Бумага офсетная.

Гарнитура Arial. Печать офсетная. Физ. печ. л. 24,5. Усл. печ. л. 22,8. Тираж 500. Заказ 71

СОДЕРЖАНИЕ

О ГЛАВНОМ

Ганченко И. О., Гривенная Е. Н. Современные модели систем качества высших учебных заведений ………

СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

Джумагулов А. С. Понятие института федерального вмешательства в Российской Федерации………. .

Константинова А. В. Особенности информационного воздействия права на личность……………………

Лакеев А. Е. К вопросу о приоритете международного права в правовой системе государства……….

Любитенко Д. Ю. Правовая доктрина в системе источников российского права…………………………. ….

Ходарева Т. В. Роль и значение судебной власти в правовой системе……………………………………………..

УГОЛОВНОЕ ПРАВО И КРИМИНОЛОГИЯ

Белокобыльский М. Е., Андрющенко Т. И. Правовая основа противодействия

экстремистской деятельности в России…………………………………………………………………………………………

Колбасина Е. Е. К вопросу об особенностях формирования насильственной установки

поведения личности……………………………………………………………………………………………………. …………………

Огородникова Е. Г. О некоторых вопросах квалификации преступлений сексуального характера,

совершенных в отношении несовершеннолетних…………………………………………………………………………..

Скогорева Т. Ф. Деятельность следователя по профилактике при расследовании уголовных дел

в отношении несовершеннолетних………………………………………………………………………………………………….

УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС, КРИМИНАЛИСТИКА

И ОПЕРАТИВНО-РАЗЫСКНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Абрамов О. А., Контемиров Д. В. Современные организационно-тактические аспекты

противодействия правоохранительных органов легализации (отмыванию) доходов,

полученных преступным путем……………………………………………………………………………………………………….

Бобовкин М. В., Диденко О. А. Метод группирования при производстве многообъектной

судебно-почерковедческой экспертизы……………………………………………………………………………...................

Бородулина Я. С. Об институте частного производства в уголовном процессе……………………………….

Винниченко А. С. Экспертное решение вопроса о возможности открывания замка

посторонними предметами……………………………………………………………………………………………………………..

Игнатов А. В., Казаков Е. Н. Совершенствование организационно-правовых вопросов

взаимодействия оперативно-разыскного и следственного органов на этапе возбуждения

уголовного дела………………………………………………………………………………………………………………………………

Корнев А. С., Кузнецов В. А., Пономаренко А. Д. Тактико-психологическиЕ особенности раскрытия

и расследования преступлений, совершенных несовершеннолетними и при их соучастии…………….

Корнелюк В. С. Организация расследования дорожно-транспортных преступлений

в следственных подразделениях системы МВД Российской Федерации……………………………………………

Костенко Н. С., Трифонова К. А. Не разъяснение подозреваемому (обвиняемому)

в ходе предварительного расследования права на заключение досудебного соглашения

о сотрудничестве как основание возвращения уголовного дела прокурором

на дополнительное расследование………………………………………………………………………………………………...

Кузченко Д. В. О некоторых организационно-тактических особенностях осмотра

компьютерной техники при расследовании преступлений в сфере компьютерной информации………

Новакова К. А. К вопросу об общих признаках печатного почерка……………………………………………………

Симонова С. В. К вопросу о криминалистической идентификации человека

по биометрическим данным……………………………………………………………………………………………………………..

Шматов М. А., Хабибуллина Н. Р. Особенности расследования преступлений,

совершенных незаконными мигрантами…………………………………………………………………………………………..

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ

Овчинников В. А., Белецкий А. А., Инновационные технологии в образовательном процессе

вузов МВД России…………………………………………………………………………………………………………………………….

Дзедик Е. П. Начальный этап обучения русскому языку как иностранному………………………………………

Доронин Ю. П. Социологическое образование: требования стандарта и практики……………………………

Ходякова Н. В. Комплексное обучение будущих следователей на основе междисциплинарных

учебных ситуаций…………………………………………………………………………………………………………………………….

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В ОБУЧЕНИИ

Бакулин В. М. Основные вопросы информационной безопасности…………………………………………………

Шведова Н. Н., Степанов А. П. Возможности дифференциации струйных принтеров

при криминалистическом исследовании поддельных документов…………………………………………………..

ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ПОДГОТОВКА СОТРУДНИКОВ

ОРГАНОВ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

Косяченко В. И., Овчинников В. В. Особенности подготовки и проведения

оперативно-тактических учений с курсантами и слушателями Высших учебных заведений МВД России ….

Овчинников В. А., Исаев Р. А. Профессионально важные физические качества

в служебной деятельности сотрудников ОВД…………………………………………………………………………………..

НАУЧНАЯ ДИСКУССИЯ

Генрих Н. В. Теоретические предпосылки исследования методов уголовного права……………………….

Печников Г. А., Андрющенко Т. И. Непримирим ли состязательный УПК РФ в борьбе с криминалом? ….

Рудковский В. А. Действительно ли юридическая ответственность является

исключительно позитивным свойством субъектов права? …………………………………………………………….

СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ

Галкова О. В. Международные документы о сохранении и защите нематериального

культурного наследия…………………………………………………………………………………………………………………….

Кокорин С. А. Меры уголовно-правовой борьбы с терроризмом в России в XIX в. …………………………….

Савицкая О. Н. Политическая деятельность духовенства в контексте

государственной политики России начала XX в. …………………………………………………………………………….

Сведения об авторах .................................................................................................................................................................

9

14

19

25

29

34

38

41

46

51

56

60

64

70

73

77

81

85

88

91

97

100

107

110

113

120

126

130

136

138

143

155

159

167

173

178

184

CONTENTS

MAJOR ISSUES

Ganchenko I. O., Grivennaya E. N. Current models of higher educational institution quality systems……

Modern problems of State and Law

Dzhumagulov A. S. The notion of an institute of federal intervention in the Russian Federation……….

Konstantinova A. V. Peculiarities of information influence of law on an individual ………………………….

Lakeev A. E. About precedence of international law within the state legal system …………………………

Lubitenko D.U. LEGAL DOCTRINE IN THE SYSTEM OF SOURCES OF THE RUSSIAN law………………………………………

Khodareva T. V. The role and meaning of judicial power in legal system…………………………………………..

CRIMINAL LAW AND CRIMINOLOGY

Belokobylsky M. E., Andryuschenko T. I. Legal basis of counteraction to extremist

activities in Russia …………………………………………………………………………………………………………………………..

Kolbasina E. E. About peculiarities of forming a mindset of violent behavior of an individual…………..

Ogorodnikova E. G. About some issues of determination of the nature of sexual crimes committed

against juveniles…………………………………………………………………………………………………………………………….

Skogoreva T. F. Preventive activities of an investigator in criminal investigation related

to juveniles…………………………………………………………………………………………………………………………………….

CRIMINAL PROCEDURE, CRIMINALISTICS,

AND OPERATIONAL SEARCH ACTIVITIES

Abramov O. A., Kontemirov D. V. CURRENT ORGANIZATIONAL AND TACTICAL ASPECTS OF ACTIONS TAKEN BY LAW

ENFORCEMENT BODIES TO FIGHT LEGALIZATION OF INCOME OBTAINED THROUGH CRIMINAL ACTIVITIES………………..

Bobovkin M. V., Didenko O.A. Grouping method used in conducting multiobject forensic handwriting examination………………………………………………………………………………………………………………………………………

Borodulina Y. S. About the institute of mesne process in criminal procedure …………………………………

Vinnichenko A. S. Expert solution of the problem related to possibility of unlocking with the use

of foreign objects ………………………………………………………………………………………………………………………….

Ignatov A. V., Kazakov E. N. Improvement of organizational legal issues of interACTION BETWEEN

Operational Search and investigative agencies at the stage of initiating a criminal CASE…………………

Kornev A. S., Kuznetsov V. A., Ponomarenko A. D. TACTICAL PSYCHOLOGICAL PECULIARITIES OF CLEARANSE

AND INVESTIGATION OF CRIMES COMMITTED BY JUVENILES OR IN COMPLICITY WITH THEM…………………………………

Korneluk V. S. Organization of traffic crime investigation in investigative subdivisions within

the system of the Ministry of Interior of Russia………………………………………………………………………………

Kostenko N. S., Trifonova K. A. Problem of not explaining to a suspect (accused) his right

to conclusion of a pretrial agreement on cooperation in the course of preliminary investigation

as the basis of remitting a criminal case by the prosecutor for further investigation…………………….

Kuzchenko D. V. About some organizational tactical features of examining computer equipment

during criminal investigation in the sphere of computer information………………………………………………

Novakova K. A. About general characteristic features of handwriting in block letters………………….

Simonova S.V. About criminalistic identification of a person by biometric data………………………………….

Shmatov M. A., Khabibullina N. R. Peculiarities of investigating crimes committed by illegal migrants…..

Topical issues of high school

Ovchinnikov V. A,. Beletsky A. A. Innovative technologies in the educational process

of higher education institutions of the Ministry of Interior of Russia…………………………………………….

Dzedik E. P. The elementary stage of teaching Russian to foreigners……………………………………………….

Doronin Y. P. Sociological education: standard and practice requirements……………………………………..

Khodyakova N. V. Complex training of future investigators on the basis of interdisciplinary

educational situations……………………………………………………………………………………………………………………

Information technologies in education

Bakulin V. M. General issues of information security………………………………………………………………………

Shvedova N. N., Stepanov A. P. Possibilities of differentiation of ink-jet printers in criminalistic

examination of counterfeit documents…………………………………………………………………………………………….

PROFESSIONALLY APPLIED TRAINING OF LAW ENFORCEMENT OFFICIALS

Kosyachenko V. I., Ovchinnikov V. V. Peculiarities of preparation and conduct of operational

tactical training with participation of cadets and trainees of higher education institutions

of the Ministry of Interior of Russia……………………………………………………………………………………………….

Ovchinnikov V. A., Isaev R. A. Professionally important physical qualities of law enforcement

officials…………………………………………………………………………………………………………………………………………..

Scientific debate

Genrikh N. V. Theoretical prerequisites for a research of criminal law methods…………………………….

Pechnikov G. A., Andryuschenko T. I. Whether the adversarial Code of Criminal Procedure

of the Russian Federation is uncompromising towards struggle against crime……………………………….

Rudkovsky V. A. Is legal liability really an exceptionally positive property of a subject of law?........

HISTORY PAGES

Galkova O .V. International documents related to non-material cultural heritage preservation

and protection ………………………………………………………………………………………………………………………………..

Kokorin S. A. Measures of criminal legal fighting against terrorism in Russia in the 19th century…………

Savitskaya O. N. Political activities of the clergy in the context of the state policy of Russia

at the beginning of the 20th century……………………………………………………………………………………………….

About the authors .......................................................................................................................................................................

9

14

19

25

29

34

38

41

46

51

56

60

64

70

73

77

81

85

88

91

97

100

107

110

113

120

126

130

136

138

143

155

159

167

173

178

184

И. О. Ганченко, Е. Н. Гривенная

СОВРЕМЕННЫЕ МОДЕЛИ СИСТЕМ КАЧЕСТВА ВЫСШИХ УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЙ

В статье обосновываются экономико-правовые аспекты необходимости разработки и внедрения систем качества образовательных учреждений; приводится комплексный анализ существующих моделей систем качества, рассматриваются вопросы их применимости в высшей школе; даются соответствующие рекомендации, позволяющие повысить эффективность проводимых в вузе оценочных процедур.

Ключевые слова: управление качеством образования; система качества образовательного учреждения; модель системы качества.

I. O. Ganchenko, E. N. Grivennaya

Current models of higher educational institution quality systems

In the article the authors give grounds for economic and legal aspects of the need to develop and promote higher educational institution quality systems, provide a comprehensive analysis of existing models of quality systems, consider the issues of their applicability in high school, and give the corresponding recommendations allowing to raise efficiency of evaluation procedures carried out in higher educational institutions.

Keywords: education quality management, system of educational institution quality, model of quality system.

Важнейшей задачей, стоящей перед высшим образованием, является разработка и внедрение механизмов обеспечения качества образовательного процесса. Одним из таких механизмов, как показывает отечественный и зарубежный опыт, является создание систем качества образовательных учреждений на базе современных технологий управления. В отличие от зарубежных стран, где менеджмент качества имеет многолетнюю историю развития в условиях рыночной экономики, и для которых использование его принципов в образовательных организациях стало закономерностью, системы качества в российских вузах находятся лишь на начальной фазе становления. Однако уже сегодня государственная политика Российской Федерации в области обеспечения качества образования находит свое отражение в активной поддержке вузов на законодательном уровне. Так, в 2002 г. в число показателей государственной аккредитации вузов введен показатель «Внутривузовская система качества», в 2005 г. он изменен на показатель «Эффективность внутривузовской системы обеспечения качества образования». Указанные действия регулирующих органов, несомненно, способствовали усилению внимания администрации вузов к проблемам определения и измерения качества образования. В данном направлении в высшей школе ведется планомерная работа, результатом которой являются перспективные методические, организационные и управленческие решения. В частности, в течение последних лет среди вузов России возрастает интерес к применению разнообразных моделей систем качества. Одновременно растет число вузов-участников федеральных, отраслевых и региональных конкурсов на присуждение премии в области качества.

Характерное для данной сферы разнообразие подходов и методов основано на единых фундаментальных концепциях менеджмента качества. Вузовская практика показывает, что в последние годы идеология управления качеством становится ведущей в системе высшего профессионального образования. Существенные преобразования в экономике, необходимость обеспечения конкурентоспособности российских специалистов, вступление в единое образовательное пространство и другие вопросы могут быть успешно решены лишь в том случае, если они сопровождаются «прорывом» в менеджменте высшей школы.

Подтверждением сказанному могут служить материалы Конгресса Европейской организации качества в Брюсселе (1994 г.), свидетельствующие о том, что философия и методология Всеобщего Управле­ния Качеством (Total Quality Management) активно экспансируются в сферу образования. В рамках данной концепции управление качеством, охватывающее всю организацию, предполагает постоянное улучшение ее деятельности с учетом требований всех заинтересованных сторон — в нашем случае потребителей образовательных услуг.

Другим ориентиром при построении внутривузовской системы качества являются международные стандарты ISO серии 9000, которые изначально разработаны в интересах сертификации промышленной продукции. Очевидно, что система качества как необходимый элемент сертификации помогает предприятию обозначить свою нишу в области сбыта продукции, является предупредительным шагом в конкурентной борьбе, способствует выходу на зарубежные рынки и повышению качества продукции, что в конечном итоге позволяет увеличить прибыль. Немаловажным результатом внедрения системы качества является повышение имиджа предприятия в целом.

В данном контексте возникает закономерный вопрос: как указанные направления сообразуются с деятельностью учебных заведений? Перед вузами стоит тот же вопрос, что и перед коммерческими компаниями: каким образом можно работать эффективнее, экономичнее и предоставлять образовательные услуги более высокого качества? Несмотря на то, что в общем плане цели системы качества промышленного предприятия и аналогичной системы вуза не имеют расхождений, некоторые их отличия все же присутствуют. В этой связи необходимо обратить внимание на то, что не все принципы TQM и требования стандартов серии ISO 9000 можно переносить на систему образования в их первоначальном виде. В частности, определенный догматизм и декларативность стандартов ISO 9000 не позволяют в полной мере учесть специфические особенности в функционировании вузовской системы качества. Четко оговаривая требования к системе качества промышленного предприятия, указывая, что надо сде-лать, что должно быть, эти стандарты не дают ответ на вопрос о том, как это сделать, какими инструментами воспользоваться. Поэтому при разработке системы качества вуза целесообразно ограничиться основными положениями данных стандартов. Как отмечает Л. М. Струминская [1, с. 11], выбор большинством вузов России модели, основанной на требованиях международных стандартов ISO серии 9000, вызван тем, что она позволяет провести независимую оценку системы качества и засвидетельствовать ее получением сертификата соответствия.

Отечественные и зарубежные специалисты, рассматривая вопрос о возможности использования методологии TQM в управлении высшим учебным заведением, высказывают различные точки зрения [2].

С одной стороны, утверждается, что применение TQM в образовании и акцент на удовлетворение потребителей может привести к конфликтам среди тех профессионалов в образовании, которые традиционно видят в себе гарантов качества. Мы склонны согласиться с мнением И. Г. Акперова, высказанным в работе «Total Quality Management в образовательном процессе: возможности и перспективы», где отмечается, что механический перенос методов, стандартов и принципов TQM в образовательную систему невозможен в силу целого ряда причин:

— любое изделие в процессе изготовления является объектом технологических усилий со стороны предприятия-производителя, оно пассивно и инертно по отношению к этим усилиям. Студент — одновременно объект и субъект «технологического» (образовательного) процесса. Более того, одной из главных задач педагогических усилий является максимальная активизация потребности и стремления обучающегося к самообучению;

— результаты контроля качества изделия (пооперационного и конечного) изменяют поведение производственной системы (внешней по отношению к изделию). Результаты контроля знаний студентов важны не только для образовательной системы, но и для него самого. Они являются сигналами обратной связи и, в зависимости от мотивации, могут повышать образовательную активность (положительная обратная связь) или снижать ее (отрицательная обратная связь), при этом отношения «обучаемый» — «образовательная система» носят рефлексивный характер;

— изготовление изделия — разовый акт; в отличие от этого современное образование становится непрерывным, что предъявляет существенно иные требования ко всем компонентам образовательной системы, в том числе к их качеству;

— изготовление промышленных изделий становится все в большей степени индивидуализированным в соответствии с требованиями потребителя (заказчика). Обучение также индивидуа-лизируется, однако причин тому, как минимум, две. Во-первых, требования заказчика, т. е. обучение (специализация) под конкретное рабочее место; во-вторых, стремление каждого человека, с его индивидуальными особенностями, к саморазвитию, что требует формирования и поддержки индивидуальной образовательной траектории.

С другой стороны, TQM рассматривается как направление, имеющее огромный потенциал для ответа на такие проблемы вузов, как несогласованность учебных планов, устаревшие программы, неэффективное администрирование. Анализ зарубежной литературы, посвященной практике применения TQM, показывает, что эта методология успешно применяется в университетах Канады, Норвегии, Германии, Финляндии, Нидерландов, Японии, Бразилии, Португалии.

В процессе внедрения принципов TQM Россия, к сожалению, вынуждена догонять и пока лишь повторять путь, пройденный ведущими странами. Применение в отечественных вузах принципов менеджмента качества приводит к заметному изменению внутренней культуры и эффективности работы. Практика показывает, что использование современных технологий управления позволяет уменьшить «отсев» обучающихся, обеспечить прогресс в сфере разработки учебных программ, увеличить скорость решения управленческих задач, повысить заинтересованность профессорско-преподавательского состава в вопросах обеспечения качества обучения, обеспечить эффективность служебных коммуникаций между функциональными отделами, повысить спрос на выпуск-ников.

Сказанное позволяет российским специалистам признать универсальность методологии современного менеджмента качества и ее применимость в сфере образования, в том числе в части, касающейся создания и внедрения систем качества образовательных учреждений.

Исследователи отмечают [3, с. 56—60], что современный вуз по годовому финансовому обороту, размерам, объему и стоимости основных средств, по структуре ничем не отличается от крупных предприятий производства или сферы услуг. При этом учебное заведение, как правило, развивается более интенсивно, чем объекты промышленности, так как образовательные услуги должны опережать новизной и практической апробацией индустрию производства и сферы услуг, в противном случае выпускники вузов останутся невостребованными специалистами. Следовательно, вуз, не имеющий системы качества, соответствующей современным требованиям мирового рынка, не может достаточно эффективно и востребованно создавать новые знания и управлять ими.

Основываясь на проведенном анализе педагогических источников и нормативно-правовых документов, мы можем констатировать отсутствие на сегодняшний день универсального механизма формирования системы качества образовательного учреждения. Общим фактором успеха внедрения системы качества в вузе является организованное непрерывное повышение квалификации всего персонала вуза в области менеджмента, распространение оценочной этики, т. е. понимания оценки качества как фактора управления, а не единовременного снимка, цель которого — заслужить положительную оценку руководства вуза. Следует отметить, что как не бывает двух абсолютно одинаковых вузов, так не существует одинаковых систем качества. Безусловно, каждая такая система является уникальной, наиболее соответствующей целям, возможностям и сложившимся традициям конкретного вуза и в этом смысле не отличается транспарентностью.

С другой стороны, представляется естественным, что вуз обладает научным потенциалом, позволяющим ему построить собственную систему качества, однако такая «эксклюзивность» не позволяет мультиплицировать на другие вузы данную систему, динамично ее развивать, сделать узнаваемой в других организациях. В этой связи целесообразно использование известных моделей систем качества. Анализ отечественного и зарубежного опыта в данной области показывает, что наибольшее распространение получили следующие из них:

  • оценочный подход к управлению качеством вуза, предполагающий систематическое проведение самооценки для выявления сильных и слабых сторон вуза, а также положительных и отрицательных факторов его развития, на основании которых разрабатываются мероприятия для устранения проблемных ситуаций и улучшения деятельности вуза;

  • модель ГОСТ Р ИСО 9001-2001 (семейство стандартов ИСО 9000 включает: ГОСТ Р ИСО 9001-2001 (ИСО 9001:2000 ) Системы менеджмента качества. Требования; ГОСТ Р ИСО 9004-2001 (ИСО 9004:2000 ) Системы менеджмента качества. Рекомендации по улучшению деятельности; ГОСТ Р ИСО 9000-2008 (ИСО 9000:2005) Системы менеджмента качества. Основные положения и словарь);

  • модель EFQM — модель делового совершенства, предлагаемая Европейским фондом по управлению качеством;

  • модель ENQA (Европейской ассоциации гарантии качества высшего образования);

  • бельгийско-нидерландская модель (HBO Expert Group);

  • модель национальной американской премии по качеству «Baldrige National Quality Award» в области образования;

  • типовая модель системы качества образовательного учреждения (Письмо Управления учреждений образования от 22. 05. 2006 № 836/12-16 «О типовой модели системы управления качеством образования для вузов и ссузов»);

  • модель премии Правительства РФ в области качества;

  • модель премии конкурса Министерства образования и науки РФ «Системы обеспечения качества подготовки специалистов».

Сказанное позволяет сделать вывод о том, что происходящий в современном мире процесс глобализации все более осязаемо воздействует на образовательную сферу, способствуя интеграции национальных систем образования. Наиболее определенно эта тенденция проявилась в ходе практического осуществления Болонской декларации. Россия, как и другие страны-участницы Болонского процесса, приняла на себя обязательства по обеспечению прозрачности системы образования на основе рекомендаций и процедур, принимаемых всеми европейскими странами. Решению этой задачи должна способствовать реализация разработанных Европейской Ассоциацией гарантий качества в сфере высшего образования (ENQA) Стандартов и рекомендаций для гарантии качества высшего образования в Европейском пространстве [4]. Подчеркнем, что в основе существующих моделей систем качества лежит процессно-ориентированный подход, все они имеют большую степень совпадения, взаимно дополняют друг друга и отличаются полнотой и глубиной охвата вузовских процессов. Каждый вуз в зависимости от поставленных целей в области качества, имеющихся ресурсов выбирает собственную организационную структуру управления качеством, наиболее соответствующую его традициям и сложившейся практике работы. Главное, чтобы она была органична для данного вуза, в полной мере соответствовала его миссии и стимулировала проявление внутренних сил саморазвития академического сообщества преподавателей и обучающихся. При этом государство в лице регулирующих органов оставляет за собой право оценки эффективности такой системы посредством проверки соответствия результатов деятельности, полученных вузом, установленным требованиям.

Список библиографических ссылок

  1. Струминская Л. М. Формирование системы менеджмента качества подготовки специалистов: автореф. дис. …канд. пед. наук. Новосибирск, 2007. С. 11.

  2. См. подробнее: Клейменова Е. А. Маркетинговая модель управления качеством высшего профессионального образования: автореф. дис. …канд. экон. наук. Ростов-н/Д, 2006.

  3. Рузаев Е. Н., Рузаева П. Е. Менеджмент качества образовательных услуг и менеджмент знаний в высшей школе // Университетское управление: практика и анализ. 2004. № 1. С. 56—60.

  4. Стандарты и рекомендации для гарантии качества высшего образования в Европейском пространстве. Йошкар-Ола, 2008.

© И. О. Ганченко, Е. Н. Гривенная, 2010

***

А. С. Джумагулов

ПОНЯТИЕ ИНСТИТУТА ФЕДЕРАЛЬНОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

В статье предпринимается одна из первых попыток раскрыть понятие института федерального вмешательства в Российской Федерации с позиций теории федеративного государства и правовой основы его функционирования. В работе рассмотрены вопросы осуществления федеральными органами государственной власти мер принуждения в рамках осуществления названого института в России.

Ключевые слова: федерализм, федеральное вмешательство, государственное принуждение, меры принуждения, правовой институт, федеральные органы государственной власти, субъект федерации.

A. S. Dzhumagulov

The notion of an institute of federal intervention in the Russian Federation

In the article the author makes one of the first attempts to define the notion of an institute of federal intervention in the Russian Federation from the point of view of federal state theory and legal basis of its functioning. The author focuses on the issues of coercive measures taken by federal bodies of state power within the framework of the mentioned institute in Russia.

Keywords: federalism, federal intervention, public enforcement, coercive measures, legal institute, federal bodies of state power, constituent entity of the federation.

Рассмотрение многих нерешенных проблем в процессе функционирования современных федеративных отношений в условиях новой России и, в первую очередь, таких принципиальных вопросов, как недостаточная разработанность теоретических основ федеративных отношений, несовершенность структуры организации государственной власти субъектов Российской Федерации, многочисленные противоречия и проблемы в разделении полномочий между федеральным центром и регионами, имеет актуальное теоретическое и практическое значение. При этом следует отметить и отсутствие в российской правовой науке и практике научно обоснованной политики государства в сфере федеративных отношений.

Федеральное вмешательство, выступая институтом федеративной формы государственного устройства, имеет определенную специфику в предпосылках и условиях применения, содержании принудительных мер, механизме и процедуре их реализации. Следовательно, институт федерального вмешательства, как особой формы разновидности государственного принуждения, позволяет наполнить реальным содержанием принцип федерализма через установление конкретных форм ответственности органов государственной власти субъектов.

Современная федеративная форма государственного устройства предполагает сбалансированную государственную политику, в рамках которой учитываются интересы как единого государства, так и его составных территориальных образований. От выбора содержания, форм и методов реализации государственной политики в таком этнически многообразном и структурно сложном федеративном государстве, как Россия, зависит благополучие и нравственное состояние миллионов граждан. Такая политика пока не получила законодательного оформления и не стала реальной практикой сегодняшнего дня. Это во многом связано с тем, что отечественные правоведы относят к федеральному вмешательству весьма разноплановые по своему содержанию и правовым последствиям меры [1—4], отдельные из которых вряд ли можно признать мерами федерального вмешательства.

Следует согласиться с мнением Д. Р. Балкавого, который указывает, что поскольку институт федерального вмешательства является внутригосударственным механизмом, цель которого заключается в обеспечении действия федеральной конституции и федеральных законов, обеспечении прав и свобод человека и гражданина в едином правовом пространстве — на всей территории федерации, к нему не следует относить меры, воздействие которых прямо или косвенно направлено на население субъекта федерации, а также меры, применение которых может оказать на него негативное воздействие [5]. Негативные последствия мер федерального вмешательства могут быть направлены исключительно на органы государственной власти субъекта федерации, нарушающие правовые предписания.

Принятие 11 декабря 2004 г. в новой редакции Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» [6] коренным образом изменило порядок ответственности органов государственной власти субъектов РФ. Осознавая тот факт, что пока рано делать какие-либо принципиальные выводы о результатах данного этапа изменения федерального законодательства о федеральном принуждении, и оставляя за рамками данной статьи подробный анализ всех его аспектов, остановим свое внимание на одном из самых важных направлений: проблемах совершенствования конституционной ответственности органов государственной власти субъектов РФ как элемента федерального вмешательства.

Институт федерального вмешательства органически свойствен государственно-правовой системе различных федераций современности. Возможность его использования в случае конституционных правонарушений в деятельности субъекта Федерации уже достаточно апробирована и признана в качестве эффективной формы контроля со стороны федеральной власти. Во-первых, федеральное правительство может давать указания субъектам федерации и их органам относительно способа осуществления ими исполнительной власти (ст. 37 Основного закона ФРГ, ст. 353 Конституции Индии). Во-вторых, возможно назначение федерального уполномоченного, к которому переходит власть в субъекте федерации. Так, в Пакистане, пока осуществляется федеральное вмешательство в дела провинции, Парламент может принимать законы для провинции или любой ее части по любому вопросу, даже не отнесенному к ведению федеральной законодательной власти, а Федеральное правительство принимает на себя полномочия губернатора провинции или направляет губернатора провинции, чтобы тот принял от имени Федерального правительства все функции правительства и других исполнительных органов провинции (ст. 232 Конституции Пакистана). В-третьих, федеральное правительство в экстренных случаях может использовать войска (ст. 91—1 Основного Закона ФРГ). В некоторых случаях военные власти выполняют ряд функций органов государственной власти и местного самоуправления — руководят обеспечением подвоза продовольствия, бесперебойной работы систем жизнеобеспечения, организуют выборы отдельных органов власти на местах. Так, в Основном Законе ФРГ предусмотрено, что право ввести подразделения федеральной полиции и пограничной охраны на территорию земли, в случае угрозы существованию свободного демократического строя земли, предоставляется федеральному правительству, но Бундесрат (верхняя палата германского парламента) может в любой момент отменить это решение [7]. В-четвертых, возможна приостановка (полностью или частично) действия отдельных конституционных положений, касающихся не только органов (должностных лиц) субъектов федерации, но также прав и свобод граждан и др. (ст. 358 и 359 Конституции Индии, ст. 232 Конституции Пакистана). Наконец, в-пятых, федеральным органам может быть предоставлено полномочие принимать необходимые меры по своему усмотрению для сохранения общественного порядка, внутренней или внешней безопасности (ст. 185 Конституции Швейцарии). Например, согласно ст. 232 Конституции Пакистана во время федерального вмешательства Федеральное правительство вправе принимать такие меры, которые сочтет необходимыми или желательными для достижения целей вмешательства [8].

Логика федерального вмешательства видится в устранении неблагоприятных факторов, создающих угрозу российскому федерализму, государственности и единству правовой системы. Нельзя не согласиться с мнением, что проблемы становления и утверждения в субъектах российского конституционализма по ряду принципиальных вопросов связаны скорее не с ее недостатками, а с неэффективностью механизма обеспечения [9].

Меры федерального принуждения появились практически одновременно с зарождением федеративной формы государственного устройства и получили правовое закрепление в законодательстве большинства мировых федераций, став важнейшим элементом их систем права. Содержание этих мер «...определяется самой природой федеративного устройства…, которая предполагает необходимость обеспечения единства экономической и политической организации союзного государства, закрепления соответствующих механизмов интеграции, объединяющих субъекты федерации» [10].

В Федеративной Республике Германия базовым конституционным положением, обусловливающим возможность использования федерацией мер федеральной интервенции в отношении земель, является ст. 37 Основного Закона ФРГ: «1. Если земля не выполняет федеральных обязательств, возложенных на нее Основным Законом или другим Федеральным законом, то Федеральное правительство может с согласия Бундесрата принять необходимые меры, чтобы побудить землю к выполнению этих обязательств в порядке принуждения со стороны Федерации. 2. Для проведения таких мер принуждения Федеральное правительство или его уполномоченный имеет право давать указания всем землям и их учреждениям» [11].

Между тем средства федерального принуждения могут быть слишком привлекательны для злоупотребления ими с целью перераспределения властных полномочий в сторону центральных властей союзного государства. Поэтому наряду с принуждением должен иметь место и институт федеральной ответственности, т. е. процедуры, которая может быть запущена, если федеральный центр вторгнется в пределы исключительной компетенции и предметов ведения субъекта федерации.

Такая система являет некое подобие системы «сдержек и противовесов», имеющей место в демократических государствах. Общеизвестно, что в соответствии с принципом разделения властей каждая из трех ветвей власти (исполнительная, законодательная и судебная) функционирует относительно независимо от других. Вместе с тем «встроенная» в этот принцип система сдержек и противовесов наделяет каждую ветвь способностью контролировать действия других.

С. С. Алексеев пишет, что «государственное принуждение, выраженное в праве, — это внешнее воздействие на поведение, основанное на организованной силе государства, на наличии у него «вещественных» орудий власти и направленное на внешне безусловное (непреклонное) утверждение государственной воли» [12].

Следовательно, под формой государственного принуждения следует понимать объединенные общностью целей, оснований, правовых последствий и процедуры применения специфически обособленные группы мер принуждения, которые можно отграничивать друг от друга, классифицировать, так как каждой форме государственного принуждения свойственна специфическая внутренняя содержательность и внешние формы выражения и проявления в способах осуществления государственно-правовой реакции, в процессуальных особенностях реализации материально-правового содержания этих форм.

Федеральное принуждение призвано характеризовать содержательную основу института федерального вмешательства, в то время как само федеральное вмешательство может рассматриваться в качестве специфической формы государственного принуждения. Специфика федерального вмешательства как особой формы государственного принуждения заключаются в следующем:

Исходя из вышеизложенного, институт федерального вмешательства может рассматриваться в качестве эффективного средства разрешения юридических коллизий в федеральных отношениях и представлять собой механизм осуществления мер государственного принуждения за нарушение федерального законодательства, отказ от выполнения решений федеральных органов (или соблюдения таких решений) каким-либо из субъектов федерации и, таким образом, выступая инструментом обеспечения единства правового пространства федерации, а, следовательно, и ее стабильности.

Как известно, под правовым институтом понимаются системно взаимосвязанные группы правовых норм внутри отдельных отраслей права, регулирующих однородные виды общественных отношений. Нормами отдельных отраслей права (их санкциями) предусматриваются отраслевые виды федерального принуждения и меры федерального вмешательства, отличающиеся друг от друга специфическими особенностями, обусловленными предметом правового регулирования. Вместе с тем в своей системе всем мерам федерального вмешательства на основе отраслевых видов принуждения свойственны общие черты, что и позволяет в общетеоретическом плане выработать представление о федеральном вмешательстве как о едином правовом явлении. В связи с этим и нормы, регламентирующие правовой режим федерального вмешательства в целом, условно можно рассматривать как комплексный межотраслевой институт права, имеющий предметом своего регулирования определенный тип (род) общественных отношений, а именно охранительные отношения, возникающие в связи с правонарушениями и иными нежелательными последствиями и правовыми аномалиями в сфере федеративных отношений, вызывающими необходимость применения принудительных мер федерального характера, предусмотренных отраслевыми нормами права.

Государственно-правовым назначением института федерального вмешательства является защита Конституции Российской Федерации в целом и конституционно значимых ценностей, таких, как права и свободы человека и гражданина, единство и территориальная целостность Российской Федерации, национальная безопасность и обороноспособность Российской Федерации, единство экономического и правового пространства Российской Федерации и восстановление законности.

В России в комплекс мер федерального вмешательства могли бы войти самые различные меры. Главное — необходимо предусмотреть механизм обеспечения национальной безопасности в федеративном государстве и конституционного строя в субъекте Федерации как в случае неспособности органов власти субъекта Федерации самостоятельно справиться с ситуацией, так и в случае целенаправленной деятельности со стороны последних на создание такого сбоя. Вместе с тем федеральное вмешательство должно представлять собой, прежде всего, восстановительную санкцию, а не превращаться в карательные меры.

Например, правоведу А. В. Безрукову видится, что термины «федеральная интервенция», «федеральное вмешательство» не совсем удачны. На его взгляд, они ассоциируются с чем-то негативным, неправомерным. По его мнению, целесообразно предложить наиболее гибкий термин, например «федеральное воздействие» или «прямое федеральное воздействие», который бы действительно отражал его необходимость, легальность и более мягкий правовой характер. Меры федерального воздействия также могут носить длительный (введение президентского правления) и разовый характер (приостановление действия акта губернатора) [13].

В любом случае использование института федерального вмешательства должно быть крайней мерой, проводимой первоначально в более мягких формах и уже после принятия всех возможных социально-экономических, финансовых методов воз-действия и возможных согласительных процедур.

Таким образом, под институтом федерального вмешательства следует понимать систему специальных конституционно-правовых норм, имеющих определенные основания применения и цели, связанные с защитой конституционного строя, восстановления нарушенных федеративных отношений путем принуждения органов государственной власти либо должностных лиц субъектов федерации к исполнению возложенных на них конституционных обязанностей через применением уполномоченными на то федеральными органами государственной власти принудительных мер.

Список библиографических ссылок

  1. Барциц И. Н. Институт федерального вмешательства: потребность в разработке и система мер // Гос-во и право. 2001. № 5.

  2. Ливеровский А. А. Федеральное вмешательство // Журнал рос. права. 2002. № 9.

  3. Кондрашев А. А. Некоторые проблемы разработки санкций конституционно-правовой ответственности субъектов Российской Федерации // Конституционно-правовая ответственность: проблемы России, опыт зарубежных стран / под ред. С. А. Авакьяна. М., 2001.

  4. Айдарова И. В. Институт федерального вмешательства: российский и зарубежный опыт правового регулирования: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2002.

  5. Балкавой Д. Р. Институт федерального вмешательства как вид конституционно-правовой ответственности субъектов РФ // Вестник Моск. гос. открытого ун-та. 2008. № 4 (33).

  6. Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации: федер. закон от 6 ноября 1999 г. № 184-ФЗ // СЗ РФ. 1999. № 42. Ст. 5005.

  7. Конституции государств европейского Союза / под ред. Л. А. Окунькова. М., 1997.

  8. Михайлова М. Ю. Федеральное вмешательство в зарубежных странах. М., 2005.

  9. Конституционно-правовая реформа в современной России: науч.-практ. конф. // Гос-во и право. 2000. № 5.

  10. Домрин А. Федеральная интервенция в дела субъектов федерации. Зарубежный опыт правового регулирования // Независимая газ. 1995. 28 февр.

  11. Основной Закон Федеративной Республики Германия // Конституции государств Европейского Союза / под ред. Л. А. Окунькова. М., 1997.

  12. Алексеев С. С. Социальная ценность права в советском обществе. М., 1971.

  13. Безруков А. В. Конституционно-правовые аспекты взаимодействия Российской Федерации и субъектов Российской Федерации: дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2001.

© А. С. Джумагулов, 2010

***

А. В. Константинова

Особенности информационного воздействия права на личность

Статья посвящена исследованию особенностей информационного воздействия права на сознание личности. Это начальный этап реализации функций права, состоящий в доведении до граждан официальных сведений о дозволенном, должном или запрещенном государством поведении, а также о мерах реагирования на невыполнение правовых предписаний.

Ключевые слова: информационное воздействие, правовая информированность, потребитель информации, реализация функций права, правовая информация, субъект информационного воздействия.

A. V. Konstantinova

Peculiarities of information influence of law on an individual

The article is devoted to the research of information influence of law on an individual’s consciousness. It is the initial stage of realization of law functions which implies citizens’ informing of official data concerning their behavior permitted, due or forbidden by the state and measures of response to nonfulfillment of legal obligations.

Keywords: information influence, legal awareness, information consumer, realization of law functions, legal information, subject of information influence.

Правовая информация, непрерывно циркулирующая в обществе, имеет разнообразный и разнородный характер, представляя собой (в широком смысле) определенную систему сведений (сообщений), имеющих отношение к правовой сфере, правовой жизни общества.

Любой из видов правовой информации, доходя до адресата (личности), оказывает на него определенное воздействие. Причем именно с момента получения информации начинается правовое воздействие, то есть это первый (начальный) этап реализации функций права.

Известно, что право способно выполнять свое основное предназначение — регулировать поведение людей «лишь постольку, поскольку оно информирует адресата о чем-либо» [1, с. 17].

В. Г. Баев, В. В. Гришина отмечают, что все способы правового воздействия в той или иной степени носят информационной характер. Поставить в известность о наличии правовых требований или дать оценку поведению в любом случае возможно только в результате информационного воздействия [2, с. 46].

Соглашаясь с данной точкой зрения, отметим, что информационным воздействием роль права не ограничивается. Проникая в сознание личности, информационное воздействие дополняется коммуникативным и воспитательным воздействием на личность.

Именно с помощью правовой информации происходит доведение до граждан официальных сведений о дозволенном, должном или запрещенном государством поведении, а также о мерах реагирования на невыполнение правовых предписаний. В этом проявляется целенаправленный характер информационного воздействия — ориентирование поведения личности в тех направлениях, которые необходимы для достижения целей, решения задач, стоящих перед правом и государством.

Посредством данного процесса осуществляется также информирование граждан об их праве на получение правовой информации. Так, ч. 4. ст. 29 Конституции РФ устанавливает право каждого на свободный поиск, получение, передачу, производство и распространение информации любым законным способом. Реализовать данное право можно прежде всего через средства массовой информации, которые являются наиболее доступным способом ее получения. Ст. 38 Закона «О средствах массовой информации» предусматривает право граждан на оперативное получение через средства массовой информации достоверных сведений о деятельности государственных органов и организаций, общественных объединений, их должностных лиц [3].

Отметим, что правовая информация содержит лишь те необходимые сведения, которые, с точки зрения государства, призваны способствовать выработке правильной мотивации поведения человека и осуществлению выбора возможного варианта поведения.

Таким образом, информационное воздействие права можно рассматривать как целенаправленный процесс передачи социально-правовой информации. Это самое «легкое воздействие» на индивида — внедрение в его сознание определенной суммы знаний. Оно ориентировано на гносеологическую сторону сознания человека, т. е. формирование познавательной активности. В результате такого воздействия у личности происходит выработка системы знаний, представлений о правовой сфере, без которых, как известно, невозможны правильное понимание и оценка правовых явлений. Правовая информация тесно взаимодействует с правосознанием личности, играет огромную роль в его формировании. Так, Е. Б. Клейн отмечает, что восприятие правовой информации сознанием личности порождает систему процессов и явлений, приводящих к выработке индивидуального правосознания [4, с. 53]. Поэтому правосознание в этом аспекте выступает своеобразной «внутренней» информацией, накопленной личностью [1, с. 18]. А увеличение информационного запаса является одним из факторов сложного процесса социального становления индивида, приобщения его к правовой культуре. Л. С. Явич справедливо утверждает, что «информативное действие имеет исключительное значение в социализации личности, в формировании у нее надлежащей социальной установки» [5, с. 28].

Процесс информационного воздействия права на личность включает в себя несколько составляющих элементов, среди которых можно выделить следующие:

1) субъект воздействия (создатель информации);

2) источник информации;

3) канал передачи информации;

4) объект воздействия (получатель информации).

Субъектом информационного воздействия является производитель правовой информации.

К данной категории относятся: государство в целом и его органы, должностные лица, органы местного самоуправления, предприятия, учреждения, организации, ученые, журналисты, граждане и т. д.

Источниками информации являются тексты нормативно-правовых, интерпретационных, правоприменительных актов, международных договоров, а также сообщения граждан, монографии, статьи, журналы, газеты, радио, телевидение и т. д.

Особую роль в правовом информировании личности занимают средства массовой информации, которые обладают большими возможностями воздействия на сознание индивидов. Ориентированные на широкие слои населения они, как правило, содержат общедоступную информацию о правовой системе общества.

В результате действия ряда социальных факторов (повышения информатизации общества, увеличения значения правовых знаний и т. д.) значительно возрастает роль электронных источников правовой информации, которые могут носить как официальный, так и неофициальный характер. Официальная информация в электронном варианте размещается государственными, региональными, муниципальными органами на собственных сайтах в Интернете. Электронные источники неофициального характера представляют собой, как правило, справочные информационные базы данных, которые размещаются различными общественными и коммерческими организациями.

Поиск, распространение и получение информации в правовой системе осуществляются с помощью различных каналов. Ими могут являться как физические, юридические лица, так и информационно-телекоммуникационные сети.

В настоящее время информационная деятельность немыслима без использования современных систем связи и других информационных технологий, основанных на использовании компьютерных средств, средств вычислительной техники, радио, телевидения и т. д. Их использование, безусловно, способствует совершенствованию информационных процессов, которое заключается в их ускорении, повышении эффективности, качества информационного обслуживания.

Распространение правовой информации возможно и через межличностное общение, а также в ходе проведения конференций, семинаров, лекций, собраний, митингов, пикетирований и т. д.

Объектом воздействия выступает сознание индивида — получателя информации, целью которого является потребление информационных сведений, необходимых для принятия решения. Познавательная деятельность личности, воспринимающей информацию, направлена на понимание ее смысла, систематизацию, запоминание и т. д. Это в дальнейшем оказывает прямое влияние на практическое применение информации, т. е. на определение алгоритма действий, необходимых в той или иной ситуации.

К категории потребителей информации относятся отдельные граждане, должностные лица, органы государственной власти и т. д.

Отметим при этом, что одно и то же лицо может выступать как в роли производителя информации, так и в роли ее получателя (потребителя). В качестве примера можно привести преподавателя юридического вуза. Занимаясь научной творческой деятельностью, результатом которой является создание монографий, статей и т. д., он выступает в качестве производителя правовой информации. Обращаясь в своей работе к правовым источникам, он, соответственно, является потребителем данной информации.

Информационное воздействие права представляет собой единый процесс, взаимосвязь и взаимодействие элементов которого складывается в определенный механизм (информационного воздействия права).

Передача информации от субъекта воздействия (ее производителя) к воспринимающему объекту (ее получателю) осуществляется в форме различных сигналов и сообщений. Способ передачи может быть устным, письменным, а также с использованием жестов (например, жесты регулировщика), знаков (дорожные знаки).

Однако, для того чтобы информация трансформировалась в определенный мотив деяния, она должна пройти через сознание личности путем усвоения и понимания ее пользователем. При этом путь, идущий от источника информации до ее получателя (пользователя), состоит из нескольких этапов и связан с преобразованием тех сигналов, которые являются носителями информации [6, с. 23].

В. Д. Плахов информационный процесс рассматривает как диалектический взаимопереход двух типов информации — ноэматической (дескриптивной) в сигнификативную (прескриптивную). При этом ноэматическая информация используется для изучения, уяснения, интерпретации, а сигнификативная выступает как указание, руководство к действию. Автор отмечает, что «сигнификативная функция социальных норм необходимо предваряется субъективным уяснением ноэмата, сигнификат логически выводится (дедуцируется) в целом из концепта нормы» [7, с. 140—147].

Принимая во внимание рассмотренную точку зрения, можно выделить следующие стадии процесса информационного воздействия права на личность: 1) восприятие правовой информации; 2) переработка; 3) усвоение сведений.

1. Восприятие правовой информации ее получателем является одним из важных этапов рассматриваемого процесса.

С точки зрения познания данный этап представляет собой отражение объективной действительности в сознании субъекта путем возникновения субъективного гносеологического образа.

С позиции философии, «восприятие (апперцепция) — это сложная система процессов приема и преобразования информации, обеспечивающая организму отражение объективной реальности и ориентировку в окружающем мире, выражает зависимость сознания и поведения людей от их опыта, ранее усвоенных знаний, взглядов» [8, с. 382].

Восприятие является первоначальным шагом в познавательной деятельности индивида, который имеет осмысленный характер и связан с целостным отражением объектов, явлений при их воздействии на органы чувств. Благодаря этому механизму происходит группировка и некоторое обобщение информации, содержащейся в ощущениях [9, с. 399].

На этом этапе, в ходе первоначального ознакомления с источником информационного сообщения (например, исходя из названия правового документа, предварительного изучения его общей структуры), индивид определяет для себя ценность и полезность содержащихся в нем сведений. А. В. Малько отмечает, что «в конечном счете, значимой является лишь та юридическая информация, которая имеет «поведенческую» направленность, связана в буквальном смысле с ценностью, на которую ориентируется интерес субъекта права» [10, с. 82]. Как известно, ценностный аспект информации предполагает ее способность служить достижению поставленной цели, а также уменьшать имеющуюся неопределенность у получателя. Наглядным представлением этого прагматического отношения является построение следующей цепочки:

ИНФОРМАЦИЯ — ПОЛУЧАТЕЛЬ — ЦЕЛЬ [11, с. 128].

Характеристика ценности информации может варьироваться в зависимости от того или иного получателя. Исходя из своих намерений в использовании определенных сведений, индивид решает, насколько они полезны и отвечают его интересам.

В случае соответствия воспринятой правовой информации интересам получателя, продолжается дальнейшая работа по ее исследованию и изучению.

Отметим, что любая информация воспринимается потребителем в зависимости от его индивидуальных способностей, среди которых можно выделить:

— уровень правосознания и правовой культуры (обыденный, профессиональный, научный);

— психофизиологические особенности (усталость, эмоциональное напряжение, психологическая установка неприятия сведений и т. д.).

Степень восприятия индивидом правовой информации также зависит от его правового опыта, социального статуса, интересов и потребностей.

Негативное воздействие на восприятие личностью правовой информации могут оказывать различные источники шумов и искажений. Они в значительной степени затрудняют, а подчас и делают невозможным получение информационных сведений.

Процесс распространения информации нередко связан с необходимостью преодоления информационных барьеров, среди которых О. А. Гаврилов выделяет следующие:

1. Технические барьеры. К ним относится создание искусственных помех, препятствующих уверенному приему радио-, телепрограмм, т. е. распространению радио-, теле- и иных технических сигналов в полосе частот, на которых осуществляется вещание по лицензии. Техническими барьерами могут быть также индустриальные помехи (т. е. искусственные помехи, возникающие при эксплуатации технических устройств в процессе хозяйственной деятельности).

2. Барьеры незнания (неосведомленности). Потребитель не знает, что необходимая ему информация реально существует.

3. Барьеры связи. Потребитель знает, что нужная ему информация существует, но не имеет возможности ее получить. Причины могут быть разные: от отсутствия связей между специалистами, учреждениями, странами до явного или неявного нежелания широко распространять информацию.

4. Языковые барьеры. Информация доступна, но написана на незнакомом потребителю языке. В этом случае он игнорирует данный документ [12, с. 23—24].

Резюмируя вышесказанное, можно отметить, что процесс восприятия представляет собой осмысленный синтез различных ощущений, в результате которого в сознании индивида создается определенная содержательная модель того или иного правового явления, процесса. Однако восприятие правовой информации невозможно без наличия определенной базы юридических знаний, на которую, в свою очередь, происходит наслоение новой информации. Так, по мере накопления в сознании индивида его информационного багажа повторение процессов потребления осуществляется на более высоком уровне.

  1. Переработка полученных сведений.

Состоит в осознании и понимании требований, содержащихся в информационном сообщении, их систематизации и оценке.

Обработка правовых сведений индивидом может осуществляться двумя способами. Первый заключается в непосредственном обращении потребителя к источнику права в целях ознакомления и дальнейшего осмысления. Второй (опосредованный способ) состоит в получении индивидом уже интерпретированных (преобразованных) правовых сведений: использование компьютерной техники; сети Интернет; чтение комментариев, научных трудов; посещение лекций, конферен-ций и т. д.

Важно отметить, что простого, поверхностного прочтения либо прослушивания правовой информации зачастую бывает недостаточно для ее глубокого осмысления. В этом случае улавливается лишь общий смысл, некий абстрактный образ, который недостаточен для использования полученных сведений в практической деятельности индивида. Здесь большое значение имеет проведение работы со смысловым содержанием, а также синтаксическим построением сведений, содержащихся на информационном носителе.

Именно путем глубокого осмысления данных сторон индивид постигает содержание полученных информационных сведений, познает разнообразные правовые процессы и явления.

  1. Усвоение правовых сведений.

Это заключительный этап процесса информационного воздействия права на личность, который характеризуется запоминанием полученных правовых сведений, а также их приятием, т. е. включением в общую систему представлений о правовой сфере.

Результатом информационного воздействия права выступает правовая информированность личности, которая состоит в приобретении правовых знаний, их понимании и умении пользоваться ими в повседневной жизни.

По мнению Н. Я. Соколова, сущность правовой информированности индивида или общества в целом следует рассматривать как уровень знания права, достигнутый в результате воздействия на сознание правовой информации [13, с. 39].

Человек, не обладающий определенным багажом правовых знаний, не может в должной мере реализовать свои права, защитить интересы, выбрать необходимый, с точки зрения права, вариант поведения. Знание лицом своих прав и обязанностей по отношению к государству, как и знание полномочий последнего — гарантия нормального функционирования общественных институтов, непременное условие внутренней жизни любого государственно-организованного общества [14, с. 30].

Понятие «знание права» получает свое выражение в презумпции знания закона, которая определяется как «предположение, что надлежащим образом опубликованный закон известен всем и с момента его вступления в силу подлежит соблюдению всеми» [15, с. 35—36]. Данная категория имеет большое значение в процессе информационного воздействия права, т. к. отражает отношения между государством и личностью, устанавливает объем правовой информированности индивида. Как отмечает Н. Я. Соколов, «презумпция знания закона предполагает знание законодательства не полностью, что объективно невозможно, а в объеме, определяющем правовое положение личности, обеспечивающем успешное выполнение ею своих социальных ролей и функций» [13, с. 42].

Под влиянием информационного воздействия права происходит подготовка индивида к деятельности в правовой сфере. Именно увеличение информационного потенциала способствует систематизации правовых знаний, повышению потребности в получении дополнительных правовых сведений и, как следствие, качественному преобразованию правосознания индивида. При этом важным условием повышения уровня правовой информированности является социальная активность личности, ее интерес к правовой сфере, развитие способности самостоятельного пополнения правовых знаний.

Правовая информированность — это важнейший фактор прогрессивного развития всего общества в целом. Отмечающееся в современных условиях возрастание роли правовой информации затрагивает различные сферы общественной жизни. Поэтому, на наш взгляд, развитие единого информационного пространства, обеспечивающего равный доступ к открытым информационным источникам всех граждан России, является залогом демократизации общества, основой социально-экономического, культурного, политического развития страны, укрепления государственности.

Подводя итог исследованию информационного воздействия права на личность, необходимо отметить, что данный процесс носит непрерывный характер. В результате потребления социально-правовой информации ее движение не прекращается. Исходя из особенностей общественного развития, а также целей и задач, стоящих перед государством и правом в тот или иной исторический период, происходит вновь ее создание, распространение и потребление. В этом и состоит замкнутость цикла оборота информации в правовой сфере, а, соответственно, и непрерывность всего процесса информационного воздействия права.

Список библиографических ссылок

  1. Кудрявцев Ю. В. Нормы права как социальная информация. М., 1981.

  2. Баев В. Г., Гришина В. В. Системный подход к соотношению понятий информационной деятельности и правового регулирования // Инф. право. 2008. № 1.

  3. О средствах массовой информации: закон РФ от 27 декабря 1991. № 2124-I.

  4. Клейн Е. Б. Правовая информация и индивидуальное сознание // Известия вузов. Правоведение. 1986. № 5.

  5. Явич Л. С. Об исследованиях механизма действия права // Сов. гос-во и право. 1973. № 8.

  6. Правовая кибернетика социалистических стран. М., 1987.

  7. Плахов В. Д. Социальные нормы. Философские основания общей теории. М., 1985.

  8. Большая советская энциклопедия / под ред. А. М. Прохорова. М., 1976. Т. 5.

  9. Кармин А. С., Бернацкий Г. Г. Философия: учебник для вузов. М., 2006.

  10. Малько А. В. Двоичность юридической информации и язык законодательства // Правоведение. 1993. № 1.

  11. Урсул А. Д. Информация. М., 1971.

  12. Гаврилов О. А. Курс правовой информатики: учебник для вузов. М., 2002.

  13. Соколов Н. Я. Правовая информированность общества: сущность и содержание // Сов. гос-во и право. 1981. № 11.

  14. Кудрявцев Ю. В. Знание правовой нормы // Сов. гос-во и право. 1983. № 9.

  15. Тиле А. А. Презумпция знания законов // Известия вузов. Правоведение. 1969. № 3.

© А. В. Константинова, 2010

***

А. Е. Лакеев

К ВОПРОСУ О ПРИОРИТЕТЕ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА

В ПРАВОВОЙ СИСТЕМЕ ГОСУДАРСТВА

В статье предпринимается творческая попытка теоретико-правового исследования проблем приоритета международного права в правовой системе государства. Рассмотрены основные подходы и определено понятие внутригосударственной (национальной) системы. Одновременно с этим исследованы вопросы взаимодействия внутригосударственного и международного права в российской правовой системе с учетом уровня развития юридической доктрины.

Ключевые слова: правовая система, национальная правовая система, международная правовая система, взаимодействие правовых систем, реализация международно-правовых норм, приоритет международного права, согласование правовых систем, общепризнанные принципы и нормы.

A. E. Lakeev

About precedence of international law within the state legal system

In the article the author makes a creative attempt to do a theoretical legal research on the problem of precedence of international law within the state legal system. The author analyzes the main approaches and defines the notion of internal state (national) system. Along with this, the issues of interaction between national and international law in the Russian legal system are studied taking account of the level of legal doctrine development.

Keywords: legal system, national legal system, international legal system, interaction of legal systems, implementation of international legal regulations, precedence of international law, coordination of legal systems, universally acknowledged principles and regulations.

Всеобщая глобализация мирового сообщества, упрочение взаимозависимости между странами вызывают необходимость того, чтобы их правовые системы были совместимы и способны взаимодействовать друг с другом и с глобальной системой в целом.

Термин «правовая система» широко применяется во всех юридических науках, и его содержание может быть с большой степенью достоверности установлено только на основе сравнительного анализа и выявления характерных признаков международной и внутригосударственной составляющих права как общемировой нормативной конструкции. Однако до конца XX в. в рамках общей теории права он использовался почти исключительно для характеристики правовых явлений, существующих внутри конкретного государства или характерных для определенной группы стран.

В современной юридической литературе предлагается широкий диапазон применения категории «правовая система». Автором было предложено определение правовой системы как совокупности внутренне согласованных, взаимосвязанных, социально-однородных юридических средств, с помощью которых государство оказывает необходимое нормативно-организующее воздействие на общественные отношения (закрепление, регулирование, охрана, защита).

В качестве элементов правовой системы нередко выделяют: 1) право как совокупность создаваемых и охраняемых государством норм; 2) законодательство как форму выражения этих норм (нормативные акты); 3) правовые учреждения, осуществляющие правовую политику государства; 4) судебную и иную юридическую практику; 5) механизм правового регулирования; 6) правореализационный процесс (включая акты применения толкования); 7) права, свободы и обязанности граждан (право в субъективном смысле); 8) систему складывающихся и функционирующих в обществе правоотношений; 9) законность и правопорядок; 10) правовую идеологию (правосознание, юридические доктрины, теории, правовую культуру и т. д.); 11) субъекты права (индивидуальные и коллективные), организующие и приводящие весь правовой механизм в действие; 12) систематизирующие связи, обеспечивающие единство, целостность и стабильность системы; 13) иные правовые явления (юридическую ответственность, правосубъектность, правовой статус, законные интересы и т. п.), образующие как бы «инфраструктуру» правовой системы.

Так, С. С. Алексеев включает в понятие правовой системы собственно право, судебную, а также иную юридическую практику, правовую идеологию, правотворчество и правоприменительную деятельность, индивидуальные государственно-властные предписания, правоотношения, юридические санкции, систему законодательства, субъективные права и др. [1].

Таким образом, правовую систему общества можно определить как структурно организованное целое, состоящее из субъектов права, системы юридических норм, правоотношений и правосознания, обеспечивающее целостное комплексное воздействие на общественные отношения с целью их упорядочения и достижения определенной организации. По всей видимости, такой широкий подход наиболее целесообразен, так как достаточно полно очерчивает объем понятия и характеризует правовую систему как сложное, целостное структурное образование в единстве всех его составных частей.

Можно заметить, что в отечественном правопонимании с его узким и широким подходом к праву, к понятию правовой системы некоторое время также просматривались два основных подхода: узкий и широкий. В первом случае правовая система сводилась либо к системе законодательства, либо к системе права, либо к тому и другому, взятым в совокупности, то есть к праву. Сторонниками широкого подхода к понятию правовой системы отмечалось, что при узком понимании правовой системы вообще нет смысла вводить в научный оборот новое понятие — «правовая система» [2, 3]. Постепенно в отечественной теории права утвердился широкий подход к правовой системе, согласно которому содержание правовой системы не сводится к праву и законодательству (которые являются лишь нормативной основой, центральным связующим звеном правовой системы), а включает в себя, кроме права, теоретические и мировоззренческие компоненты (правовую теорию, правовое сознание, правовую политику и др.), а также юридическую практику.

Объективные закономерности современного этапа развития мирового сообщества привели к тому, что каждое государство должно строить свою правовую систему так, чтобы обеспечить ее оптимальное взаимодействие с международным правом. Государство само устанавливает пределы и характер взаимодействия своего права с международным. Это реализуется через внутреннюю и внешнюю правовую политику страны.

Интенсификация глобализационных процессов, происходящих в современном мире, не могла не оказать влияния на дальнейшее развитие учения о правовой системе в рамках как общей теории права, так и международно-правовой доктрины. Поэтому отличительной чертой многих разработок отечественных ученых последних лет является особое отношение к понятию и содержанию термина «правовая система государства».

Представляется, что ряд юристов-международ-ников при определении содержания термина «национальная правовая система» стремится сохранить подход общей теории права к этому вопросу, включая в его содержание и нормы международного права. «Правовая система РФ, — отмечает С. Ю. Марочкин, — представляется как комплекс всех явлений правовой действительности — не только внутригосударственных, но и связанных с международным правом. Она включает правовые нормы, действующие в стране (право РФ, а также нормы международного права и иностранного права с санкции государства); правовую деятельность (деятельность всех органов, учреждений и иных субъектов по созданию и/или реализации действующих в стране правовых норм) и правовые идеи, представления, теории, взгляды, доктрины (правосознание в широком смысле)» [4].

В то же время Н. И. Матузов в курсе лекций по теории государства и права, с одной стороны, совершенно справедливо указывает, что «международное право не входит ни в одну национальную систему права, поэтому ни одно государство не может считать его своим». Однако, с другой — отмечает, что оно «занимает особое (наднациональное) место» и утверждает, что в правовую систему РФ оно включается «не в полном своем объеме, а лишь в той мере, в какой выступает источником права страны и не противоречит ее национальным интересам [5].

Между национальным и международным правом может быть как простое соотношение, так и взаимодействие. Последнее предполагает не только определенную соотносимость объектов сравнения, но и их согласованность, взаимовлияние и наличие общих целей и задач. Наглядным примером этого являются интеграционные процессы, в первую очередь, в законодательстве, в рамках Евросоюза. Соотношение какой-либо внутригосударственной правовой системы с системой международного права зависимо от законодательства государства, то есть от предписаний самой системы. Так, B. C. Хижняк выделяет два возможных варианта: а) закрытость национальной правовой системы и б) ее открытость [6].

В последние десятилетия в ряде стран нормы международного права были объявлены составной частью их правовой системы, а положения международных договоров получили приоритет над нормами национального законодательства в случае их коллизии между собой. Соответствующее положение нашло отражение и в Конституции РФ 1993 г.: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора» (ч. 4 ст. 15).

Закрепление этой нормы в Конституции имеет, как минимум, два важнейших практических следствия. Первое заключается в том, что сегодня к числу правовых регуляторов отношений, возникающих в рамках границ РФ или с участием ее субъектов, наряду с положениями российского законодательства, отнесены и нормы международного права. Смысл второго определяет необходимость учета на практике принципа приоритетного применения положений международных договоров по отношению к нормам внутригосударственного права России.

Следует обратить внимание, что в настоящее время в юридической доктрине отсутствует единодушие применительно к наименованию связи международного и внутригосударственного права.

Представляется, что связь международного и внутригосударственного права целесообразно именовать взаимодействием данных систем права, а не их соотношением. Категория «соотношение» не отражает в полном объеме той объективной взаимообусловленности международного и национального права, существующей в системе современных международных и внутригосударственных отношений. Взаимодействие заключает в себе динамические аспекты, в свою очередь, соотношение — в большей степени статические аспекты соответствующего явления. Связь международного и внутригосударственного права проявляется, в частности, на стадиях правотворчества и правоприменения, включая толкование, то есть стадиях, отличающихся в определенной степени динамизмом. И для надлежащего проявления взаимосвязей международного и внутригосударственного права в пределах упомянутых стадий данные связи объективно возможно изучить исключительно в рамках категории «взаимодействия», а не «соотношения».

Взаимодействие, в частности, охватывает проблему согласования международного и внутригосударственного права, обеспечения реализации международным внутригосударственного права.

С. В. Черниченко оценивает явление взаимодействия международного и внутригосударственного права через согласование вышеупомянутых систем права. «Внутригосударственное право, — подчеркивает автор, — должно быть согласовано с международным таким образом, чтобы обеспечивать осуществление последнего» [7].

Тем не менее представляется, что взаимодействие международного и национального права даже в сфере внутригосударственных отношений нельзя сводить исключительно к согласованию национального с международным правом. В практике межгосударственных отношений известны случаи, когда нормы международного права должны согласовываться с внутригосударственными правовыми нормами. Так, в силу ст. 10 Соглашения об информационном взаимодействии государств-членов Евразийского экономического сообщества по пограничным вопросам от 14.10.2001 г., «настоящее Соглашение применяется со дня подписания в части, не противоречащей национальным законодательствам Сторон, и вступает в силу с даты получения депозитарием от Сторон третьего уведомления о выполнении внутригосударственных процедур, необходимых для вступления в силу» [8]. То есть, Соглашение предусматривает возможность временного применения данного международного договора и в ходе такого применения более высокую иерархическую силу должны иметь нормы, закрепленные в источниках национального права РФ. Поэтому в рассматриваемом случае согласовывать (приводить в соответствие) необходимо не внутригосударственное право с международным, а, наоборот, международное с национальным.

В настоящее время в международном праве существует тенденция к переходу дел, входящих во внутреннюю компетенцию государств, в сферу их общих интересов. Например, обеспечение и защита прав человека. В результате международное и внутригосударственное право обладают схожими приоритетами. Это, по мнению B. C. Хиж- няк, вовсе не означает наличие примата международного права, поскольку добросовестное выполнение государствами международных обязательств ни в коей мере не сопряжено с отказом от суверенитета.

И. Б. Борисов обосновывает, что не требует доказательства тот факт, что международное право и внутригосударственное право являются двумя самостоятельными правовыми системами, не находящимися в отношениях субординации. Другими словами, речь идет о дуалистическом направлении теории международного права. Это, в свою очередь, не противоречит факту установления примата международного договора конкретного государства над его законом [16].

О. И. Тиунов отстаивает позицию примата международного права. Конституция теперь «закрепляет возможность их [международно-правовых норм] непосредственного использования и применения во внутригосударственных отношениях. Более того, международно-правовые нормы, включенные во внутригосударственную правовую систему, не меняют своего качества и остаются составным элементом системы норм международного права» [10].

Однако под приматом международного права следует понимать лишь приоритет норм международного права над нормами внутренними в случае противоречия между ними, или прямое применение международных норм в случае отсутствия национальных, хотя допуск норм международного права на суверенную территорию необходимо зафиксировать, так как международное право находится еще не на том уровне развития, чтобы действовать proprio vigore вопреки воле государств, да и это противоречит нормообразованию в самом международном праве.

Заметим, что Конституционный суд РФ в значительной части своих решений использовал общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры для обоснования своих правовых позиций. Действительно, Конституционный суд РФ неоднократно использовал определенные положения Конвенции о защите прав человека и основных свобод и в том толковании, которое уже придал им Европейский Суд по правам человека [11, 12]. Это следует из того, что Россия признала его юрисдикцию и обязалась привести правоприменительную, в том числе судебную, практику в полное соответствие со своими международными обязательствами.

Думается, что современная юридическая доктрина при решении проблем приоритета международного права в правовой системе государства должна исходить из необходимости оптимального взаимодействия внутригосударственной и международной правовых систем.

список библиографических ссылок

  1. Алексеев С. С. Общая теория права. Т. 1. М., 1981.

  2. Теория государства и права: учебник для вузов / под ред. В. М. Корельского, В. Д. Перевалова. 3-е изд., изм. и доп. М., 2006.

  3. Бирюков П. Н. Нормы международного уголовно-процессуального права в правовой системе Российской Федерации. Воронеж, 2000.

  4. Марочкин С. Ю. Действие норм международного права в правовой системе Российской Федерации. Тюмень, 1998.

  5. Теория государства и права: курс лекций / под ред. Н. И. Матузова, А. В. Малько. М., 2001.

  6. Хижняк B. C. Взаимодействие национального права России и международного права // Современное право. 2002. № 7.

  7. Международное право и правовая система Российской Федерации. Общая часть: курс лекций. М., 2010.

  8. Соглашение об информационном взаимодействии государств-членов Евразийского экономического сообщества по пограничным вопросам от 14 сентября 2001 года // Бюллетень междунар. договоров. 2002. № 7. С. 22 (соглашение вступило в силу для Российской Федерации 20 марта 2002 г.).

  9. Борисов И. Б. Соотношение норм международного и внутригосударственного права в вопросах избирательного процесса // Журнал рос. права. 2002. № 4.

  10. Тиунов О. И. Конституционный Суд и международно-правовые акты об обеспечении прав человека // Журнал рос. права. 1997. № 7.

  11. По делу о проверке конституционности положений пункта 5 статьи 48 и статьи 58 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации», пункта 7 статьи 63 и статьи 66 Федерального закона «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» в связи с жалобой Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации: постановление Конституционного суда РФ № 10-П // СЗ РФ. 2005. № 47. Ст. 4968.

  12. По делу о проверке конституционности части второй статьи 16 Закона города Москвы «Об основах штатного землепользования в городе Москве» в связи с жалобой гражданки T. B. Елизинской: постановление Конституционного суда РФ № 16-П // СЗ РФ. 2001. № 52. Ст. 5014.

© А. Е. Лакеев, 2010

***

Д. Ю. Любитенко

Правовая доктрина В СИСТЕМЕ ИСТОЧНИКОВ РОССИЙСКОГО ПРАВА

В статье рассматривается правовая доктрина в контексте ее принадлежности к источникам российского права, нередко наделяется различными эпитетами: нетрадиционные, вторичные, вспомогательные источники права. Автор предлагает свое видение места правовых доктрин в системе источников российского права.

Ключевые слова: правовая доктрина, система источников права, социальные источники права.

D. U. Lubitenko

LEGAL DOCTRINE IN SYSTEM OF SOURCES OF THE RUSSIAN law

Legal doctrine in a context of its accessory to sources of the Russian law is quite often allocated with various epithets: nonconventional, secondary, auxiliary sources of the law. The author offers the vision of a place of legal doctrines in system of sources of the Russian law.

Keywords: doctrine, system of sources of the right, social sources of the right.

Для юридической науки и науки в целом свойственно стремление к воплощению полученного знания в практической сфере. В этой связи представляется не совсем верным утверждать, что вопрос о доктринальности права для юридической науки является абсолютно новым, поскольку сам посыл к доктринальности права вызван к жизни фактом зарождения и развития юридической науки (доктрины) как таковой.

Под понятием правовой доктрины в настоящей статье понимается система авторитетных и влияющих на законодателя представлений о должном образе права, отражающих сложившиеся в обществе культурные и, прежде всего, научные взгляды относительно надлежащего образа правового регулирования.

Исследование природы правовых доктрин через их соотношение с такими центральными понятиями для теории права, как форма и источник права, обнаруживает очевидную невозможность признания доктрины в качестве внешней формы права. Внешней формой права (а для сторонников нормативного подхода форма права может быть только внешней) в теории права принято называть то, из чего мы узнаем о праве, то, в чем право закрепляется — как правило, письменные источники. Исключением из этого общего наблюдения являются доктрины, выступающие официальными программными документами, издаваемыми (принимаемыми) государственными орга-нами [7].

В научной литературе существует дискуссия по поводу признания официальных доктрин нормативно-правовыми актами [3, 5], которая подкрепляется правовыми позициями Конституционного суда РФ, считающего, что подобные доктрины не содержат нормативных предписаний, а следовательно, не могут являться нормативно-правовыми актами [12].

Ряд исследователей считают выводы Конституционного суда РФ по данному вопросу спорными, как например, С. В. Бошно, которая справедливо отмечает, что «в подобных условиях принимать доктрины и концепции — значит засорять пространство неясными произведениями» [1, с. 72].

Несмотря на невозможность признания доктрин внешней формой права доктрину можно считать универсальной и всеобъемлющей формой права, которая проникает в содержание всех правовых явлений: в правосознание как целое и в особенности правовую идеологию как часть ее, находит свое отражение во всех формах позитивного права, но не ограничивается им. Являясь особой, внутренней формой права, правовая доктрина пронизывает своим авторитетным знанием все остальные формы права: нормативный правовой акт, обычай, судебный прецедент, договор. Все эти формы права в той или иной степени воспринимают праводоктринальные элементы.

Принципиальную важность для постижения природы правовых доктрин имеет вопрос о возможности их отнесения к источникам права. Мнения отечественных ученых-юристов в этой области можно разделить на две основные группы.

Первая группа исследователей считает, что правовая доктрина является самостоятельным источником права. Именно в таком качестве правовую доктрину рассматривают И. Ю. Богдановская, А. В. Васильев, Н. Л. Гранат, К. А. Кононов, А. А. Малиновский, Т. Н. Нешатаева, Н. Н. Разумович, В. М. Сырых, В. В. Сорокин и другие исследователи.

Вторая группа исследователей исходят из того, что правовую доктрину источником права можно назвать лишь условно. Так, по мнению Н. Н. Вопленко, правовая доктрина являет собой нетрадиционный источник права, при этом под нетрадиционными источниками права ученый понимает «не просто все формы права, которые санкционируются государством, а те из них, которые молчаливо признаются им в качестве возможных дополнительных регуляторов в сфере права» [5, с. 23]. Такая позиция разделяется и другими исследователями [13, с. 29].

Следует признать, что вышеизложенное разделение существующих мнений относительно возможности отнесения доктрин к источникам права является весьма условным. Множество исследователей занимают позицию, стоящую особняком и не вписывающуюся в столь однозначное деление или вообще не признают правовую доктрину в качестве источника российского права. В частности, в предлагаемой М. Н. Марченко классификации источников права правовая доктрина относится к «вторичным» источникам ан-глосаксонского права [9, с. 606]. В качестве источника права романо-германской правовой семьи М. Н. Марченко правовую доктрину не называет [9, с. 460].

Столь неоднозначное восприятие доктрины как источника права в отечественной науке приводит к отсутствию полноты знаний о природе правовых доктрин, причина которого, в свою очередь, кроется в отсутствии единого понимания самого термина «источник права». Подчас полярные взгляды относительно принадлежности доктрин к источникам права, имеющие место в среде представителей научного сообщества, представляются не столь антагонистичными с учетом понимания того, что эти взгляды основаны на рассмотрении источников права совершенно под разным углом.

В отечественной и зарубежной юридической науке исторически сложилось двоякое понимание источников права: с содержательной (материальной) точки зрения и с формальной точки зрения [8, с. 144]. Не акцентируя излишне внимание на этом вопросе, отметим лишь, что в формально-юридическом смысле под источниками права понимают внешние формы выражения права, придающие ему характер официальных правовых норм (нормативно-правовой акт, судебный прецедент, договор нормативного содержания, правовой обычай), в содержательном (материальном) смысле — причины и условия возникновения права, определяющие его содержание.

Обозначенный дуализм в понимании источников права неизбежно проецируется на постижении доктрин в качестве источников права. До настоящего времени с формально-юридических позиций, на наш взгляд, нет оснований считать правовую доктрину источником российского права. Однако утверждение о том, что доктрина в формально-юридическом смысле может быть признана источником российского права, не ставится под сомнение только лишь одним излюбленным нормативистами вопросом риторического содержания: «Как можно сослаться на доктрину?».

Как справедливо отмечает С. В. Бошно, в отдельных правоприменительных актах, включая судебные акты Верховного и Конституционного суда РФ, прямо цитируются конкретные научные работы, представляющие доктринальную ценность, однако в целом эффективные ссылки в суде на них — достаточно «редкое явление» [2, с. 11].

Правовая доктрина, не будучи воспроизведенной в тексте «традиционного» источника права, в формально-юридическом плане не обладает необходимыми свойствами правового источника, среди которых, в частности, называют принятие нормативного акта нормотворческим органом, государственную обязательность и гарантированность, наличие особой юридической формы. Однако в содержательном (материальном) смысле есть все основания считать правовые доктрины источниками права.

Д. И. Мейеру (1819—1856), одному из основателей российского гражданского права как дисциплинарного курса, принадлежит замечательное высказывание, предваряющее всякие споры о том, что право имеет лишь один-единственный источник — государственную волю. Позволим себе привести это высказывание в наиболее полном виде: «…Люди, занимающиеся редакцией законов, вращаются в кругу народа, пропитаны его юридическими понятиями, и последние невольно отражаются в трудах редакции законов. С другой стороны, закон, без нужды противоречащий юридическому воззрению народа, может остаться без применения, и позволительно думать, что законодатель, считая господство законов в действительности залогом благоденствия народа, обратится к его юридическим воззрениям» [10].

То, что Д. И. Мейер называет «юридическими воззрениями народа», представляет собой источники права в содержательном (материальном) смысле, такие источники права могут представлять собой мифологические, религиозные, нравственные, идеологические представления общества о праве, а также доктринальные выводы и рекомендации, принадлежащие представителям научного сообщества и пользующиеся авторитетом как среди профессионального сообщества юристов, так и среди обывателей. Очевидное разнообразие названных источников права позволяет согласиться с Н. Н. Вопленко, который настаивает на необходимости обозначения таких источников социальными источниками [5, с. 3].

В английском языке для обозначения источников права используется понятие «source of law». При этом «source» в английском языке — это тот же источник, одно это слово может употребляться как глагол, означающий «черпать, получать». Право в качестве истоков имеет не только государственную волю, но также и иные источники в широком понимании, которые являются своеобразным ресурсом права, то, из чего право черпает, получает необходимые ему свойства, которые не исчерпываются общеобязательностью.

Так, Дж. Ч. Грэй в качестве источников права в таком широком понимании этого слова понимает не только законодательные акты или, к примеру, как это следует ожидать от представителя американской юридической мысли, судебные прецеденты, но и мнения экспертов, юриспруденцию как науку, а также мораль и справедливость [14, с. 286]. Научные представления, морально-нравственные императивы, находясь в некотором системном единстве, кристаллизуясь в теориях, учениях, концепция, понятиях и т. д., могущих выступать подобными источниками права.

В контексте исследования возможности отнесения доктрин к источникам права, на наш взгляд, следует признать обоснованной критику имеющего место в отечественной науке подхода к признанию источниками права только тех источников, которые ими являются в формально-юридическом плане. Ошибочной такую позицию считает Г. А. Гаджиев, подчеркивая, что в таком случае подменяются «атрибутивные, сущностные признаки, которыми обладают источники права, формально-юриди-ческими признаками» [6, с. 23]. Такой подход, по мнению исследователя, ведет к необоснованному исключению из числа источников права ряда реальных источников, хотя они реально принимают участие в процессе правового регулирования.

Болезни, которыми страдает теория, поражают и практику. В настоящей работе мы уже указывали на то, что ни в ГПК РФ, ни в АПК РФ не содержится легальное определение понятия «нормативный правовой акт». При разрешении вопроса о том, относится ли оспариваемый акт к категории нормативных актов, суды пользуются признаками нормативно-правовых актов, изложенных в разъяснениях высших судов. К признакам нормативных правовых актов такие разъяснения относят, в частности, то, что такой акт должен быть официально опубликован и зарегистрирован в установленном порядке. Следовательно, если податель заявления обращается с требованием о признании незаконным, к примеру, незарегистрированного акта, то, даже если он фактически регулирует общественные отношения и нарушил право, суды отказывают заявителю в проверке этого акта. Конституционный суд РФ, выявив конституционно-правовой смысл ст. 251 ГПК РФ, не согласился с Верховным судом РФ и определил, что ст. 251 не предполагает отказ Верховного суда РФ в принятии и рассмотрении заявления гражданина о признании незарегистрированного нормативного акта недействующим [11].

Каково же место доктрины в системе источников российского права? Можем ли мы назвать доктрину источником права, допуская при этом, что доктрине могут быть не присущи все его атрибуты? Как полагает А. А. Васильев, можем. По его мнению, правовая доктрина является первичным, ведущим источником права, которому должны соответствовать другие источники права, в том числе конституция и законы [4, с. 21].

Об общеобязательности доктрин с позиций российского права позволяют говорить содержащиеся в статье 1191 ГК РФ, статье 14 АПК РФ, статье 166 СК РФ положения, согласно которым при применении норм иностранного права судам надлежит устанавливать содержание этих норм в соответствии с их официальным толкованием, практикой применения и доктриной в соответствующем иностранном государстве. Однако эта обязательность, как видно из закона, не распространяется на национальное право.

Распространенная в отечественной науке позиция, связанная с отождествлением правовой доктрины с категорией нетрадиционных, вспомогательных, дополнительных, косвенных источников права, не ведет к умалению достоинств доктрины, отнесению ее к разряду «второсортных» источников права. Доктрина пронизывает законодательство, юридическую практику и правосознание.

Как уже упоминалось в настоящей работе, правовая доктрина не может самостоятельно выступать общеобязательным правилом поведения и регулирует общественные отношения опосредованно, формализуясь в юридических предписаниях. Указанное обстоятельство во многом объясняет находящую место в литературе оценку доктрины как условного источника права.

Использование прилагательных «вспомогательный», «неявный» или «нетрадиционный» в данном контексте характеризует сложившееся в отечественной юриспруденции допущение рассмотре-ния доктрины в качестве источника права. Доктрина, таким образом, приобретает свойства общеобязательности в неофициальном порядке среди ученых и юристов-практиков. Отсутствие же официального начала в доктрине обусловливает необходимость наделения ее названными титулами вспомогательного или нетрадиционного источника права.

Законодатель, как мы уже отмечали, не может полностью отказаться от воздействия со стороны доктрины. Например, законодатель не может позволить себе вольность в использовании юридических терминов, иначе правоприменитель просто не сможет считать «зашифрованный в таком законодательном акте код» и уяснить для себя правомерную модель поведения. В этом смысле доктрина может быть признана источником права только в широком плане.

Правовая доктрина может идти впереди законодателя, выступая инициатором и разработчиком перспективных моделей правового регулирования, но может и следовать за ним, исследуя и давая оценки действующему правовому регулированию или правоприменению post factum. Следует признать, что второй вариант взаимодействия доктрины и законодателя в России нельзя отнести к разряду редких явлений.

В частности, в последние годы особое распространение, главным образом среди отечественных цивилистов и специалистов в области налогового права, получили судебные доктрины как особые обобщения результатов негативного правотворчества — судебной практики. В литературе нередко высказываются мнения о том, что значение судебной практики в будущем будет только возрастать. Это связывают с интенсивным развитием общественных отношений, за которым органы законодательной власти объективно не в силах успевать.

Представляется вполне возможным, что по мере накопления массива судебных решений потребность в систематизации и обобщении судебной практики будет только возрастать. Если этот процесс в дальнейшем будет сопровождаться усилением, как и сейчас, значения судебного прецедента в правовой системе России, то нельзя исключать, что в будущем в суде можно будет сослаться и на судебную доктрину. Судебные доктрины в таком случае будут такими же элементами правовой грамотности профессиональных юристов, как знание юридических терминов, правовых аксиом и т. д.

Список библиографических ссылок

  1. Бошно С. В. Доктрина как форма и источник права // Журнал рос. права. 2003. № 12. С. 70—79.

  2. Бошно С. В. Нормативный правовой акт: развитие признаков в правоприменительной практике // Арбитражный и гражданский процесс. 2009. № 5. С. 8—12.

  3. Вавилин Е. В. Тенденции развития отечественной правовой доктрины: механизм осуществления гражданских прав // Гражданское право. 2008. № 1. С. 4—6.

  4. Васильев А. А. Правовая доктрина как источник права: автореф. дис. …канд. юрид. наук. Барнаул, 2007.

  5. Вопленко Н. Н. Источники и формы права: учеб. пособие. Волгоград, 2004.

  6. Гаджиев Г. А. Правовые позиции Конституционного суда РФ как новый источник российского гражданского права // Закон. 2006. № 11. С. 22—32.

7. Доктрина информационной безопасности Российской Федерации [Электронный ресурс]: указ Пре-зидента РФ от 9 сентября 2000 г. № Пр-1895. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

8. Иванюк О. А. Источник права: проблема определения // Журнал рос. права. 2007. № 9. C. 142—150.

9. Марченко М. Н. Источники права: учеб. пособие. М., 2005.

10. Мейер Д. И. Русское гражданское право. Петроград, типография «Двигатель», 1914. [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «Гарант».

11. Определение Конституционного суда РФ от 2 марта 2006 г. № 58-О // Вестник Конституционного Суда РФ. 2006. № 4.

12. Постановление Конституционного суда РФ от 31 июля 1995 г. № 10-П // СЗ РФ. 1995. № 33. Ст. 3424.

13. Рожнов А. П. Нетрадиционные источники права в правовой системе // Вестник ВолГУ. Сер. 5. Вып. 4. Волгоград, 2001. С. 22—31.

14. Gray J. Ch. The nature and sources of the law. New York, 2008. P. 334.

© Д. Ю. Любитенко, 2010

***

Т. В. Ходарева

Роль и значение судебной власти в правовой системе

Статья посвящена актуальным вопросам, связанным с различными подходами к определению роли и значения судебной власти в современной правовой системе. В ней рассматриваются полномочия и функции судебной власти, ее универсальный характер и независимость от других ветвей власти.

Ключевые слова: суд, судебная защита, правовая система, правосудие, судебная власть, правопорядок.

T. V. Khodareva

The role and meaning of judicial power in legal system

The article deals with the topical issues connected with various approaches to determining the role and meaning of judicial power in contemporary legal system. The author considers powers and functions of judicial power, its universal character, and independence from other branches of power.

Keywords: сourt, judicial defence, legal system, justice, judicial branch, law and order.

Становление и развитие Российской Федерации в качестве правового государства представляет собой достаточно продолжительный исторический процесс, который предполагает совершенствование правовой системы, механизма государства; развитие экономики и институтов гражданского общества; укрепление законности и правопорядка.

Судебная власть выступает в качестве одной из важнейших сторон воплощения народовластия. Она обеспечивает соответствующие формы и методы организации полновластия народа в специфической сфере его осуществления, включающей общественные отношения, обладающие особой, повышенной ценностью для государства [1]. Это выражается в создании механизма реализации гражданским обществом и каждой отдельной личностью юридических прав и защиты от посягательств на установленный в государстве правопорядок. Именно посягательство на них служит основанием применения судебной власти.

В современной России произошло переосмысление значения и роли суда в современной правовой системе. Еще на рубеже XIX—XX вв. отношение русских юристов к данному вопросу существенно различалось, что было обусловлено двойственным пониманием термина «власть»: «всякая власть заключает в себе два элемента: юридический элемент «составляющее существо власти, и лицо или лица, обеспеченные правом; они определяют форму власти» [2].

Один ряд ученых характеризовали данную разновидность государственной власти как систему судебных учреждений или органов государства. «Судебная власть, — писал известный юрист С. В. Позднышев, — есть ветвь власти государственной, которая должна быть осуществляема отдельными органами, не несущими функций административных или законодательных, и которая призвана осуществлять закон, утверждать его господство и бороться с произволом и насилием» [3]. И. Я. Фойницкий, определяя роль судебной власти в правовой системе, писал: «судебная власть, получая право существования в законе и силу во власти представительной в свою очередь служит и ограждает законные интересы правительственной власти» [3, c. 158].

Другие ученые характеризовали сущность судебной власти через ее деятельность или полномочия. К их числу относится известный русский процессуалист Н. Н. Розин, который связывал положение суда с юридическими функциями государства, одной из которых является юрисдикционная функция — разрешение конкретных вопросов или споров о праве в целях достижения задач правового мира, обеспечения спокойного обладания правами. «В современном обществе, — писал Н. Н. Розин, — роль органов, призванных для разрешения и устранения споров о праве, для установления, закрепления и охраны действительного права, играют, по существу, органы судебной власти государства» [4].

В настоящее время также прослеживается различие в подходах к определению значения судебной власти в современной правовой системе. Н. А. Колоколов, например, подчеркивает, что «основное значение судебной власти заключается в разрешении политических, социальных, экономических и прочих видов конфликтов. Кроме того, судебная власть обладает рядом сущностных характеристик:

— она реальна, обладает всеми видовыми, родовыми признаками и чертами, свойственными любой иной власти;

— как любое иное социальное явление существует только в динамике;

— в пределах своей компетенции сильнее любой организации или индивида, обладающих той же компетенцией на территории конкретного государства;

— одновременно носит частноправовой и публично-правовой характер;

— проявляется в правоприменительной, правотолковательной и правотворческой сфере;

— не существует вне нормативного регулирования; опосредуется в правосудии (процессах), его результатах (судебных актах);

— является животворящим источником права» [5].

Анализируя проблему правового статуса судебной власти, многие исследователи отмечают, что основы судопроизводства обнаруживаются не в тексте главы 7 Конституции РФ, учреждающей судебную власть, а в других ее главах, «изложены бессистемно и не всегда отражают важность закрепляемых правил. Наблюдается явная диспропорция в вопросах закрепления основ конституционного, уголовного, гражданского и административного судопроизводства. Практически все конституционные нормы, касающиеся судопроизводства, относятся к рассмотрению уголовных дел» [6].

Функции судебной власти являются не только частью направлений деятельности государства по организации современного социума (разрешение социальных конфликтов, сохранение социального мира и правопорядка как основное направление деятельности судебной власти), но и также содержательно определяются регулятивной и охранительной функцией права. Функции судебной власти осуществляются исключительно правовыми средствами, в правовом пространстве и направлены на реализацию права в целом. Функциональная самостоятельность судебной власти определяется как выделением ее собственных, специфических направлений деятельности в системе государственного управления обществом, так и связью ее с действующим правом [7]. Эти основные теоретические постулаты приводят к выводам о своеобразии и особенностях функций судебной власти.

Важнейшей особенностью современной правовой системы является осуществление им функций социально-политического арбитража, то есть разрешения социально-политических противоречий, возникающих между гражданами, их объединениями, государственными органами и структурами. Роль арбитра в государстве должна принадлежать именно судебной власти. Как справедливо отмечал Б. Н. Чичерин, «существенное значение суда состоит в том, что он является высшим органом правды. Занимая положение третьего лица между тягающимися сторонами, он взвешивает противоположные доводы и произносит верховный приговор, который, в силу данной ему власти, приводится в исполнение» [2].

Именно направленность на разрешение споров подчеркивает существо той деятельности, которую выполняет суд. «В связи с этим, — отмечает Д. Т. Фетишев, — принципиально новым является ее значение: служить средством защиты прав и свобод человека, гражданина, обеспечивать верховенство права при разрешении правовых споров, конфликтов, развивать систему «сдержек и противовесов» во взаимоотношениях с органами законодательной и исполнительной власти и тем самым обеспечивать самоограничение государственной власти с помощью права. Это в равной степени относится также к производству дел любой формы судопроизводства» [8].

Полнота судебной власти определяется ее объемом, окончательностью решений, принимаемых судебной властью, их обязательностью. Вступившие в законную силу решения судов, а также предусмотренные законом судебные распоряжения, требования, поручения и другие судебные акты должны быть обязательны для всех без исключения органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, должностных лиц, граждан и их объединений и подлежат безусловному исполнению на всей территории Российской Федерации.

Сочетание двух начал — централизация судебной власти в рамках единой судебной системы, с одной стороны, и организационно-процессуаль-ное разделение судебных органов по отраслям — с другой, имеет существенное значение для становления правовых начал в применяемом судами законодательстве, позволяя в правовой сущности норм видеть и использовать как общие, так и специфические проявления. Предполагается, что процесс судебного становления права, функционирования и усиления правовых начал в применяемом законодательстве включает в себя общее и специфическое [9]. Механизм взаимодействия в условиях правовой государственности права и судебной власти включает в круг исследуемых вопросов те аспекты деятельности судебной власти, которые имеют особую значимость для такого взаимодействия. Судебная власть — это те государственно-властные полномочия, которые представлены специальным органам государства — судам — по разрешению отнесенных к их компетенции вопросов, возникших при применении права и реализации этих полномочий путем конституционного, гражданского, уголовного, административного, арбитражного судопроизводства с соблюдением процессуальных норм, создающих гарантию права, законности и справедливости принимаемых судами решений.

Таким образом, судебная власть в правовой системе играет роль опоры, которая обеспечивает прочность всей конструкции данной системы. Только судебная власть разрешает все конфликтные ситуации, споры о праве, устраняет юридические неопределенности. Именно через суды, через судебную власть реализуется важнейший принцип, на котором основывается правовая система государство, — принцип ограничения правом силы власти. При этом для суда все равны — и иные ветви власти (парламенты, президенты, правительства), и отдельные граждане, и территориальные образования, входящие в государство, и любые юридические лица — все они обращаются в суд для разрешения любых спорных вопросов. Таким образом, судебная власть является гарантом социального мира, правопорядка и стабильности в обществе.

С признанием в России принципа разделения власти как основополагающего начала организации управления обществом получает серьезные изменения и функциональное назначение судебной власти. Именно провозглашение суда независимой самостоятельной властью стало условием таких функциональных изменений, как приобретение судом контрольных функций. Ведь именно контрольные функции судов, судебного конституционного контроля, судебного административного контроля позволяют судебной власти занять соответствующее место в системе государственной власти. Также судебная власть приобрела важнейшую функцию общеобязательного толкования норм Конституции РФ как нормативного акта, имеющего высшую юридическую силу в отечественной правовой системе.

Список библиографических ссылок

1. Боломатова К. Н. Соотношение основных понятий российского законодательства о судебной власти // Законы России: опыт, анализ, практика. 2009. № 2. С. 108—112.

2. Чичерин Б. Курс государственной науки. Ч. 1. Общее государственное право. М., 1894. С. 58.

3. Цит. по: Дмитриев Ю. А., Черемных Г. Г. Судебная власть в механизме разделения властей и защите прав и свобод человека // Гос-во и право. 1997. № 8. С. 46.

4. Розин Н. Н. Уголовное судопроизводство. 3-е изд. Петроград, 1916. С. 96—99.

5. Колоколов Н. А. Судебная власть как общеправовой феномен. М., 2007.

6. Анишина В. И. Конституционно-правовой статус судебной власти в Российской Федерации: проблемы нормативного регулирования и реализации // Администратор суда. 2008. № 1.

7. Краснов Д. А. Функциональное назначение судебной власти в правовой системе современного государства // Российская Академия адвокатуры и нотариата. 2008. № 6. С. 42—46.

8. Фетищев Д. В. Судебная власть в системе разделения властей // Рос. следователь. 2008. № 10.

9. Абсалямов А. В. Судебная власть в системе разделения властей в современной России: дискуссии и решения // Вопросы судебной реформы: право, экономика, управление. 2009. № 2. С. 7—18.

© Т. В. Ходарева, 2010

***

М. Е. Белокобыльский, Т. И. Андрющенко

Правовая основа противодействия

экстремистской деятельности в России

В статье раскрывается правовая основа противодействия экстремистской деятельность. Авторы попытались дать свое понятие экстремизма, рассмотрели некоторые виды экстремистских организаций.

Ключевые слова: экстремизм, экстремистская деятельность, противодействие экстремизму, правовые основы противодействия экстремизму, финансирование экстремистской деятельности, тоталитарные секты, деструктивные религиозные организации.

M. E. Belokobylsky, T. I. Andryuschenko

Legal basis of counteraction to extremist activities in Russia

In the article the authors focus on the legal basis of counteraction to extremist activities, make an attempt to give their own definition to extremism, and consider some types of extremist organizations.

Keywords: extremism, extremist activities, counteraction to extremism, legal basis of counteraction to extremism, financing of extremist activities, totalitarian sects, destructive religious organizations.

Правовую основу противодействия экстремизму в России составляют: Конституция РФ; УК РФ; УПК РФ; КоАП РФ; ФЗ «Об ОРД»; ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»; ФЗ «О сво-боде совести и о религиозных объединениях»; ФЗ «Об общественных объединениях»; Закон РФ «О средствах массовой информации»; Закон РФ «О милиции», а также Федеральный закон от 24 июля 2007 г. № 211 ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Феде-рации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму».

Впервые понятие экстремизма в России было дано в Федеральном законе «О противодействии экстремистской деятельности» в 2002 г.

Экстремистская деятельность (экстремизм):

— это насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации;

— публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность;

— возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни;

— пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии;

— нарушение прав, свобод и законных интересов человека и гражданина в зависимости от его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии;

— воспрепятствование осуществлению гражданами их избирательных прав и права на участие в референдуме или нарушение тайны голосования, соединенные с насилием либо угрозой его применения;

— воспрепятствование законной деятельности государственных органов, органов местного самоуправления, избирательных комиссий, общественных и религиозных объединений или иных организаций, соединенное с насилием либо угрозой его применения;

— совершение преступлений по мотивам, указанным в пункте «е» части первой статьи 63 Уголовного кодекса Российской Федерации;

— пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения;

— публичные призывы к осуществлению указанных деяний либо массовое распространение заведомо экстремистских материалов, а равно их изготовление или хранение в целях массового распространения;

— публичное заведомо ложное обвинение лица, замещающего государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, в совершении им в период исполнения своих должностных обязанностей деяний, указанных в настоящей статье и являющихся преступлением;

— организация и подготовка указанных деяний, а также подстрекательство к их осуществлению;

— финансирование указанных деяний либо иное содействие в их организации, подготовке и осуществлении, в том числе путем предоставления учебной, полиграфической и материально-технической базы, телефонной и иных видов связи или оказания информационных услуг. Однако это понятие является достаточно объемным и состоит лишь из перечисления признаков деяний, относящихся к экстремистской деятельности. По мнению автора, понятие экстремизма необходимо изложить в следующей редакции. Экстремизм — это социально-политическое явление, отражающие противоправное отношение лица либо группы лиц к основам конституционного строя государства, политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной принадлежности гражданина либо социальной группы с применением насилия или угрозой применения такого насилия, а равно действия, побуждающие желание к нему.

Также вызывает сомнение правильность отождествление понятия «экстремизм» и «экстремистская деятельность», поскольку понятие «экстремизм» относится к таким наукам, как криминология, социология, политология и др., то есть изучающие различные явления в обществе и государстве, что нельзя сказать о понятии «экстремистская деятельность», поскольку это конкретные противоправные действия, за совершение которых предусмотрена уголовная либо административная ответственность.

1. Экстремистская организация — общественное или религиозное объединение либо иная организация, в отношении которых по основаниям, предусмотренным настоящим Федеральным законом, судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности в связи с осуществлением экстремистской деятельности.

2. Экстремистские материалы — предназначенные для обнародования документы либо информация на иных носителях, призывающие к осуществлению экстремистской деятельности либо обосновывающие или оправдывающие необходимость осуществления такой деятельности, в том числе труды руководителей национал-социалистской рабочей партии Германии, фашистской партии Италии, публикации, обосновывающие или оправдывающие национальное и (или) расовое превосходство либо оправдывающие практику совершения военных или иных преступлений, направленных на полное или частичное уничтожение какой-либо этнической, социальной, расовой, национальной или религиозной группы.

В этом же законе определены основные направления противодействия экстремистской деятельности: принятие профилактических мер, направленных на предупреждение экстремистской деятельности, в том числе на выявление и последующее устранение причин и условий, способствующих осуществлению экстремистской деятельности; выявление, предупреждение и пресечение экстремистской деятельности общественных и религиозных объединений, иных организаций, физических лиц.

Субъектами противодействия экстремистской деятельности являются Федеральные органы государственной власти, органы государственной власти субъектов Российской Федерации, органы местного самоуправления участвуют в противодействии экстремистской деятельности в пределах своей компетенции.

В целях противодействия экстремистской деятельности федеральные органы государственной власти, органы государственной власти субъектов Российской Федерации, органы местного самоуправления в пределах своей компетенции в приоритетном порядке осуществляют профилактические, в том числе воспитательные, пропаган-дистские меры, направленные на предупреждение экстремистской деятельности.

В юридической литературе выделяют множество экстремистских течений. Вместе с тем остановимся на основных:

Политическое течение — направленное на уничтожение существующих государственных структур и установление диктатуры, насильственные действия, направленные на изменение политического строя или политики государства.

Оно обосновывается разнообразными утопическими социальными теориями: от псевдореволюционных до фашистских. В большинстве случаев сопровождается актами терроризма, убийствами политических противников, попытками дестабилизации ситуации в стране и т. п.

Национальное течение — направленное на защиту «своей нации», ее прав и интересов, с отвержением подобных прав для других.

религиозное — проявление в нетерпимости к представителям различных конфессий либо жесткое противоборство в рамках одной конфессии.

Как общественно-политическое явление экстремизм возник в результате действий определенных политических сил, общественных групп, направленных на распространение через насилие своих собственных взглядов на политическое и социально-экономическое устройство, межгосударственные отношения. Экстремизм реально угрожает не только нравственным и духовным устоям общества, но и жизни граждан России, государственности, а следовательно и целостности многонациональной страны.

В настоящее время на территории России действует большое количество экстремистских организаций различного толка, из них можно выделить:

1. Тоталитарные секты — это группы, в которых, как правило, применяется комплекс мероприятий, проводимых в целях подавления воли человека и контролирования его мыслей, чувств и поведения. Манипуляция сознанием проводится посредством «разрушения личности». Сюда правомерно отнести такие инструменты управления, как обман, умолчание, навязчивая пропаганда, цензура информации для приверженцев, жесточайший контроль над их жизнями, психологическое давление. Основными признаками данного вида экстремистских организаций являются непрозрачность внутренней структуры и идеологии, обман рядовых членов, наличие лидера, как правило, отождествляемого со святым.

На территории России отмечена деятельность таких тоталитарных сект, как «Церковь саентологии», «Церковь Объединения», «Церковь Последнего Завета», «Церковь Христа», «Белое братство», «Страна Анура», «Семья».

2. Деструктивные религиозные организации представляют собой жестко структурированные религиозные организации либо группы, враждебно настроенные к окружающему обществу, не признающие общепринятые моральные нормы, традиции. Лидеры этих деструктивных культов стремятся через преданных и зависимых участников разрушить общественный строй в целях получения власти либо незаконного обогащения. В качестве примера стоит отметить деятельность так называемых «сатанистских» групп «Южный крест», «Черный ангел», «Черный дракон», «Российская церковь сатаны», «Синий лотос», «Зеленый орден», «Общество сатаны» и др. В действиях членов данных групп зачастую формально усматриваются признаки преступлений экстремистской направленности.

3. Исламские экстремистские организации.

Отдельные экстремистские организации построены по типу закрытых «партийных ячеек», имеющих определенную иерархию и строгую дисциплину.

Исламским экстремистским преступным сообществам, действующим на территории России, оказывают поддержку более 80 исламских организаций экстремистского толка из 30 стран дальнего зарубежья (в первую очередь, Саудовская Аравия, Пакистан, Афганистан, Турция, Иордания, Объединенные Арабские Эмираты) и 10 государств-участников СНГ (в т. ч. Грузия, Азербайджан, Узбекистан, Таджикистан), более 100 иностранных фирм и банковских групп.

Деяния, наказание за которые предусмотрены кодексом об административных правонарушениях:

— нарушение законодательства о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных объединениях( статья 5.26);

—злоупотребление свободой массовой информации (статья 13.15);

— нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования (статья 20.2);

— пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики (статья 20.3);

— организация деятельности общественного или религиозного объединения, в отношении которого принято решение о приостановлении его деятельности (статья 20.28);

— производство и распространение экстремистских материалов (статья 20.29).

Уголовным кодексом предусмотрены преступления:

  • против жизни и здоровья (п. «л» ч. 2 ст. 105, п. «е» ч. 2 ст. 111, п. «е» ч. 2 ст. 112, п. «з» ч. 2 ст. 117 УК России);

  • свободы, чести и достоинства личности (ст. 129 УК России);

  • конституционных прав и свобод человека и гражданина (ст. 136, 141, 148, 149 УК России);

  • общественной безопасности (ст. 205—206, 208, 211, 212, 213, 214 УК России);

  • здоровья населения и общественной нравственности (ст. 239, 243, 244 УК России);

  • против основ конституционного строя и безопасности государства (ст. 275—282, 2821, 2822 УК России);

  • государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления (ст. 288 УК России);

  • правосудия (ст. 294—296, 298 УК России);

  • порядка управления (ст. 317—318 УК России);

  • мира и безопасности человечества (ст. 354, 357—360 УК России).

А также любое предусмотренное действующим уголовно-правовым законодательством деяние по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы согласно законодательству являются действиями экстремистской направленности.

© М. Е. Белокобыльский, Т. И. Андрющенко, 2010

***

Е. Е. Колбасина

К вопросу об особенностях формирования

насильственной установки поведения личности

Статья посвящена актуальным вопросам, связанным с особенностями формирования насильственной установки личности несовершеннолетних. Подростково-молодежная преступность сегодня приобретает все более негативные тенденции. Несомненно, не может не вызывать озабоченности и рост количества неформальных молодежных группировок, а также их участие в преступлениях экстремистского характера. Девиантность несовершеннолетних является одной из причин молодежной насильственной преступности. В данной статье затрагиваются вопросы необходимости изучения специфики формирования личности подростково-молодежного возраста, определяются основные причины негативных тенденций, происходящих в подростковой и молодежной среде в период становления и формирования.

Ключевые слова: несовершеннолетние, молодежь, личность, субкультура, девиантность, аддиктивное поведение, неформальные группировки, досуговые формы общения, молодежный экстремизм, насильственная установка, криминальная активность.

E. E. Kolbasina

About peculiarities of forming a mindset of violent behavior of an individual

The article is devoted to the topical issues related to forming a mindset of violent behavior typical for juveniles. Nowadays juvenile crime acquires more and more negative tendencies. The growth of informal youth groupings as well as their involvement in extremist crime would definitely cause concern. Deviating behavior of juveniles is one of the causes of juvenile violent crime. Therefore, the article deals with issues of the necessity to study specific character of forming a juvenile personality. Along with this, the author determines major causes of negative tendencies typical for teenagers and young people during infanthood.

Keywords: juveniles, youth, personality, subculture, deviation from the norm, addictive behavior, informal groupings, leisure forms of communication, youth extremism, mindset of violent behavior, criminal activity.

Поведение человека в обществе можно считать результатом его выбора между постоянно предоставляемыми ему возможными вариантами, следовательно, развитие искаженных, аномальных установок в групповом сознании молодежи, в свою очередь, является результатом неверного выбора в сторону девиантного поведения, а впоследствии, возможно, и преступного, помня о том, что «преступность — наиболее опасный и наиболее изученный вид девиантности» [1, c. 189]. В процессе своего становления формирующаяся личность в современном обществе с его социально-экономическими кризисами конца XX начала XXI вв. и как следствие, снижением уровня жизни отдельных категорий граждан, негативными преобразованиями в сфере духовно-нравственной жизни, имеет все основания сделать выбор не в сторону соблюдения закона, поэтому справедливо, к сожалению, мнение тех криминологов, которые считают, что «в настоящее время несовершеннолетние — одна из наиболее криминогенно пораженных категорий населения» [8, c. 474].

«Девиантное поведение — это поступок, действие человека (группы лиц), не соответствующее официально установленным или же фактически сложившимся в данном обществе (культуре, субкультуре, группе) нормам и ожиданиям; социальное явление, выражающееся в относительно массовых и устойчивых формах человеческой деятельности, не соответствующих официально установленным или фактически сложившимся в данном обществе нормам и ожиданиям» [1, c. 23].

Девиантное, или отклоняющееся, поведение всегда связано с каким-либо несоответствием человеческих поступков, действий распространенным в обществе или его группах ценностям, правилам, нормам и стереотипам поведения, ожиданиям, установкам. Это может быть не только нарушение формальных (правовых) или неформальных (мораль, обычаи, традиции, мода) норм, но и «девиантный» образ жизни или стиль поведения, не соответствующие принятым в данном обществе, среде, группе [2, c. 357].

Отклонения сами по себе не могут быть присущи поведению людей, так как именно общество с его правовыми и духовными нормами решает, считать или не считать определенное поведение выходящим за пределы моральной, правовой или уголовной нормы, иными словами, норма обычно предполагает вариант поведения, не выходящий за рамки допустимого в конкретном обществе и в конкретном времени. Рассуждая о причинах девиантности подростков и молодежи, традиционно следует говорить о социально-экономическом неравенстве в обществе, отсутствии равных возможностей подростково-молодежной возрастной категории по сравнению со взрослыми в плане получения работы, жилья, защиты собственных интересов, поэтому противоречия между потребностями людей и неравными возможностями в их удовлетворении особенно остро прослеживаются именно у подростков и молодежи. Развитие физических, интеллектуальных, эмоциональных сил, желание самоутвердиться во взрослом мире вступает в конфликт, а зачастую, и в борьбу с недостаточной социальной зрелостью, отсутствием профессионального и жизненного опыта, отсутствием квалификации, невысоким социальным статусом. Неудовлетворенная потребность в личностном самоутверждении нередко приводит к попыткам реализовать себя в негативных формах активности — насильственной преступности.

Возрастная категория подростково-молодежной группы уже сама по себе может быть фактором формирования отклоняющегося поведения (а впоследствии и фактором формирования насильственной установки личности), однако будет неверным объяснять антиобщественное поведение одними только возрастными особенностями, так как возрастные особенности присущи всем, тем не менее преступниками становятся некоторые. Негативные антиобщественные установки, жестокость, эгоизм и другие личностные качества, значимые в криминогенно-детерминистском отношении для насильственной установки личности, социальны по своему происхождению, их формирование происходит в процессе общения личности с окружающей средой в различных ее видах: семья, образовательные учреждения, трудовые коллективы, досуговые формы общения.

Н. К. Магомедов, говоря о том, что «причинный комплекс насильственной преступности среди несовершеннолетних обладает определенным своеобразием», в числе особенностей называет «группу факторов, которые отражаются в дефектах социализации подрастающего поколения», имея в виду, в частности, возможное «отрицательное влияние семьи и окружающей микросреды» [11, c. 22].

«Семья — это тот микроколлектив, в котором ребенок приобретает первый опыт человеческих контактов, где, наблюдая за окружающими, он усваивает нормы и правила поведения и из-за недостатка жизненного опыта делает вывод, что все происходящее в семье повторяется в обществе в целом, принимая семью за модель всего общества» [12, c. 9]. Действительно, традиционно приоритетным институтом воспитания и формирования личности является семья — наиважнейший институт, осуществляющий формирование развивающейся личности, однако необходимо иметь в виду, что в силу ряда обстоятельств семья может выступать в роли как положительного, так и отрицательного фактора воспитания. Так, например, И. И. Карпец справедливо утверждает, что «истоки преступного поведения несовершеннолетних и большей части взрослых преступников требуется искать в начале их жизненного пути, там, где только начиналось формирование личности» [4, с. 137].

К сожалению, сегодня часто приходится говорить о неблагоприятном формировании личности несовершеннолетнего в семье в результате семейного неблагополучия, к которому следует отнести: неполные семьи, наличие в семье одного из родителей алкоголика, аморальный образ жизни членов семьи и др. Таким образом, подросток, наблюдающий в собственной семье употребление наркотиков, скандалы, злоупотребление спиртными напитками одним, а зачастую и обоими родителями, пьяные разбирательства с применением физической силы, определяет для себя девиантное поведение как единственно верное, а агрессию и насилие как приоритетный способ решения всех существующих проблем.

Следовательно, для большинства несовершеннолетних с девиантным поведением характерной чертой будет их ориентация на агрессивные личностные контакты, которые при неблагоприятном стечении обстоятельств спровоцируют совершение преступления насильственного характера.

Результатом отсутствия моральной, духовно-нравственной атмосферы в семье, понимания и поддержки со стороны родителей (а порой, и полной отверженности) является рост криминальной активности и отклоняющихся форм поведения подростка (уходы из дома, бродяжничество, ранняя проституция и т. п.).

В то же время ведущий криминолог А. И. Долгова в своих работах особо выделяет и семьи внешне благополучные, но с отрицательной педагогической позицией, что формирует у подростка неверную социальную ориентацию: «уродливые условия воспитания нередко формируют такие черты, как жестокость, неумение и нежелание понимать страдания другого» [3, c. 53]. Безусловно, следует согласиться с мнением Ю. М. Антоняна о том, что «утверждение на социальном уровне означает стремление к достижению определенного социально-ролевого положения…Утверждение же на социально-психологическом уровне есть стремление к признанию со стороны личностно-значимого ближайшего окружения (группы). Для многих молодых людей такого рода признание является вполне достаточным для совершения преступлений, например, насильственных в составе группы» [15, c. 306], что объясняет агрессивность несовершеннолетних как форму реализации объективной потребности утверждения себя как в глазах сверстников, так и в своих собственных, проявление же насилия в любых его формах является результатом слабого внутреннего контроля еще не до конца сформированной, в том числе и в силу возрастных особенностей, личности. «Характер и последствия нравственного формирования личности играют главную роль в генезисе преступного поведения. Именно дефекты нравственного формирования личности приводят к появлению и закреплению антиобщественных взглядов, а затем и к совершению преступлений» [12, c. 9].

Формирование насильственной установки личности несовершеннолетнего определяется физическим и социальным уровнем, а также его социальным статусом, это объясняет тот факт, что когда какие-либо потребности личности несовершеннолетнего не могут быть реализованы в силу объективных причин, эти же потребности начинают удовлетворяться в ложной форме, например, в форме агрессивных поступков, целью которых является желание обратить на себя внимание ровесников и взрослых, а также заявить обществу о своем несогласии с чем-либо и, таким образом, стремление к удовлетворению собственных потребностей часто вступает в противоречие с интересами других людей. «Насильственная (агрессивная) ориентация личности характеризуется такими стереотипами поведения, которые включают насилие как привычное средство достижения цели, допускают неспровоцированные агрессивные реакции на поведение другого человека. Этой ориентации свойственны безразличие к человеческой жизни, жестокость, пренебрежение к нормам поведения» [9, с. 175].

«Установка на потребление наркотиков, алкоголя, совершение хулиганских действий у несовершеннолетних первоначально начинает складывается в неформальных подростковых группах под влиянием потребности в престиже, в признании, в самоутверждении. И лишь при последующих повторениях закрепление приводит к формированию самостоятельных извращенных потребностей в алкоголе, наркотике и других асоциальных проявлениях». Здесь следует говорить об аддиктивном поведении — одном из типов девиантного поведения с формированием психического состояния посредством приема некоторых веществ или постоянной фиксацией внимания на определенных видах деятельности в целях развития и поддержания интенсивных эмоций [13, c. 35—36].

Девиантное поведение может проявляться в различных формах, связанных между собой: пьянство, употребление наркотиков, агрессивное поведение, ввиду того, что стремление к освобождению от родительского контроля и опеки, попытка уровнять себя в правах с людьми, старшими по возрасту, приводит подростка к независимому от общепринятых правил поведению, при котором часты выпивки, курение, употребление наркотиков, а бездумное общение со сверстниками содействует злоупотреблению психоактивными веществами [10].

Для подростков, употребляющих наркотики, характерна толерантность к девиантному поведению, в свою очередь, снижено уважение к общепринятым нормам поведения, религиозность, конформизм, отрицание общественного мнения, демонстрация независимости.

По словам главного военного прокурора России С. Н. Фридинского, «молодежный экстремизм обычно начинается с выражения пренебрежения к действующим в обществе правилам и нормам поведения или в отрицании их, поэтому молодежь во все времена была подвержена радикальным настроениям в силу ее возрастных причин» [16, с. 3]. Данная цитата акцентирует жизненно важную необходимость формирования у личности истинной системы социально-политических и морально-нравственных идеалов, в основе которых находятся, в том числе, и нормы поведения в обществе.

В нашей стране существует несколько десятков молодежных групп, возникших в исторический период развала Советского Союза «на почве расовой неприязни и националистических идей» [8, c. 474] и ставших организациями экстремистского характера, с явно фашистской окраской. Число таких организаций, к сожалению, с каждым годом продолжает расти, придавая своей экстремистской деятельности политическую окраску и преобразуя свои неформальные организации в политические партии, в действительности являющиеся экстремистскими формированиями («Русское национальное единство»», «Национал-большевистская партия», движение «скинхедов»). Лидеры экстремистско-националистических движений стремятся вовлечь в свои ряды членов различных агрессивных молодежных субкультур, неформальных молодежных объединений, групп, движений, а также лиц, ранее судимых. Отсюда становится понятным стремление представителей ряда радикальных партий, общественных движений и объединений манипулировать в своих политических целях членами указанных неформальных молодежных организаций (группировок) экстремистско-националистической направленности и даже использовать их в качестве боевых структур.

Л. Н. Костина отмечает, что «несовершеннолетними плохо осознается ценность человеческой жизни как таковой, чести и достоинства личности (если это касается не самих виновных), тяжесть последствия насилия» [5, c. 123], что в той или иной мере объясняет факт совершения лицами молодежного возраста свыше половины тяжких и особо тяжких преступлений.

С точки зрения А. И. Долговой, «питательной средой для групповой преступности стали неформальные группировки молодежи антиобщественной направленности [8, c. 475], а «многие из активных членов преступных группировок несовершеннолетних стали в дальнейшем лидерами криминальных сообществ», и действительно, принимая во внимание, что устойчивая особенность противоправного поведения несовершеннолетних — высокий уровень групповой преступности [6, с. 327], необходимо помнить, что сама по себе тенденция несовершеннолетних к объединению в группы — процесс естественный ввиду того, что подростки и молодежь сходной возрастной категории легко находят как общий язык, так и общие интересы. Другой вопрос, каков характер этих интересов, позитивен или отрицателен настрой той или иной группы подростков и молодежи к другим членам общества.

«Существенным структурным элементом насильственной преступности» Э. Ф. Побегайло называет «молодежные группировки с агрессивными проявлениями в поведении их участников, со склонностью к групповому пьянству, наркомании, токсикомании, нарушениям общественного порядка» [14, c. 349]. В настоящее время проблемы молодежных неформальных объединений вышли на тот уровень, когда общество уже не может не обращать на них внимание ввиду того, что агрессивные и экстремистские формирования стали представлять серьезную угрозу для общественного спокойствия, а порой и для национальной безопасности.

В заключение отметим, что проявление жестокости, подчас немотивированной, есть результат девиантного поведения, сформированного у несовершеннолетнего в начальной стадии деформацией при воспитании в семье и закрепленного, в дальнейшем, его вхождением в состав неформальной подростково-молодежной группы насильственной направленности.

Список библиографических ссылок

1. Гилинский Я. И. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений». СПб., 2004.

2. Гилинский Я. И., Афанасьев В. С. Социология девиантного отклоняющегося поведения: учеб. пособие для вузов. СПб., 1993.

3. Долгова А. И. Социально-психологические аспекты преступности несовершеннолетних. М., 1981.

4. Карпец И. И. Преступность: иллюзии и реальность. М., 1992.

5. Костина Л. Н. Групповая преступность несовершеннолетних в современной России // Право и политика. 2007. № 12. С. 121—126.

6. Криминология: учебник / под общ. ред. А. И. Долговой. 3-е изд. М., 2008.

7. Короленко Ц. П., Донских Т. А. Семь путей к катастрофе: деструктивное поведение в современном мире. Новосибирск, 1990.

8. Криминология: учебник / под ред. В. Н. Кудрявцева, В. Е. Эминова. 3-е изд. М., 2006.

9. Кудрявцев В. Н. Генезис преступления, опыт криминологического моделирования: учеб. пособие для вузов. М., 1998.

10. Курек Н. С. Нарушения психической активности и злоупотребление психоактивными веществами в подростковом возрасте. СПб., 2001.

11. Магомедов Н. К. Детерминанты насильственной преступности среди несовершеннолетних // Рос. следователь. 2007. № 19. С. 22—23.

12. Миньковский Г. М., Халдеев Л. С. Проступок и преступление. М., 1972.

13. Саблина Л. С., Гомонов И. Д, Баженов А. В. Криминогенное поведение несовершеннолетних: учеб. пособие для вузов / под общ. ред. В. П. Сальникова. СПб., 2003. С. 35—36.

14. Побегайло Э. Ф. Избранные труды. СПб., 2008.

15. Антонян Ю. М. Жестокость в нашей жизни. М., 1995.

16. Фридинский С. Н. Молодежный экстремизм как особо опасная форма проявления экстремистской деятельности // Юрид. мир. 2008. № 6. С. 2—4

© Е. Е. Колбасина, 2010

***

Е. Г. Огородникова

О НЕКОТОРЫХ ВОПРОСАХ

КВАЛИФИКАЦИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ СЕКСУАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА,

СОВЕРШЕННЫХ В ОТНОШЕНИИ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ

Статья посвящена анализу некоторых вопросов, возникающих при квалификации преступлений сексуального характера, совершенных в отношении несовершеннолетних. Определены возможные направления совершенствования статей УК РФ, затрагивающие преступления рассматриваемой категории.

Ключевые слова: уголовный закон, несовершеннолетний, изнасилование, квалификация, насильственные действия сексуального характера, половая неприкосновенность, половое сношение, развратные действия, порнография.

E. G. Ogorodnikova

About some issues of determination

of the nature of sexual crimes committed against juveniles

The article is devoted to the analysis of some issues related to determination of the nature of sexual crimes committed against juveniles. The author determines possible directions of amendment of articles of the Criminal Code of the Russian Federation concerning crimes of this category.

Keywords: criminal law, juvenile, rape, determination of the nature, violent coercive actions of sexual character, sexual immunity, sexual intercourse, sexual abuse, pornography.

Преступления сексуального характера, совершенные в отношении несовершеннолетних, занимают особое место среди общего массива деяний, предусмотренных Уголовным кодексом Российской Федерации. Повышенная общественная опасность противоправных действий, направленных на несовершеннолетних, заключается в том, что они, в силу своей беззащитности, непонимания характера совершаемых с ними сексуальных действий, легко становятся жертвами преступника. Сексуальные преступления оказывают весьма отрицательное воздействие на психику несовершеннолетних, приводят к психологическим и физическим травмам, могут негативно сказываться на их дальнейшей жизни. Опасность состоит также в моральном развращении, развитии у несовершеннолетних неправильной нравственной точки зрения о половых отношениях и отклонениях от естественных норм половой жизни.

Достаточно сложно вести статистику по преступлениям рассматриваемой категории. Это обусловлено тем, что родители и сами несовершеннолетние порой скрывают подобные случаи, поэтому большая часть из них остается латентной.

Проблему осложняет и то, что долгое время преступления сексуального характера, совершенные в отношении несовершеннолетних, оставались закрытой темой, и лишь в последнее десятилетие им стали уделять должное внимание.

По данным ИЦ ГУВД по Волгоградской области за 8 месяцев 2010 г. было зарегистрировано 382 преступления данной категории (п. «а» ч. 3 ст. 131—10, п. «б» ч. 4 ст. 131—2, п. «а» ч. 3 ст. 132—10, п. «б» ч. 4 ст. 132—27, ч. 1 ст. 134—95, ч. 2 ст. 134—52, ч. 1 ст. 135—149, ч. 2 ст. 135—11, ч. 1 ст. 2421—13, ч. 2 ст. 2421—13), а раскрыто из них было только 337 (п. «а» ч. 3 ст. 131—5, п. «б» ч. 4 ст. 131—1, п. «а» ч. 3 ст. 132—7, п. «б» ч. 4 ст. 132—19, ч. 1 ст. 134—90, ч. 2 ст. 134—47, ч. 1 ст. 135—144, ч. 2 ст. 135—6, ч. 1 ст. 2421—9, ч. 2 ст. 2421—9). Процент раскрываемости составил 88,2.

Возникают спорные вопросы, противоречия и трудности при квалификации рассматриваемых деяний и разграничении их со смежными составами. Это вызывает необходимость дальнейшего совершенствования уголовного законодательства.

Проблемам квалификации преступлений сексуального характера, совершенных в отношении несовершеннолетних, посвящено много исследовательских и научных трудов [1]. В то же время, как нам представляется, возможно остановиться на более подробном описании некоторых существующих вопросов в данной сфере.

Следует уточнить, что понятие преступлений сексуального характера, совершенных в отношении несовершеннолетних, в уголовном законодательстве не закреплено. По нашему мнению, к категории рассматриваемых противоправных деяний относятся преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, а именно: изнасилование несовершеннолетней (п. «а» ч. 3 ст. 131 УК РФ), изнасилование потерпевшей, не достигшей четырнадцатилетнего возраста (п. «б» ч. 4 ст. 131 УК РФ), насильственные действия сексуального характера, совершенные в отношении несовершеннолетнего (п. «а» ч. 3 ст. 132 УК РФ), насильственные действия сексуального характера, совершенные в отношении лица, не достигшего четырнадцатилетнего возраста (п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ), половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста (ст. 134 УК РФ), и развратные действия (ст. 135 УК РФ). Однако для усиления защищенности несовершеннолетних от криминальных посягательств сексуального характера видится необходимым отнести к данной группе противоправных деяний изготовление и оборот материалов или предметов с порнографическими изображениями несовершеннолетних (ст. 2421 УК РФ). Несмотря на то, что вышеперечисленные преступления предусмотрены различными главами уголовного кодекса Российской Федерации и объектом посягательства в одном случае является половая неприкосновенность несовершеннолетних, а в другом общественная нравственность в сфере сексуальных отношений, следует помнить, что при изготовлении материалов или предметов с порнографическими изображениями несовершеннолетних их зачастую используют в зрелищных мероприятиях порнографического характера. А, следовательно, в отношении них могут совершаться вышеперечисленные преступные действия. Возникает необходимость соответствующего законодательного закрепления данной позиции, например, в примечании к ст. 2421 УК РФ.

Столь широкое понимание исследуемой категории преступлений в большей степени будет соответствовать задаче охраны детства [2].

На сегодняшний день не уделено должного внимания существующей проблеме в ст. 134 УК РФ. Перечень противоправных деяний, перечисленных в названии, шире, чем в диспозиции части первой. Так, название включает в себя «иные действия сексуального характера», образующие объективную сторону состава преступления, а диспозицией указанные действия не предусмотрены. Возникает справедливый вопрос, как квалифицировать «иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста», не являющиеся мужеложством или лесбиянством и совершенные на добровольной основе. В следственной практике квалифицируют вышеуказанные действия по ст. 135 УК РФ как развратные действия, но полного и четкого понятия в законе «развратных действий» пока не дано.

Традиционно в теории и на практике выделяют две разновидности развратных действий: физические и интеллектуальные [3].

К физическим развратным действиям относят различные манипуляции с половыми органами потерпевшего или субъекта преступления (Я. М. Яков-лев) [4], обнажение половых органов потерпевшего (потерпевшей), преступника, прикосновение к ним, онанирование, побуждение малолетних к совершению сексуальных действий между собой и т. д.

Развратные действия интеллектуального характера направлены на формирование у несовершеннолетних интереса к половой жизни, непристойному поведению. Они выражаются в де-монстрации порнографических материалов, эротических видеофильмов, в сексуально циничных разговорах с потерпевшим. Как правило, эти действия непосредственно связаны с распространением порнографических предметов или материалов и квалифицируются по совокупности преступлений (развратные действия и незаконное распространение порнографических материалов или предметов).

Итак, развратные действия не должны содержать в себе признаков полового сношения, мужеложства, лесбиянства и должны быть совершены с согласия потерпевшего несовершеннолетнего и без использования беспомощного состояния.

Видится логичным соединение в ст. 135 УК РФ «развратных действий» и «иных действий сексуального характера», а из названия ст. 134 УК РФ убрать «иные действия сексуального характера», но в этом случае остается открытым вопрос об ответственности за совершенные деяния.

Так, к примеру, половое сношение с девочкой, не достигшей 16 лет, будет квалифицироваться по ст. 134 УК, и максимально возможное наказание за него по части первой составит 4 года лишения свободы, а анальный секс с этой же девочкой будет квалифицироваться уже по ст. 135 УК РФ, и наказание за него не превысит 3 лет лишения свободы [5]. Вред, причиненный виновным несовершеннолетней потерпевшей, приблизительно равнозначный.

Исходя из вышесказанного, можно сделать вывод, что правовые последствия совершения добровольного полового сношения и ненасильственных действий сексуального характера, а также мужеложство и лесбиянство с лицом до 16 лет должны быть идентичны, что требует законодательного закрепления.

Хотелось бы также обратить внимание на то, что законодатель не выделяет опасные последствия, которые могут быть причинены несовершеннолетним при совершении ненасильственного полового сношения (ст. 134 УК РФ). Такими последствиями могут быть: беременность в раннем возрасте, заражение потерпевшей венерическим заболеванием, ВИЧ-инфецией [6]. Так, например, несовершеннолетняя потерпевшая К., вступившая в половой контакт с гражданином Я., за период с 2007 по 2008 гг. была дважды беременна. В первом случае у К. случился выкидыш, во втором она сделала аборт. Гражданин Я. факт полового сношения с несовершеннолетней К. не отрицал [7]. Беременности К. были последствием преступления, но судом при вынесении приговора не учитывались. И таких примеров достаточно много.

Еще одной проблемой является квалификация полового сношения с несовершеннолетней, не достигшей двенадцатилетия. Она возникает при разграничении добровольного полового сношения от изнасилования с использованием беспомощного состояния потерпевшей. Согласно существующей судебной практике «половой акт с малолетней, если нет данных, что потерпевшая понимала характер совершаемых с ней действий, должен квалифицироваться как изнасилование» [8]. В видении данного вопроса мы согласны с мнением Пудовочкина Ю. Е., который считает, что «если правоприменитель проявит грамотное отношение к делу и трепетное отношение к интересам ребенка, уголовных дел по ч. 3 ст. 134 УК РФ будет возбуждаться крайне мало, а сама норма станет «нерабочей» [9]. Рискнем предположить, что логично было бы исключить ч. 3 из ст. 134 УК РФ, а предусмотренные ею деяния в отношении лица, заведомо не достигшего двенадцатилетнего возраста, квалифицировать как изнасилование или насильственные действия сексуального характера по признаку использования беспомощного состояния. В таком случае Пленуму Верховного суда РФ целесообразно дать соответствующее разъяснение по рассматриваемой проблеме для правоприменительной практики.

Есть и противники высказанной точки зрения. Так, по словам И. С. Кона, рекомендация подобного рода — плод «традиционных наивных представлений об имманентной детской «чистоте» и асексуальности» [10]. Заметим, что не стоит забывать о любопытности детей. Несовершеннолетний, не достигший 12-ти лет, может до конца не понимать характер совершаемых с ним действий и не осознавать, на что именно он дает сог-ласие.

Необходимо также затронуть проблемы, возникающие при квалификации изготовления и оборота материалов или предметов с порнографическими изображениями несовершеннолетних (ст. 2421 УК РФ). Универсального определения «порнография» не разработано. При квалификации преступления следует решать вопрос о присутствии на изображении (видеофильме и т. д.) несовершеннолетнего. В случае, когда можно сделать вывод о недостижении совершеннолетия лица в порнопродукции, преступление будет квалифицироваться по ст. 2421 УК РФ. Даже если участвующее в порнографической сцене или изображенное лицо выглядит как несовершеннолетний, предмет с таким изображением охватывается ст. 2421 УК РФ.

Заметим, что когда речь идет о «детской порнографии», то, как показывает следственная практика, не требуется проведения экспертизы для отграничения ее от эротики, поскольку наказуемо и то и другое, иначе дело обстоит с взрослой порнографией. Было бы логичным данное утверждение закрепить в уголовном законодательстве в примечании к ст. 2421 УК РФ.

Последствия от просмотра несовершеннолетним порнографических материалов являются более серьезными, чем для взрослых. Усвоение порнографии детьми «может способствовать формированию неправильных, да и просто вредных «по жизни» стереотипов в сексуальной сфере»[11]. Восприятие порнографической продукции развращает их, может сформировать аномальное сексуальное поведение, препятствует нормальному нравственному развитию, так как психосексуальная сфера у несовершеннолетних еще не сформировалась. Однако должных изменений в уголовный кодекс Российской Федерации законодателем пока не внесено. Целесообразно добавить, как нам представляется, к ст. 242 УК РФ квалифицирующий признак в ч. 2, где будет закреплена повышенная ответственность за незаконное распространение порнографических материалов или предметов среди несовершеннолетних. Развратные действия (ст. 135 УК РФ), совершенные с показом порнографической продукции несовершеннолетним, будут квалифицироваться по совокупности с ч. 2 ст. 242 УК РФ.

Хотелось бы обратить внимание, что в состав действий объективной стороны незаконного распространения порнографических материалов или предметов, а также изготовления и оборота материалов или предметов с порнографическими изображениями несовершеннолетних не включено их хранение без цели распространения. Это означает, что хранение порнографических материалов или предметов для личного потребления не является уголовно наказуемым как не обладающее достаточной степенью общественной опасности. С данным положением трудно согласиться.

Подведем итог. Эффективное применение уголовно-правовых мер борьбы с порнографией и «детской порнографией» требует от законодателя выработки четкого понятийного аппарата. На наш взгляд, указанные недостатки уголовного законодательства Российской Федерации не дают возможности в полной мере обеспечить защиту несовершеннолетних от преступных сексуальных посягательств. В связи с этим возникает необходимость его совершенствования.

Список библиографических ссылок

1. Гоноченко О. А., Пудовочкин Ю. Е. Защита несовершеннолетних от сексуального совращения и сексуальной эксплуатации: уголовно-правовые проблемы. Ставрополь, 2003; Егошина Г. А. Сексуальные посягательства на малолетних и несовершеннолетних и их предупреждение: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Самара, 1999; Изотов Н. Н., Кибальник А. Г., Соломоненко И. Г. Уголовная ответственность за насильственные действия сексуального характера. Ставрополь, 2000.

2. Пудовочкин Ю. Е. Проблемы понимания и квалификации преступлений против половой неприкосновенности несовершеннолетних: новое в уголовном законодательстве // Рос. правосудие. № 4 (48). 2010. С. 65.

3. Там же. С. 73.

4. Яковлев Я. М. Половые преступления. Душанбе, 1969. С. 291.

5. Пудовочкин Ю. Е. Указ. соч. С. 71.

6. Туктарова И. Н., Мордовец А. С. Уголовно-правовая характеристика преступлений против несовершеннолетних: учеб. пособие / под ред. Р. Р. Галиакбарова. Саратов, 2002. С. 123.

7. Учитывая, что уголовные дела по преступлениям сексуального характера, совершенным в отношении несовершеннолетних, рассматриваются в закрытом судебном заседании, ссылка на № уголовного дела и суд не дается. Пример приведен из архивного уголовного дела одного из районных судов г. Волгограда.

8. Бюллетень Верховного Суда СССР. 1971. № 4. С. 21.

9. Пудовочкин Ю. Е. Указ. соч. С. 70.

10. Кон И. С. Совращение детей и сексуальное насилие // Педагогика. 1998. № 5. С. 63.

11. Савельева О. Грязное порно или крылатый эрос // Бизнес-Адвокат. 2000. № 9. С. 23—24.

© Е. Г. Огородникова, 2010

***

Т. Ф. Скогорева

Деятельность следователя по профилактике

при расследовании уголовных дел

в отношении несовершеннолетних

Данная статья посвящена деятельности следователя по установлению обстоятельств и причин, способствовавших совершению преступления несовершеннолетним, а также проведению профилактических мероприятий по их устранению.

Ключевые слова: профилактика, несовершеннолетние, комиссии по делам несовершеннолетних, опека, попечительство, меры предупреждения преступности, беспризорность, безнадзорность, представление.

T. F. Skogoreva

Preventive activities of an investigator

in criminal investigation related to juveniles

The article is devoted to the investigator’s activities on establishing circumstances and causes which led to a crime committed by a juvenile. The author also focuses on preventive measures taken to eliminate these causes.

Keywords: prevention, juveniles, commission on juvenile delinquency, tutorship, curatorship, crime prevention measures, homelessness, neglect.

Профилактика преступлений несовершеннолетних в настоящее время является одним из актуальных направлений в деятельности правоохранительных органов. Это связано с ослаблением контроля над поведением несовершеннолетних и как следствие — возрастание преступной активности несовершеннолетних, увеличение количества тяжких преступлений, совершенных несовершеннолетними.

Установление обстоятельств и причин, способствовавших совершению преступления несовершеннолетними, а также определение мер в целях дальнейшего их устранения является одной из наиболее значимых составляющих профилактической деятельности, осуществляемой органами предварительного расследования в ходе досудебного производства по делам несовершеннолетних.

Наиболее типичными обстоятельствами, способствующими совершению преступлений несовершеннолетними, являются: а) неблагополучная семья, безответственно относящаяся к воспитанию несовершеннолетнего; б) низкий уровень воспитательной работы в учебных заведениях; в) отрицательное воздействие среды, в которой находится подросток; г) подстрекательство со стороны взрослых или старших по возрасту подростков к совершению преступлений; д) недостатки в деятельности органов, осуществляющих профилактику правонарушений несовершеннолетних.

Влияние на ребенка семьи осуществляется с раннего детства. Правила поведения и способы общения, принятые в семейном окружении, усваиваются ребенком очень прочно, и в дальнейшем все это оказывает определенное воздействие на его характер и образ жизни. Равнодушие со стороны родителей по отношению к свободному времяпрепровождению ребенка, незнание его круга общения, отчужденность, конфликтные ситуации, отсутствие эмоциональных отношений в семье — все это приводит к бесконтрольности и безнадзорности подростков, а безнадзорность — постоянный спутник преступлений несовершеннолетних.

Если в ходе расследования установлено, что обстоятельством, способствовавшим совершению преступления, являлось воздействие на подростка окружающей среды (употребление спиртных напитков, пропуск занятий в учебных заведениях, криминогенные группы ровесников, употребление наркотиков и др.), то органы и учреждения, осуществляющие профилактику безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, должны применять такие меры воздействия, которые будут направлены на нейтрализацию или изменение противоправной ситуации. Такие меры могут быть реализованы коллективами педагогов, общественными объединениями по месту жительства, спортив­ными и спортивно-оздоровительными коллективами, органами внутренних дел. В данном случае обязательно устанавливаются лица, по вине которых возникло данное обстоятельство, с последующим решением вопроса о привлечении их к ответственности.

Исходя из общих положений Федерального закона РФ от 24 июня 1999 г. № 120 «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» [1], в систему органов и учреждений, осуществляющих профилактику безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, входят комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав, органы управления социальной защитой населения, органы управления образованием, органы опеки и попечительства, органы по делам молодежи, органы управления здравоохранением, органы службы занятости, органы внутренних дел.

Деятельность следователя по профилактике при расследовании уголовных дел в отношении несовершеннолетних является элементом системы мер предупреждения преступности среди несовершеннолетних. Она должна проводиться с учетом нормативных правовых актов как общего характера, так и ведомственных приказов: Конституцией России [2], Федеральным законом «О милиции», Федеральным законом № 120 ФЗ-1999 г. «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», приказами МВД России № 569 2000 г. «Об утверждении инструкции по организации работы подразделений по делам несовершеннолетних органов внутренних дел» [3], № 338 2007 г. «О внесении изменений в Инструкцию по организации работы подразделений по делам несовершеннолетних органов внутренних дел, утвержденную приказом МВД России от 26 мая 2000 г. № 569» [4], № 323 дсп 2003 г. «Об утверждении наставления о порядке взаимодействия сотрудников подразделений криминальной милиции, милиции общественной безопасности, следствия, дознания и дежурных частей органов внутренних дел по предупреждению безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, защите их прав и законных интересов», № 19 2006 г. «О деятельности органов внутренних дел по предупреждению преступлений», № 22 дсп 2006 г. «Об утверждения Положения о взаимодействии подразделений органов внутренних дел и внутренних войск МВД России по предупреждению, выявлению, пресечению и раскрытию правонарушений, связанных с незаконным оборотом наркотиков» и др.

Участие следователя в профилактике совершения преступления несовершеннолетними заключается в выявлении причин и условий, способствовавших совершению преступления. Оно начинается с момента получения заявления о совершенном преступлении и продолжается до окончания предварительного расследования. Своевременно возбужденное уголовное дело и прои-водство неотложных следственных действий способствуют пресечению совершения подростком новых преступлений. Тщательное выявление причин и условий совершения преступлений несовершеннолетними способствует правильной организации работы по предупреждению преступности среди несовершеннолетних, активному влиянию на устранение возможности повторного совершения аналогичного преступления. Безнаказанность же совершения первого преступления позволяет укрепиться у подростка антиобщественной установке, что впоследствии создает предпосылки к возникновению устойчивой преступной группы.

Значительное число преступлений совершается подростками под влиянием старших по возрасту лиц. Еще на стадии возбуждения уголовного дела в ходе проверки заявлений и сообщений о преступлениях несовершеннолетних должны быть приняты меры по установлению таких лиц. Своевременное установление их преступной деятельности и возбуждение в отношении них уголовного преследования по своему содержанию является ранней профилактикой преступлений несовершеннолетних.

Важное профилактическое значение в ходе расследования имеет своевременное и обоснованное избрание меры пресечения и обеспечение контроля за поведением подозреваемых (обвиняемых) несовершеннолетних. Наиболее эффективной с профилактической точки зрения является такая мера пресечения, как присмотр за несовершеннолетним подозреваемым или обвиняемым со стороны родителей, опекунов, попечителей или других заслуживающих доверие лиц (ст. 105 УПК РФ [5]). Данная мера позволяет устранить как обстоятельства, способствующие продолжению противоправной деятельности несовершеннолетнего, так и обеспечить контроль за его поведением в течение всего периода производства по делу.

В исключительных случаях по результатам изучения личности несовершеннолетнего и обстоятельств дела следователь может применить такую форму профилактического воздействия, как заключение под стражу. Применение данной меры пресечения позволяет предупредить возможность совершения несовершеннолетним повторных преступлений, а также исключить возможность его негативного влияния на свидетелей и потерпевших либо, напротив, оказания какого-либо влияния со стороны соучастников преступления на самого обвиняемого.

Если в отношении несовершеннолетнего уголовное дело или уголовное преследование прекращено, следователь дол­жен принять меры к разъяснению заинтересованным лицам, что освобождение от уголовной ответственности не означает безнаказанность за совершенное деяние. Его задача — разъяснить содержание мер, которые заменяют наказание, основание их применения, а также последствия повторного совершения преступлений. Особое внимание следователем уделяется воздействию на группы подростков, в среде которых находился такой несовершеннолетний.

При расследовании уголовных дел в отношении несовершеннолетних необходимо применять меры воздействия и в отношении лиц, действия которых спровоцировали совершение таких правонарушений, в целях предупреждения совершения новых преступлений в их среде и устранения выявленных недостатков и нарушений. В отношении этих лиц могут быть возбуждены уголовные дела, поставлен вопрос о привлечении их к административной ответственности, о лишении родительских прав.

Важной формой профилактической деятельности следователей является внесение представлений о принятии мер по устранению обстоятельств, способствовавших совершению преступления или других нарушений закона, в соответствующую государственную или общественную организацию, должностному лицу.

Внесенное представление должно основываться на собранных в ходе предварительного расследования доказательствах. Только после того, как следователь придет к выводу о наличии достаточных данных для принятия соответствующего процессуального решения в целях устранения обстоятельств, обусловивших совершение преступления, он может внести представление, которое будет законным.

Представление должно быть мотивированным, т. е. основанным на тех фактических данных, которые в соответствии с законом установлены в ходе расследования уголовного дела. В описательной части представления должна прослеживаться связь установленных нарушений и недостатков в воспитательной и профилактической работе с поведением несовершеннолетнего, совершившего правонарушение. На практике же в некоторых случаях представления не содержат подробной информации о деянии, а также конкретных рекомендаций по устранению причин и условий, способствовавших совершению преступлений несовершеннолетними. Таким представлениям присущ формальный характер, т. к. следователь ограничивается общими фразами в виде указаний на необходимость усиления контроля за поведением и воспитательной работы с несовершеннолетним (сведения получены в ходе проведения практических занятий со слушателями ФПК сбора следователей, специализирующихся на расследовании преступлений, совершенных несовершеннолетними либо с их участием).

Такой подход к выявлению причин и условий совершения преступления и непринятие мер к их устранению приводит к тому, что подростки зачастую совершают новые, более тяжкие преступ-ления.

В законе не определено количество представлений, которые могут быть внесены в соответствующие учреждения или должностным лицам в рамках расследования по уголовному делу. Совершению преступления несовершеннолетнего может способствовать комплекс обстоятельств. Поэтому в ходе расследования дела следователем может быть внесено несколько представлений. Представление так же, как и постановление, приговор или определение суда является процессуальным решением властного характера, облекаемым в форму процессуального документа. Поэтому даже тогда, когда содержащиеся в нем меры по устранению причин и условий, способствовавших совершению преступления, носят рекомендательный характер, устранение этих обстоятельств является обязанностью для соответст-вующих организаций и должностных лиц.

Профилактическая работа следователя не долж-на заканчиваться направлением представления или информации в подразделение по делам несовершеннолетних, комиссию по делам несовершеннолетних. Следователь должен контролировать его исполнение, он вправе проверять эффективность принятых мер и требовать надлежащего исполнения внесенного представления.

Лишь при обоюдном усилии следователя, внесшего представление, с одной стороны, и адресата, который обязан принять необходимые меры по устранению причин и условий, способствовавших совершению преступления несовершеннолетнимс другой, может быть достигнута цель, с которой внесено это представление.

Помимо внесения представления, как процессуальной формы предупредительной деятельности, применяются и непроцессуальные формы профилактики, направленные на устранение причин и условий, способствовавших совершению преступления несовершеннолетними. Их выбор обусловливается содержанием материалов уголовного дела; обстановкой совершенного преступления, обстоятельствами, сложившимися на момент принятия решения профилактического характера, а также особенностями личности обвиняемого и иными факторами.

Наиболее распространенными непроцессуальными формами профилактической деятельности являются:

— выступления (доклады) в трудовых коллективах, в учебных заведениях и средствах массовой информации;

— письма (сообщения) руководителям организаций, предприятий, учреждений, а также личные беседы с должностными лицами;

— публикации статей, заметок в печати.

При выборе такой непроцессуальной формы профилактики преступлений, как выступления (доклады), следователь должен в первую очередь учитывать возраст, круг интересов людей, национальность, семейное положение и т. д. Учет этих факторов имеет существенное значение для обеспечения наиболее эффективного контакта с аудиторией, вызова у нее интереса к выступлению, а также желания оказать содействие в решении профилактических задач. Выступление позволяет выявить недостатки в воспитательной работе в коллективе, которые способствовали совершению подростком преступления, решать профилактические задачи при помощи прямого контакта с аудиторией.

Выступая в учебных заведениях, следователь особое внимание должен обратить на общественно опасный характер действий несовершеннолетнего, на тяжелые последствия совершенного им преступления как для него самого, так и для его близких, на личную ответственность несовершеннолетнего за совершенное преступление.

В настоящее время все чаще в реализации профилактических функций работников органов предварительного следствия принимают участие средства массовой информации. Это обусловлено тем, что последние позволяют в короткие сроки обеспечить розыск лиц, причастных к совершению преступления; осуществить профилактическое воздействие на отдельных руководителей, должностных лиц, граждан; побудить неизвестных следствию свидетелей, а также потерпевших сообщить органу, осуществляющему предварительное расследование, дополнительные сведения об обстоятельствах, способствовавших совершению преступления. Кроме того, профилактическое воздействие как на несовершеннолетних, так и на взрослое население оказывают публикации статей в средствах массовой информации, в которых следователь может изложить обстоятельства совершенного преступления несовершеннолетним по расследуемому делу, причинах его совершения и пути их разрешения.

Участие следователя в выступлениях (докладах) в трудовых коллективах, в учебных заведениях и средствах массовой информации допустимо, когда вина подростка очевидна и бесспорно доказана. Подобные мероприятия должны быть тщательно подготовлены следователем.

При выявлении причин и условий, способствовавших совершению преступлений несовершеннолетними, следователи направляют руководителям организаций, предприятий и учреждений письма (сообщения) с требованиями принять необходимые профилактические меры, а также проводят личные беседы с должностными лицами, в компетенцию которых входит устранение недостатков, обусловивших совершение преступления.

Искоренение противоправных деяний несовершеннолетних — это социальная проблема. Как показывает практика, ужесточение наказаний или чрезмерная свобода не может рассматриваться как эффективный способ борьбы с преступностью у детей. Уровень преступности можно сократить лишь при последовательном устранении факторов, порождающих подростковую преступность.

Список библиографических ссылок

  1. Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних [Электронный ресурс]: федер. закон от 24 июня 1999 г. № 120-ФЗ (по состоянию на 30 марта 2010 г.). Доступ из справочно-правовой системы «Консультант Плюс» (дата обращения: 28.09.2010 г.).

  2. Конституция Российской Федерации [Электронный ресурс]. Принята 12 декабря 1993 г. всенародным голосованием (по состоянию на 30 марта 2010 г.). Доступ из справочно-правовой системы «Консультант Плюс» (дата обращения: 28.09.2010 г.).

  3. Об утверждении инструкции по организации работы подразделений по делам несовершеннолетних органов внутренних дел [Электронный ресурс]: приказ МВД России от 26 мая 2000 г. № 569 (по состоянию на 30 марта 2010 г.). Доступ из справочно-правовой системы «Консультант Плюс» (дата обращения: 28.09.2010 г.).

  4. О внесении изменений в Инструкцию по организации работы подразделений по делам несовершеннолетних органов внутренних дел, утвержденную приказом МВД России от 26 мая 2000 г. № 569» [Электронный ресурс]: приказ МВД России от 6 апреля 2007 г. № 338 (по состоянию на 30 марта 2010 г.). Доступ из справочно-правовой системы «Консультант Плюс» (дата обращения: 28.09.2010 г.).

  5. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации [Электронный ресурс]: федер. закон от 18 декабря 2001 г. № 177-ФЗ (по состоянию на 30 марта 2010 г.). Доступ из справочно-правовой системы «Консультант Плюс» (дата обращения: 28.09.2010 г.).

© Т. Ф. скогорева, 2010

***

О. А. Абрамов, Д. В. Контемиров

СОВРЕМЕННЫЕ ОРГАНИЗАЦИОННО-ТАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ

ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ

ЛЕГАЛИЗАЦИИ (ОТМЫВАНИЮ) ДОХОДОВ, ПОЛУЧЕННЫХ ПРЕСТУПНЫМ ПУТЕМ

Статья посвящена анализу современного состояния противодействия легализации (отмыванию) доходов и имущества, полученных преступным путем. Указаны факторы, затрудняющие обнаружение и расследование оборота и легализации финансов и активов криминального происхождения. Предложены меры, направленные на повышение эффективности межведомственного взаимодействия правоохранительных органов, занимающихся выявлением и раскрытием данного вида преступлений. Статья адресована всем тем, кто интересуется проблематикой противодействия легализации (отмывания) доходов и имущества, полученных преступным путем.

Ключевые слова: легализация; противодействие; доходы; преступность; взаимодействие.

O. A. Abramov, D. V. Kontemirov

CURRENT ORGANIZATIONAL AND TACTICAL ASPECTS OF ACTIONS

TAKEN BY LAW ENFORCEMENT BODIES TO FIGHT LEGALIZATION

OF INCOME OBTAINED THROUGH CRIMINAL ACTIVITIES

The article provides analysis of the current tendencies to fight legalization of income and property obtained through criminal activities. The authors identify the factors which complicate detecting and investigation of turnover and legalization of finances and assets of criminal origin. The measures are offered to improve interagency cooperation between law enforcement bodies dealing with investigating and detecting this type of crime. The article is addressed to those who are interested in problems of fighting legalization of income and property obtained through criminal activities.

Keywords: legalization, counteraction, income, criminality, cooperation.

В современных условиях большинство преступлений, прежде всего экономической направленности, преследуют основную цель — получение преступных доходов. Данное обстоятельство, как правило, обусловливает необходимость их легализации, т. е. придание им в любых формах видимости законного происхождения. При отсутствии надлежащего государственного контроля за экономической деятельностью легальные каналы осуществления финансовых и иных экономических операций используются определенными лицами не только для получения незаконных денежных и других доходов, но и для вкладывания таких доходов в легальную экономику.

Легализация (отмывание) доходов, приобретенных преступным путем в сфере экономической деятельности, является одним из наиболее сложно выявляемых деяний, что предопределено, прежде всего, высокой латентностью данного преступления, как показывает современное состояние борьбы с данным негативным явлением. В Российской Федерации в настоящее время отсутствует достоверная официальная статистика по количеству совершенных преступлений и размерам причиненного ущерба предпринимателям и государству.

Объективно «сложность установления размеров и характера вреда отмывания вызваны тем, что последний лежит в глубине социальных и экономических явлений, иногда нематериального характера» [1].

В настоящее время общепринято, что легализация — это разрешение деятельности какой-либо организации, ее узаконения, придания юридической силы какому-либо акту, действию [2]. Исходя из этого в основе объективной стороны легализации преступных доходов лежит факт ввода средств, добытых преступным путем, в легальный экономический оборот как в стране совершения преступления, так и за рубежом. На эти средства, как правило, официальным путем приобретаются или создаются предприятия и банки, скупается иностранная валюта, заключаются внешнеэкономические и другие контракты. В связи с этим легализация преступных доходов представляет собой «отмывание» денег, добытых преступным путем, является одним из наиболее опасных экономических преступлений «международного характера».

Вопрос о легализации в России наиболее остро проявился в последнее десятилетие, в период рыночных реформ. Это, прежде всего, связывают с тем, что в условиях развития ранней демократии преступные группировки начали выступать под видом различных коммерческих и финансовых структур. Это не означает, что преступники стали законопослушными гражданами и сменили сферу своей деятельности. Юридически они имеют статус руководителей, участников и учредителей организаций, но основную часть доходов они получают за счет преступлений, совершаемых под прикрытием предпринимательской деятельности, в целях их дальнейшей легализации, поскольку она предполагает активное использование легального гражданско-правового (хозяйственного) оборота и социально-экономических инструментов.

Как правило, выделяют два обстоятельства, способствующие появлению и распространению легализации:

1. Появление и развитие рентабельных (например, торговля донорскими органами человека) и сверхрентабельных (например, торговля синтетическими наркотиками) преступлений, которые приносят доходы, несравнимо превосходящие как расходы на саму преступную деятельность, так и на потребности преступных сообществ и отдельных преступников.

2. Появление возможностей для легализации преступных доходов в процессе интенсивного развития частной предпринимательской инициативы, с одновременным бурным развитием преступного мира, нуждающегося в финансовой базе для легальной экономики, которая нужна преступникам для вхождения во властную элиту [3].

Нам представляется, что одним из факторов, способствующих появлению и активному распространению легализации в России, является, безусловно, связь преступных организаций, осуществляющих легализацию, с определенными предста-вителями государственной власти, что косвенно под-тверждается тем, что в УК РСФСР в 1991—1996 гг. отсутствовали нормы о легализации преступных доходов; запоздалая ратификация Россией международных Конвенций, связанных с борьбой с легализацией преступных доходов; отсутствие четкости первоначальной редакции ст. 174 УК РФ; консервация дефектов законодательства по борьбе с отмыванием преступных доходов и их количественное увеличение; незначительная интенсивность в 1997—2009 гг. правоохранительной практики; качественно слабая в целом нормативная база противодействия легализации преступных доходов в России.

По оценкам специалистов, огромные объемы легализации значительно подрывают экономику России. Доходы организованных преступных структур отмываются, а затем реинвестируются в легальную экономическую деятельность, что усиливает социальную напряженность, девальвирует привлекательность законного и честного бизнеса, провоцирует отток частных, в том числе иностранных, инвестиций.

В настоящее время инвестиционные операции с финансовыми активами криминального происхождения из случайных и малозначимых превратились в важный и постоянно действующий фактор экономического развития. Следует признать, что в основе современной ситуации в России лежит трансформация экономики под действием финансовых активов криминального происхождения, связанная с вложением и использованием инвестиций таких активов. Она обусловлена непоследовательностью государственной политики России в 90-е гг. ХХ в., с одной стороны, и стремлением криминальных предпринимателей любыми путями обеспечить максимальную прибыль на финансовые активы криминального происхождения — с другой [4].

Как ранее отмечалось, легализация преступных доходов, обеспечивающая расширенное воспроизводство криминальных капиталов и капиталов террора, а также проникновение криминальных структур в легальный бизнес, характеризуется высоким уровнем латентности. Структуры и лица, причастные к легализации, действуют достаточно разнообразно, в связи с чем меры по выявлению и пресечению постоянно меняющихся схем и способов отмывания преступных доходов только за счет совершенствования механизмов контроля финансовых потоков в своем большинстве являются малоэффективными.

С учетом масштабов оборота и легализации финансовых активов криминального происхождения развитие экономики нуждается в эффективном правоохранительном контроле и, в первую очередь, в обеспечении экономической безопасности с точки зрения российских федеральных и региональных приоритетов экономического развития. В этих целях необходимо обеспечить действенный контроль за финансово-экономическими процессами в стране и прозрачностью денежных и сырьевых потоков. Представляется, что широкого контроля за экономической деятельностью одних только контролирующих органов недостаточно в силу того, что их деятельность, прежде всего, направлена на создание условий прозрачности в исключительно финансовой сфере в отрыве от остальной хозяйственной работы. Данное условие может быть реализовано лишь при повышении роли и ответственности специальных служб правоохранительных органов, уполномоченных государством на ведение оперативно-разыскной, разведывательной и контрразведывательной деятельности.

Как представляется, к факторам, затрудняющим обнаружение и расследование оборота и легализации финансов и активов криминального происхождения, прежде всего, следует отнести:

1) общую криминализацию экономических процессов, позволяющую корыстное использование служебного положения и совершение операций;

2) слабое развитие инфраструктуры правоохранительных органов в направлении контроля этих операций на периферии (в большинстве округов, районов и населенных пунктов региона);

3) отсутствие достоверной информации об организациях и объектах оборота и легализации финансовых активов криминального происхож-дения;

4) проблемы с получением полной и реальной информации о финансовых операциях на региональном уровне;

5) частое отсутствие возможности массового контроля операций юридических и физических лиц;

6) некомпетентность сотрудников правоохранительных органов в вопросе установления самого факта совершения экономических преступлений.

К негативно влияющими на процесс повышения эффективности деятельности правоохранительных органов по противодействию легализации преступных доходов, как свидетельствует практика, следует отнести слабую координацию, отсутствие взаимодействия между субъектами, привлекаемыми к осуществлению соответствующей деятельности. Такая ситуация обусловливается отсутствием согласованной стратегии и тактики борьбы с легализацией, ослабленным контролем за реализацией и выполнением совместных приказов и указаний. Действующая в настоящее время нормативная правовая база, регулирующая вопросы взаимодействия контролирующих и правоохранительных органов, а также других заинтересованных структур, не является адекватной современным реалиям, не отражает специфику новых способов легализации преступных доходов [5].

В связи с этим мы полностью поддерживаем позицию тех ученых и специалистов, которые вопросы межведомственного сотрудничества относят к числу системообразующих, так как именно взаимодействие является точкой пересечения всех без исключения ключевых моментов деятельности по противодействию легализации преступных доходов. Представляется, что для придания противодействию легализации преступных доходов комплексного и системного характера необходимы единые нормы и стандарты деятельности, единые цели и приоритеты, и, самое главное, — наличие следующих взаимоувязанных институтов:

— законодательной базы, обеспечивающей четкое обозначение рамок деятельности, разделение полномочий каждого звена системы;

— единой экономической политики в данной области;

— целостной правоохранительной политики обеспечения экономической безопасности.

Нельзя не согласиться с тем, что комплексный подход невозможен без аппарата научного предвидения, основы которого в системе обеспечения экономической безопасности составляет мониторинг, анализ и прогноз [6].

Следует признать, что для осуществления взаимодействия правоохранительных органов в борьбе с легализацией доходов, приобретенных незаконным путем, необходимо:

— выработать совместную концепцию борьбы с легализацией доходов, полученных преступным путем;

— разработать и реализовать совместные планы (программы) деятельности по борьбе с легализацией незаконных доходов;

— провести совместные мероприятия (в том числе оперативно-разыскные, поисковые и др.) по выявлению фактов легализации доходов преступной деятельности, изобличению виновных лиц;

— центральным звеном в оперативно-ра-зыскной деятельности подразделений по борьбе с экономическими преступлениями остается организация оперативного прикрытия источниками оперативной информации наиболее криминальных банковских и финансовых структур;

— разработать и издать совместные методические рекомендации по борьбе с легализацией доходов, приобретенным преступным путем.

Взаимный обмен оперативной информацией между подразделениями МВД и ФСБ России, налоговыми и таможенными службами, ФСФМ, проведение совместных оперативных мероприятий по реализации оперативно значимой информации являются важными и необходимыми условиями эффективной борьбы с легализацией (отмыванием) преступных доходов.

Безусловно, эффективность борьбы с экономической преступностью в значительной степени зависит от соответствующего взаимодействия всех служб ОВД в осуществлении совместных мероприятий по своевременному раскрытию, пресечению деятельности преступных групп и постоянному обмену оперативной информацией.

Анализ современного состояния борьбы с рассматриваемыми видами преступлений указывает на необходимость проведения неотложных мер, направленных на повышение эффективности и результативности деятельности правоохранительных органов, уполномоченных государством противодействовать структурам, совершающим их. На наш взгляд, это предполагает:

— развитие отечественного законодательства, предполагающее дальнейшее совершенствование нормативно-правовой базы, регламентирующей деятельность соответствующих учреждений в банковской и финансовой сфере и обеспечивающей получение своевременной информации правоохранительными органами по предупреждению и выявлению рассматриваемых преступлений;

— активизацию деятельности оперативных служб органов внутренних дел по организации надлежащего взаимодействия с соответствующими ведомствами и структурами, уполномоченными вести борьбу в сфере легализации преступных доходов;

— в оперативных подразделениях по борьбе с экономической преступностью создание полноценных, работоспособных специализированных подразделений, укомплектованных профессионально грамотными, имеющими опыт оперативной работы и знающими экономические дисциплины кадрами, так как представляется, что данное направление деятельности оперативных служб органов внутренних дел в современных условиях является весьма актуальным для обеспечения безопасности государства;

— на базе таких подразделений целесообразно создать специализированный межведомственный банк данных о финансовых организациях и лицах, сотрудничающих с организованными преступными формированиями и совершающих преступления в этой сфере;

— также представляется крайне важной задача создания эффективной системы (центров) по обучению и переподготовке специалистов, владеющих технологией выявления, раскрытия и расследования преступлений, связанных с легализацией преступных доходов;

— активизировать научно-исследовательскую деятельность по созданию методики противодействия легализации незаконных доходов по конкретным аспектам ее проявления, опираясь при этом на позитивно зарекомендовавший себя и апробированный отечественный и зарубежный опыт, в целях внедрения таких методик в деятельность практических органов.

Список библиографических ссылок

1. Корчагин А. Г., Иванов А. М., Щербаков А. В. Экономические преступления (политико-правовые аспекты). Владивосток, 1999. С. 144.

2. Большой юридический словарь. М., 2006.

3. Никулина В. А. Отмывание «грязных» денег. Уголовно-правовая характеристика и проблемы соучастия. М., 2001. С. 20.

4. Карлеба В. А., Логинов Е. Л. Мониторинг оборота и легализации финансовых активов криминального происхождения: учеб. пособие. М., 2007. С. 111.

5. Противодействие легализации доходов, полученных преступным путем: проблемы и пути их решения: рекомендации межведомств. науч.-практ. конф. 26—27 апреля 2007 г. М., 2007. С. 2.

6. Там же. С. 3.

© О. А. Абрамов, Д. В. Контемиров, 2010

***

М. В. Бобовкин, О. А. Диденко

МЕТОД ГРУППИРОВАНИЯ ПРИ ПРОИЗВОДСТВЕ МНОГООБЪЕКТНОЙ

СУДЕБНО-ПОЧЕРКОВЕДЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

Анализ метода группирования показал необходимость его применения при решении идентификационных и диагностических экспертных задач многообъектной судебно-почерковедческой экспертизы.

Группирование имеет основополагающее значение в МСПЭ. В соответствии с результатами систематизации эксперт поэтапно и целенаправленно объединяет элементы множества почерковых объектов, что в итоге способствует решению всех промежуточных и основной задачи исследования.

Ключевые слова: многообъектная судебно-почерковедческая экспертиза (МСПЭ), метод группирования, основания группирования.

M. V. Bobovkin, O. A. Didenko

Grouping method used in conducting multiobject

forensic handwriting examination

The analysis of a grouping method has shown the necessity of its application in solving identification and diagnostic expert problems of multiobject forensic handwriting examination.

Grouping plays a key role in multiobject forensic handwriting examination. According to the results of systematization an expert stage by stage and purposefully combines elements of a variety of handwriting objects. Consequently, it facilitates the solving of all the in-between tasks and the major goal of research.

Keywords: multiobject forensic handwriting examination (MFHE), grouping method, grounds for grouping.

На современном этапе Российская Федерация развивается в условиях глобального экономического кризиса. Эта сложная общественная ситуация способствует процветанию деятельности преступных сообществ и приводит к обострению криминальной обстановки в нашей стране, где в качестве доминирующего направления выступает рост преступлений, совершаемых в экономической сфере. Для эффективного противодействия данной категории правонарушений необходимо учитывать их специфику, которая заключается главным образом в латентности и использовании всевозможных финансовых ухищрений, что зачастую находит отражение в многочисленных документах, в том числе рукописных. В целях изучения подобных доказательств, в большинстве случаев, возникает потребность в производстве многообъектных судебно-почерковедческих экспертиз и исследований.

Их проведение представляет собой весьма трудоемкий и сложноорганизованный в методическом отношении процесс, требующий от эксперта-почерковеда значительных временных затрат, сопряженных с приложением максимума специальных знаний и усилий, предельной внимательности, сосредоточенности и скрупулезности при работе с множеством почерковых объектов, умением творчески подойти к каждой конкретной ситуации.

Исходя из этого, очевидно, что в практической деятельности совершенно неслучайно и вполне справедливо задачам многообъектной судебно-почерковедческой экспертизы придается статус задач повышенной сложности, так как даже наиболее опытные эксперты-почерковеды, имея дело с указанной разновидностью научных изысканий, порой сталкиваются с существенными трудностями.

Для эффективного решения любой из задач (идентификационной или диагностической) при производстве каждой многообъектной судебно-почерковедческой экспертизы непременно возникает вопрос о разграничении изучаемой совокупности объектов, поступивших в распоряжение экспертов. Причем распределение в ней единиц по группам осуществляется на основе принятой в судебном почерковедении классификации (классификация — это логическая операция, заключающаяся в разбиении множества (класса) объектов на подмножества по определенным признакам (от лат. classis — разряд, класс и facio — делаю, раскладываю)) [1, с. 257].

Она представляет собой систему соподчиненных понятий (классов объектов) какой-либо области знания или деятельности человека, часто выражаемую в виде различных по форме схем (таблиц) и используемую как средство для установления связей между этими понятиями или классами объектов, а также для ориентировки в многообразии понятий или соответствующих объектов. Классификация должна фиксировать закономерные связи между классами объектов в целях определения места объекта в системе, которое указывает на его свойства. В этом аспекте она служит средством хранения и поиска информации, содержащейся в ней самой [2, т. 12, с. 269].

Важно отметить, что любая классификация зиждется на двух основополагающих принципах, которые, в свою очередь, выражаются в едином общепринятом правиле группирования объектов: во-первых, к одному классу, группе относятся объекты, обладающие сходством (взаимосвязью) в определенном отношении; во-вторых, эта степень сходства (взаимосвязь) между собой объектов, включенных в один класс, группу обязательно должна превышать степень сходства (взаимосвязь) объектов, принадлежащих к разным классам, группам. То есть, классификация представляет собой упорядочение объектов с учетом степени их сходства между собой.

В целом классификация — это устойчивое разграничение объектов, в основе которого лежат наиболее существенные признаки, т. е. узаконенная, общепринятая, нормативная группировка, позволяющая на основании их сходства или различия систематизировать объекты и явления на определенные секции, группы, классы, позиции, виды. Как правило, классификации имеют стандартизированный характер, их основой чаще всего являются качественные (атрибутивные) признаки [3, с. 289].

Теперь обратимся к методу группирования, появление которого в России впервые отмечают в дореволюционной статистике [2, т. 24, с. 455]. Его сущность заключается в том, что группирование — это процесс образования однородных групп на основе расчленения множества единиц изучаемой совокупности на группы однородные по определенному заданному признаку. Она позволяет сложные по своему компонентному составу совокупности дифференцировать в группы, однородные по какому-либо существенному признаку.

Кроме того, при проведении группирования возникает необходимость решения целого ряда задач [5]:

  1. выделение группировочного признака;

  2. определение числа групп;

  3. при наличии нескольких группировочных признаков описание того, как они комбинируются между собой;

  4. установление показателей, которыми должны характеризоваться группы.

От обычного группирования классификация отличается более дробным и развернутым расчленением совокупности объектов, кроме того, она сама может включать в свой состав многообразие групп и подгрупп [5, с. 288—297].

Учитывая вышеизложенное, формируется отчетливое убеждение, что понятия «классификация» и «группирование» нельзя расценивать как равнозначные.

Мы разделяем мнение большинства ученых по поводу соотношения рассматриваемых понятий в экономической, правовой статистике и т. п., тем не менее, в прикладном аспекте придерживаемся традиционных в судебном почерковедении взглядов на эту проблему. Действительно, с теоретической точки зрения имеется необходимость проводить разграничение понятий «классификации» и «группировки». Вместе с тем, основываясь на результатах судебно-экспертной практики, это деление представляется нам нецелесообразным, так как указанная градация очень близких специальных терминов лишь усложняет ход систематизации исследуемых и сравнительных объектов при производстве многообъектных судебно-почер-коведческих изысканий.

В судебном почерковедении группирование является специальным методом познания, частным проявлением общенаучного метода систематизации. Его применение в многообъектной судебно-почерковедческой экспертизе продиктовано множественным характером объектов исследования.

Наряду с иными специальными методами (наблюдения, описания, измерения, сравнения, эксперимента), методу группирования в многообъектной судебно-почерковедческой экспертизе от-водится первостепенная роль. Это проявляет себя в том, что на протяжении всего процесса исследования, на каждом уровне решения задачи эксперт вынужден неоднократно обращаться к использованию всевозможных группировок исследуемых объектов и сравнительных материалов.

Основная цель группирования заключается в упорядочении множества объектов экспертизы, сведению их к однородному или неоднородному множеству. В результате эксперт объединяет максимально однородные объекты на таком уровне общности, который непосредственно подводит к решению промежуточных и основной задач исследования (логическое группирование). Кроме того, мы полагаем, что группирование распространяется также на оформление результатов экспертизы — составление заключения эксперта и выполнение иллюстрационного материала (техническое группирование).

Таким образом, по нашему убеждению, все потенциально возможные группировки следует дифференцировать на два вида: логические и технические. Логические группировки используются для решения основных и промежуточных задач многообъектной судебно-почерковедческой экспертизы. Технические группировки применяются при оформлении результатов исследования в виде оптимизации структуры и содержания заключения эксперта и выполнения иллюстративного материала.

Следовательно, группирование почерковых объектов — исследуемых рукописей и сравнительных образцов — распространяется на весь процесс решения идентификационных и диагностических задач многообъектной судебно-почер-коведческой экспертизы.

В процессе многообъектного судебно-почерко-ведческого исследования логика решения экспертной задачи определяет последовательную реализацию следующих разновидностей группирования множества почерковых объектов:

  • по целям исследования (идентификационные, диагностические);

  • подклассу решаемой задачи (индивидуальная и групповая идентификация; собственно-диагностические, ситуационно-диагностические, классификационно-диагностические);

  • категории множества объектов (исследуемые рукописи, сравнительные объекты, исследуемые и сравнительные объекты);

  • виду рукописей (рукописный текст, краткая запись, подпись);

  • характеру рукописей (почерк / буквенный, цифровой, смешанный; подпись / буквенная, безбуквенная (штриховая), смешанная);

  • объему рукописей (большой, средний, малый);

  • условиям письма (обычные, необычные);

  • характеру необычности (временная, постоянная) или по конкретному сбивающему фактору (когда это возможно);

  • степени выработанности почерка (высокая, средняя, низкая);

  • источнику происхождения.

Применение этих разновидностей группировок в судебно-почерковедческих исследованиях представляет собой решение той или иной классификационно-диагностической подзадачи, в результате чего устанавливается определенная групповая принадлежность объектов. Данный метод позволяет решать и задачи дифференциации, например, при отнесении исследуемых объектов, сравнительного материала к разным категориям по степени выработанности. Он используется и в вопросах идентификации, так как способствует установлению факта выполнения спорных рукописей одним лицом.

Таким образом, группирование имеет основополагающее значение в многообъектной судебно-почерковедческой экспертизе. В соответствии с результатами систематизации эксперт поэтапно и целенаправленно объединяет элементы множества почерковых объектов, что в итоге способствует решению промежуточных и основной задач исследования.

список библиографических ссылок

1. Философский энциклопедический словарь. М., 1989.

2. Большая советская энциклопедия. М., 1978.

3. Савюк Л. К. Правовая статистика. М., 2001.

4. Ленин В. И. Полн. собр. соч. 5 изд. т. 24.

5. Чернова Т. В. Экономическая статистика: учеб. пособие. Таганрог, 1999.

6. Савюк Л. К. Правовая статистика. М., 2001.

7. Лебедева Г. В. Группировки в современной статистике: автореф. дис. … канд. эконом. наук. М., 1982.

© М. В. Бобовкин, О. А. Диденко, 2010

***

Я. С. Бородулина

Об институте частного производства в уголовном процессе

В данной статье рассматриваются особенности института частного права в уголовном процессе. В статье делается акцент на то, что каждому человеку должна быть дана гарантия полной защиты его конституционных прав.

Ключевые слова: частное начало, конституция, уголовное судопроизводство, мировой судья, дознание, производство, закон, право, частное обвинение, обвинение, процесс, уголовное дело.

Y. S. Borodulina

About the institute of mesne process in criminal procedure

In the article the author focuses on specific features of the institute of private law in criminal procedure. The author emphasizes that each person must be given a guarantee of overall protection of his constitutional rights.

Keywords: private beginning, Constitution, criminal justice, Justice of the Peace, Inquiry, proceedings, law, right, private prosecution, accusation, procedure, criminal case.

В условиях развития в Российской Федерации правового государства важную роль играет решение проблемы соотношения прав и свобод, возникающей между государством и личностью, при условии разграничения сфер их возможного вмешательства в дела друг друга, в том числе в рамках уголовного судопроизводства. В настоящее время эта проблема остается актуальной при необходимости уголовно-правовой защиты от преступных посягательств личных неимущественных прав граждан. Чувство защищенности от преступных посягательств на права и интересы довольно субъективны у граждан.

В практике случается так, что незначительное нарушение человеком, с точки зрения государства, может восприниматься иначе, как трагедия жизни, а халатное отношение к защите его прав со стороны компетентных органов приводит к глубокому разочарованию во всей существующей государственной системе. Согласно ст. 2 Конституции Российской Федерации государство обязано признавать, соблюдать и защищать права граждан. Следовательно, каждому человеку должна быть дана гарантия полной защиты его конституционных прав. Соответственно, вопрос о защите граждан от совершения против них преступлений, за совершение которых уголовное преследование осуществляется в частном порядке, входит в число наиболее важных направлений развития правоохранительной системы государства [1].

Одним из основных достижений судебной реформы, проводимой в Российской Федерации в течение последних лет, стала идея о расширении частного производства в уголовном процессе, изменении приоритета ценностей в пользу определенного гражданина, а не государства. Впервые за многие годы законодательная власть сделала в этом направлении уверенные шаги. Это затронуло и производство по уголовным делам частного обвинения, которое в обязательном порядке позволяет учитывать личные интересы гражданина, пострадавшего от преступных действий.

Активное привлечение гражданина в уголовное судопроизводстве на сторону обвинения, соблюдение и защита прав потерпевших на всех стадиях уголовного процесса стали самой главной проблемой. В уголовном процессе есть такое понятие, как самостоятельный участник. Он представляет собой частного обвинителя, который действует на правах института мировой юстиции, который облегчает доступ граждан к правосудию, ограничивает полномочия прокурора в сфере частного обвинения, сужает сферу действия публичного начала. Более подробно об этом указывается в Уго-ловном кодексе Российской Федерации.

Ни для кого не секрет, что основной формой обвинения в уголовном процессе в Российской Федерации является государственное (публичное) обвинение. Дела частного обвинения представляют собой дела, которые возбуждаются по заявлениям потерпевших, их законных представителей и подлежат прекращению в случае примирения потерпевшего с обвиняемым. Примирение возможно также и до удаления суда в совещательную комнату для постановления приговора. Существование такого вида уголовных дел можно объяснить тем, что возникает относительно небольшая общественная опасность отдельных преступлений. При определении степени опасности этих преступлений для общества необходимо учитывать ряд таких факторов, как субъективное отношение к ним потерпевшего, своеобразие обстановки совершения преступления, наличие особых отношений между обвиняемым и потерпевшим.

Первые упоминания о термине «частное производство уголовного процесса» встречается еще в дореволюционной литературе.

Современный действующий уголовный процесс до корней пронизан идеей публичности. Она выражается в принципе публичности и распространяет свое действие на всю сферу уголовно-процессуальной деятельности. В настоящее время все тщательнее рассматривается вопрос о делах частного обвинения. В связи с этим нередко употребляется такой термин, как «частное начало». В законодательстве Российской Федерации он не упоминается и является условным. В процессуальной литературе его употребляют для характеристики ситуаций, в которых учитывается воля определенного лица при принятии решения по каким-либо вопросам в уголовном процессе. Публичное начало распространяется на всю сферу государственных интересов, и в основном в приоритете присутствует воля органов государственной власти, регулирование общественных отношений является централизованным и строится на началах субординации. Однако частное начало определяет сферу частных и индивидуальных интересов. В этом случае юридический приоритет принадлежит воле частных лиц, то есть граждан, а государственные органы, принимающие участие в разрешении возникших правоотношений, обязаны согласовывать свои действия с волеизъявлением человека. Идея частного начала находит воплощение и в нормах уголовно-процессуального закона, которые регламентируют отдельные отношения между субъектами процесса. В структуре уголовно-процессуального права частное начало предстает как правовой институт, объединяющий сравнительно небольшую, устойчивую группу правовых норм, регулирующих определенную разновидность общественных отношений. В уголовном процессе институт частного права вступает в действие с возникновением правоотношений, которые связаны с волеизъявлением конкретного лица, то есть участника процесса, и не охвачены сферой действия начала публичного. Частное производство создает самостоятельную, изолированную зону свободы воли, в которой вершителями производства по уголовным делам выступают граждане. С одной стороны, вторжение государственных органов в эту зону, за исключением случаев, прямо предусмотренных законом, не допускается, а с другой — государственная власть обязана защищать действия и желания граждан [2, с. 22].

Сам термин «частное производство» представляет собой возможность правомерного изъявления воли гражданина, который выражает то, на чем основывается и на что опирается лицо, выражая свою волю. Понятие «частное» значит личное, которое принадлежит отдельному лицу. Термин «начало» представляет собой основу, или первоисточник. Частное производство в уголовном процессе следует понимать как правовое явление и рассматривать в различных значениях. Это и определенный законом подход к разрешению различных ситуаций, в рамках которых возникновение, прекращение и изменение правоотношений находится в зависимости от интересов и изъявления воли определенного гражданина. Частное производство представляет собой исходное положение дел, закрепляющее право гражданина действовать на свое усмотрение. Согласно положениям, определяющим частное производство, гражданин вправе самостоятельно решать, как ему поступать в сложившейся ситуации [3, с. 24]. Гражданин вправе поступать так, как он считает нужным, при условии, если его желание не противоречит законодательству. Законодательство не имеет возможности обязать человека мыслить иначе, но может воздействовать на него таким образом, чтобы человек выбирал законную сторону. В уголовном процессе изъявление воли личности в каждой определенной ситуации допускается в рамках, которые установил закон. Только в этом случае воля данного гражданина оказывает влияние на ход процесса и принятие решения. Частное производство проявляется в уголовном процессе по воле определенного гражданина — участника процесса. Воля отдельного гражданина является тем элементом, на котором основывается частное производство. Границы проявления изъявления воли гражданина определяются субъективным правом, главным элементом которого является возможность осуществлять собственные положительные действия, а именно: самостоятельно избирать пути и способы защиты, проявлять инициативу, удовлетворять свои интересы и потребности.

К числу преступлений, преследуемых в порядке частного обвинения, отнесены такие преступления, как умышленное причинение легкого вреда здоровью, вызвавшее кратковременное расстройство здоровья или незначительную стойкую утрату общей трудоспособности (ч. 1 ст. 115 УК РФ); нанесение побоев или совершение других насильственных действий, причинивших физическую боль, но не повлекших последствий, указанных в ч. 1 ст. 115 УК РФ (ч. 1 ст. 116 УК РФ); клевета без отягощающих обстоятельств (ч. 1 ст. 129 УК РФ); оскорбление (ч. 1 и 2 ст. 130 УК РФ). Все указанные преступления относятся к категории небольшой тяжести (ч. 2 ст. 15 УК РФ) [4].

Уголовные дела частного обвинения носят диспозитивный характер их производства. Это означает, что по таким уголовным делам потерпевшему от преступления предоставляется возможность решить, насколько серьезно затронуты его интересы, нужно ли в данной ситуации привлекать лицо к уголовной ответственности.

Особенностью уголовных дел частного обвинения является то, что без добровольного изъявления воли потерпевшего уголовное преследование осуществиться не может. В ином случае это допускается, когда преступление совершено в отношении лица, находящегося в состоянии, которое лишает его возможности самостоятельно защищать свои права и законные интересы (т. е. его беспомощное состояние). В этом случае уголовное дело частного обвинения может быть возбуждено при отсутствии заявления потерпевшего (ч. 3 ст. 21 УПК РФ). Его может возбудить прокурор, следователь или дознаватель с согласия прокурора. Уголовные дела о преступлениях, указанных в ч. 2. ст. 20 УПК РФ (дела о преступлениях, предусмотренных ст. 115 «Умышленное причинение легкого вреда здоровью», ст. 116 «Побои», ч. 1 ст. 129 «Клевета» и ст. 130 «Оскорбление» УК РФ), возбуждаются путем подачи потерпевшим или его законным представителем заявления мировому судье. Заявление должно содержать все необходимые реквизиты, а именно: должны быть подробно изложены не только факты произошедшего конфликта, но и доказательства, с помощью которых подтверждаются доводы заявителя. Соблюдение правил подачи заявления необходимо для правильной правовой оценки действиям указанных в заявлении лиц, решения вопроса о подсудности спора, принятия уголовного дела к производству и организации его дальнейшего рассмотрения. Необходимо учесть также, что заявление подается в суд с копиями по числу лиц, в отношении которых возбуждается уголовное дело частного обвинения. В случае смерти потерпевшего уголовное дело возбуждается путем подачи заявления его близким родственником. Близкими родственниками являются: супруг, супруга, родители, дети, усыновители, усыновленные, родные братья и сестры, дедушка, бабушка и внуки (п. 4 ст. 5 УПК РФ) [5].

С того момента, когда суд принял заявление к своему производству, лицо, которое его подало, обретает статус частного обвинителя. Ему должны быть разъяснены права, о чем составляется протокол, подписываемый судьей и лицом, подавшим заявление. В соответствии с ч. 1 ст. 42 УПК РФ решение о признании потерпевшим оформляется постановлением дознавателя, следователя, прокурора или суда. Права потерпевшего и частного обвинителя разъясняются лицу, подавшему заявление, одновременно с принятием судьей заявления к своему производству. При этом вынесение особого постановления о признании потерпевшим не требуется. В данном случае мировой судья должен разъяснить заявителю права потерпевшего и частного обвинителя, а также и их обязанности, предусмотренные ст. 42 и ст. 43 УПК РФ, в том числе и ответственность за отказ от дачи показаний и заведомо ложные показания. В соответствии с ч. 3 ст. 249 УПК РФ неявка потерпевшего без уважительных причин по делам частного обвинения влечет за собой прекращение уголовного дела ввиду отсутствия в деянии состава преступления (п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ). При наличии такой ситуации мировой судья выносит постановление о прекращении уголовного дела в связи с отказом частного обвинителя от обвинения (ст. 477 УПК РФ). Об этом дается соответствующее разъяснение заявителю. Потерпевший по уголовному делу частного обвинения в случае его неявки по вызову судьи без уважительных причин не может быть подвергнут приводу. Положение ч. 6 ст. 42 УПК РФ на него не распространяется.

Также следует обратить внимание на тот факт, что производство по уголовным делам частного обвинения у мирового судьи подчиняется общим принципам уголовного процесса. Их отличия от общей формы и ее особенности регламентированы в Разделе XI «Особенности производства у мирового судьи» УПК РФ, состоящем из главы 41 «Производство по уголовным делам, подсудным мировому судье» [7].

Стадия возбуждения любого уголовного дела завершается принятием решения о судьбе производства, вызванного конкретным поводом. При этом итоговый уголовно-процессуальный акт, определяющий стадию возбуждения уголовных дел частного обвинения, обладает спецификой. Стадия возбуждения уголовного дела частного обвинения завершается решением мирового судьи о его возбуждении или об отказе в принятии заявления к производству, что должно оформляться определенным процессуальным документом. Однако здесь возникают определенные трудности. Если оформление решения об отказе в принятии заявления к производству вопросов не вызывает, то оформление мировыми судьями принятия заявления к своему производству осуществляется по-разному. К примеру, в некоторых районах Самарской области сложилась такая практика: в случае соответствия заявления требованиям частей 5 и 6 статьи 318 УПК РФ и отсутствия оснований, исключающих производство по делу, мировой судья принимает его к своему производству, о чем на самом заявлении проставляется штамп [8]. На штампе отмечается дата принятия заявления, и ему присваивается входящий номер, который становится и номером уголовного дела. Этим моментом обозначается принятие мировым судьей заявления к своему производству, следовательно, уголовное дело частного обвинения считается возбужденным с этого момента. В то же время в других районах области при принятии заявления к производству мировые судьи выносят отдельные постановления. Аналогичная ситуация складывается и в других регионах России. Такое положение дел не является нормальным. Чтобы исключить аналогичные случаи, в законодательном порядке необходимо четко определить особый процессуальный акт о возбуждении уголовного дела частного обвинения, который бы незамедлительно вручался лицу, в отношении которого он вынесен. Именно актом строго определенной формы должен быть оформлен момент возбуждения уголовного дела частного обвинения, поскольку его наличие имеет важное процессуальное значение, которое состоит в том, что четко определяется конкретный момент начала судебного производства по делу частного обвинения. Это обеспечит контроль над сроками судебного разбирательства. Заявитель и лицо, в отношении которого подано заявление, ставятся в известность о принятом по заявлению решении, обеспечиваются права заинтересованных лиц. Лицо, подавшее заявление, и лицо, в отношении которого возбуждается дело, приобретают определенный процессуальный статус, наделяются процессуальными правами, соответствующими их процессуальному положению. В данном случае привлекаемое к ответственности лицо, когда получает копию постановления о возбуждении дела, сразу же может начать реализацию своего права на защиту, не дожидаясь своего вызова к мировому судье в течение предусмотренных частью 3 статьи 319 семи суток со дня поступления заявления, где оно только сможет ознакомиться с материалами уголовного дела и поданным в отношении него заявлением, узнает о своих правах подсудимого в судебном заседании, предусмотренных статьей 47 УПК РФ. Кроме того, актом возбуждения уголовного дела будет создано условие для производства определенных процессуальных действий, в частности, по оказанию мировым судьей, в определенных случаях, содействия в собирании доказательств.

В настоящее время существует проблема защиты прав и интересов лиц, потерпевших от преступлений частного обвинения, а именно в своевременности возбуждения уголовных дел данной категории. Граждане, в отношении которых совершено преступление частного обвинения, не зная своих законных прав, обращаются с заявлением в органы внутренних дел по своему месту жительства. После проведения проверки данное заявление и соответствующие материалы при наличии признаков преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 115, ч. 1 ст. 116, ч. 1 ст. 129, ст. 130 УК РФ, направляются сотрудниками милиции мировому судье для принятия решения, так как данная категория уголовных дел подсудна мировому судье. Согласно ч. 2 ст. 145 УПК РФ заявителю сообщается о принятом решении и разъясняется его право обжаловать данное решение и порядок обжалования. Но о необходимости потерпевшего повторно обратиться к мировому судье с заявлением о возбуждении уголовного дела частного обвинения, соответствующего требованиям закона, нигде не упоминается. В связи с этим потерпевший не может своевременно воспользоваться правом на защиту своих прав и законных интересов, так как на данной стадии в материале проверки отсутствует заявление, оформ-ленное в соответствии с требованиями ст. 318 УПК РФ. В этом случае мировой судья лишен права принимать какие-либо процессуальные решения (по заявлению о совершенном преступлении) и оформлять их в виде процессуальных документов. Хотя в то же время в материале проверки, как правило, имеется письменное заявление от потерпевшего на имя начальника милиции о привлечении к уголовной ответственности лиц, совершивших противоправные действия в отношении заявителя, однако данное заявление не соответствует требованиям ч. 5 ст. 318 УК РФ. Эти обстоятельства влекут для мирового судьи возникновение прав и обязанностей, предусмотренных ч. 1 ст. 319 УПК РФ, согласно которой в случаях, если поданное заявление не отвечает требованиям чч. 5, 6 ст. 318 УПК РФ, то мировой судья выносит постановление о возвращении заявления лицу, его подавшему, в котором предлагает ему привести заявление в соответствие с указанными требованиями и устанавливает для этого другой срок. В случае неисполнения данного указания мировой судья отказывает в принятии заявления к своему производству и уведомляет об этом лицо, его подавшее. Таким образом, после передачи органом дознания заявления потерпевшего о совершенном в отношении него преступлении в суд и отказа судьи в принятии его к своему производству у потерпевшего возникают непреодолимые препятствия для осуществления своего конституционного права на доступ к правосудию и компенсации причиненного вреда, так как уголовное дело не может быть возбужденным без заявления гражданина, поданного им лично на имя мирового судьи. Однако уголовно-процессуальный закон пре-дусматривает возможность предотвратить для потерпевшего такие последствия, если органы милиции в случае первоначального обращения к ним потерпевшего с заявлением о преступлении будут действовать в строгом соответствии с установленным законом порядке, а именно принимать, регистрировать, проводить проверку по поступившему сообщению о преступлении, и по результатам проверки (по делам частного обвинения) принимать решение в соответствии с ч. 3 ст. 145 УПК РФ, согласно которой дознаватель по уголовным делам частного обвинения принимает решение о передаче их по подследственности в суд. Кроме того, при принятии заявления от потерпевшего должностные лица отдела милиции обязаны разъяснять потерпевшему действующий порядок рассмотрения уголовных дел частного обвинения.

Список библиографических ссылок

1. Конституция Российской Федерации (с изм. от 25.03.2007 г.) // СЗ РФ от 25.12.1993. № 237; СЗ РФ от 29.03.2007 г. № 13. Ст. 1110.

2. Уголовное право Российской Федерации. Общая часть / под ред. А. С. Михлина. М., 2008. С. 22.

3. Блум М. И. Действие уголовного закона в пространстве. М., 2008. С. 29.

4. Уголовный Кодекс Российской Федерации. Принят Государственной Думой 24 мая 1996 г. Одобрен Советом Федерации 5 июня 1996 г. (с изм., внесенными Постановлениями Конституционного Суда РФ от 27.05.2008 г. № 8-П от 13.07.2010 № 15-П).

5. Комментарий к уголовно-процессуальному кодексу РФ / под ред. А. Я. Сухарева. Диск Консультант+ 2009.

6. Уголовный Процесс России. Особенная часть / под общ. ред. В. З. Лукащевича. СПб., 2009.

7. Комментарий к уголовно-процессуальному кодексу РФ / под ред. А. Я. Сухарева. Диск Консультант+ 2009.

8. Апелляционная практика районных судов по уголовным делам: обзор управления судебного Департамента при Верховном суде в Самарской области. Официальная публикация в СМИ.

9. Судебная практика» (прил. к Информационному бюллетеню Управления Судебного департамента в Самарской области). 2010. № 4 (31).

© Я. С. Бородулина, 2010

***

А. С. Винниченко

Экспертное решении вопроса

о возможности открывания замка посторонними предметами

В статье рассматриваются особенности решения вопроса диагностического характера о возможности открывания замков посторонними предметами, исследуются конструктивные характеристики замков, их охранные свойства (секретность). Обращается внимание на взаимодействие деталей механизма замка с ключом-оригиналом и посторонними предметами. Рассматривается порядок действий эксперта-криминалиста для детального исследования деталей механизма замка. Особое внимание уделяется изучению замков типа «Аблой», возможности успешного поиска следов от посторонних предметов на механизмах замка при его взломе. Указывается в каких ситуациях при исследовании замков с дисковыми цилиндровыми механизмами (типа «Аблой») можно сделать вывод о том, что замок был открыт посторонним предметом. Перечисляются признаки, по которым можно дифференцировать следы, оставленные отмычками, подобранными и поддельными ключами.

Ключевые слова: замок, ключ-оригинал, сувальды, ригель, замочная скважины, цилиндровый механизм, отмычки, подобранный ключ.

A. S. Vinnichenko

Expert solution of the problem related to possibility

of unlocking with the use of foreign objects

In the article the author focuses on the diagnostic issue of possibility of unlocking with the use of foreign objects and analyzes specific character of examining traces left by foreign objects on locking mechanism parts.

Keywords: lock, trace, key, locking mechanism parts.

Методика трасологического экспертного исследования механических замков имеет определенную специфику в зависимости от вопросов, разрешаемых экспертизой.

При решении вопроса диагностического характера о возможности открывания замка посторонними предметами исследуются конструктивные характеристики замка, его охранные свойства (секретность), наличие или отсутствие производственных или эксплуатационных дефектов, взаимодействие деталей механизма замка с ключом-оригиналом. Особое внимание обращают на детали, обеспечивающие закрывание замка, их надлежащую комплектность, наличие и работоспособность пружин, перемещающих сувальды, ригель, штифты (пластины), деформацию или поломку отдельных деталей. Затем изучаются следы, имеющиеся на деталях механизма, которые сравниваются с ключом-оригиналом (с учетом возможного люфта ключа в замке). При сравнении следов на деталях механизма с ключом-оригиналом нельзя прикладывать к ключу значительных усилий, приводящих к повреждению ключом имеющихся следов. Если на деталях механизма замка выявлены следы, которые не могли быть образованы ключом-оригиналом, они должны быть зафиксированы фотографированием. Для детального исследования деталей механизма замка они последовательно извлекаются из корпуса замка: сначала по одной снимаются с оси сувальды (на участках, где отсутствуют следы, целесообразно нанести пометки, указывающие на порядок размещения сувальд, считая от крышки корпуса), затем извлекается ригель. В цилиндровых механизмах снимают или спиливают заглушку (крышку), извлекают пружины штифтов, опорные и рабочие штифты, после чего вынимают цилиндр из патрона (корпуса), фиксируют последовательность расположения рабочих штифтов в цилиндре. Пластины и диски (в замках «Аблой») и пружины извлекаются из цилиндра. Для этого необходимо вставить в скважину цилиндра ключ-оригинал, без приложения чрезмерных усилий ключом повернуть цилиндр в патроне (корпусе) до положения «открыто» и извлечь цилиндр вместе с пластинами либо дисками. Извлеченные из цилиндра сувальды и ригель замка, а также рабочие штифты, пластины и диски исследуются с помощью микроскопа в целях выявления на них следов от ключа-оригинала или посторонних предметов. Изучаются наружная, торцевая и внутренняя поверхности сувальд и ригеля, наружные поверхности пластин и края их окон для ключа, выступающие в замочную скважину участки рабочих штифтов, наружная и внутренняя поверхности дисков и края полукруглых отверстий для ключа в дисках. В сувальдных замках изучаются также внутренние поверхности основания и крышки корпуса, края замочной скважины и вертикальный предохранитель (стойка для ключа). В навесных контрольных замках, кроме того, исследуются внутренние поверхности вкладыша замочной скважины и края окна в дополнительной (откидной) крышке.

Обнаружив на корпусе или деталях механизма замка следы, образованные посторонними предметами, необходимо выяснить связь этих следов с его открыванием без ключа-оригинала. Во-первых, имеющиеся на замке следы могут образоваться случайно и не быть связанными с его взломом или открыванием. Во-вторых, могла быть попытка взлома или открывания замка посторонними предметами, оставившими следы, однако эта попытка не увенчалась успехом и замок не был открыт.

Для положительного решения вопроса о том, был ли действительно открыт (взломан) замок с помощью предметов, оставивших следы на его корпусе либо деталях механизма, необходимо установить направление действия посторонних предметов, взаимное расположение следов относительно направления перемещения деталей механизма при открывании или закрывании замка. Например, если на внутренних поверхностях корпуса навесного пружинного замка находятся царапины, заканчивающиеся на уровне рабочей грани закрытого ригеля, можно утверждать, что замок посторонним предметом открыт не был. Если же следы продолжаются на основании корпуса замка под ригелем, находящимся в закрытом положении, это свидетельствует о передвигании ригеля посторонним предметом, т. е. об открывании замка с помощью этого предмета.

Аналогично оцениваются следы на ригеле и сувальдах сувальдных замков: привело ли образование следов к поднятию сувальд на необходимую высоту и перемещению ригеля из положения «закрыто» в положение «открыто». Возможно, что посторонний предмет переместил ригель только на половину длины его головки (это соответствует перемещению ригеля на один оборот ключа) и замок не был открыт.

Значительно труднее решить вопрос о том, был ли открыт с помощью постороннего предмета замок с цилиндровым механизмом. В таких замках посторонние предметы могут оставлять разнообразные следы, однако далеко не всегда с помощью этих предметов производится проворот цилиндра и открывание замка.

При исследовании замков с штифтовым цилиндровым механизмом положительное решение вопроса о том, что замок был открыт с помощью постороннего предмета (отмычки либо подобранного ключа), возможно лишь в тех случаях, когда на краях всех (либо большинства) каналов для штифтов в цилиндре и патроне (либо только на одном из них) имеются следы, образованные рабочими или опорными штифтами, выступающими на бóльшую высоту, чем высота их подъема (утапливания) ключом-оригиналом, с учетом возможного вертикального люфта ключа в скважине цилиндра. При этом необходимо, чтобы такие следы были на краях самого дальнего от лицевой поверхности цилиндра канала для штифтов. Следует иметь в виду, что подобные следы, имеющие вид сдвига металла на краях каналов и отходящих от краев канала кольцеобразных потертостей (иногда — ступенчатых) могут быть эксплуатационного характера, т. е. образоваться при попытке открыть замок ключом-оригиналом, который не дослан в скважину цилиндра до упора. Наличие следа в виде развальцовки, скругления краев последнего канала для штифтов свидетельствует о том, что такой след образован ключом или отмычкой, достигшей последнего штифта, т. е. полностью досланного в скважину цилиндра.

Если же указанные следы на краях последнего канала цилиндра или патрона отсутствуют, но есть на краях иных каналов, утверждать о том, что замок был открыт посторонним предметом, нельзя. В таких случаях имеющиеся на деталях цилиндрового механизма следы постороннего предмета позволяют сделать вывод о том, что посторонний предмет вводился в скважину цилиндра и им производилась попытка открыть замок, однако установить, был ли с помощью этого предмета открыт замок, не представляется возможным.

При исследовании замков с дисковыми цилиндровыми механизмами (типа «Аблой») вывод о том, что замок был открыт посторонним предметом, можно сделать лишь в случаях высверливания стопорного штифта либо дисковых шайб, а также повреждения иных деталей механизма: среза- ния и скругления краев фиксирующих вырезов на шайбах.

В остальных случаях наличие следов посторонних предметов на деталях механизмов замков может свидетельствовать о том, что посторонним предметом (предметами) производилась попытка открыть замок, однако решить вопрос о том, была ли такая попытка успешной, т. е. был ли замок открыт, — не представляется возможным.

Исследование следов посторонних предметов на деталях механизма замка в большинстве случаев позволяет дифференцировать следы, оставленные отмычками, подобранными и поддельными ключами. Так, отмычки оставляют на деталях механизма сувальдных замков (ригеле, сувальдах, внутренних поверхностях корпуса) следы в виде вмятин различной формы, царапин линейной, дугообразной либо извилистой формы, а ключи — царапины либо потертости концентрической формы (в виде фрагментов окружностей различного диаметра или полных кругов).

Если следы отмычки начинаются на участках, не перекрытых сувальдами и ригелем, а заканчиваются под этими деталями, можно утверждать, что соответствующие детали были перемещены посторонним предметом в том или ином направлении на определенное расстояние.

Подобранные ключи оставляют на деталях механизма замка следы, по форме совпадающие со следами ключа-оригинала, однако диаметр следов от подобранного ключа обычно бывает меньшим или большим, чем у следов от ключа-оригинала.

Различие между следами, выявленными на деталях механизма замка, и элементами ключа-оригинала устанавливается путем непосредственного сравнения каждого следа с соответствующими элементами бородки ключа, или с экспериментальными следами ключа-оригинала на ином аналогичном замке либо на его модели.

При отсутствии замка-аналога или модели можно рекомендовать такой прием получения экспериментальных следов после тщательного исследования деталей замка и фотографирования выявленных на них следов поверхности деталей покрывают тонким слоем копоти (полученной путем сжигания пенопласта); на них ключом образуют экспериментальные следы. Отдельные экспериментальные следы могут быть получены на свинцовых пластинах.

Наиболее сложно установить, оставлены ли следы на деталях механизма замка поддельным ключом, поскольку размеры элементов такого ключа обычно соответствуют размерам и форме ключа-оригинала. Поэтому в большинстве случаев следы поддельного ключа не выходят за пределы следов от ключа-оригинала, а при однократном использовании поддельного ключа он либо не оставляет четко выраженных следов, либо эти следы уничтожаются ключом-оригиналом после открывания замка поддельным ключом.

Обычно у ключей-оригиналов, длительное время находившихся в эксплуатации, грани и углы бородок, края выступов и пропилов скругляются, изнашиваются, вследствие чего такие ключи образуют на деталях замка следы в виде потертостей с нечеткими наружными контурами, без четко выраженных трасс.

Аналогичные по степени выраженности следы оставляют подобранные ключи. Поддельные ключи, изготовленные специально для открывания конкретного замка, обычно имеют острые грани и края выступов и пропилов, и эти элементы оставляют на деталях механизма замка следы с четкими наружными контурами, а также трассами.

Если на деталях механизма замка выявлены подобные следы, отличающиеся от следов ключа-оригинала, и, судя по их размещению (с учетом конструкции механизма, его секретности и др.), ключом произведен полный оборот, можно сделать вывод о том, что замок был открыт поддельным ключом.

Изложенные материалы помогут экспертам-криминалистам правильно оценивать следы от посторонних предметов на механизмах замков и успешно решать поставленные перед ними вопросы по исследованию замков.

© А. С. Винниченко, 2010

***

А. В. Игнатов, Е. Н. Казаков

Совершенствование организационно-правовых вопросов

взаимодействия оперативно-разыскного и следственного органов

на этапе возбуждения уголовного дела

В статье рассматриваются организационно-правовые вопросы взаимодействия оперативно-разыскного и следственного органа на этапе возбуждения уголовного дела, использования результатов оперативно-разыскной деятельности в процессе возбуждения уголовного дела и расследования преступления, указываются существующие проблемные аспекты и предлагаются пути совершенствования уголовно-процессуального законодательства.

Статья адресована научным сотрудникам, адъюнктам, аспирантам, студентам и слушателям юридических вузов, а также практическим работникам правоохранительных органов.

Ключевые слова: взаимодействие, оперативно-разыскные мероприятия, следственные действия, дознание, возбуждение уголовного дела, доказательства.

A. V. Ignatov, E. N. Kazakov

Improvement of organizational legal issues of interACTION BETWEEN

Operational Search and investigative agencies

at the stage of initiating a criminal CASE

In the article the authors consider organizational legal issues of interaction between operational search and investigative agencies at the stage of initiating a criminal case, the use of operational search activities’ results in initiating a criminal case and criminal investigation. The authors identify existing problems and propose the ways to improve criminal procedural legislation.

The article is designed for researchers, adjuncts, post-graduate students, law students and trainees as well as for law enforcement practitioners.

Keywords: interaction, operational search activities, investigative actions, inquiry, initiating a criminal case, evidence.

Исследуя вопросы совершенствования подготовки оперативно-разыскных мероприятий по документированию преступлений, важно исследовать такие его аспекты, которые касаются взаимодействия оперативно-разыскного органа и следствия. Задача перед данными службами стоит одинаковая — борьба с преступностью, но оперативный сотрудник, документируя преступную деятельность, нацелен на получение доказательственной информации, в то время как следователь, изучая поступающую от оперуполномоченного информацию, представляет, как она будет составлять доказательственную базу по уголовному делу в обвинительном заключении.

Думается, что взаимодействие отмеченных служб на стадии подготовки проведения оперативно-разыскных мероприятий по документированию преступлений и первоначальных следственных действий может повысить эффективность государственно-правовой борьбы с преступностью.

По нашему мнению, оптимальная система уп-равления, отвечающая вышеперечисленным требованиям, формируется при такой организации совместной деятельности, которая существует в форме следственно-оперативной группы, которая давно зарекомендовала себя с положительной стороны [1]. Формирование данной группы направлено на комплексное использование сил и средств органов внутренних дел при раскрытии и расследовании преступлений, при этом имеет место сочетание оперативно-разыскных мероприятий и следственных действий, что обеспечивает своевременность получения оперативно-разыскных данных и их использования в уголовном процессе.

Таким образом, организационно-подготовитель-ные действия по документированию должны быть направлены на создание логической структуры расследования и условий для производства первоначальных следственных действий и оперативно-разыскных мероприятий. Они состоят из разработки плана согласованного проведения перво-начальных следственных действий и оперативно-разыскных мероприятий, направленных на получение новых доказательств и закрепление имеющихся, привлечения достаточных сил и средств для выполнения запланированных мероприятий, управления этими силами и средствами, руковод-ства и связи с ними, оперативной работы с задержанными и арестованными участниками преступной группы и т. п.

Оперативно-разыскные мероприятия направлены на выявление источников доказательственной информации и самой информации, которая обеспечивает эффективность проведения следственных действий.

В данном контексте определенный научный интерес представляет следующие вопросы.

Часть 2 ст. 41 УПК РФ устанавливает категорический запрет на совмещение полномочий по осу-ществлению дознания и производству оперативно-разыскных мероприятий по одному и тому же уголовному делу.

Если будет установлено, что дознаватель осуществляет или ранее осуществлял по этому же уголовному делу оперативно-разыскные мероприятия, то он подлежит отводу. Отвод следователя и дознавателя регламентирован ст. 67 УПК РФ.

Однако данная норма не предусматривает указанных оснований для отвода дознавателя. В последнем абзаце комментария к этой статье указано, что следователь и дознаватель подлежат отводу лишь при наличии оснований, предусмотренных ст. 61 УПК РФ [2]. Но и в этой статье указанных оснований для отвода дознавателя не имеется.

Более того, кроме отмеченных противоречий, данная норма не стыкуется с другими положениями уголовно-процессуального законодательства.

Так, в п. 4 ч. 2 ст. 38 УПК РФ предусмотрено, что следователь имеет право давать органу дознания в случаях и порядке, установленном УПК РФ, обязательные для исполнения письменные поручения о проведении оперативно-разыскных мероприятий, производстве отдельных следственных действий, об исполнении постановлений о задержании, приводе, об аресте, о производстве иных процессуальных действий, а также получать содействие при их осуществлении.

В соответствии с ч. 2 ст. 163 УПК РФ к работе следственной группы могут быть привлечены должностные лица органов, осуществляющих оперативно-разыскную деятельность.

Таким образом, получается, что если орган дознания проводил по делу оперативно-разыскные мероприятия, он не вправе проводить по нему дознание, в то же время выполнять отдельные поручения следователя по производству следственных действий и оперативно-разыскных мероприятий по этому же делу он вправе.

Изложенное свидетельствует о том, что законодатель к деятельности органов дознания по расследованию преступлений относится непоследовательно: в одних случаях ч. 2 ст. 41 УПК РФ о презумпции виновности дознавателя в том, что при оценке доказательств он не будет руковод-ствоваться законом и совестью; в других случаях п. 4 ч. 2 ст. 38 и ч. 2 ст. 163 УПК РФ дознаватель при оценке доказательств будет руководствоваться законом и совестью.

Кроме указанного, в решениях законодателя отсутствует учет тактической целесообразности: нецелесообразно отстранять от расследования преступления тех должностных лиц, которые обладают наибольшей информацией об обстоятельствах совершенного преступления.

Нам представляется, что ч. 2 ст. 41 УПК РФ не отвечает современным требованиям борьбы с преступностью и нуждается в исключении из текста закона.

И другой интересующий вопрос. В п. 2 ч. 1 ст. 7 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» в качестве основания для проведения оперативно-разыскных мероприятий предусмотрено получение органами, осуществляющими оперативно-разыскную деятельность, сведений о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного деяния, а также о лицах, его подготавливающих, совершающих или совершивших, если нет достаточных оснований для решения вопроса о возбуждении уголовного дела.

Проверочные оперативно-розыскные мероприятия осуществляются в соответствии с требованиями ст. 144 УПК РФ, которая возлагает на орган дознания обязанность принять, проверить сообщение о любом совершенном или готовящемся преступлении и в пределах компетенции принять по нему решение в срок не позднее 3 суток со дня поступления указанного сообщения.

В соответствии со ст. 10 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» оперативный сотрудник по материалам проверки может завести с согласия руководителя оперативного аппарата дело предварительной оперативной проверки в целях получения доказательственной информации о совершенном преступлении.

По материалам дела предварительной оперативной проверки, если в процессе его производства установлено достаточно поводов и оснований, возбуждается уголовное дело.

Таким образом, по своей сути и содержанию дело предварительной оперативной проверки является оперативно-разыскным обеспечением стадии возбуждения уголовного дела, если процессуальными методами и средствами затруднительно или невозможно решить вопрос: содержится ли в полученной информации достаточно поводов и оснований для возбуждения уголовного дела.

Стадия возбуждения уголовного дела занимает особое положение в уголовном судопроизводстве, потому что она предшествует предварительному расследованию и, таким образом, фактически определяет, будет ли оно осуществляться или нет.

В соответствии с ч. 1 ст. 144 УПК РФ органы и должностные лица, осуществляющие уголовное преступление, обязаны принять и проверить заявление о любом совершенном или готовящемся преступлении. Указанная обязанность усматривается и в содержании пункта 9 ст. 5 УПК РФ, в соответствии с которым досудебное производство считается начавшимся с момента получения этими лицами сообщения о преступлении, а начало деятельности не связано с формальной регистрацией повода для возбуждения уголовного дела в учетных документах [3].

Следует отметить, что в отличие от норм УПК РСФСР в ныне действующем УПК РФ не указано, какие действия вправе осуществить лицо, производящее проверку. Статья 144 УПК РФ в ч. 1 лишь возлагает обязанность на соответствующие органы принять и проверить заявление о совершенном или готовящемся преступлении. При этом законодатель не указывает, какой характер — оперативно-разыскной или процессуальный должны носить проверочные мероприятия.

Следовательно, можно сделать вывод, что характер, спектр, перечень и количество действий, которые следует произвести в ходе проверочных мероприятий в каждом конкретном случае, может определять лицо, осуществляющее проверку.

В научной литературе отмечается возможность и допустимость принятия и использования в качестве доказательств при вынесении решения о возбуждении уголовного дела документов, составленных органами дознания до возбуждения уголовного дела в процессе оперативно-разыскной деятельности, так как многая, в дальнейшем невосполнимая и наиболее важная информация по факту совершенного преступления добывается именно в стадии возбуждения уголовного дела [4].

Вместе с этим необходимо отметить, что указанный вопрос недостаточно четко регламентирован в УПК РФ по следующим основаниям.

Во-первых, поскольку различные рапорта и другие оперативные документы, составленные должностными лицами органов дознания в процессе выявления и пресечения преступления, нормами УПК РФ прямо не предусмотрены, вполне обоснованно делается вывод о недопустимости их использования в качестве доказательств при возбуждении уголовного дела и в процессе расследования.

Во-вторых, ст. 118 УПК РСФСР уполномочивала органы дознания на «принятие необходимых оперативно-разыскных и иных мер, предусмотренных уголовно-процессуальным законом, в целях обнаружения преступлений и лиц, их совершивших». Кроме указанного, на органы дознания «возлагается также обязанность принятия всех мер, необходимых для предупреждения и пресечения преступления».

Таким образом, оперативно-разыскные и другие меры органов дознания по выявлению и пресечению преступлений признавались законными УПК РСФСР, и в этой связи их результаты не было оснований отвергать. Все было четко и ясно. Представляется, что современный УПК РФ усложнил решение указанной проблемы.

В этой связи представляется целесообразным ч. 2 ст. 40 УПК РФ, регламентирующей обязанности органов дознания, дополнить п. 3, изложив в нем обязанности, предусмотренные в 1 и 2 абзацах ст. 118 ранее действовавшего УПК РСФСР: «На органы дознания возлагается принятие необходимых оперативно-разыскных и иных предусмотренных уголовно-процессуальным законом мер в целях обнаружения преступлений и лиц, их совершивших, а также обязанность принятия всех мер, необходимых для предупреждения и пресечения преступления».

Полагаем, что предложенные нами дополнения представляют большое практическое значение и для оперативно-разыскной деятельности. Они позволили бы узаконить наиболее распространенные на стадии возбуждения уголовного дела оперативно-разыскные мероприятия по документированию преступлений, уточнить процессуальную природу их происхождения и снять, таким образом, возможные возражения о недопустимости использования оперативно-разыскной информации, как не предусмотренной УПК РФ.

список библиографических ссылок

1. Гаврилов Б. Я. О взаимодействии аппаратов следствия с криминальной милицией и некоторых вопросах «лукавой» статистики // Оперативно-разыскная работа. М., 1993. № 3. С. 53—56.

2. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / под общ. и науч. ред. А. Я. Сухарева. 2-е изд., перераб. М., 2004. С. 61.

3. Типовое положение о едином порядке организации приема, регистрации и проверки сообщений о преступлениях: объявлено приказом Генпрокуратуры РФ, МВД РФ, МЧС РФ, Минюста РФ, ФСБ РФ, Минэкономразвития и ФСКН России от 29 декабря 2005 г. № 39/1070/1021/253/780/353/399 «О едином учете преступлений».

4. Павлов Е. Ю. Проблемы доказывания в стадии возбуждении уголовного дела // Вестник криминалистики / отв. ред. А. Г. Филиппов. 2004. Вып. 1 (9). С. 74—79.

© А. В. Игнатов, Е. Н. Казаков, 2010

***

А. С. Корнев, В. А. Кузнецов, А. Д. Пономаренко

ТАКТИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ

РАСКРЫТИЯ И РАССЛЕДОВАНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ,

СОВЕРШЕННЫХ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИМИ И ПРИ ИХ СОУЧАСТИИ

В статье рассматриваются тактико-психологические особенности раскрытия и расследования преступлений, совершаемых несовершеннолетними и при их соучастии, устранения причин подростковой групповой преступности и эффективность работы органов внутренних дел в данном направлении; изучение поведения подростков в преступной группе; потребность в научной обоснованности психологических особенностей преступных групп несовершеннолетних и совершаемых ими преступлений.

Ключевые слова: преступность несовершеннолетних, подростковая преступность, групповая преступность несовершеннолетних, профилактика преступлений.

A. S. Kornev, V. A. Kuznetsov, A. D. Ponomarenko

TACTICAL PSYCHOLOGICAL PECULIARITIES OF CLEARANSE

AND INVESTIGATION OF CRIMES COMMITTED BY JUVENILES OR IN COMPLICITY WITH THEM

In the article the authors focus on tactical psychological peculiarities of clearance and investigation of crimes committed by juveniles or in complicity with them, eliminating causes of juvenile group crime and efficiency of law enforcement agencies’ activities in this area, study of juvenile behavior in a criminal group, and the need to give scientific grounds for psychological peculiarities of juvenile criminal groups and crimes committed by them.

Keywords: juvenile crime, adolescent crime, juvenile group crime, crime prevention.

Преступность несовершеннолетних занимает существенное место в структуре общей преступности, являясь ее своеобразным резервом.

Подростковая криминальность имеет особенности, проявляющиеся в ее уровне и тенденциях, причинах и мотивации. Соответственно имеется и специфика организации оперативно-разыскных мер борьбы с нею. Эти особенности, в конечном счете, обусловливаются личностными качествами несовершеннолетних и их статусом в обществе.

Процессы, происходящие в обществе, не всегда правильно воспринимаются и оцениваются молодым поколением. Это порождает у них извращенные нравы и желания, стремление выделиться из числа окружающих экстравагантным способом, формирует правовой нигилизм.

Социально-психологические особенности преступности несовершеннолетних представляют особый интерес, так как дают возможность углубленного понимания различных факторов, негативно влияющих на субкультуру подростков. Например, нервно-психические расстройства встречаются у несовершеннолетних, совершивших преступления, в 3—6 раз чаще, чем у правопослушных сверстников. Но указанные расстройства — это чаще не тяжелые и стойкие заболевания, а психопатические черты или остаточные явления после травм. Причем психопатические черты характера в своем подавляющем большинстве (четыре пятых) приобретены не в результате отягощенной наследственности, а вследствие неблагоприятных условий жизни и воспитания.

Следует подчеркнуть, что доминирующим фактором является групповая форма преступности среди несовершеннолетних, это одно из самых характерных признаков подростковой преступности. Объясняется это во многом возрастными особенностями несовершеннолетних (отсутствие уверенности в своих силах и способностях, страх и т. д.). В силу психологических особенностей данной возрастной категории присуще групповое поведение, в том числе и асоциальное, оно является скорее нормой, чем отклонением.

Преступные группы несовершеннолетних относятся к малым неформальным группам, которые в своем большинстве возникают по месту жительства или проведения досуга, реже по месту учебы или работы, т. е., как правило, вне социально значимой сферы деятельности.

Формирование данных групп зачастую осуществляется вокруг лица, которое в силу своих морально-волевых, личных качеств, возраста, физического развития, наличия судимости и т. д. выступает в качестве лидера.

Нередко неформальная группа приобретает преступную на­правленность вследствие криминальной направленности личности ее лидера. В этом случае особое внимание рекомендуется уделять психологической характеристике данного лица в целях выявления возможностей для раз-общения преступной группы несовершеннолетних либо отказа ее участников от продолжения противоправной деятельности.

Стремление личности самоутвердиться в группе, получить признание окружающих первоначально стимулирует данных лиц к асоциальному поведению (употребление алкоголя, наркотических средств и т. д.), что в дальнейшем приводит к совершению правонарушений и преступлений.

Мы полагаем, что поведение подростка в группе определяется психологической атмосферой группы, а не его индивидуальными чертами личности, которые зачастую в коллективе подавляются, что приводит к недооценке или неправильной оценке действий, совершаемых в группе.

Законодатель преднамеренно выделил в качестве квалифицирующего признака, отягчающего наказание, совершение преступления группой лиц, учитывая повышенную опасность данных действий. Факт предварительного соглашения на совершение преступления сам по себе, в определенной мере, повышает общественную опасность, так как увеличивает преступную волю участников, повышает шансы на успех и возможность избежать наказания.

Исследования подтверждают тот факт, что зачастую групповой признак совершения преступления несовершеннолетними носит кратковременный, ситуативный характер. Группы несовершеннолетних характеризуются неустойчивостью состава лиц, входящих в нее, и эпизодичностью совершения преступлений отдельными ее членами. Так, после совершения одного или нескольких преступлений некоторые члены группы отказываются от дальнейшей преступной деятельности, поддерживая дружеские отношения с членами группы или разрывая их. Данный факт в значительной степени затрудняет процесс доказывания причастности каждого члена группы к совершению конкретных преступлений, а также выявления всех фактов преступной деятельности и членов группы, участвовавших в ней. Согласно проведенному нами исследованию, изменение состава группы имеет место в 48 % случаев, причем в 38 % оно характеризуется увеличением численности группы несовершеннолетних.

Ситуативные группы несовершеннолетних характеризуются низким уровнем сплоченности; это обусловлено слабой психологической взаимосвязью между ее членами. Формирование данной группы происходит под влиянием случайных факторов в процессе совместного времяпрепровождения. Преступная деятельность носит кратковременный характер. В случае изобличения взаимоподдержка и сплоченность у данных лиц проявляется слабо. При возникновении реальной возможности быть изобличенными группа дезорганизуется.

Данные, полученные в процессе исследования, позволяют определить следующую тенденцию. В то время как совершению группой первого преступления предшествует достаточно длительный процесс формирования асоциальных установок, между повторными преступлениями промежутки времени гораздо меньше. Кроме того, повторные преступления несовершеннолетних, по сравнению с первыми, более дерзкие. Положение усугубляется, если эти преступления своевременно не раскрыты, а к несовершеннолетним не принимается мер, которых они заслуживают.

Групповой характер преступности несовершеннолетних в значительной мере предопределяет особенности ее рецидива. Повторно совершенные подростками преступления, по сравнению с их первыми криминальными нарушениями, как правило, характеризуются повышенной общественной опасностью. Не более десятой части несовершеннолетних второй раз привлекаются к ответственности за менее тяжкие деяния.

Примерно в 15 % случаев в состав преступной группы несовершеннолетних входят взрослые. Изучение практики показывает, что наличие в группе взрослого не обозначает, что он является организатором группы и вовлекает подростков в преступную деятельность, нередко такие лица были просто соисполнителями. При этом разница в возрасте между несовершеннолетним и взрослым членом группы является незначительной.

Участие взрослого в преступной группе несовершеннолетних имеет большое значение. Присутствие взрослого «добавляет сил» несовершеннолетним, и они чувствуют себя более уверенно и действуют более дерзко.

Известно, что «за каждой влиятельной уличной группировкой, как правило, стоят взрослые. Они держатся в тени, поддерживают и поощряют тех, кто стремится пробиться в уличную «аристократию». Именно взрослые сохраняют и изобретают традиции уличных взаимоотношений... ».

Ярко выраженной отличительной чертой групповой преступной деятельности несовершеннолетних является их персеверация, т. е. в данном случае стойкая приверженность к одному, ранее выбранному способу совершения преступления. Исключением являются группы несовершеннолетних, в состав которых входят взрослые преступники.

Рассмотрение психологических свойств личности, на наш взгляд, дает полное представление об обстоятельствах, сплачивающих группу, мотивах преступной деятельности, выборе вариантов преступного поведения (распределение ролей), в том числе о сокрытии следов преступления и оказании воздействия на участников уголовного процесса.

Способ совершения преступления нас интересует в большей степени потому, что он самым тесным образом связан с личностью преступника. Содержательная сторона преступления осуществляется путем совершения активных действий членами преступной группы. Знание способа совершения преступления позволяет разрабатывать и выдвигать оперативно-разыскные и следственные версии и принимать оптимальный вариант их решения.

Выбор способа совершения преступления зависит от многих факторов. Не последнюю роль при этом играет личность потерпевшего, его состояние, место совершения преступления, время суток и т. д.

Схема распределения ролей в большинстве случаев характеризуется наличием в группе активных и пассивных участников. Задачей пассивного участника является наблюдение за окружающей обстановкой и умение в случае опасности подать сигнал исполнителям, т. е. непосредственно совершающим преступление.

Действия по сокрытию следов преступления разнообразны и включают в себя дачу ложных показаний, маскировку внешности, создание ложного алиби, использование транспортных средств, уничтожение следов и орудия преступления, незамедлительный сбыт похищенного имущества, смену района совершения преступления и т. д. Более того, по нашим сведениям, эти обстоятельства постоянно «развиваются».

Преступность несовершеннолетних больше, чем преступность взрослых, «чувствительна» к состоянию борьбы с ней и уровню контроля со стороны воспитательных учреждений, служб социальной защиты и помощи, общественности, а также ПДН ОВД за времяпровождением подростков.

Более интенсивная преступная деятельность характерна для так называемых «смешанных» групп (имеющих в своем составе и взрослых лиц, обладающих преступным опытом). К этому типу относится примерно 30—35 % групп, но ими совершается более половины групповых преступлений несовершеннолетних.

Круг мотивов преступлений несовершеннолетних более ограничен, чем у взрослых преступников; мотивация отмечена здесь в ряде случаев определенными признаками инфантилизма.

Но влияние искаженных возрастных особенностей и их крайнего выражения — «детской мотивации» (озорство, легкомыслие) — характерно далеко не для всех преступлений несовершеннолетних. По общему правилу, чем тяжелее преступление, тем слабее это влияние ощущается. Применительно к таким преступлениям, как разбой, тяжкие насильственные преступления, повторные кражи и квартирные кражи, преобладает эгоистически потребительская мотивация. Она служит причиной более половины регистрируемых преступлений несовершеннолетних, включая кражи, грабежи, разбои, вымогательства.

Несмотря на значительную долю тяжких и особо тяжких преступлений, нередко сопровождающихся особой жестокостью и дерзостью их совершения, вызывающих общественный резонанс, по-прежнему значительная часть преступлений несовершеннолетних многими слоями населения рассматривается как проявление возрастной незрелости, озорства (кражи в учебных заведениях, торговых точках, угон автомототранспорта, отбирание денег и мобильных телефонов у младших, хулиганские действия в среде подростков и т. п.). Поэтому о многих из них не сообщается в ОВД, и это увеличивает латентность.

Она еще более увеличивается за счет традиций неформального, «соседского» улаживания конфликтов, особенно в сельской местности, а также с учетом нежелания администрации учебных заведений «выносить сор из своей избы». В значительной мере эти обстоятельства связаны с распространением фактов потребления наркотических и иных психотропных веществ в школах и иных учебных заведениях.

Научно обоснованные психологические особенности преступных групп несовершеннолетних и совершаемых ими преступлений имеют существенное значение для успешной работы оперативных и следственных подразделений в борьбе с преступностью и профилактике правонарушений.

© А. С. Корнев, В. А. кузнецов, А. Д. Пономаренко, 2010

***

В. С. Корнелюк

организация расследования дорожно-транспортных преступлений

в следственных подразделениях системы МВД российской Федерации

Статья посвящена актуальным в теоретическом и практическом аспекте вопросам организации расследования дорожно-транспортных преступлений. В ней вскрываются основные недостатки, допускаемые следователями при расследовании дорожно-транспортных преступлений, рассматриваются наиболее перспективные направления следственной деятельности по уголовным делам данной категории. Особое внимание при этом обращается на положительный опыт работы специализированных следственных подразделений системы МВД России.

Ключевые слова: дорожно-транспортные преступления, организация расследования, следственное подразделение, руководитель следственного органа.

V. S. Korneluk

Organization of traffic crime investigation in investigative subdivisions

within the system of the Ministry of Interior of Russia

The article is devoted to the topical issues of traffic crime investigation organization in the theoretical and practical aspects. The author reveals the main drawbacks made by an investigator while investigating traffic crimes and considers the most promising directions of investigative activities on criminal cases of the mentioned category. The author pays special attention to the positive experience of activities of specialized investigative subdivisions within the system of the Ministry of Interior of Russia.

Keywords: traffic crimes, investigation organization, investigative subdivision, chief of an investigative body.

Анализ основных по­казателей аварийности в Российской Федерации показывает, что уровень дорожно-транспортного травматизма, несмотря на некоторое снижение в последние годы, остается достаточно высоким. По данным официальной статистики, за январь-декабрь 2009 г., в целом по России совершено 206605 дорожно-транспорт-ных происшествий, в которых погибло 26084 и ранено 257034 человека [1]. На территории города Волгограда за этот же период зарегистрировано 1179 дорожно-транспортных происшествий, в которых погиб 131 и ранено 1410 человек соответственно [2]. За каждой цифрой «сухой статистики» стоят трагические судьбы погибших и искалеченных людей, невосполнимое горе их родственников и знакомых, огромные материальные потери граждан и организаций от технических повреждений транспортных средств, перевозимых грузов, дорог, сооружений. Негативные последствия дорожно-транспортных происшествий крайне отрицательно сказываются на социально-экономической жизни внутри страны, снижают ее престиж на международном уровне.

Значительная часть указанных выше дорожных происшествий по своим последствиям является преступными деяниями, предусмотренными соответствующими статьями Уголовного кодекса Российской Федерации: статья 264 — нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств; статья 266 — недоброкачественный ремонт транспортных средств и выпуск их в эксплуатацию с техническими неисправностями; статья 268 — нарушение правил, обеспечивающих безопасную работу транспорта; статья 125 — оставление в опасности.

По данным ГИАЦ МВД России, в 2009 г. зарегистрировано 27544 таких преступлений [3]. Их расследование в соответствии со ст. 151 УПК РФ отнесено к компетенции органов предварительного следствия системы МВД России. Однако изучение следственной практики по делам данной категории показывает, что во многих следственных подразделениях этому направлению деятельности не уделяется должного внимания. Руководители следственных органов нередко производство предварительного следствия дорожно-транспортных преступлений поручают следователям, расследующим общеуголовные преступления, либо начинающим следователям, не имеющим достаточного профессионального опыта. В результате существенно снижается качество предварительного следствия по уголовным делам данной категории, нередко ущемляются права и законные интересы граждан и организаций, потерпевших от преступлений. По данным нашего исследования [4], к числу основных недостатков относятся:

— несвоевременный выезд следственно-оперативной группы на место дорожно-транс-портного происшествия;

— выезд следственно-оперативной группы на место дорожно-транспортного происшествия не в полном составе;

— некачественный осмотр места происшествия и транспортных средств;

— неквалифицированное применение технико-криминалистических средств обнаружения и изъятия следов преступления;

— упрощенное описание повреждений на автомобилях и следов, особенно биологического и химического происхождения (кровь, волосы, одежда потерпевших, отслоения краски, пятна горюче-смазочных материалов и т. п.);

— поверхностная фиксация обстановки в протоколе осмотра места происшествия и на масштабной схеме (в них приводится минимальный объем информации, не позволяющий воссоздать обстановку дорожного происшествия);

— непринятие мер по сохранности аварийных транспортных средств, их узлов и агрегатов, других вещественных доказательств;

— отсутствие надлежащего взаимодействия следователей с сотрудниками ГИБДД и других подразделений органов внутренних дел в раскрытии и расследовании этих преступлений, особенно на первоначальном этапе;

— непринятие своевременных мер по розыску транспортных средств и водителей, скрывшихся с места происшествия;

— несвоевременное проведение либо вообще непроведение необходимых неотложных следственных действий;

—- необоснованное затягивание сроков проведения предварительной проверки по многим материалам о дорожно-транспортных преступлениях;

— недостаточное использование современных возможностей экспертно-криминалистических учреждений и специальных знаний сведущих лиц;

— предоставление не в полном объеме исходных данных для производства автотехнической экспертизы, некорректная, а иногда и безграмотная формулировка вопросов (например, на разрешение экспертов ставятся правовые вопросы о причинно-следственной связи, нарушении водителем Правил дорожного движения).

К сожалению, перечисленные недостатки носят постоянный характер и крайне отрицательно сказываются на конечных результатах работы следственных органов. Последнее обстоятельство, наряду с высокими показателями аварийности, обусловливает необходимость поиска новых, более совершенные форм и методов расследования дорожно-транспортных преступлений.

В этой связи весьма интересными представляются обобщенные данные анкетирования руководителей следственных органов, следователей и сотрудников ГИБДД по данной проблеме [4]. Полученные результаты показывают, что на сегодняшний день в зависимости от территориальных особенностей регионов и сложившейся в них судебно-следственной практики производство предварительного следствия по уголовным делам о дорожно-транспортных преступлениях осуществляется в основном в трех организационных формах:

  1. следователями, не имеющими какой-либо специализации (расследующими общеуголовные преступления);

  2. следователями, специализирующимися на расследовании данного вида преступлений;

  3. следователями специализированных следственных подразделений (отделов, отделений, управлений) по расследованию дорожно-транс-портных преступлений.

Первая форма расследования в большей мере присуща следственным отделениям, группам следователей, базирующимся в сельской и поселковой местности, небольших городах районного масштаба (в такой форме расследуется около 25 % уголовных дел о дорожно-транспортных преступлениях).

Вторая — типична для большинства следственных отделов (управлений) средних и крупных городов, в т. ч. и города Волгограда (около 60 %).

Третья — существует в ряде областных, краевых, республиканских центров Российской Федерации, таких как Красноярск, Кемерово, Орел, Омск, Самара, Санкт-Петербург, Хабаровск, Челябинск и некоторых других городах (около 10 %). Например, в ГСУ при ГУВД по городу Санкт-Петербургу и Ленинградской области создано специализированное следственное управление по расследованию дорожно-транспортных преступлений, состоящее из начальника, двух заместителей и пяти отделов следователей [4].

Около 5 % наиболее сложных уголовных дел данной категории расследуется следователями следственных частей ГСУ и СК при МВД России. Эти же структурные подразделения оказывают методическую и практическую помощь следователям на местах [5].

Следователю, расследующему различные виды преступлений и не имеющему специализации, очень сложно сконцентрировать внимание на уголовных делах о дорожно-транспортных преступлениях. С учетом неосторожной формы вины производство следственных действий по таким делам нередко откладывается на более поздние сроки, а умышленные преступления — кражи, грабежи, разбои и другие расследуются в первоочередном порядке. Не секрет и то, что часто такие дела возбуждаются одним следователем, расследуются другим, а решение по ним принимает третий следователь, не знакомый лично с обстановкой дорожного происшествия. Очевидно, что при такой организации следственной работы данному направлению деятельности уделяется недостаточно внимания, а потому рассчитывать на положительный результат не приходится.

Вторая организационная форма расследования дорожно-транспортных преступлений более предпочтительна, она достаточно распространена и используется практически везде, где штатная численность позволяет организовать работу следователей с учетом специализации по конкретным видам преступлений. Как правило, это следственные подразделения с численностью от восьми до двадцати и более человек. Специализирующийся следователь принимает к производству и проводит предварительное следствие по всем уголовным делам о дорожно-транспортных происшествиях, случившихся на обслуживаемой территории. При этом постоянно совершенствует свое профессиональное мастерство, тактику отдельных следственных действий и назначения судебных экспертиз, организует надлежащее взаимодействие с сотрудниками ГИБДД и оперативных подразделений органов внутренних дел, а также суда, прокуратуры, специалистами в области автотехники.

И наиболее высокий уровень организации расследования по делам данной категории достигается, когда в одном специализированном следственном органе удается сконцентрировать профессиональное ядро наиболее подготовленных и опытных сотрудников. Специализированные отделы по расследованию дорожно-транспортных преступлений созданы и функционируют на базе упомянутых выше, а также других следственных управлений (главных следственных управлений), некоторые из них для удобства в работе дислоцируются совместно с подразделениями ГИБДД и обслуживают всю территорию города, области или края. При поступлении сообщения о дорожно-транспортном происшествии, повлекшем смерть или причинение тяжкого вреда здоровью человека, организуется выезд дежурной следственно-оперативной группы на место его совершения, производятся осмотр места происшествия, трупа, транспортных средств и другие неотложные следственные действия. Затем по уголовному делу осуществляется предварительное следствие в полном объеме, как правило, тем следователем, который выезжал на место происшествия. Со стороны руководителя такого отдела следователю оказывается методическая помощь. Оконченное уголовное дело после утверждения прокурором обвинительного заключения направляется по подсудности. Таким образом, в большинстве случаев обеспечивается качественное расследование дорожно-транспортных преступлений в кратчайшие процессуальные сроки.

На сегодняшний день накоплен достаточный опыт работы специализированных следственных отделов по расследованию дорожно-транспортных преступлений, позволяющий сформулировать ряд положительных и отрицательных факторов этой деятельности.

К числу положительных факторов можно отнести:

— своевременность реагирования на сообщения о дорожно-транспортных преступлениях;

— слаженность и результативность работы на месте происшествия участников специализированной следственно-оперативной группы;

— сокращение сроков рассмотрения заявлений и сообщений о дорожно-транспортных происшествиях;

— сокращение сроков предварительного следствия по уголовным делам;

— улучшение взаимодействия следователей с сотрудниками ГИБДД и других подразделений органов внутренних дел;

— повышение результативности отдельных следственных действий, улучшение качества предварительного следствия в целом по уголовным делам;

— более широкое использование технико-криминалистических средств и методов, возможностей судебных экспертиз и специальных знаний;

— эффективное возмещение материального ущерба, причиненного в результате дорожно-транспортных преступлений.

Отрицательные факторы:

— значительная отдаленность некоторых участков обслуживаемой территории от места дислокации специализированных следственных подразделений;

— затруднения, связанные с вызовом для производства следственных действий иногородних участников уголовного процесса.

Однако указанные отрицательные факторы существенно не влияют на общую положительную оценку работы специализированных следственных подразделений, тем более, что они могут быть легко преодолены при надлежащем материальном и техническом оснащении следователей.

список библиографических ссылок

  1. Статистика аварийности в Российской Федерации за январь-декабрь 2009 года [Электронный ресурс] // Официальный сайт ГИБДД МВД России. http://www. gibdd. ru/news/407 (дата обращения: 28.09.2010 г.).

  2. Статистика аварийности в г. Волгограде за январь-декабрь 2009 года [Электронный ресурс] // Официальный сайт ГИБДД ГУВД по Волгоградской области. http://www. gibdd-vlg. ru/561 (дата обращения: 28.09.2010 г.).

  3. Состояние преступности в России за январь-декабрь 2009 года // Стат. сб. ГИАЦ МВД РФ. М., 2010.

  4. Обобщенные данные результатов анкетирования 84 руководителей следственных органов, 160 следователей и сотрудников ГИБДД, обучавшихся на ФПК ВА МВД России в 2007—2010 гг.

  5. Опыт организации работы контрольно-методического отдела по расследованию ДТП на примере работы ГСУ при ГУВД по Самарской области // Проблемы борьбы с преступностью: российский и международный опыт: сб. науч. тр. Волгоград, 2009. Вып. 1. С. 295—300.

© В. С. Корнелюк, 2010

***

Н. С. Костенко, К. А. Трифонова

Неразъяснение подозреваемому (обвиняемому)

в ходе предварительного расследования права

на заключение досудебного соглашения о сотрудничестве

как основание возвращения уголовного дела

прокурором на дополнительное расследование

В данной статье рассматриваются последствия неразъяснения подозреваемому (обвиняемому) в ходе предварительного расследования права на заключение досудебного соглашения о сотрудничестве. Нарушение указанного права обвиняемого может влечь возвращение уголовного дела прокурором для производства дополнительного расследования.

Ключевые слова: заключение досудебного соглашения о сотрудничестве, возвращение уголовного дела прокурору.

N. S. Kostenko, K. A. Trifonova

Problem of not explaining to a suspect (accused) his right to conclusion

of a pretrial agreement on cooperation in the course

f preliminary investigation as the basis of remitting

a criminal case by the prosecutor for further investigation

In the article the authors focus on the consequences of not explaining to a suspect (accused) his right to conclusion of a pretrial agreement on cooperation in the course of preliminary investigation. Violations of this right of the accused may lead to remitting a criminal case by the prosecutor for further investigation.

Keywords: conclusion of a pretrial agreement on cooperation, return of a criminal case to the prosecutor.

Одним из приоритетных направлений уголовно-процессуальной политики является обеспечение прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства. Так, согласно ч. 1 ст. 11 УПК РФ суд, прокурор, следователь, дознаватель обязаны разъяснять подозреваемому, обвиняемому их права, обязанности и ответственность и обеспечивать возможность осуществления этих прав.

Федеральным законом № 141 от 29 июня 2009 г. «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской федерации и Уголовно-про-цессуальный кодекс Российской федерации» подозреваемому (обвиняемому) было предоставлено право заявить ходатайство о заключении досудебного соглашения о сотрудничестве с момента начала уголовного преследования до объявления об окончании предварительного следствия, где он указывает, какие действия он обязуется совершить в целях содействия следствию в раскрытии и расследовании преступления, изобличении и уголовном преследовании других соучастников преступления, розыске имущества, добытого в результате преступления (ч. 2 ст. 317. 1 УПК РФ).

В случае заключения досудебного соглашения о сотрудничестве предусматривается особый порядок вынесения судебного решения. При соблюдении лицом всех условий и выполнения всех обязательств, предусмотренных заключенным с ним досудебным соглашением о сотрудничестве, по усмотрению суда подсудимому с учетом положений статей 64, 73 и 80. 1 Уголовного кодекса РФ может быть назначено более мягкое наказание, чем предусмотрено за данное преступление, условное осуждение или он может быть освобожден от отбывания наказания. Кроме того, на практике в данных ситуациях распространено на стадии предварительного расследования применение более мягкой меры пресечения или изменение избранной меры на более мягкую.

Учитывая новизну рассматриваемого права, органы предварительного расследования, адвокаты сталкиваются с определенными трудностями при его разъяснении. Законодателем также четко не регламентирован порядок и форма разъяснения указанного права (на практике нередко используется устная форма, без составления отдельного протокола либо отметка в различных процессуальных документах, например в протоколе допроса подозреваемого). В ходе опроса следователей следственных подразделений Волгоградской области было установлено, что 70 % из них перекладывают данную обязанность по разъяснению права на сторону защиты. Полагаем, что с момента начала уголовного преследования лица целесообразным будет являться включение отдельного пункта в соответствующие протоколы и постановления либо составление отдельного протокола о разъяснении права, предусмотренного ч. 2 ст. 317. 1 УПК РФ. В указанных процессуальных документах необходимо отразить не только данное право, но и порядок заявления и рассмотрения ходатайства о заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, а также основания применения особого порядка проведения судебного заседания и вынесения судебного решения по уголовному делу в отношении обвиняемого, с которым заключено досудебное соглашение о сотрудничестве.

Реализация данного права зависит от деятельности органов предварительного расследования, что позволяет при заключении указанного соглашения расследовать уголовное дело объективно, полно и всесторонне и в конечном итоге вынести законное, обоснованное и справедливое судебное решения.

Каковы же последствия неразъяснения исследуемого права подозреваемого или обвиняемого на стадии предварительного расследования?

Полагаем возможным рассмотреть данный вопрос через призму оснований возвращения уголовного дела прокурору по аналогии со ст. 232 УПК РСФСР. Разработанные многолетней следственной и судебной практикой основания не потеряли своей актуальности и на сегодняшний день, что также неоднократно указывалось в юридической литературе [1].

Во-первых, по нашему мнению, это является существенным нарушением уголовно-процессуаль-ного закона. Несмотря на то, что понятие существенных нарушений уголовно-процессуального закона дано в ст. 381 УПК РФ, хоть и без слова «существенные», действующий УПК РФ копирует положения ст. 345 УПК РСФСР. Руководствоваться данным определением считаем возможным применительно к нарушениям, допущенным на стадии предварительного расследования. Невыполнение или ненадлежащее исполнение обязанности органами предварительного расследования влечет не только лишение права подозреваемого или обвиняемого по реализации права, предусмотренного ч. 2 ст. 317. 1 УПК РФ, но и иные негативные последствия, сказывающиеся на судьбе уголовного дела. При этом данное нарушение не может быть устранено в ходе судебного разбирательства, так как вышеуказанным правом можно воспользоваться только в ходе предварительного расследования. Поэтому данное нарушение может являться одним из оснований возвращения уголовного дела на дополнительное расследование.

Еще И. М. Гальпериным указывалось, что «…под существенными процессуальными нарушениями, наличие которых на предварительном следствии влекло бы направление дела на доследование, следует понимать такие нарушения норм уголовно-процессуального кодекса, которые воспрепятствовали или могли воспрепятствовать обнаружению истины по делу, правильному решению вопроса о виновности обвиняемого…» [2].

Во-вторых, неразъяснение данного права, а также отсутствие возможности у обвиняемого (подозреваемого) его реализации влияет на полноту предварительного расследования. Это выражается в невозможности установить силами сотрудников ОВД соучастников преступления, осуществить розыск похищенного имущества, тем самым обеспечить право потерпевшего на возмещение материального и морального вреда, что впоследствии приводит к неправильной квалификации преступного деяния. Тем более, по справедливому мнению А. Петуховского, неполнота расследования может возникнуть в связи с наличием оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения, изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении (акте), а также при наличии оснований для привлечения к уголовной ответственности по данному делу других лиц [3].

Возникает еще один вопрос: во всех ли случаях неразъяснение права на заключение досудебного соглашения о сотрудничестве будет являться основанием возвращения уголовного дела для производства дополнительного расследования?

Прокурор рассматривает уголовное дело, поступившее с обвинительным заключением (актом) в порядке ст. 221, 226 УПК РФ, в котором отсутствуют сведения о разъяснении исследуемого нами права, оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью (ст. 17 УПК РФ). Одним из возможных решений может являться возвращение уголовного дела на дополнительное расследование. Данное решение может быть принято с учетом недоказанности всех обстоятельств совершения преступления, но которые могли бы быть установлены при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве.

Рассмотрим абстрактный случай, когда возникает необходимость производства дополнительного расследования. В ходе предварительного расследования обвиняемому не было разъяснено право на подачу ходатайства о заключении досудебного соглашения о сотрудничестве. После объявления следователем об окончании предварительного следствия, ознакомления с материалами уголовного дела либо при поступлении уголовного дела к прокурору обвиняемому стало известно о наличии у него такого права, которое может обеспечить ему более мягкое наказание, чем предусмотрено за данное преступление, условное осуждение или он может быть освобожден от отбывания наказания. Однако им воспользоваться не представляется возможным, так как законодателем в ч. 2 ст. 317. 1 УПК РФ установлены предельные сроки заключения соглашения, а именно — с момента начала уголовного преследования до объявления об окончании предварительного следствия. Конечным моментом возможности реализации указанного права является составление протокола уведомления об окончании следственных действий в порядке ст. 217 УПК РФ. Для восстановления нарушенного права обвиняемым может быть подана жалоба в прокуратуру в порядке ст. 124 УПК РФ на бездействие органов предварительного расследования. При поступлении такого уголовного дела вместе с жалобой, при наличии у прокурора достаточных оснований полагать, что заключение соглашения повлияет на установление всех обстоятельств совершенного преступления, последний обязан вернуть дело для производства дополнительного расследования.

При этом мы считаем, что нецелесообразно возвращать уголовное дело следователю (дознавателю), если в ходе предварительного расследования были установлены в полном объеме все обстоятельства, подлежащие доказыванию, в соответствии со 73 УПК РФ, изобличены другие соучастники преступления, приняты меры по розыску похищенного имущества.

В заключение хотелось бы отметить, что данная статья не претендует на исчерпывающий анализ как заключения досудебного соглашения о сотрудничестве, так и проблем возвращения уголовного дела на дополнительное расследование. Однако считаем актуальной саму постановку рассмотренной нами проблемы, что вызовет новые дискуссии в научных кругах.

список библиографических ссылок

1. Кругликов А. П. Возвращение уголовного дела для дополнительного расследования руководителем следственного органа или прокурором // Рос. юстиция. 2009. № 2. С. 58; Гаврилов Д. Б. Возвращение уголовного дела для производства дополнительного расследования и устранения препятствий его рассмотрения судом: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2008. С. 11, 26.

2. Гальперин И. М. Направление судом уголовного дела на доследование. М., 1960. С. 43.

3. Петуховский А. Восстановить институт возвращения судом уголовных дел на дополнительное расследование // Рос. юстиция. 2004. № 2. С. 47.

© Н. С. Костенко, К. А. Трифонова, 2010

***

Д. В. Кузченко

О НЕКОТОРЫХ ОРГАНИЗАЦИОННО-ТАКТИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЯХ

ОСМОТРА КОМПЬЮТЕРНОЙ ТЕХНИКИ

ПРИ РАССЛЕДОВАНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ В СФЕРЕ КОМПЬЮТЕРНОЙ ИНФОРМАЦИИ

В статье освещены организационно-тактические особенности производства осмотра компьютерной техники при расследовании преступлений в сфере компьютерной информации.

Ключевые слова: компьютерная информация, компьютерная техника, операционная система, джамперы, материнская плата, микропроцессор.

D. V. Kuzchenko

About some organizational tactical features of manufacture

of survey of computer technics are shined at investigation

of crimes in sphere of the computer information

In article organizational tactical features of manufacture of survey of computer technics are shined at investigation of crimes in sphere of the computer information.

Keywords: сomputer information, computer technics, jumper, operating system, motherboard MB, microprocessor.

При расследовании преступлений, совершенных в сфере компьютерной информации, следователь сталкивается с нетрадиционными следами преступной деятельности, и здесь возникают новые объекты криминалистических исследований: компьютерная информация и средства компьютерной техники.

Средства компьютерной техники представляют собой достаточно специфический криминалистический объект, требующий специальных тактических приемов проведения осмотра [1].

В связи с этим большую помощь может оказать специально сформированный набор инструментов, специализированных компьютеров, технических и программных средств, а также набор каталогов и справочник по вычислительной технике — ToolBox криминалиста [1]. Как правило, в производстве осмотра компьютерной техники участвует специалист — программист.

Наиболее распространенным средством компьютерной техники являются ПЭВМ (персональные электронно-вычислительные машины) типа IBM PC (персональный компьютер), состоящие из двух основных элементов: системного блока и монитора.

Системный блок представляет собой основу персонального компьютера и включает в себя все основные элементы компьютера:

1. Корпус системного блока:

— горизонтальный — Desktop, FootPrint, SlimLine;

— вертикальный — MiniTower, MidiTower, BigTower, SuperBigTower.

2. Материнская плата с микропроцессором (Motherboard & Bus):

— устаревшие: Baby-AT; Mini-ATX; полнораз-мерная плата AT; LPX.

— современные: АТХ; microATX; Flex-АТХ; NLX; WTX, CEB.

— внедряемые: Mini-ITX и Nano-ITX; Pico-ITX; BTX, MicroBTX и PicoBTX.

3. Накопитель на жестких магнитных дисках (Hard (Magnetic) Disk Drive, HDD, HMDD).

4. Оптический привод компакт-дисков (CD-ROM/R/RW, DVD-ROM/R/RW, DVD-RAM, HD DVD, BD-ROM, GD-ROM).

5. Блоки расширения (дополнительные платы): VideoAdapter (видеоадаптер), Soundсard (звуковая плата), Netcard (сетевая плата для локальной сети).

Монитор представляет собой универсальное устройство визуального отображения всех видов информации, состоящее из дисплея и устройств, предназначенных для вывода текстовой, графической и видеоинформации на дисплей [2].

При проведении следственного осмотра ПЭВМ возможны следующие основные ситуации:

1. Осмотр компьютера производится на месте совершения преступления в сфере компьютерной информации:

— осматриваемый компьютер включен (находится в рабочем состоянии);

— осматриваемый компьютер выключен.

2. Осмотр компьютера производится вне места совершения преступления в сфере компьютерной информации (например, осмотр изъятого в ходе проведения следственного действия).

Внешний осмотр системного блока следует начинать с его тыльной стороны, где расположены все основные электрические выводы периферийных устройств, кабели электропитания, сетевые кабели и т. п.

При проведении осмотра ПЭВМ целесообразно произвести поиск следов пальцев рук пользователей данного компьютера на кнопках извлечения оптических компакт-дисков, кнопках «POWER» и «RESET», а также с тыльной стороны корпуса, в области крепления винтов защитного кожуха системного блока. Следует обратить внимание и при необходимости отразить в протоколе следственного действия следующее:

1) какие разъемы были задействованы, к каким внешним устройствам они были подключены, длина соединений;

2) наличие характерных царапин, сколов, загибов и иных повреждений на соединительных элементах и разъемах системного блока;

3) наличие свободных слотов для подключения внешних устройств и их защита от внешних воздействий.

Данные сведения могут оказать следователю определенную помощь, так как они в какой-то степени характеризуют пользователя и дают информацию о типовых вариантах использования осматриваемого компьютера.

Далее следует отсоединить провод, обеспечивающий подачу электропитания в системный блок, затем — соединения, обеспечивающие подачу электропитания от системного блока к внешним устройствам. Отсоединение остальных связей системного блока нужно производить последовательно — сверху вниз. Также следует убедиться в полном отсутствии какого-либо напряжения на корпусе или выходах системного блока, например, от внутренней батарейки материнской платы или других автономных источников тока, помещенных внутрь системного блока. Необходимость выполнения данной операции обусловлена существованием и использованием в некоторых случаях средств защиты информации, срабатывающих от вскрытия корпуса (разрыва соответствующей электрической цепи), и уничтожающих информацию на магнитных носителях (винчестерах). Кроме того, нужно обратить внимание и на некоторые моменты, которые при необходимости отражаются в протоколе следственного действия:

1) наличие механизма защиты корпуса системного блока от вскрытия и его состояние;

2) способ крепления внешнего защитного корпуса и его состояние.

При осмотре содержимого системного блока акцентируется внимание на наличии, каких-либо нестандартных устройств, что следует отразить в протоколе следственного действия. При этом отмечают:

1) тип, модель и количество используемой ОЗУ (оперативно запоминающее устройство);

2) места размещения периферийных устройств;

3) маркировку, год выпуска, техническое состояние и серийные номера каждого из элементов ПЭВМ;

4) наличие джамперов (перемычек) и их расположение на момент осмотра.

Полученные на данном этапе сведения могут помочь установить ориентировочную дату комплектации осматриваемого компьютера, фирмы, осуществившие поставку и сборку, а также возможные места ремонта и модернизации персонального компьютера.

Далее необходимо произвести подключение питания и запуск персонального компьютера. При выполнении данного действия следует отразить в протоколе:

1) порядок загрузки операционной системы и других программ, загружаемых в оперативную память при включении ПЭВМ;

2) параметры загрузки операционной системы и прикладных программ, установленные «по умолчанию»;

3) содержание основных файлов конфигурации персонального компьютера (config. sys, autoexec. bat, win. ini, system. ini) и системного реестра.

Специфическим моментом осмотра отдельных видов компьютерных объектов является использование специальных инструментов, технических и программных средств. Каждый факт использования таких средств должен быть отражен в протоколе с указанием его особенностей. Например, если содержимое винчестера определялось с использованием стандартного программного средства (например Norton Commander или команды операционной системы MS-DOS), то необходимо указать:

— как она появилась на осматриваемом средстве вычислительной техники (была установлена ранее или установлена лицом, проводившим осмотр);

— как осуществлялся запуск этого программного средства (все передаваемые параметры, опции и установки);

— каким образом осуществлялся вывод результатов осмотра и каким образом результаты осмотра были приобщены к протоколу осмотра (копирование на магнитный носитель, распечатка на бумаге и т. п.).

В заключительной части протокола осмотра при расследовании преступлений в сфере компьютерной информации, кроме традиционных записей (о характеристиках использовавшихся фотоматериалов и фотоаппарата, изъятых объектах и следах, а также замечаний участников осмотра по поводу произведенных действий), следует указать:

— количество полученных изображений с помощью цифрового фотоаппарата, их размер (в байтах) и формат представления;

— номер или другой идентификационный признак носителя информации, на котором записаны результаты фото- или видеосъемки;

— открытые атрибуты цифровой подписи, использовавшейся для фиксации результатов осмотра на магнитном носителе.

Подводя итог всему сказанному выше, можно сформулировать следующие предложения о порядке и форме документирования результатов следственного осмотра компьютерной техники:

1) протокол следственного осмотра следует оформлять в виде единого гипертекстового документа [3], представленного на оптическом носителе, включающего результаты фото-, видеосъемки и звукового сопровождения и организованном в виде иерархического описания от обзорной информации и отдельных элементов до детальной информации по каждому из названных объектов осмотра;

2) для фиксации неизменности результатов осмотра, представленных в цифровом виде, целесообразно применение технологии цифровой подписи;

3) для фиксации результатов осмотра необходимо широкое применение цифровых фотоаппаратов и цифровых видеокамер, обеспечивающих получение изображений и видеоряда в виде цифровых файлов, пригодных для хранения на оптических носителях;

4) для придания юридической силы протоколу следственного осмотра, представленному на оптическом носителе, необходимо придерживаться положений ГОСТ СССР 6. 10. 4-84 от 9 октября 1984 г. «Придание юридической силы документам на машинном носителе и машинограмме, создаваемым средствами вычислительной техники».

Надеемся, что предложенные тактические рекомендации для производства осмотра компьютерной техники будут способствовать максимальной эффективности данного следственного действия.

Список библиографических ссылок

1. Россинская Е. Р. Судебная экспертиза в уголовном, гражданском и арбитражном процессе. М., 1996. С. 173—179.

2. Алекс Эклер. Справочник по цифровой вычислительной технике. Харвест, 2007. С. 147.

3. Компьютерные технологии в юридической деятельности: учебник и практ. пособие / под ред. проф. Н. Полевого, к. ю. н. В. Крылова. М., 1994. С. 198—206.

© Д. В. Кузченко, 2010

***

К. А. Новакова

К ВОПРОСУ ОБ ОБЩИХ ПРИЗНАКАХ ПЕЧАТНОГО ПОЧЕРКА

В статье приведен сравнительный анализ существующих классификаций общих признаков печатного почерка, предложена усовершенствованная система общих признаков, уточнены критерии их определения.

Ключевые слова: печатный почерк, идентификационные признаки, общие признаки почерка.

K. A. Novakova

About general characteristic features of handwriting in block letters

In the article the author gives a comparative analysis of existing classifications of general characteristic features of handwriting in block letters. The advanced system of general characteristic features is offered, and the criteria of their determination are specified.

Keywords: handwriting in block letters, identification characteristic features, general characteristic features of handwriting.

В настоящее время при оформлении некоторых документов необходимым условием является заполнение их буквами печатной формы. Такие требования предъявляются банками, паспортно-визовой, миграционной службами при оформлении кредитных обязательств, заграничных паспортов, миграционных карт и других документов. Тем не менее методическое обеспечение экспертизы печатного почерка является недостаточным, последние фундаментальные исследования в этой области датированы 1985 г.

К вопросам, нуждающимся в дальнейшей разработке, на наш взгляд, относится система признаков печатного почерка. Как показывает анализ экспертной практики, при проведении таких исследований эксперты зачастую используют классификацию признаков обычной скорописи, которая в целом не отражает специфику данного вида почерковых объектов. Это связано с тем, что имеющиеся в специальной литературе классификации признаков печатного почерка не обладают четкой структурой, для ряда признаков отсутствуют точные критерии их определения.

Одна из первых классификаций признаков печатного почерка предложена С. А. Ципенюк [5, с. 67—74]. В систему общих признаков ею были включены: признаки, характеризующие общесистемные свойства почерка (степень и характер сформированности письменно-двигательного навыка), отражающие структурно-геометрические характеристики и относящиеся к размещению письменных знаков.

К признакам, характеризующим степень и характер сформированности письменно-двигательного навыка, автором отнесены строение почерка, выработанность и нажим.

По строению почерк разделен на печатный, «с подражанием печатному типографскому шрифту» [3, с. 149], и стилизованный. В группе стилизованных почерков в зависимости от используемых норм выделены чертежный, библиотечный, курсивный, архитектурный и другие. Представляется, что термин «подражание печатному типографскому шрифту» некорректен, поскольку, во-первых, существует большое разнообразие типографских шрифтов; во-вторых, далеко не весь перечень печатных шрифтов используется именно в полиграфии.

В качестве дополнительного признака, характеризующего строение почерка, выделена его выдержанность. Критерием определения последней в почерках, выполненных с подражанием буквам печатной формы, является наличие или отсутствие проявления элементов скорописи, в стилизованных — «соответствие требованиям стандартов» [3, с. 150]. При этом автор не уточняет, что именно подразумевается под «соответствием требованиям стандартов». Известно, что отклонения от норм прописей (в нашем случае от требований стандартов определенного шрифта) рассматриваются в судебном почерковедении в качестве частных признаков почерка. Необходимо уточнить, какие именно отклонения от стандарта могут рассматриваться в качестве признаков нарушения выдержанности стилизованного почерка.

Печатный почерк, выполненный с подражанием типографскому шрифту, автор справедливо делит на конструктивно простой, конструктивно сложный (в более точной терминологии — усложненный) или упрощенный. В конструктивно простом почерке буквы по форме должны быть близки к буквам типографского шрифта. Конструктивно сложный почерк «характеризуется оригинальным исполнением печатных букв, наличием лишних штрихов в буквах» [3, с. 152]. Упрощенный почерк характеризуется упрощенным исполнением печатных букв, утратой деталей. На наш взгляд, следует выделить промежуточные группы почерков по степени сложности, в свою очередь, признаки упрощенного и усложненного строения нуждаются в большей конкретизации.

Следующий признак рассматриваемой группы — степень выработанности, которую автор традиционно делит на высокую, низкую (малую) и среднюю. Критерием определения высокой степени выработанности почерка служит средний темп и высокая координация движений, которая выражается в «отчетливой прямизне или округлости штрихов» [3, с. 153], устойчивости структурно-геометрических признаков, выполнении письменных знаков «по схеме печатных, но в большинстве своем с отклонением от их стандартных форм» [3, с. 153], а при ускорении темпа движений — в увеличении количества скорописных букв. С последними утверждениями вряд ли можно согласиться, так как проявление скорописи свидетельствует, как правило, о недостаточной выработан-ности печатного почерка. Отклонение от стандартных форм вообще вряд ли может рассматриваться как признак, характеризующий степень выработанности.

К признакам, разграничивающим средне- и мало-выработанные почерки, С. А. Ципенюк относит темп письма (соответственно, «замедленный и медленный») и строение букв («приближенное к высоковыработанным» у средневыработанных и «схожее с прописями, но отличающееся большей упрощенностью» у маловыработанных) [3, с. 153—154]. Следует отметить, что термины «медленный» и «замедленный» отражают разные условия выполнения рукописи, последний характеризует измененное письмо и непривычный для исполнителя темп. Упрощения же письменных знаков являются следствием приспособления к быстрому темпу письма на последнем этапе формирования письменно-двигательного навыка, поэтому они не могут присутствовать в маловыработанном почерке.

Не совсем оправдано отнесение такого динамического признака, как нажим, к общесистемным признакам печатного почерка. При этом автором справедливо отмечено, что определяется он по тем же показателям, что и в скорописном почерке.

В группе общих признаков печатного почерка, отражающих структурно-геометрические характеристики, С. А. Ципенюк выделяет преобладающую форму движений, размер, наклон, разгон и связность.

В качестве характеристик преобладающей формы движений в печатном почерке автор использует прямолинейно-угловатую или прямолинейно-дуговую форму. Такое деление, на наш взгляд, существенно снижает дифференцирующую способность данного признака.

Одним из недостатков рассматриваемой классификации общих признаков является смешение понятий размера, разгона и расстановки. Это ведет к нечетким критериям определения вышеназванных признаков. Для определения размера букв («при правильном соотношении высоты и ширины букв») автором предлагается измерять их высоту (средняя равна от 5 до 8 мм) [3, с. 154]. Если же ширина букв отклоняется от нормы, то ее рекомендуют изучать отдельно. При этом количественные значения данного признака в классификации не описаны. Не разграничены и такие понятия, как «разгон» и «расстановка».

Незначительные изменения в классификацию признаков печатного почерка были внесены А. П. Моисеевым [2]. Вместо преобладающей формы автор использует термин «общая конфигурация знаков» и выделяет по этому признаку округлое, угловатое и сквадраченное письмо. В отличие от предыдущей классификации размер букв измеряется по их высоте без учета ширины. Для определения разгона А. П. Моисеев предлагает использовать два критерия: «отношение высоты буквы к ее ширине и отношение расстояния между буквами к высоте» [2, с. 9—10]. В скорописи эти показатели, по сути, являются ничем иным, как разгоном и расстановкой.

К критериям определения высокой степени выработанности письма буквами печатной формы, наряду с высокой координацией движений и средним темпом, А. П. Моисеевым отнесена выдержанность (т. е. отсутствие скорописи). Им более точно описаны признаки, разграничивающие малую и среднюю степени выработанности печатного почерка.

Анализ описанной в литературе системы признаков печатного почерка показал, что данная проблема нуждается в дальнейшей разработке.

Прежде всего, на наш взгляд, следует уточнить положение печатного почерка в системе задач судебно-почерковедческой экспертизы. Традиционно письмо буквами печатной формы относят к умышленным изменениям почерка. Здесь в качестве основания для систематизации, по существу, выступает правовой аспект, т. е. подразумевается, что пишущий выполняет письмо буквами печатной формы в целях последующего отказа от факта исполнения данной рукописи. Между тем положение печатного почерка в классификации должно устанавливаться с учетом особенностей реализации акта письма буквами печатной формы. Для любых умышленных изменений характерно внесение сознательной трансформации в имеющуюся программу выполнения рукописи (например, при скорописной маскировке, подражании почерку другого лица) либо создание непривычных условий ее выполнения (перемена привычной пишущей руки, изменение способа удержания пишущего прибора). Однако при письме буквами печатной формы не требуется ни того, ни другого. На наш взгляд, печатный почерк следует рассматривать в качестве самостоятельного варианта неизмененного почерка человека, сформированного (в той или иной мере) в рамках программной вариационности.

Соответственно, сам печатный почерк подвергается как естественным, так и умышленным изменениям, которыми могут быть подражание печатному почерку другого лица, подражание какому-либо конкретному полиграфическому или специальному шрифту, «маскировка» печатного почерка, письмо непривычной пишущей рукой бук-вами печатной формы и т. п.

В целях совершенствования классификации признаков печатного почерка нами проведено экспериментальное исследование, для чего был собран массив рукописей, включающий в себя 120 образцов печатного и скорописного почерка, выполненных в привычных условиях акта письма, под диктовку.

Результаты эксперимента позволили внести коррективы в классификацию общих признаков почерка, выполненного буквами печатной формы, и уточнить критерии их определения.

К группе общих признаков, характеризующих степень и характер сформированности письменно-двигательного навыка, необходимо отнести:

1. Строение почерка, в рамках которого выделяется стилизованный и обобщенный печатный почерк.

В основе строения стилизованного печатного почерка лежат нормы определенного специального шрифта. Наиболее часто встречаемые шрифты: чертежный, библиотечный, инженерный и архитектурный.

В обобщенном печатном почерке пишущим используются зрительные образы букв, заимствованные из разных печатных шрифтов (в основном, полиграфических), или индивидуальное представление об эталоне печатных букв.

2. Выдержанность шрифта. Для определения этого признака почерка необходимо применять дифференцированный подход.

Стилизованный почерк будет выдержанным, если в рукописи отсутствуют буквы иной (не предусмотренной используемыми нормами) конструкции, и смешанным (невыдержанным), если наряду со стандартными буквами присутствуют буквы иного строения.

Критерием выдержанности для обобщенного печатного почерка является наличие (смешанный) или отсутствие (выдержанный) скорописных вариантов букв.

3. Степень выработанности. По аналогии со скорописным почерком нами выделены три основные (высокая, средняя, низкая) и две промежуточные (выше средней и ниже средней) группы почерков.

Как показывает проведенное экспериментальное исследование, темп выполнения печатного почерка ниже, чем скорописи, поэтому для отнесения его к высоковыработанному применимы следующие критерии: высокая координация движений и средний либо выше среднего темп письма.

Для печатных почерков выше средней степени выработанности характерны несколько соотношений темпа и координации движений:

— координация движений высокая, темп — ниже среднего;

— координация движений выше средней, темп — выше среднего и средний;

— координация движений средняя, темп — выше среднего.

Средней степени выработанности соответствуют средняя координация движений и средний либо ниже среднего темп письма.

Для печатных почерков ниже средней степени выработанности характерны:

— координация движений ниже средней, темп — средний или ниже;

— координация движений средняя, темп ниже среднего либо медленный.

Маловыработанным почеркам свойственны низкая координация движений и медленный темп письма.

Хотелось бы обратить внимание, что печатный почерк может быть определен как высоковыработанный только в том случае, если в нем отсутствуют проявления скорописи.

4. Степень сложности. На наш взгляд, определение данного признака возможно только для обобщенного печатного почерка. При выполнении рукописи по нормам стилизованного шрифта степень сложности уже заранее определена стандартом.

Результаты нашего исследования показали, что среди рукописей, выполненных с произвольным подражанием буквам печатной формы, преобладают простые по степени сложности почерки (47 %). Простые с элементами упрощений встретились в 37,5 % рукописей, с элементами усложнений — 3,5 %; простые с элементами усложнений и упрощений составили 12 % почерков. Как упрощенный, так и усложненный почерки в чистом виде не встретились ни разу.

При этом в качестве упрощений в печатном почерке нами рассматривались: утрата частей и элементов букв, уменьшение протяженности движений при выполнении элементов не менее чем на 1/3, изменение направления движений, соединение элементов по кратчайшей дуге или прямой. Наличие упрощенных скорописных вариантов букв, по нашему мнению, не является способом упрощения печатного почерка, а лишь свидетельствует о его невыдержанности, и как следствие, недостаточной выработанности.

В группу общих признаков, отражающих структуру движений по их траектории, нами включены преобладающая форма движений, размер, разгон, расстановка, наклон и нажим.

Одним из наиболее сложных признаков данной группы является преобладающая форма движений. Следует отметить, что рассматриваемый признак определяется только для обобщенного печатного почерка. Нами предпринята попытка систематизации показателей указанного признака и предложено его определение по следующему алгоритму.

В основу определения преобладающей формы положены форма прямолинейных и криволинейных элементов письменных знаков.

Прямолинейные элементы в печатном почерке могут видоизменяться до дуговых, редко — извилистых. Криволинейные элементы (дуги, овалы, полуовалы) могут соответствовать стандартам либо выполняться угловатыми или сквадраченными движениями.

Исходя из сочетания конкретной формы движений при выполнении прямолинейных и криволинейных элементов, преобладающая форма движений в печатных почерках может быть определена как:

— прямолинейно-дуговая (прямолинейные элементы выполняются прямыми, а криволинейные — дуговыми, овальными и полуовальными движениями);

— прямолинейно-угловатая (прямолинейные элементы выполняются прямыми, а криволинейные — угловатыми движениями);

— прямолинейно-сквадраченная (прямолинейные элементы выполняются прямыми, а криволинейные — сквадраченными движениями);

— дуговая (прямолинейные и криволинейные элементы выполняются дуговыми движениями);

— дугообразно-угловатая (прямолинейные элементы выполняются дуговыми, а криволинейные — угловатыми движениями);

— дугообразно-сквадраченная (прямолинейные элементы выполняются дуговыми, а криволинейные — сквадраченными движениями);

— смешанная с элементами угловатости (в прямолинейных элементах присутствует как дуги, так и прямые, а в криволинейных преобладают угловатые движения);

— смешанная с элементами сквадраченности (в прямолинейных элементах присутствует как дуги, так и прямые, а в криволинейных преобладают сквадраченные движения);

— смешанная (в прямолинейных и криволинейных элементах невозможно выделить преобладание какой-либо формы).

Следующий признак, отражающий структуру движений по их траектории — размер почерка (определяется по высоте строчных букв). Согласно результатам нашего эксперимента размер почерка в 75 % рукописей составил 3—5 мм, включая крайние величины, в 24 % — менее 3 мм, в 1 % — равен 6 мм. Размер свыше 6 мм в нашей выборке рукописей не встретился ни разу. Таким образом, мода признака составила 3—5 мм, что позволяет признать данные параметры в качестве среднего размера печатного почерка.

При определении разгона и расстановки за основу нами взяты соответственно соотношение ширины буквы к высоте (среднее 2:3) и расстояния между буквами к их высоте (среднее 1:3). Следует отметить, что в печатном почерке рекомендуется изучать оба этих признака раздельно.

Критериев, отличающих определение наклона в почерках, выполненных буквами печатной формы, нами не выявлено, поэтому изучение данного признака проводится по тем же нормам, что и в скорописи.

В печатном почерке стандартами предусмотрена интервальная связность. При выполнении отдельных букв слитными движениями предлагается констатировать конкретную связность в почерке определенного лица.

Некоторые сложности при определении нажима связаны с малым количеством разгибательных движений в печатных почерках. Признаки дифференциации нажима могут присутствовать в горизонтальных и криволинейных элементах письменных знаков.

Признаки пространственной ориентации непосредственно не связаны с реализацией акта письма буквами печатной формы, поэтому не имеют специфики в определении и рассматриваются так же, как в скорописном почерке.

Предложенная классификация признаков печатного почерка дает более четкое представление экспертам об изучаемых признаках и критериях их определения, позволяет объективизировать процесс исследования данного вида рукописей, способствует повышению эффективности решения идентификационной задачи экспертизы печатного почерка.

Список библиографических ссылок

1. Евстигнеев Б. А. Теоретические и методические основы идентификации исполнителя рукописи, выполненной печатным шрифтом, при наличии скорописных образцов почерка: дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 1985.

2. Моисеев А. П. Исследование измененных почерков (письмо буквами печатной формы): библиотечка эксперта. М., 1975.

3. Судебно-почерковедческая экспертиза. М., 1971. Ч. II.

4. Судебно-почерковедческая экспертиза: особенная часть: исследование рукописных текстов. М., 2007.

5. Ципенюк С. А. Об устойчивости признаков почерка в текстах, выполненных с подражанием печатному шрифту // Криминалистика и судебная экспертиза. Киев, 1957. С. 67—74.

6. Ципенюк С. А. Особенности криминалистического исследования текстов, выполненных специальными шрифтами или с подражанием печатным буквам // Вопросы судебной экспертизы. Л., 1960. С. 37—40.

© К. А. Новакова, 2010

***

С. В. Симонова

К ВОПРОСУ О КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ ЧЕЛОВЕКА

ПО БИОМЕТРИЧЕСКИМ ДАННЫМ

В данной статье описаны основные направления использования биометрических данных человека для его идентификации.

Ключевые слова: идентификация, биометрические данные, учеты, отождествление личности, процессуальная форма, непроцессуальная форма.

S. V. Simonova

About criminalistic identification of a person by biometric data

In the article the author focuses on the main directions of the use of a person’s biometric data for his identification.

Keywords: identification, biometric data, records, establishment of identity, procedural form, non-procedural form.

Идентификация конкретного объекта является одной из основных криминалистических задач. В основе ее решения лежит принцип индивидуальности любого материального объекта, наличие совокупности признаков, выделяющих его из группы ему подобных, а также способность этих признаков к отображению. Поэтому идентификация объекта — установление (выявление) его тождественности с самим собой по оставленным им отображениям [13, с. 144].

Основоположник теории криминалистической идентификации С. М. Потапов говорил, что «строгое разделение объектов идентифицируемых и идентифицирующих представляет первый основной принцип идентификации» [6, с. 12]. «Идентифицируемым, — указывает Н. В. Терзиев, — является объект, отождествление которого составляет задачу данной идентификации, идентифицирующим — объект, служащий средством для отождествления» [6, с. 13]. Принимая во внимание вышеизложенное, а также исходя из закрепленного в законе понятия «биометрических данных», можно разделить объекты криминалистической идентификации по интересующим нас данным. Статья 11 Федерального закона РФ «О персональных данных» к биометрическим персональным данным относит «сведения, которые характеризуют физиологические особенности человека и на основе которых можно установить его личность» [10]. Поэтому объектом криминалистической идентификации по биометрическим данным является человек (обвиняемый, потерпевший, пропавший без вести и так далее). В данном случае человек — это идентифицируемый (отождествляемый) объект, а детали строения папиллярного узора, признаки внешности, почерк, радужная оболочка глаза, запах, голос, ДНК выступают в роли идентифицирующих, то есть объектов, посредством которых осуществляется отождеств-ление.

Криминалистическая идентификация человека по биометрическим данным может осуществляться как в процессуальной, так и в непроцессуальной форме. На стадиях дознания, предварительного следствия, судебного разбирательства осуществляется следователем, экспертом, судьей в форме процессуальных действий. К ним относится, во-первых, проведение идентификационных экспертиз: дактилоскопической, портретной, судебно-почерковедческой, медико-криминалисти-ческой, портретной, фоноскопической экспертизы, экспертизы запаховых следов, генотипоскопической. Идентификация человека по походке в настоящее время находится на стадии разработки. Что касается радужной оболочки глаза, то ее изучение, на наш взгляд, охватывается криминалистическим учением о внешнем облике человека, представляющего собой отрасль криминалистики, которая «изучает «закономерности, характеризующие природу внешнего облика человека (свойства, элементы и признаки), и разрабатывает методы и средства собирания (фиксации), исследования, оценки и использования данных о внешности человека в целях решения вопросов, интересующих правоохранительные органы» [9, с. 17]. Радужная оболочка глаза применительно к данному учению — это элемент внешности, то есть «выделенная в процессе наблюдения или изучения часть внешнего облика человека» [9, с. 18].

Экспертиза является важной процессуальной формой использования специальных познаний, поскольку имеет силу доказательства по уголовному делу. Е. Р. Россинская писала: «Экспертиза — основной канал, по которому достижения передовой науки и техники внедряются в судопроизводство» [11, с. 14]. Например, 18 марта 2009 г. в экспертно-криминалистическое отделение Дзержинс-кого района г. Волгограда поступили на исследование восемь следов рук. В результате дактилоскопического исследования установлено, что данные следы оставлены В. В. Рудаковым (УД № 023725) [2].

Во-вторых, к процессуальному использованию биометрических данных человека относится проведение такого следственного действия, как предъявление для опознания. При этом происходит мысленное сравнение участником процесса (свидетелем, потерпевшим, подозреваемым или обвиняемым) признаков внешности человека, интересующего следствие, с сохранившимся в его памяти образом. То есть в данном случае идентификация происходит по идеальным отображениям признаков объекта (мысленному образу) и носит несколько субъективный характер, поскольку зависит и от условий наблюдения, его продолжительности, и от индивидуальных особенностей очевидца. Тем не менее, как отмечает А. М. Зинин, мысленному образу придается достаточно большое значение, поскольку информация, содержащаяся в нем, носит первичный характер [5, с. 31]. Важность криминалистической идентификации человека в результате данного действия заключается в том, что оно является источником нового доказательства, способом проверки показаний допрошенных лиц и выдвинутых в ходе расследования версий [7, с. 170].

Непроцессуальное применение биометрических данных человека заключается в проведении предварительных исследований по оперативным материалам отдельных оперативно-разыскных мероприятий (отождествление личности), использовании в криминалистических и оперативных учетов. Например, благодаря предварительному исследованию следов рук при осмотре места происшествия мы получаем информацию о пригодности данных следов для идентификации, принадлежности отдельных из них потерпевшим, что существенно уменьшает затраты времени на проверку их по учетам, производство экспертизы.

Проведение такого оперативно-разыскного мероприятия, как отождествление личности по признакам внешности, может осуществляться по «мысленному образу» при опознании, описанию (метод «словесного портрета»), субъективным портретам, фотоснимкам, рентгенограммам, а также отображениям элементов внешности человека (слепок с лица трупа, отпечатки пальцев и т. п.), костным останкам, черепу [1, с. 357].

К новым способам непроцессуального опознания относится, например, опознание лица по «фейсменеджеру» — изображению лица на экране компьютера, а также по видеоизображению. Они проводятся аналогично традиционной процедуре данного действия, основное отличие заключается в носителе информации (диск, флешкарта, видеокассета и прочее) и способе предъявления (на экране монитора, телевизора) [12, с. 215].

На сегодняшний день в системе МВД функционирует несколько учетов, содержащих биометрические данные человека. Например, такие данные, как дактилоскопические, внешние признаки человека используются для формирования оперативно-справочных, криминалистических и разыскных учетов. По опознавательным и дактилоскопическим картам, содержащимся в них, произ-водится идентификация личности лиц, пропавших без вести, неопознанных трупов и лиц, не способных по состоянию здоровья или возрасту сообщить данные о своей личности [8, c. 56].

Гораздо большее количество биометрических данных человека используется в экспертно-криминалистических учетах. Среди них следует назвать следующие учеты: следов рук, субъективных портретов разыскиваемых лиц, данных ДНК биологических объектов, фонограмм речи (голоса) неустановленных лиц, краниологический (учет черепов неопознанных трупов), запаховых следов. Согласно проведенному нами опросу следователей и сотрудников оперативных аппаратов наиболее результативными для раскрытия и расследования преступления являются дактилоскопический и учет следов рук. Р. Е. Демина отмечает, что благодаря им раскрывается более 80 % преступлений [3, с. 124]. В 2008 г., по статистическим данным ЭКЦ ГУВД по Волгоградской области, в следственные и оперативные подразделения направлена информация о более чем 700 установленных совпадениях с помощью АДИС Папилон, а всего с 2006 г. — о 5000 совпадений.

Базы данных отображений радужной оболочки глаза в настоящее время не сформированы. Однако имеются и научные данные, и достаточный опыт использования данного объекта в других системах: контроля и управления доступом, учета рабочего времени и так далее. Например, в математике механическую систему (в нашем случае это биометрические данные) характеризует определенное число степеней свободы, под которым понимается минимальное количество независимых переменных, необходимых для полного описания ее состояния системы. Согласно расчетам текстура радужки имеет степень свободы равной 250, что гораздо больше степени свободы папиллярных узоров (35) и изображений лиц (20). Поскольку степенью свободы описывается математическая случайность, то получается, что рисунок радужной оболочки глаза в большей степени случаен, а значит, и вероятность его уникальности, индивидуальности велика [4] — в десять раз больше, чем папиллярных узоров. Поэтому, на наш взгляд, формирование учета отображений радужной оболочки глаза существенно обогатит возможности имеющейся системы идентификации лиц.

Способствуя идентификации интересующих лиц, учеты на основе биометрических данных человека оказывают неоценимую помощь в раскрытии и расследовании преступлений по «горячим» следам. Несмотря на то, что их применение относится к непроцессуальной деятельности, полученная с их помощью информация является исходной для проведения следственных действий (экспертизы, допроса, очной ставки, предъявления для опознания и прочих), придающих им силу доказательств.

Таким образом, использование биометрических данных человека дает широкие возможности для его идентификации как в процессуальной, так и в непроцессуальной форме. В связи с расширением круга использования биометрических данных в различных областях, в том числе и в перспективе, в документах, удостоверяющих личность, на наш взгляд, было бы рациональным формирование учета отображений радужной оболочки глаза. Однако в настоящее время отсутствует научно-методическое обеспечение функционирования данного учета: остаются открытыми вопросы проведения криминалистического идентификационного исследования по ее отображению.

Список библиографических ссылок

1. Криминалистика: учебник для вузов / Т. В. Аверьянова [и др.]; под ред. засл. деятеля науки РФ, проф. Р. С. Белкина. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2006.

2. Данные изучения материалов, поступивших на экспертизу и исследование в экспертно- криминалистическое отделение Дзержинского района г. Волгограда.

3. Демина Р. Е. К вопросу о расширении объектов криминалистического учета — следов рук с мест нераскрытых преступлений // Вестник криминалистики / отв. ред. А. Г. Филиппов. Вып. 1 (29). М., 2009.

4. Дегтярева А., Вежневец В. Методы идентификации личности по радужной оболочке глаза. Компьютерная графика и мультимедиа. Вып. № 2 (6) / 2004. http://cgm. computergraphics. ru/content/view/61. 22.10.2008 г. 106 КБ.

5. Зинин A. M. Габитоскопия и портретная экспертиза: курс лекций. М., 2002.

6. Колдин В. Я. Идентификация при расследовании преступлений. М., 1978.

7. Криминалистика: учебник. 2-е изд., доп. и пер. / под ред. А. А. Закатова, Б. П. Смагоринского. М., 2003.

8. Криминалистическая регистрация: учеб. пособие. Волгоград, 2009.

9. Криминалистическая экспертиза: курс лекций. Вып. 4: Портретная экспертиза. 1997.

10. О персональных данных: федер. закон РФ от 27 июля 2006 г. № 152-ФЗ // Справ.-прав. система «КонсультантПлюс»: [Электронный ресурс] / Компания «КонсультантПлюс» (дата обращения: 30.09.2010 г.).

11. Россинская Е. Р. Профессия — эксперт (введение в юридическую специальность). М., 1999.

12. Эксперт. Руководство для экспертов органов внутренних дел / под ред. д. ю. н., проф. Т. В. Аверьяновой, к. ю. н. В. Ф. Статкуса. М., 2003. С. 215.

13. Энциклопедия судебной экспертизы / под ред. Т. В. Аверьяновой, Е. Р. Россинской. М., 1999.

© С. В. Симонова, 2010

***

М. А. Шматов, Н. Р. Хабибуллина

Особенности расследования преступлений,

совершенных незаконными мигрантами

Статья посвящена исследованию метода уголовно-правового регулирования как одной из наиболее сложных и недостаточно разработанных методологических проблем теории уголовного права. В работе критически осмысливаются и во многом по-новому интерпретируются наследие советской уголовно-правовой науки, современные позиции ученых-специалистов общей теории права, философии и уголовного права. По мнению автора, метод как операциональная характеристика отрасли может быть правильно понят лишь через призму предмета, средств, целей и принципов уголовно-правового регулирования.

Ключевые слова: предмет и метод уголовно-правового регулирования; отрасль права; средства, цели и принципы уголовного права; правовое регулирование; задачи и функции уголовного права; правоотношение; система права.

M. A. Shmatov, N. R. Khabibullina

Peculiarities of investigating crimes committed by illegal migrants

The article deals with some peculiarities of investigating crimes associated with illegal migration organization and crimes committed by illegal migrants.

Keywords: crimes committed by migrants, criminal organization, criminal business, migrant.

Расследование преступлений, совершенных незаконными мигрантами, обусловлено многими объективными и субъективными факторами, среди которых ученые отмечают чрезвычайную сложность борьбы с незаконной миграцией и, в особенности, с ее криминальной составляющей [1]. Указанный фактор заслуживает особого внимания, так как именно борьба с криминальной основой незаконной миграции способна повлиять на решение всего комплекса проблем, как считают многие исследователи. При этом они выделяют борьбу только с организацией незаконной миграции, предусматривающую уголовную ответственность по ст. 322. 1 УК РФ. Справедливо полагая, что «основными приоритетами в борьбе с незаконной миграцией на территории Российской Федерации должно стать выявление организованных групп, криминальные цели которых связаны с организацией незаконной миграции, пресечение каналов незаконной миграции и привлечение виновных к уголовной ответственности» [2, с. 25—31].

Вместе с тем следует иметь в виду, что часть 2 ст. 322. 1 УК РФ предусматривает уголовную ответственность за организацию незаконной миграции в целях совершения преступления на территории Российской Федерации. Из анализа диспозиции указанной статьи усматриваются следующие разновидности незаконной миграции:

1. Незаконная миграция иностранных граждан и лиц без гражданства в целях нелегальной трудовой деятельности.

2. Незаконная миграция в целях противоправного транзитного проезда через территорию Российской Федерации для въезда на территорию другого государства.

3. Незаконная миграция в целях противоправного въезда и пребывания на территории Российской Федерации.

4. Незаконная миграция в целях совершения преступления на территории Российской Федерации.

Состав преступления по данной статье — формальный. Для привлечения к уголовной ответственности достаточно совершения хотя бы одного из перечисленных в статье действий: организация незаконного въезда; транзита; пребывания нелегального мигранта либо лица без гражданства на территории России.

Для наступления уголовной ответственности по ч. 2 ст. 322. 1 УК РФ необходимо установить в процессе расследования квалифицирующие признаки.

Те же деяния, совершенные:

а) организованной группой, т. е. устойчивой группой лиц, с заранее сформированным умыслом на организацию незаконного въезда, пребывания, транзита другим лицом;

б) в целях совершения преступления на территории Российской Федерации незаконным мигрантом либо лицом без гражданства.

Проведенное нами изучение практики раскрытия и расследования преступлений в сфере организации незаконной миграции показало, что в 39,5 % случаев эти преступления выявлялись сотрудниками милиции общественной безопасности; в 33,7 % случаев — сотрудниками ФМС России; в 26,8 % случаев — сотрудниками паспортно-визовой службы. Аналогичные показатели получили и другие исследователи [3, с. 49]. Так, по данным О. П. Левченко и Ф. П. Портнова, в 2005 г. в УВД Астраханской области сотрудниками паспортно-визовой службы из общего количества зарегистрированных преступлений по ст. 322.1 УК РФ выявлено 79 %, в ГУВД Московской области участковыми уполномоченными выявлено 55 % преступлений.

Далее они отмечают, что вклад криминальной милиции в борьбу с указанным видом преступлений незначителен. Такое положение объясняется тем, что данное преступление относится к категории средней тяжести, а сотрудники криминальной милиции ориентированы на выявление и раскрытие тяжких и особо тяжких преступлений. Это обстоятельство фактически не позволяет сотрудникам оперативных подразделений использовать в полном объеме свои функции и полномочия по применению Федерального закона Российской Федерации «Об оперативно-розыскной деятельности» для раскрытия преступлений в сфере организации незаконной миграции [4, с. 54].

Сложившаяся практика существенно влияет на эффективность борьбы с рассматриваемыми преступлениями, как считают другие исследователи: «Что касается уголовных дел, возбужденных по ч. 2 ст. 322.1 УК РФ (организация незаконной миграции, совершенная организованной группой или в целях совершения преступления на территории Российской Федерации), то их количество в 2005—2008 гг. составляло всего 18. Такие уголовные дела расследовались в ГСУ при ГУВД по г. Москве (6), СУ при УВД по Курганской области (4), СУ при УВД по Омской области (2), СУ при УВД по Хабаровскому краю (1), ГСУ при ГУВД по Московской области (1), СУ при УВД по Рязанской области (1), СУ при УВД по г. Тольятти Самарской области (1) [5, с. 26].

Представленные выше статистические данные отражают объективное состояние борьбы с незаконной миграцией, судебно-следственную практику по уголовным делам о преступлениях рассматриваемой категории и свидетельствуют о наличии проблем, негативно влияющих на эффективность расследования выделенного вида преступлений. В этой связи возникает необходимость выявления и изучения обозначенной проблемы в целях ее решения и повышения качества расследования.

В юридических изданиях уже указывалось на факторы, снижающие эффективность расследования преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 322. 1 УК РФ. К таким негативным факторам исследователи относят:

1. Низкий уровень оперативно-разыскной деятельности, направленной на выявление и пресечение организации незаконной миграции.

2. Низкое качество предварительного расследования организации незаконной миграции, осуществляемого в форме дознания.

3. Разобщенность деятельности субъектов применения ст. 322. 1 УК РФ и ст. 18. 8 КоАП.

4. Отсутствие нормативного правового акта о механизме внутриведомственного и межведомственного взаимодействия подразделений МВД и ФМС России в области борьбы с незаконной миграцией.

В дополнение к изложенному мы бы отнесли и уголовно-правовой фактор: это существующие трудности в доказывании умысла на организацию незаконной миграции в целях совершения преступления на территории Российской Федерации.

Как свидетельствует практика, уже на стадии возбуждения уголовного дела возникают неблагоприятные факторы, влияющие на нормальный ход предварительного расследования, к которым можно отнести, в частности, технико-юридические погрешности, допущенные в содержании ст. 322. 1 УК РФ.

В диспозиции статьи предусматривается организация незаконного въезда в Российскую Федерацию иностранных граждан или лиц без гражданства, их незаконного пребывания в Российской Федерации или незаконного транзитного проезда через территорию Российской Федерации, т. е. группы лиц. Следовательно, и ответственность наступает в тех случаях, если въезд организован для группы незаконных мигрантов. Но как быть в тех случаях, когда эти деяния осуществляются для незаконного въезда одного лица?

Возникает также вопрос о возможности привлечения к уголовной ответственности и в тех случаях, когда пересечение границы мигрантами было организовано воздушным, морским, речным или каким-либо иным путем.

Трудно согласиться с законодателем в том, что одному лицу возможно организовать незаконный въезд в Российскую Федерацию группы нелегальных мигрантов. Практика свидетельствует о том, что организовать незаконную миграцию можно только путем создания группы, которая будет заниматься:

— поиском лиц, желающих незаконно мигрировать, и обеспечением их соответствующими документами, служащими основанием для въезда;

— определением маршрутов и разработкой способов незаконного въезда в Российскую Федерацию;

— установлением коррумпированных связей с лицами, осуществляющими контроль за порядком въезда и пребывания на территории России;

— незаконным предоставлением жилья, работы, а также совершением иных действий, направленных на обеспечение незаконного въезда, пребывания или незаконного транзитного проезда.

Так, по оценкам западноевропейских экспертов, «при всей хаотичности перемещений мигрантов-одиночек или небольших групп незаконная миграция является глобальным явлением, которому присущи свои сложные структуры и высокий уровень коммерциализации. В ряде случаев организации, занимающиеся незаконной переправкой людей, могут быть сравнимы с крупными многонациональными корпорациями» [6, с. 146—153].

Пользуясь обширностью теневого сектора российской экономики, транзитные мигранты зарабатывают деньги для дальнейшего перемещения по стране на Запад либо Восток. Это является причиной их пребывания в России неопределенный срок (месяцы, годы). Однако это не означает, что транзитные и другие незаконные мигранты, пребывающие в России, самостоятельны и независимы. Они управляются хорошо организованными криминальными структурами, специализирующимся на организации незаконной миграции, которая в настоящее время перестала носить стихийный характер. Это хорошо отлаженный процесс и очень прибыльный бизнес [7, с. 121—126].

Об этом речь шла еще в 2003 г. на IX Международном семинаре по актуальным проблем миграции, проходившем в Москве 23—24 июня. Так, в выступлении И. В. Ивахнюк было подчеркнуто, что только за два года в России выявлена и пресечена деятельность около 400 организованных преступных группировок, занимающихся транзитом незаконных мигрантов через Россию в другие страны. За этот период выявлено около 100 каналов незаконной миграции [8, с. 45—49].

Таким образом, государству в борьбе с незаконной миграцией противостоит глобальная структурная сеть, состоящая из криминальных группировок, которые действуют не только на территории России, но и в соседних государствах, взаимодействуя с аналогичными криминальными структурами этих государств. Они в достаточной мере материально и технически оснащены, о чем свидетельствует качество поддельных паспортов, приглашений, виз, миграционных карт, печатей, штампов и т. п. У них хорошая осведомленность об обстановке в пунктах пропуска через границу и в целом на протяжении всего пути мигрантов, что позволяет вносить соответствующие коррективы в работу всех взаимодействующих звеньев организации незаконной миграции.

Это одна из основных причин, которая затрудняет выявлять и привлекать к уголовной ответственности участников организованных преступных сообществ, профессионально занимающихся организацией незаконной миграции. Это подтверждается результатами проведенного нами анализа материалов следственной практики и исследований других авторов. Так, начальник 4-го контрольно-методического отдела Управления организации дознания МОБ ГУВД по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области Е. В. Сегаль и адъюнкт кафедры криминалистики Санкт-Петербургского университета МВД России А. В. Сухарникова, проанализировав материалы уголовных дел, возбужденных в г. Санкт-Петербурге и Ленинградской области, ряде других регионов Российской Федерации, пришли к выводу о том, что практика применения ст. 322. 1 УК РФ следующая: «Первоначально сотрудники миграционной службы привлекают к административной ответственности граждан за незаконное привлечение к трудовой деятельности мигрантов (ст. 18.15 КоАП) либо за незаконное предоставление жилья (ст. 18.9 КоАП), при повторном же обнаружении данных фактов эти граждане привлекаются к уголовной ответственности за организацию незаконной миграции» [9, с. 48—53]. Мы бы уточнили, что данные граждане привлечены к уголовной ответственности за организацию незаконного пребывания мигрантов в Российской Федерации.

Изложенное свидетельствует о том, что если ч. 1 ст. 322. 1 УК РФ в деятельности органов дознания применяется, то ч. 2 этой статьи в следственной практике является редким исключением. При этом сложности возникают в основном при доказывании факта организации незаконной миграции «в целях совершения преступления на территории Российской Федерации» и заключаются в следующем.

Во-первых, законодатель не конкретизирует, кто имеет цель совершения преступления: незаконный мигрант или организатор незаконной миграции?

Во-вторых, за что и кто конкретно подлежит уголовной ответственности. Законодатель ничего не говорит по этому поводу, следовательно можно предположить: незаконный мигрант подлежит уголовной ответственности за преступление, совершенное на территории Российской Федерации. За незаконный въезд мигранта на территорию России ответственность несет организатор незаконной миграции. Возникает вопрос: подлежит ли он уголовной ответственности и за преступление, совершенное незаконным мигрантом в России?

В-третьих, если лицо организовало незаконное пребывание нелегальных мигрантов в Российской Федерации или их незаконный транзит через территорию России, а они в это время совершили преступление на территории Российской Федерации, подлежит ли организатор уголовной ответственности в этой ситуации?

В-четвертых, если группа иностранных граждан или лиц без гражданства при содействии других лиц незаконно пересекает Государственную границу Российской Федерации или незаконно въезжает в Российскую Федерацию в целях совершения преступления, то по какой статье — 322 или 322. 1 УК РФ — следует квалифицировать эти деяния?

Чтобы квалифицировать действия подозреваемого по п. «а» ч. 2 ст. 322. 1 УК РФ, необходимо установить: лицо осознавало, что действует в составе организованной преступной группы. А для квалификации действий лица по п. «б» ч. 2 ст. 322. 1 УК РФ имеет значение установление цели въезда — совершение преступления на территории Российской Федерации.

На стадии возбуждения уголовного дела у дознавателя и следователя, если дело возбуждено не по материалам оперативно-разыскной деятельности, как правило, не имеется доказательств, что организация незаконной миграции осуществлялась в целях совершения преступления на территории Российской Федерации. Однако и в этой ситуации целесообразно выдвигать версию о том, что задержанные мигранты въехали на территорию России для совершения преступления. Указанная версия порой может строиться на интуиции следователя и его практическом опыте, но ценность ее заключается в том, что она определяет направление расследования и поиск доказательств, создает базу для дальнейшего расследования уголовного дела.

На реальность и достоверность выдвинутой версии указывают факты.

По утверждению большинства исследователей миграционной преступности, незаконно прибывающие в России мигранты, как правило, занимаются уголовно наказуемой деятельностью [10, с. 2—6]. По данным ФМС МВД России, ежегодный прирост миграционной преступности составляет 9,6 %, а в регионах Сибирского федерального округа — 19,7 %. При этом отмечается высокая латентность преступлений, совершаемых мигрантами [11, с. 153—192]. По данным НИИ Академии Генеральной прокуратуры РФ в Москве, за 2007 г. количество совершенных мигрантами наиболее опасных и распространенных преступлений возросло на 17,5 % по сравнению с 2006 г. Особую опасность представляет транснациональная преступность, связанная с участием иностранцев в международных преступных сообществах: терроризм, контрабанда, торговля оружием и людьми, наркобизнес и прочие опасные явления [12, с. 18].

Важно учитывать и то обстоятельство, что иностранные граждане, даже в случае получения российского гражданства, как правило, сохраняют тесные связи с этническими группировками, со свои-ми родственниками за рубежом, что может быть использовано разведывательными службами иностранных государств для достижения своих целей. При этом необходимо иметь в виду, что в настоящее время Россия представляет наибольший интерес для граждан Среднеазиатских и Северо-Кавказских республик бывшего СССР, а также выходцев из государств Центральной и Юго-Восточной Азии. Так, А. В. Федулов и В. В. Те-рехин пишут: «В последнее время поступает информация о причастности к нелегальной миграции и связанных с ней преступлений спецслужб государств Средней и Центральной Азии» [13, с. 452—457].

Нельзя сбрасывать со счета и тот факт, что в последние годы расширяются официальные и закрытые контакты части республик СНГ со странами блока НАТО и определенных кругов наших южных соседей с антироссийски настроенными единомышленниками из Пакистана, Турции и стран Ближнего Востока, что не способствует ослаблению угрозы международного терроризма. В этих условиях незаконная миграция создает угрозу геополитической и военной безопасности страны. А с учетом того, что закавказские и среднеазиатские государства имеют соглашение о безвизовом обмене с Турцией, Пакистаном, Ираном, Китаем, и в условиях прозрачности наших границ со странами Содружества этот режим автоматически распространяется и на Россию [14, с. 121—126].

В соответствии с действующим уголовно-процессуальным законодательством преступления, совершенные незаконными мигрантами, подследственны органам дознания и следователям Следственного комитета при МВД России. На наш взгляд, с учетом особой опасности указанных преступлений, сложности, а в некоторых случаях и невозможности их выявления и раскрытия без привлечения сил, средств и методов оперативно-разыскной деятельности, необходима специализация по их расследованию в системе Следственного комитета при МВД России. Соответствующее изменение следует внести в ст. 151 УПК РФ.

Предложения о введении в Уголовно-процес-суальный кодекс РФ самостоятельной главы, регламентирующей особенности расследования и судебного рассмотрения уголовных дел в отношении иностранных граждан, вносились и другими учеными [15, с. 29—32].

Список библиографических ссылок

1. Бирюков С. Ю. Особенности расследования организации незаконной миграции: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 2008.

2. Налдин Г. А., Левченко О. П. Факторы, влияющие на эффективность применения органами предварительного следствия в системе МВД России ч. 2 ст. 322.1 Уголовного кодекса Российской Федерации // Вестник МВД России. № 4. 2009. С. 25—31.

3. Портнов Ф. П., Меркулов И. М., Левченко О. П. Тактика следственных действий и оперативно-разыскных мероприятий при документировании преступлений, предусмотренных ст. 322. 1 Уголовного кодекса Российской Федерации (организация незаконной миграции) // Информ. бюллетень Следственного комитета при МВД России. М., 2007. № 4 (134). С. 49.

4. Левченко О. П., Портнов Ф. П. Раскрытие и расследование преступлений, связанных с незаконной миграцией: учеб.-метод. пособие. М., 2006. С. 54.

5. Налдин Г. А., Левченко О. П. Указ. соч. С. 26.

6. Гербановский Л. Э. Европейский опыт предупреждения и пресечения незаконной миграции // Вестник МВД России. 2000. № 3. С. 146—153.

7. Нелегальная и криминальная миграция как угроза национальной безопасности Российской Федерации / Ю. Голик [и др.]. // Уголовное право. 2008. № 2. С. 121—126.

8. Ивахнюк И. В. Нелегальная миграция в контексте национальной безопасности России // Миграция и внутренняя безопасность. Аспекты взаимодействия: сб. материалов IX Междунар. семинара по актуальным проблемам миграции (23—24 июня 2003 г.). М., 2003. С. 45—49.

9. Сегаль Е. В., Сухарникова А. В. Привлечение к уголовной ответственности за организацию незаконной миграции (ст. 322. 1 УК РФ) в г. Санкт-Петербурге и Ленинградской области // Вестник СПбУ МВД России. 2009. № 1 (41). С. 48—53.

10. Собольников В. Миграционная преступность и ее предупреждение // Законность. 2005. № 8. С. 39, 40; Тамаев Р. Противодействие незаконной миграции // Законность. 2008. № 12. С. 2—6.

11. Итоги деятельности ФМС России в 2007 году: сб. материалов расширенного заседания коллегии Федеральной миграционной службы. М., 2008. С. 153—192.

12. Состояние законности и правопорядка в Российской Федерации и работа органов прокуратуры (2007 год): информационно-аналитические доклад / под ред. И. Э. Звечаровского. М., 2008. С. 18.

13. Федулов А. В., Терехин В. В. Проблемы расследования преступлений, совершенных мигрантами // Миграция, права человека и экономическая безопасность современной России: состояние, проблемы, эффективность защиты: сб. ст. / под ред. В. М. Баранова. Н. Новгород, 2004. С. 452—457.

14. Нелегальная и криминальная миграция как угроза национальной безопасности Российской Федерации / Ю. Голик [и др.]. // Уголовное право. 2008. № 2. С. 121—126.

15. Багаутдинов Ф., Хакимуллина Л. Нужен особый порядок уголовного судопроизводства // Законность. 2009. № 9. С. 29—32.

© М. А. Шматов, Н. Р. Хабибуллина, 2010

***

В. А. Овчинников, А. А. Белецкий

Инновационные технологии

в образовательном процессе вузов МВД России

В статье изложен анализ и основные характеристики применяемых тренажерно-технических устройств в образовательном процессе высших образовательных учреждений МВД России. Показаны пути использования и развития информационных и телекоммуникационных технологий в служебной деятельности сотрудников органов внутренних дел.

Ключевые слова: профессиональная деятельность, технические устройства, информационные технологии.

V. A. Ovchinnikov, A. A. Beletsky

Innovative technologies in the educational process

of higher education institutions of the Ministry of Interior of Russia

In the article the authors focus on the analysis and basic characteristics of training technical devices applied in the educational process of higher education institutions of the Ministry of Interior of Russia. They also show the ways of the use and development of information and telecommunication technologies in law enforcement officials’ activities.

Keywords: professional activities, technical devices, information technologies.

В настоящее время приоритетным направлением системы профессионального образования правоохранительных органов является максимальное приближение содержания обучения к специфике задач, выполняемых сотрудниками правоохранительных органов, в том числе таких, как охрана общественного порядка, силовое пресечение преступлений, административных правонарушений и задержание лиц, их совершивших.

Служебно-боевая деятельность сотрудников органов внутренних дел отличается многообразием конфликтных ситуаций, которые в большинстве случаев относятся к категории экстремальных, связанных с опасностью для жизни.

Наиболее типичными из них, объективно представляющими структуру современной правоохранительной деятельности, являются:

  • самозащита и последующее задержание правонарушителей;

  • преследование правонарушителей;

  • задержание правонарушителей, застигнутых врасплох;

  • задержание правонарушителей, оказывающих активное сопротивление;

  • защита граждан;

  • пресечение противоправных действий с применением та­бель­ного оружия на поражение на дистанции, исключающей не­пос­редственный силовой контакт с правонарушителем.

Выполнение действий в таких ситуациях почти всегда осуществляется на фоне большой психологической напряженности. Поэтому так необходимо формирование психологической устойчивости к сбивающим факторам служебно-оперативной деятельности сотрудника, мешающим эффективно действовать при задержании правонарушителей.

Этого можно добиться путем создания специализированного учебного полигона, позволяющего моделировать условия практической деятельности сотрудников на занятиях и тем самым знакомить обучающихся с этими условиями.

Создание учебного полигона позволяет корректировать содержание учебного материала раздела «Боевые приемы борьбы» и планировать обучение таким образом, чтобы оно отражало практику и динамику применения боевых приемов борьбы в условиях служебно-оперативной деятельности сотрудников органов внутренних дел, в частности, отражало дистанционный принцип ведения единоборств с правонарушителями в современных условиях.

Для повышения эффективности изучения предмета, более точного восприятия реальных ситуаций в будущей профессиональной деятельности и снижения травматизма на занятиях необходимо на таком полигоне активно внедрять информационные, телекоммуникационные технологии, использовать различные технические средств обучения.

Так, для создания световых и звуковых раздражителей на специализированной полосе препятствий рекомендуется использовать автомат свето-шумовых эффектов. Данный автомат состоит из блока управления, осветительных приборов и звукового имитатора. В перечень осветительных приборов входят: три фотовспышки, десять лампочек, окрашенных в различные цвета, два прожектора, два стробоскопа, настроенных на разные временные интервалы. Звуковой имитатор позволяет тонально изменять сигнал и воспроизводить звуки сирен, взрывов и т. д. Управление всеми устройствами осуществляется либо программой, либо вручную кнопками управления.

Для определения специальной тренированности в ударных единоборствах можно рекомендовать следующие тренажерно-измерительные устройства. Для измерения различных характеристик ударов руками: силомер «Киктест-9Т» и хронодинамометр «Спудерг-7». Первый подойдет для использования на учебных занятиях по боевым приемам борьбы, а второй для специализирующихся в том или ином виде ударных единоборств. «Киктест-9Т» представляет собой боксерскую ударную подушку (мишень) и электронное блок-табло с трехразрядными индикаторами, расположенными на едином основании. В основании имеются отверстия, которые используются для жесткого крепления прибора к стене или иной жесткой опоры. Электронный блок служит для расчета и индикации резкости силы и энергии удара.

Фиксация показаний параметров каждого из ударов осуществляется автоматически в течение нескольких секунд, после чего цифровое табло гаснет. Принцип действия динамометра основан на преобразовании ударного импульса результата на табло. Мишень непосредственно воспринимает ударное воздействие от бьющей поверхности ударяющего. При этом давление, образуемое в квазизакрытом объеме мишени, приводится к пневматическому входу датчика и отслеживается электронным полупроводником преобразователем давления. Далее электрический аналог ударного импульса поступает в электронный блок обработки и индикации.

Квазизакрытый объем, наряду с демпфирующей прокладкой, обеспечивает необходимый свободный ход (не менее 2 см) передней подвижной части мишени. Электронные блоки обработки и индикации в автоматическом режиме обрабатывают трансформированный в электрическую форму ударный импульс по встроенному алгоритму и выдают результаты на три трехразрядных индикатора.

В данной модели динамометра физический смысл и значения параметров удара определяются путем анализа формы электрического эквивалента ударного импульса.

Сила удара F — это максимальное значение силы Fmax в ударном импульсе — представляет собой наибольший «вес» удара, действующий на противника в момент удара в точке приложения ударной конечности. Характеризует эффективность удара.

Резкость удара V — скорость нарастания силы по переднему фронту ударного импульса — описывает скорость нарастания «веса» удара в момент удара. Определяется характер «взрывчатости» удара.

Энергия удара E — численно равна интегралу под кривой ударного импульса, умноженному на числовой коэффициент — представляет собой работу, совершаемую ударом. Характеризует «проламывающие» способности удара.

Хронодинамометр «Спудерг-7» позволяет регистрировать:

  • силу ударов (в кг), отображаемую на цифровом табло, разбитом на поле последних пяти ударов, после индикации номеров (количества) ударов, индикации суммарных показателей — общий тоннаж, суммарное время и т. д.;

  • временной интервал между ударами (мс), а также время реакции спортсмена на сигнал.

Одновременно осуществляется расчет:

  • среднего арифметического из трех самых сильных ударов, выполненных в последнем десятке;

  • относительной силы удара, учитывающей весовую категорию спортсмена;

  • градиента эффективности ударной комбинации, учитывающей подготовку и силу акцентированного удара в серии.

Для определения силы ударов ногами можно рекомендовать «ударный динамометр», простейшее тренажерное устройство, сконструированное на базе Волгоградской академии МВД России. Тренажер состоит из двух трехмиллиметровых пластин, размером 50х50 см, обклеенных паралоном. Между ними расположены девять пружин от гимнастического ковра и микровыключатель, соединенный со световым табло. После нанесения удара необходимых параметров происходит сжатие пружин, замыкание контактов, и одна из лампочек на световом табло загорается. Если удар недостаточной силы, замыкания не происходит, и лампочка не светится. Степень сжатия пружин оттарирована по трем уровням: 100, 150 и 200 кг и выставляется в соответствии с весом выполняющего удар.

В пулевой стрельбе все большее применение находят стрелковые стенды и стрелковые диагностические комплексы. Основной блок стрелкового диагностического комплекса СКАТТ управляет электронной мишенью, считывает показания с оптического экрана и передает их в персональный компьютер. Помимо результатов выстрелов программные возможности комплекса позволяют получить: траекторию прицеливания, расстояния до центра мишени, смещение момента выстрела, скорость траектории прицеливания, интервалы между выстрелами, прогноз результата. Но данный комплекс можно рекомендовать для высококвалифицированных спортсменов, а для неспециализирующихся мы рекомендуем следующее. На учебном полигоне кафедры боевой и физической подготовки отлично себя зарекомендовало использование пистолетов для страйкбольной стрельбы. Занимающиеся обеспечиваются пистолетами, заправленными газом и снаряженными 8 патронами (пластмассовыми шариками весом 0,2 г), а также защитными масками. В зале огневых контактов сотрудник милиции получает задание осмотреть помещение, найти правонарушителя и поразить его. Все действия фиксируются на видеокамеры, и впоследствии осуществляется анализ и разбор ошибок.

Вышеописанные тренажерные устройства компактны и не требуют больших затрат при эксплуатации. Использование их на учебных занятиях по физической подготовке в Волгоградской академии МВД России доказало их эффективность и надежность. Они с успехом применяются в учебном полигоне кафедры боевой и физической подготовки на территории загородной учебной базы, в качестве составных элементов прохождения специализированной полосы препятствий.

© В. А. Овчинников, А. А. Белецкий, 2010

***

Е. П. Дзедик

Начальный этап обучения русскому языку как иностранному

Статья посвящена методике преподавания русского языка как иностранного на подготовительном курсе ВА МВД России.

Ключевые слова: обучение, начальный этап, базисный материал, фундамент, методическая задача, речевые умения, микроцикл, коммуникация, микроблок, языковой минимум, вербальные средства, системность, дидактика.

E. P. Dzedik

The elementary stage of teaching Russian to foreigners

The article is devoted to the methods of teaching Russian to foreigners during the preparatory year at the Volgograd Academy of the Ministry of Interior of Russia.

Keywords: training, elementary stage, basic material, basis, methodical task, communication skills, micrо сycle, communication, micro part, linguistic minimum, verbal means, systematic approach, didactics.

С разных концов земного шара приезжают в Волгоградскую академию МВД РФ курсанты и слушатели, чтобы получить высшее образование. А вопрос: «Откуда вы приехали?» можно назвать одним из часто повторяемых в стенах нашего учебного заведения.

Ангола, Вьетнам, Гвинея, Монголия, Союз коморских островов, Казахстан, Таджикистан, Узбекистан и многие другие страны присылают к нам своих граждан в надежде получить через 5—6 лет хороших специалистов. Мы, преподаватели русского языка как иностранного, делаем все, чтобы наши курсанты и слушатели, независимо от возраста и образования, полученного в своих странах, овладели русским языком и обучались в нашей Академии, не испытывая языковых трудностей.

Любое обучение, в том числе и изучение русского языка как иностранного, является разновидностью человеческой деятельности. Его структура должна выявляться и характеризоваться на коммуникативно-деятельной основе, так как оно представляет собой целенаправленное, последовательно изменяющееся взаимодействие обучающего и обучаемых, в ходе которого решаются задачи образования, воспитания и развития личности.

В методике обучения русскому языку как иностранному начальный этап обычно связывается с абсолютным началом изучения языка. Под начальным этапом понимается относительно завершенный в коммуникативном плане период обучения, который выделяется по отношению к обучению в целом и характеризуется нулевым «стартовым уровнем» владения языком.

Основные методические характеристики начального этапа, его специфика по сравнению с другими этапами обучения обусловлены двумя факторами. Во-первых, это изучение русского языка («от нуля»): у курсантов отсутствует какой-либо языковой запас, а также навыки и умения пользования русским языком в общении. Все это необходимо создать в самые короткие сроки, причем и языковой материал, и речевые умения и навыки начального этапа должны быть «базисными», составляющими фундамент владения русским языком в объеме, определяемом конечными целями. Последующие этапы обучения «наращивают» запас учебного материала, развивают и углубляют умения и навыки его использования. При этом возникают задачи, которые на начальном этапе не столь актуальны: включение сформированных умений и навыков в новые виды деятельности в новых сферах общения, коррекция и совершенствование сформированных навыков и умений. А задача начального этапа — отобрать такой материал, сформировать такие навыки и умения использования его в речи, которые позволяют курсанту в минимальные сроки включиться в реальную сферу общения, используя изученный материал русского языка в целях коммуникации.

Второй фактор, определяющий специфику начального этапа по сравнению с другими этапами обучения, связан с его выделением по отношению к обучению в целом. Будучи включенным в целостную систему, обучение на начальном этапе носит подготовительный характер по отношению к обучению на последующих этапах, что требует известной «открытости» содержания начального этапа, тесной связанности его с содержанием всего обучения, проявляющейся в учете конечных целей и преемственности поэтапных минимумов языкового материала.

Конечные цели обучения проецируются на содержание на начальном этапе во всех своих составных частях. В то же время, поскольку начальный этап выделяется как самостоятельный цикл обучения, он соответственно должен обладать относительной завершенностью. При коммуникативной направленности всего процесса обучения завершенность следует понимать как коммуникативную.

Необходимо подчеркнуть, что при выделении начального этапа следует учитывать и его значимые методические характеристики в комплексе. Акцентирование внимания на одной характеристике приводит к односторонней трактовке целей и содержания начального этапа обучения, что противоречит коммуникативности и комплексности, которые определяют циклическое строение учебного процесса. Внимание методистов чаще всего концентрируется на подготовительном характере начального этапа по отношению ко всему обучению, а методическая задача решается на основе принципа коммуникативности через комплексную подачу учебного материала, организованного вокруг коммуникативного ядра цикла. Каждому учебному занятию при изучении русского языка как иностранного соответствует хотя бы одно микроядро, поэтому для курсанта методическая задача остается скрытой за эксплицированными в работе с коммуникативным микроблоком речевыми задачами. Отбор и последовательность расположения материала в микроциклах решают задачу одновременного представления системы языка и ее социального функционирования, создают условия, максимально благоприятствующие овладению умениями общаться и накоплению необходимых для этого знаний, ибо овладение системой языка — это не просто кумулятивная (накопительная) деятельность, а интегрирование, вписывание частей в целое.

На подготовительном курсе ВА МВД РФ нулевой исходный запас материала — русского языка как иностранного — у курсантов делает специфичной задачу проведения отбора учебного минимума для начального этапа обучения. Важнейшую часть минимума составляет так называемый базисный материал, употребительный во всех видах, типах, формах речевой деятельности и представляющий систему изучаемого языка в ее существенных чертах. Именно этот материал создает качество «фундаментальности» языкового минимума начального этапа обучения.

В методике русского языка как иностранного существует понятие базисного, или базового, языкового минимума, несколько отличающегося от понятия «базисного языка». Базисный языковой минимум составляет основную часть учебного минимума начального этапа, включает элементы различных уровней языка, употребительные во всех формах, типах, видах речи, и образует фундамент владения иноязычной речевой деятельностью. В состав базисного учебного материала входит не только минимум вербальных средств, но и некоторые невербальные средства коммуникации (например, жесты), а также основные правила пользования вербальными единицами в речи (Вы, Ваш), т. е. основные лингвострановедческие знания. Базисный учебный материал начального этапа составляет основную часть языкового минимума этого периода обучения, а включение его в содержание обучения русскому языку на начальном этапе обеспечивает «открытость» этого этапа, позволяя курсантам усвоить систему русского языка, необходимую для овладения речевой деятельностью на нем, учитывая и грамматическую систему. Значение типового грамматического материала формирует речевую способность человека. Однако формирование грамматических понятий и овладение структурами невозможно без системного осмысления элементов, понятий и единиц других уровней языка.

Системность пронизывает учебный процесс, составляет внутреннюю конструктивную опору его методической организации. Элементы системы языка наслаиваются, превращаются в сложную динамическую систему речевых действий и операций, а затем в систему коммуникативных единиц, организованных на синтаксической основе. Единицы разных уровней представлены в коммуникативных единицах комплексно, разнородный по характеру материал объединяется в пределах блока по функциональному, а в пределах цикла обучения — по ситуативно-тематическому принципу; соответственно распределяются по концентрам и элементы различных уровней. Каждый концентр является уменьшенной копией языка и представляет собой дидактически обработанную систему элементов языка. Итак, с одной стороны, — это относительно законченный цикл, а с другой, — база для дальнейшего изучения языка.

Базисный типовой материал на подготовительном курсе не составляет всего содержания начального этапа, так как не отвечает требованию коммуникативной завершенности. Коммуникативные единицы, на основе которых строится учебная работа, не могут состоять только из базисного языкового материала; учебный минимум должен быть дополнен материалом, употребительным в сферах общения и видах речевой деятельности, которые соответствуют целям обучения. Поэтапная разработка целей обучения по всем методически значимым параметрам приобретает принципиально важное значение как для отбора учебного материала, так и для выделения относительно завершенных в коммуникативном отношении учебных циклов.

Первый цикл обучения на подготовительном курсе имеет главной задачей овладение звуко-графической системой русского языка. При этом он «выводит» курсантов в общение в некотором ситуативно-тематическом комплексе. Главная методическая задача вводного курса определяет специфический уровень коммуникативного владения данным материалом, связанный с качеством сформированных речевых умений: они на этом этапе носят, в основном, репродуктивный характер. Курсанты могут построить высказывание только в пределах изученных тем, навык переноса еще очень ограничен.

Уровень и качество речевых умений цикла зависят от целей начального этапа и конечных целей обучения. Это и создает «открытость» каждого цикла и этапа, разрешая диалектическое противоречие «относительная завершенность — открытость». Говоря об относительной коммуникативной завершенности первых циклов обучения, обычно имеют в виду в первую очередь выход в устное общение в элементарных ситуациях повседневной жизни. Необходимо ориентироваться в этом случае на коммуникативный выход и в других видах речевой деятельности. В становлении звуко-буквенных соотношений важным с этой точки зрения этапом является чтение незнакомых слов. В обучении специалистов материалом для такого чтения может служить специальная лексика, часто употребляемая в названиях статей и монографий.

Конечные цели обучения на подготовительном курсе могут включать параметры, которые требуют весьма сложных речевых умений. Считается, что эти параметры не следует проецировать на содержание начального этапа обучения, предполагающего формирование соответствующих навыков и умений на элементарном уровне. При выборе текстов для начального этапа предпочтение отдается так называемым прагматичным текстам, таким, в которых речевая интенция переведена в рационально-логическое, прямое и самодостаточное высказывание, понимание которого не требует умозаключения.

Из вышесказанного следует, что все компоненты конечных целей обучения должны быть спроецированы на содержание начального этапа; ничто не должно даваться «про запас», не должны формироваться «тупиковые умения», которые не будут развиваться в дальнейшем.

Соотношение начального этапа с обучением в целом определяется в зависимости от конечных целей и специфики формы обучения.

Обучение на подготовительном курсе ВА МВД в основном решает задачи подготовки курсантов к участию в учебном процессе на русском языке. В результате обучения курсанты приобретают не только основные общекоммуникативные умения, но и специальные, такие, как конспектирование написанного текста, аудирование, обсуждение прочитанного или прослушанного текста и т. д.

Размеры статьи не позволяют осветить все вопросы, относящиеся к проблеме содержания обучения на начальном этапе: отбор материала, приемы работы, учет родного языка, применение наглядности и т. д. Но и перечень этих проблем свидетельствует об актуальности и многогранности методической проблематики, связанной с организацией обучения русскому языку как иностранному на начальном этапе.

© Е. П. Дзедик, 2010

***

Ю. П. Доронин

Социологическое образование: требования стандарта и практики

В статье показано, что в изменяющемся обществе меняется также и социологическое образование, раскрываются новые требования к нему, тенденции его развития; сделана попытка разобраться, как наилучшим образом социологическое образование в вузах МВД, в условиях реформирования ведомства, может ответить на вызовы современности.

Ключевые слова: социологическое образование, социальная практика, компетентностная модель выпускника, общие компетенции, профессиональная компетенция, социальная компетенция, общественное мнение, критерии оценки.

Y. P. Doronin

Sociological education: standard and practice requirements

In the article the author shows that sociological education tends to change in a changing society. Along with this, new requirements to sociological education and trends of its development are determined. The author makes an attempt to find out the best way sociological education in the MOI higher education institutions can meet the present-day challenges in conditions of the MOI reforming.

Keywords: sociological education, social practice, a graduate’s competence model, general competences, professional competence, social competence, public opinion, evaluation criteria.

Анализ новых явлений, изменяющихся процессов, возникающих идей в общественном сознании и социальной практике имеет принципиальное значение для получения нового знания при осмыслении этих феноменов общественной жизни страны. Это обусловлено тем, что от социологии, как и от других социальных наук, требуются поиск и попытки дать научный ответ на актуальные проблемы, возникающие в реальной экономической, социальной, политической и духовной жизни страны. Но этот ответ должен содержать не традиционное описание и анализ некоторых изменений в жизни общества, его сфер и институтов, а такое осмысление и такую интерпретацию действительности, которые носили бы инновационный характер [1].

Исследование социальных проблем, поиск путей их решения занимают умы ученых, способствуют развитию обществознания и образовательного процесса. Этому способствует и система социологического образования в вузах страны, в том числе и правоохранительной направленности [2, 3].

Отечественная социология переживает период творческого подъема, интегрируется в мировую общественную науку. Наряду с утверждением теоретико-методологического плюрализма в ее предметном поле происходит дальнейшая элиминация противопоставления классического и неклассического знания; теорий и парадигм, сформировавшихся в эпоху модерна и постмодерна; отечественных и зарубежных исследований. Среди ученых и специалистов растет осознание взаимной дополнительности, необходимости сочетания и интеграции различных логически непротиворечивых теоретических конструкций и методологических приемов, разработанных в рамках конфликтологического, структурно-функционального, психологического и других направлений научного поиска при изучении сложных и динамичных социальных реалий современности.

С нашей точки зрения, этот результат закономерен, поскольку социальная история России в XX в. с его мировыми войнами, тоталитарным политическим режимом, государственным террором против собственного народа, массовыми нарушениями прав человека убедительно свидетельствует о возрастании роли интегративного социологического знания в социогуманитарной подготовке особенно юристов. Сегодня очевидно, что закон должен быть правовым, социально обусловленным и социально ориентированным, а право и правоприменительная деятельность неотделимы от нравственности, от категорий свободы и справедливости, от самоценности личности.

Россия — европейская страна. Следовательно, демократические ценности, идеалы и естественные права человека, сформировавшиеся в рамках европейской цивилизации, должны быть адекватно выражены в отечественном позитивном законодательстве с учетом российских социально-культурных и политико-правовых традиций, в целом мирового и общенационального социального опыта, аккумулирующего культурные коды, при помощи которых происходит интерпретация и интериоризация социально-правовых ценностей и норм.

По мере того как российское общество трансформируется, приобретает новые институты и формы социального взаимодействия, совершенствует свою экономическую и политико-правовую организацию, постоянно и закономерно возрастает потребность в обновлении учебного процесса и его научно-методического обеспечения. Так, правотворчество, правоприменительная практика, правовые институты и организации (органы внутренних дел, прокуратура, пенитенциарная система и др.) приобретают в пореформенный период не только этатистское, но и зримое социальное измерение. В профессиональной среде и широких общественных кругах растет понимание ключевой социальной роли права и его институтов в утверждении образа России как правового, социально ориентированного государства с развитым гражданским обществом, что неизбежно способствует социологизации всей системы профессиональной подготовки юридических кадров.

Без основательного изучения современной социальной теории, применения ее положений и методов затруднен критический анализ феноменов судебной, законодательной и исполнительной властей, действующего законодательства, других фрагментов правовой материи и правоприменительной практики. Ясно, что в рамках лишь традиционного правового нормативизма вряд ли возможно эффективно обеспечить права и свободы граждан, сформировать развитое правосознание, повысить профессионализм и социально ответственный характер служебной деятельности сотрудников правопорядка. Социологическое осмысление вопросов обеспечения социального контроля, правовой социализации, стабильности и общественного порядка все чаще становятся исходным пунктом в решении практических задач по противодействию преступности и другим проявлениям негативной девиантности.

В настоящее время при изучении этих сложных явлений научные интересы и проекты обществоведов не ограничены узкими рамками официально дозволенного или только традиционными позитивистскими исследовательскими моделями и методами. Особенность развития фундаментальных наук об обществе и, прежде всего, социологии заключается в том, что растет число теоретических, прикладных и учебных работ, обращенных к различным научным дискурсам, парадигмам, теориям как классическим, неклассическим, так и постнеклассическим.

Лишь на рубеже XXI в. российская социология, избавившись от идеологических ограничений и запретов, стала активно развиваться как самостоятельная фундаментальная наука об обществе и поведении человека. В качестве обязательного предмета в вузах страны социология была введена в 1992 г. Преподавать эту дисциплину в юридических вузах МВД России стали в 1994—1995 учебном году. В соответствии с требованиями Государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования социология вошла в учебные планы как базовая дисциплина в рамках социогуманитарной подготовки юристов по специальностям «юриспруденция» и «правоохранительная деятельность».

За истекший период социологическое знание и соответствующее мышление получили определенное распространение не только в вузовской, академической среде, но и в обществе, в институтах государственной власти, в правоохранительных органах. Постижение логики развития общества, влияния социальной структуры, механизмов и законов поведения людей — залог построения цивилизованного, просвещенного, стабильного, прогрессивно развивающегося общества и государства.

Как и любая другая развитая общественная наука, современная социология обладает собственным объектом, предметом и методами исследования. Она включена в общую систему научного знания и занимает в ней вполне определенное место. Социология изучает не только общество в целом, но и отдельные его части, сферы, элементы, социальные процессы и поведение человека. В системе межпредметных связей социология тесно связана и взаимодействует с психологией, социальной философией, антропологией, этнографией, демографией, культурологией, политологией, экономической теорией, социальным управлением, криминологией, теорией государства и права, историей правовых и политических учений. Вся совокупность родственных социологии дисциплин, их взаимосвязей образует междисциплинарную матрицу социологического знания [4].

Реальным предметом социологического исследования на рубеже веков оказались общественное сознание, ценностные ориентации, общественное мнение, социальное настроение, обмен информацией. Все это по-новому ставило вопрос о содержании и формах социологического образования, о переходе на неклассическую модель его реализации, так как нередко программы обучения слишком теоретизированы, не учитывают российской реальности, потребностей и интересов российского общества [5].

Массовое распространение социологического образования в России, развернувшаяся работа по созданию и внедрению Государственного образовательного стандарта третьего поколения, вхождение России в Болонский процесс актуализировали проблему качества данного образования. Это касается не только внедрения пяти основных базовых, ключевых социальных компетентностей в программу социологического образования — здравоохранения, гражданственности, социального взаимодействия с обществом, компетентности в общении, информационно-технологической. Повсеместно идущая в российских вузах смена программ подготовки «специалиста» на программы «бакалавра» и «магистра» обостряет вопросы качества содержания образования на всех его ступенях [6, 7].

Все это происходит в непростых для ведомства условиях реформирования, в обстановке повышенной требовательности к системе МВД России со стороны высших органов власти, гражданского общества и населения.

Не может оставаться в это время в стороне образовательный процесс вузов, осуществляющих подготовку специалистов для органов внутренних дел. Социологическое образование курсантов должно учитывать реалии повседневной действительности, ориентировать их компетенцию на практическую направленность применения полученных знаний.

Социологическое образование имеет своей целью формирование совокупности интеллектуальных, личностных, поведенческих качеств, знаний, умений, которые позволяют будущему стражу порядка адекватно действовать на их основе в любой ситуации. В этом смысле обычно говорят о компетентности сотрудника органов внутренних дел и его компетенциях как эталоне, идеальной модели выпускника. Но представления о классификации и «наборе» компетенций, которыми выпускник вуза МВД должен обладать, по-прежнему остаются дискуссионными. С нашей точки зрения, современная модель такого специалиста-профессионала должна включать в себя три группы компетенций: профессиональные, общие и социальные (см. рис. 1). Наполнение каждой из них требует обсуждения, поскольку в образовании сегодня остается открытым вопрос о разграничении теоретической и практической ориентации программ подготовки специалистов, сочетании фундаментальной и «полезной подготовки», сфокусированной на результате, который может принести реальную пользу, способствовать противодействию преступности и охране общественного порядка.

Представляется, что профессиональные компетенции должны определяться той миссией, которую право и правоохранительная деятельность призваны выполнить в обществе. Какая же роль здесь отводится социологии? Известно, что ученые дискутируют о функциях социологического знания. Большинство российских социологов полагает, что социологическое знание выполняет три функции: 1) когнитивную, обеспечивающую понимание происходящего в обществе; 2) «социоинженерную», направленную на совершенствование социальной политики; 3) просветительскую, решающую задачу информирования населения о реальных фактах социальной жизни, развития социологических представлений людей для использования их в повседневной жизни. Надо готовить будущих сотрудников органов внутренних дел к реализации каждой из них. Программы их подготовки должны быть сориентированы на предоставление курсантам «взвешенного» знания, включающего и теорию, и прикладные знания, умения, навыки, глубокое знание методологии и методики предварительного следствия и правоохранения.

Рис. 1. Компетентностная модель выпускника

Непростым является вопрос о фундаментальной подготовке юристов для системы МВД. Проблема заключается в том, что существующее обилие теорий, методологий и методов в выборе средств познавательной деятельности рефлексируется профессиональным сообществом как психологический феномен, связанный с тем, что обучаемый не успевает за знанием. Изменения характера знания, в том числе и социологического, его структуры и содержания настолько усложнились, что овладеть им на современном уровне представляется далеко не простым для многих курсантов. Поэтому в учебных курсах необходима систематизация знания, определение соотношения классических и новейших научных теорий. Надо учитывать, что молодое поколение — это поколение людей, у которых возникает разрыв между потребностью в новом понимании и прежними «языками» или теориями [8].

Исследователи рынка труда утверждают, что в половине рабочих мест, где трудятся молодые люди, получившие высшее образование (не является исключением также работа и служба в органах внутренних дел), требуется применение не столько специальных знаний, сколько общих компетенций. Главное требование к выпускнику — уметь динамично перенастраиваться на новые программы, владеть базовыми умениями, общим уровнем культуры. Однако значимость многих из общих компетенций для профессионального становления и внимание к их формированию в ходе учебного процесса оставляет желать лучшего.

Наибольшие проблемы возникают с формированием таких компетенций, как разработка новых проектов, способность к организации и планированию, знание иностранного языка, исследовательские навыки, способность применять знания на практике, генерировать идеи и др. [9].

В подготовке сотрудника правоохранительных органов очень важны социальные компетенции. Они связаны с теоретической и социальной толерантностью, умением сочувствовать людям, готовностью и способностью использовать результаты своей работы в их интересах, а не в корыстных интересах ведомства, власти. На это прямо указывает проект Закона «О полиции», в котором предполагается закрепить партнерскую модель взаимоотношений полиции и общества, ориентированную на сотрудничество полиции с институтами гражданского сообщества и гражданами в процессе защиты прав и свобод человека и гражданина.

При подготовке специалистов разной правоохранительной направленности весьма уместно было бы обращение к опыту зарубежных стран и не только в плане оценки и информированности, но и без стеснения прямого заимствования.

Общественное мнение во многих странах является одним из важных критериев оценки деятельности полиции.

Оценка выполнения задач сотрудниками датской полиции основывается как на инспекциях вышестоящего начальства, так и на регулярных опросах тех, кто непосредственно обращается в полицию, им высылают специальные анкеты. Аналогичная форма работы — анкетирование «клиентов», то есть, людей, обращавшихся в полицию хотя бы раз за последний год, предусмотрена в Голландии.

Удовлетворенность граждан деятельностью полиции — один из важнейших критериев для британского министерства внутренних дел. Министерство не ставит перед полицейскими силами графств количественных показателей, за исключением одного. Это уровень уверенности граждан в том, что полиция вместе с местными органами власти справляется с обязанностями по предотвращению антисоциального поведения и с прочими вопросами, которые имеют важное местное значение. К 2012 г. каждому полицейскому управлению поставлена задача достичь уровня уверенности в 60 %.

Граждане сами могут сообщать мнение о полиции в Police Authority — орган, контролирующий деятельность полицейских управлений. Кроме того, полицейские управления должны регулярно отчитываться перед гражданами на своих сайтах, предоставляя различную информацию о результатах работы (например, об уровне преступности), причем информацию не только по зоне своей ответственности, но и для сравнения по соседним графствам [10].

Так, исследователи Запад­ной Австралии в первую очередь опре­деляют, удовлетворено ли общество работой полиции. Люди оценивают качество службы с помощью «раз­рыва» между ожиданиями и действительным восприя­тием получаемого обслуживания. Чем меньше разрыв между ожиданиями людей и их восприятием действи­тельного положения дел, тем выше будет их оценка качества и больше чувство удовлетворения и впослед­ствии более вероятна их поддержка полиции. Поэто­му был принят «общий» кри­терий оценки качества об­служивания из пяти величин: надежность, подверженность оценке, отзывчивость, сопереживание, уверенность [11].

Главным критерием оценки эффективности работы милиции Президент Российской Федерации Д. А. Медведев также назвал общественное мнение. «Милиция — это структура, которая самым тесным образом взаимодействует с гражданским обществом, в большей степени, чем другие правоохранительные структуры, спецслужбы, прокуратура и суд, — сказал глава государства. — Милиции следует регулярно информировать о своей деятельности СМИ и общественные организации, делать это нужно не формально, как подчас происходит, а по существу» [12].

Вопросом изменения критериев оценки эффективности работы милиции, по словам министра МВД Р. Г. Нургалиева, начали заниматься и у нас в стране: «... разработана и апробирована единая система оценки деятельности ОВД. Основными ее ориентирами стали такие проблемы, как возврат утраченного доверия граждан к милиции и повышение общественного престижа в целом правоохранительной системы» [13].

Социологическим образованием пройден большой путь — от отдельных спецкурсов до специально разработанных стандартов и программ подготовки специалистов. Много вопросов еще предстоит решить. Ясно одно: социологическому образованию предстоит быть в российском обществе высшей формой гуманитарного образования человека.

Результатом реализации компетентностной модели сотрудника МВД должен стать новый тип современного специалиста, в котором будут воплощены позитивные образцы будущей профессиональной деятельности.

Список библиографических ссылок

1. Тощенко Ж. Т. Теоретические и прикладные проблемы исследования новых явлений в общественном сознании и социальной практике // Социологические исследования. 2010. № 7.

2. Добреньков В. И., Зборовский Г. Е., Нечаев В. Я. Социологическое образование в России. М., 2003.

3. Буланова М. Б. Социологическое образование в России (1960-е годы — настоящее время) // Социологические исследования. 2008. № 12.

4. Комлев Ю. Ю. Основы социологии для юристов: курс лекций. Казань, 2006. С. 4—7.

5. Загрубский С. А. Какая социология нужна обществу? // Социологические исследования. 2009. № 6.

6. Майкова Э. Ю. Социологическое образование в свете Болонского процесса // Социологические исследования. 2007. № 8.

7. Нарбут Н. П., Подвойский Д. Г., Пузанова Ж. В., Цвык В. А. Опыт применения принципов Болонского процесса в социологическом образовании // Социологические исследования. 2008. № 9.

8. Шаронова С. А. Компетентностный подход и стандарты в образовании (сравнительный анализ стран ЕС и России) // Социологические исследования. 2008. № 1.

9. Осадчая Г. И. Заметки о социологическом образовании: рефлексия новых требований общества // Социологические исследования. 2009. № 2.

10. http://www. publicverdict. org/topics/police/7938. html (дата обращения: 12.10.2010 г.).

11. Методические вопросы изучения общественного мнения о деятельности полиции // Профессионал. Популярно-правовой альманах МВД России. 2010. № 4. С. 27—31.

12. kavkaz-light. ru/blogi/47-google/1836--aquot-aquot… (дата обращения: 12.10.2010 г.).

13. http://www. gazeta. spb. ru/251787-0/ (дата обращения: 12.10.2010 г.).

© Ю. П. Доронин, 2010

***

Н. В. Ходякова

Комплексное обучение будущих следователей

на основе междисциплинарных учебных ситуаций

В статье обсуждаются вопросы теории и практики междисциплинарной подготовки будущих следователей: на основе анализа профессиограмм следователя выявляются виды профессионально-личностного опыта специалиста, которые невозможно сформировать посредством отдельных учебных предметов, описывается опыт их формирования при помощи междисциплинарных ситуаций.

Ключевые слова: профессиональная подготовка, компетентный специалист, комплексное обучение, учебно-профессиональная ситуация, междисциплинарные связи.

N. V. Khodyakova

Complex training of future investigators

on the basis of interdisciplinary educational situations

The issues of theory and practice of interdisciplinary training of future investigators are under discussion in the article. On the basis of an investigator’s job analysis the author determines types of a specialist’s personal vocational experience which can’t be formed by means of separate subjects. The experience of their forming in terms of interdisciplinary situations is described by the author.

Keywords: vocational training, competent specialist, complex training, educational vocational situation, interdisciplinary connections.

Современное понимание задач профессиональной подготовки специалиста связано с целевой ориентацией образовательного процесса высшей школы на формирование профессионально-лич-ностной позиции работника, под которой понимается непрерывное взаимодействие в сознании обучающегося субъекта двух рефлексивных моделей: целостной картины профессиональной среды и его Я-концепции [1, 2, 3]. Именно в психологическом механизме согласования системных профессиональных знаний и индивидуальных убеждений будущего специалиста, объективной учебно-профессиональной информации и субъективных смыслов изучаемого, профессиональных требований и личностной мотивации, традиций профессиональной среды и инновационной активности субъекта состоит сущность феномена профессиональной компетентности и дидактических средств ее развития [4, 5]. По мнению отечественных и зарубежных психологов, этот механизм адекватно репрезентируется понятием «ситуация развития», под которой понимается взаимодействие личностных и профессионально-средовых факторов развития субъекта [6, 7]. Проектирование систем высшего образования «по старинке», без учета обсуждаемого ситуационного механизма, обречено на редукцию профессионального образования к подготовке функционера, бездумно исполняющего инструкции и способного лишь к воспроизведению однажды заданных образцов.

Получение профессии следователя означает формирование готовности будущего специалиста работать в условиях динамично изменяющейся криминальной обстановки, противодействовать изобретательным представителям преступного мира и принципиально не может опираться на образовательные модели, ограничивающие обучение лишь воспроизведением методик следственных действий, изложенных в учебнике, поскольку жизнь и профессиональная реальность никогда не укладываются в абстрактные схемы из учебника и дополнительно требуют от специалиста личностной вовлеченности, критического восприятия происходящего, творческого подхода.

Итак, обучение будущего специалиста, следователя в частности, необходимо проектировать как ситуации взаимодействия личности обучающегося с учебно-профессиональной средой, т. е. объективно-профессиональные компоненты содержания образования следует увязывать с личностным опытом обучающегося. Как это может выглядеть в реальном учебном процессе вуза? Отвечая на этот вопрос, мы изучили разработанные специалистами [8, 9, 10] требования к работе следователя и Квалификационный (профессиональный) стандарт для выпускника, прошедшего обучение по специальности 030501.65 «Юриспруденция» по специализации «Уголовно-правовая» по профилю подготовки «Предварительное следствие в органах внутренних дел», подготовленный авторским коллективом кафедр уголовного процесса, предварительного расследования, криминалистики, организации следственной работы Волгоградской академии МВД России, выделили специфические виды опыта, которыми должен овладеть будущий следователь в процессе получения профессионального образования, и соответствующие этим видам опыта предметные области. Результаты проведенной работы представлены в табл. 1.

Таблица 1

Основные элементы содержания профессиональной подготовки следователей

Фрагмент

деятельности

следователя

Виды деятельности

Действия

Необходимые

виды опыта

Предметная область

Получение сообщения

о преступлении и планирование расследования

Принятие сообщения

Соблюдение процессуальных норм

Знание норм уголовного процесса

Уголовный процесс

Анализ поступившей информации

и ее уточнение

Определение полноты

и достоверности сведений

Знание критериев качественной оценки информации и умение их применять

Выдвижение гипотез

и версий

Формулирование максимально полного списка вероятных возможностей

Умение абстрагироваться от субъективных предпочтений

Составление плана следственных действий, оперативно-разыскных и организационных мероприятий

Конкретизация задач расследования, определение ресурсов, сил

и средств

Умение оптимально планировать деятельность

Менеджмент

Получение

и фиксация информации

Осмотр места происшествия

Наблюдение, выделение из окружающей среды носителей криминалистически значимой информации

Наблюдательность

и внимательность, хорошая ориентация

в пространстве

Знания о следах и способах совершения преступления

Криминалистика

Саморегуляция

Умение проявлять волю и управлять своими эмоциями

Реконструкция

преступления

Выделение опорных моментов и построение мысленного образа события

Умение выделять главное

и строить целостный образ

Уточнение гипотез

и версий

Получение уточняющей информации

Умение определить новые источники информации

Сбор доказательств

Разделение признаков объектов на типичные

и нетипичные

Знания о свойствах материальных объектов

Естественные

и технические науки

Соблюдение процессуальных норм

Знание норм уголовного процесса

Уголовный процесс

Организация оперативно-разыскных мероприятий

Поручения подразделениям уголовного разыска

Знание содержания оперативно-разыскной деятельности

Оперативно-разыскная деятельность

Оокончание табл.1

Фрагмент

деятельности

следователя

Виды деятельности

Действия

Необходимые

виды опыта

Предметная область

Допрос

Речевое

взаимодействие

Навыки устной речи

Русский язык

и культура речи

Коммуникативные

навыки

Учет особенностей личности допрашиваемого, умение управлять его эмоциями

Психология

Соблюдение

прав человека

Знание конституционных прав

и свобод гражданина

Конституционное право

Соблюдение

процессуальных норм

Знание норм уголовного процесса

Уголовный процесс

Саморегуляция

Умение проявлять волю и управлять своими эмоциями

Поиск дополнительной информации в процессе допроса

Наблюдение

за допрашиваемым

Знания о поведенческих проявлениях

Психология.

Криминалистика

Фиксация

информации

Использование

технических средств

Умения работы с компьютером, видеокамерой, магнитофоном, диктофоном и т. п.

Специальная техника.

Информатика

Документирование информации

Оформление документов

Квалификация

преступления

Знание норм уголовного права

Уголовное право

Соблюдение процессуальных норм

Знание норм уголовного процесса

Уголовный процесс

Письменное изложение

Навыки письменной речи

Русский язык и литература

Компьютерная обработка текста

Навыки работы с текстовым редактором

Информатика

Работа с документами

Знание регламента документооборота и режима секретности

Делопроизводство.

Оперативно-разыскная деятельность

Коррекция плана расследования

Управление

деятельностью

Распределение и использование ресурсов и средств деятельности

Умение оптимально организовать индивидуальную и групповую деятельность

Научная организация труда.

Психология.

Автоподготовка.

Специальная техника

Управление экстремальной ситуацией

Умение обеспечить безопасность жизни

и здоровья людей

Боевая, физическая, огневая и тактико-специальная подготовка

Уточнение

информации

Компьютерный поиск недостающей для принятия решения информации

Умение произвести поиск необходимой информации в автоматизированных информационных системах

Информатика.

Криминалистика

Поиск специальной информации

Умение запросить необходимую информацию у специалистов неюридического профиля

Подготовка заключения

Принятие решений

Анализ следственной ситуации и формулирование заключения

Принятие персональной ответственности

Профилактика

преступлений

Выявление причин

и условий совершения преступлений

Анализ статистических данных и нормативных правовых актов

Умение обобщать

и делать выводы

Устранение причин

и условий совершения преступлений

Взаимодействие

с уполномоченными субъектами

Умение достигать

поставленной цели

в сотрудничестве

с другими

Как показало наше исследование, около трети приведенного перечня видов опыта следователя не имеет прямой связи с определенной учебной дисциплиной. К таким видам опыта относятся: опыт эффективного наблюдения и проявления устойчивого внимания; опыт волевых усилий и эмоциональной саморегуляции; опыт структурирования окружающей среды и мысленного построения образа криминального события; опыт объективной оценки вероятных гипотез и версий; опыт работы с различными источниками информации; опыт взаимодействия со специалистами из других сфер деятельности; опыт анализа и обобщений; опыт эффективного группового сотрудничества; опыт качественной оценки служебной информации; опыт персональной ответственности за принимаемые решения. Названные элементы содержания профессионального образования следователя представляют собой различные аспекты его индивидуально-личностного опыта (интеллектуального, ценностно-смыслового, эмоционально-чувственного) и носят не предметный, а междисциплинарный характер. Осваивая профессию на междисциплинарной основе, будущие следователи расширяют свой кругозор, вырабатывают собственные убеждения, более глубоко анализируют профессиональную реальность, устанавливают сходство и различие следственных ситуаций, взаимосвязь их компонентов, что позволяет им делать более осознанные выводы и принимать более компетентные решения. Междисциплинарность формирования профессионального опыта обеспечивает восприятие деятельности следователя в ее системности и целостности, во всем многообразии ее форм, позволяет избавиться от излишнего формализма в обучении, способствует сближению учебного процесса и практики. Принятие на личностном уровне идеалов и ценностей профессии, ее норм и эталонов также не может осуществляться только в рамках предметной дифференциации содержания подготовки следователей. Такая внутренняя работа связана с эмоциональными переживаниями и субъективными оценками, которые продуцируются в процессе непосредственных контактов с работающими представителями профессии, в процессе учебной практики и стажировки, т. е. в ходе непосредственного взаимодействия будущего следователя с профессиональной средой. Из всего сказанного следует, что формировать эти виды опыта не только можно, но и необходимо в междисциплинарных, комплексных учебно-профессиональных ситуациях, включающих в себя как наиболее влияющие на профессиональную позицию будущего следователя факторы профессиональной среды (требования к деятельности следователя, стимулы и возможности профессионального развития, производственные противоречия и конфликты и др.), так и факторы его собственной личностной активности (мотивы и цели получения профессии, представления о профессиональном долге и поведении, отношение к негативным явлениям в профессиональной среде др.).

Эксперимент по комплексному междисциплинарному обучению следователей ведется в Волгоградской академии МВД России на протяжении нескольких лет и отражен в научных публикациях [11, 12 и др. ]. Анализ результатов эксперимента позволяет выделить следующие этапы комплексной междисциплинарной подготовки следователей: 1) традиционное обучение предметам учебного плана и формирование базовых научных знаний (на 1—2 курсах); 2) актуализация межпредметных связей, рассмотрение одних и тех же понятий с позиций разных учебных предметов (на 3—4 курсах); 3) подготовка преподавателями на основе реальных уголовных дел фабул, т. е. описаний следственных ситуаций, организация межкафедральных занятий и межфакультетских учений по принятию курсантами в следственных ситуациях профессиональных решений и составлению процессуальных документов (на 4—5 курсах); 4) проведение комплексного экзамена (в конце 5 курса). Специально оговоримся, что на сегодняшний день третий и наиболее сложный этап подготовки будущих следователей нашел свое нормативно-педагогическое воплощение в форме Примерной программы выработки навыков следователей органов внутренних дел по расследованию отдельных видов преступлений курсантами четвертого и слушателями пятого курсов образовательных учреждений МВД России, построенной на принципе блочно-модульной структуры. Рассмотрим более подробно этот этап с позиций организационно-методической реализации междисциплинарных ситуационных занятий.

В основу построения междисциплинарных занятий были положены специально разработанные преподавателями кафедры предварительного расследования фабулы-ситуации криминальных событий, отнесенных к различающимся по методике расследования видам преступлений: дорожно-транспортные преступления; преступления против личности; преступления против собственности; преступления, связанные с незаконным оборотом оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств; преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ; преступления в сфере экономики. Ситуации составлялись таким образом, что в расследовании каждой из них на определенном этапе востребовались знания из разных учебных предметов. Так, например, описание сюжета криминального события, состоявшего в совершении водителем легкового автомобиля наезда на пешехода на ул. Шекснинской, содержало неполную информацию, предоставленную свидетелем Истоминым С. А.: автомобиль «ВАЗ-2109»; вишневого цвета; в регистрационном знаке содержится число 127; скрылся в направлении ул. им. 8-ой Воздушной Армии. Представленная в фабуле ситуация не могла быть расследована без получения будущими следователями дополнительной информации об автомобиле и его владельце. В качестве источника поиска дополнительной информации обучающимся был предложен интегрированный банк данных «Марафон». Для того чтобы им воспользоваться, будущим специалистам необходимо было проявить умение не только конкретизировать профессиональную задачу поиска необходимой информации, но и осуществить серию последовательных запросов в компьютерных базах данных, что потребовало междисциплинарного подхода к занятиям, интеграции усилий преподавателей кафедры предварительного расследования и кафедры информатики.

Нетрадиционной стала организационно-методи-ческая подготовка преподавателей к таким занятиям. Пришлось совместно обсуждать и корректировать планы занятий, изучать специализированные вопросы из предметных областей кафедры, с которой осуществлялось сотрудничество (предварительное расследование для преподавателей кафедры информатики и математики), и консультировать представителей другой кафедры (по вопросам использования информационных технологий), анализировать опыт проведения междисциплинарных занятий на совместных заседаниях кафедр. Такая практика оказала свое влияние на качество комплексного междисциплинарного обучения: стало более оптимальным распределение учебного времени на занятиях, стали более скоординированными и согласованными действия преподавателей обеих кафедр, у курсантов и слушателей стали все чаще проявляться нацеленность на конечный результат и заинтересованность в рационализации своих учебно-профессиональных действий.

Кроме того, практика совместной работы привела к решению создать на базе компьютерного класса кафедры информатики и математики автоматизированные рабочие места следователей, которые помогали бы обеспечивать междисциплинарные связи как на занятиях, так и во время самоподготовки курсантов и слушателей и способствовали бы более эффективной профессиональной подготовке следователей. Планировка помещений под АРМы, расстановка учебной мебели и компьютерной техники, состав информационно-программного обеспечения, экранный интерфейс — все эти вопросы обсуждались двумя кафедрами совместно и решения по ним принимались на взаимной основе.

В процессе междисциплинарного сотрудничества и поддержки ситуационного обучения руководителям и преподавателям обеих кафедр пришлось преодолевать профильно-предметную разобщенность; совместно трудиться над общими проектами: блочно-модульной программой, АРМами следователя, фабулами криминальных ситуаций; готовить необходимую документацию; на регулярной основе осуществлять методические контакты. Подводя первые итоги, выразим надежду, что кратко описанный в данной публикации опыт междисциплинарного обучения будущих следователей в дальнейшем получит свое развитие в сотрудничестве других кафедр и со временем превратится в надежную образовательную технологию подготовки компетентных следователей.

Список библиографических ссылок

  1. Карабанова О. А. Социальная ситуация развития ребенка: структура, динамика, принципы коррекции: дис. … д-ра психолог. наук. М., 2002.

  2. Куликов Л. В. Психология личности в трудах отечественных психологов / сост. и общ. ред. Л. В. Куликова. СПб., 2002.

  3. Братусь Б. С. Аномалии личности. М., 1988.

  4. Грачев В. В., Жукова О. А., Орлов А. А. Компетентностный подход в высшем профессиональном образовании // Педагогика. 2009. № 2.

  5. Иванова Е. О., Осмоловская И. М., Шалыгина И. В. Содержание образования: культурологический подход // Педагогика. 2005. № 1.

  6. Петровский А. В. Возможности и пути построения общепсихологической теории личности // Вопросы психологии. 1987. № 4.

  7. Аргайл М., Фернхем А., Грахам Дж. Концепт ситуации в различных областях психологии / сост. и общ. ред. Н. В. Гришиной. СПб., 2001.

  8. Васильев В. Л. Юридическая психология. Спб., 2005.

  9. Скакун О. Ф., Овчаренко Н. И. Юридическая деонтология / под ред. проф. О. Ф. Скакун. Харьков, 1999.

  10. Криминалистическая методика расследования отдельных видов преступлений / под ред. А. П. Резвана, М. В. Субботиной. М., 2002.

  11. Организация и перспективы совершенствования учебно-воспитательного процесса в Волгоградской академии МВД России: сб. науч. тр. Волгоград, 2005.

  12. Ходякова Н. В. Ситуационно-средовой подход к проектированию содержания профессиональной подготовки следователей // Психопедагогика в правоохранительных органах. 2010. Вып. 3.

© Н. В. Ходякова, 2010

***

В. М. Бакулин

ОСНОВНЫЕ ВОПРОСЫ ИНФОРМАЦИОННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

В статье рассматривается понятие информационной безопасности, характеристика средств и методов защиты информации от различных видов угроз.

Ключевые слова: информация, угроза, авторизация, криптография, электронная цифровая подпись, межсетевой экран.

V. M. Bakulin

General issues of information security

In the article the author focuses on the notion of information security and characteristics of means and methods of protecting information from various kinds of threat.

Keywords: information, threat, authorization, cryptography, electronic digital signature, firewall.

Последние десятилетия знаменуются бурным развитием информационных технологий во всех сферах общественной жизни. Информация все в большей мере становится стратегическим ресурсом государства и востребованным товаром. Подобно любым другим существующим товарам, информация также нуждается в своей сохранности и надежной защите.

Уязвимость информации в компьютерных системах обусловлена большой концентрацией вычислительных ресурсов, их территориальной рассредоточенностью, долговременным хранением больших объемов данных, одновременным доступом к ресурсам компьютерных систем многочисленных пользователей. Каждый день появляются все новые и новые угрозы, поэтому острота проблемы информационной безопасности с течением времени приобретает все большую актуальность.

Создание всеобщего информационного пространства и практически повсеместное применение персональных компьютеров, внедрение компьютерных систем породило необходимость решения комплексной проблемы защиты информации.

В связи с этим в различных учебных заведениях высшего и профессионального образования проводятся курсы, в которых рассматриваются вопросы информационной безопасности. Содержание и подход к преподаванию этих курсов в каждом учебном заведении различен и зависит от специальности и уровня подготовленности обучаемых.

Учитывая гуманитарную направленность обучения курсантов в Волгоградской академии МВД России, необходимо определить степень подробности изучаемой дисциплины. Решая подобную задачу, нужно учитывать не только состояние дел в данной области на сегодняшний день, но и практическую целесообразность. Так, к примеру, следователи постоянно работают с конфиденциальными данными, однако углубление в технические подробности защиты информации для них нецелесообразно, так как это выходит за рамки их служебной деятельности.

В данной статье предлагаются основные понятия, которые следует изучать курсантам и слушателям образовательных учреждений системы МВД РФ не технических специальностей. Даны краткие определения и перечислены основные методы защиты информации, которые не требуют специальной подготовки.

Защита информации в компьютерных систе-мах — это регулярное использование средств и методов, принятие мер и осуществление мероприятий в целях системного обеспечения требуемой надежности информации, хранимой и обрабатываемой с использованием средств вычислительной техники [1, с. 79]. Объектом защиты является информация, или носитель, а также информационный процесс, в отношении которого необходимо обеспечить защиту в соответствии с поставленной целью защиты информации.

Под информационной безопасностью понимают защищенность информации от незаконного ознакомления, преобразования и уничтожения, а также защищенность информационных ресурсов от воздействий, направленных на нарушение их работоспособности [4, с. 27]. Информационная безопасность достигается обеспечением сохранности основных свойств информации: конфиденциальности, целостности, достоверности и доступности.

Конфиденциальность — это свойство, указывающее на необходимость введения ограничения доступа к данной информации для определенного круга лиц [2, 8]. Другими словами, это гарантия того, что в процессе передачи данные могут быть известны только легальным пользователям.

Целостность — это свойство информации сохранять свою структуру и/или содержание в процессе передачи и хранения в неискаженном виде по отношению к некоторому фиксированному состоянию. Информацию может создавать, изменять или уничтожать только авторизованное лицо (законный, имеющий право доступа пользователь).

Достоверность — это свойство информации, выражающееся в строгой принадлежности субъекту, который является ее источником, либо тому субъекту, от которого эта информация принята.

Доступность — это свойство информации, характеризующее способность обеспечивать своевременный и беспрепятственный доступ пользователей к необходимой информации.

Противодействие многочисленным угрозам информационной безопасности предусматривает комплексное использование различных способов и мероприятий организационного, правового, инженерно-технического, программно-аппаратного, криптографического характера и т. п.

Организационные мероприятия по защите включают в себя совокупность действий по подбору и проверке персонала, участвующего в подготовке и эксплуатации программ и информации, строгое регламентирование процесса разработки и функционирования компьютерных систем.

К правовым мерам и средствам защиты относятся действующие в стране законы, нормативные акты, регламентирующие правила обращения с информацией и ответственность за их нарушение.

Инженерно-технические средства защиты достаточно многообразны и включают в себя физико-технические, аппаратные, технологические, программные, криптографические и другие средства. Данные средства обеспечивают следующие рубежи защиты: контролируемая территория, здание, помещение, отдельные устройства вместе с носителями информации.

Программно-аппаратные средства защиты непосредственно применяются в компьютерах и компьютерных сетях, содержат различные встраиваемые в КС электронные, электромеханические устройства. Специальные пакеты программ или отдельные программы реализуют такие функции защиты, как разграничение и контроль доступа к ресурсам, регистрация и анализ протекающих процессов, событий, пользователей, предотвращение возможных разрушительных воздействий на ресурсы и другие [3, с. 87].

Суть криптографической защиты заключается в приведении (преобразовании) информации к неявному виду с помощью специальных алгоритмов либо аппаратных средств и соответствующих кодовых ключей.

Рассмотрим основные программные методы защиты информации от наиболее часто встречаемых угроз: несанкционированный доступ, копирование, вредоносные программы (вирусы).

Основным способом защиты компьютерных систем от несанкционированного вмешательства злоумышленников считается использование так называемых средств 3А (аутентификация, авторизация, администрирование).

Авторизация (санкционирование, разрешение) — процедура, по которой пользователь при входе в систему опознается и получает права доступа, разрешенные системным администратором, к вычислительным ресурсам (компьютерам, дискам, папкам, периферийным устройствам) [4, с. 302]. Авторизация выполняется программой и включает в себя идентификацию и аутентификацию.

Идентификация — предоставление идентификатора, которым может являться несекретное имя, слово, число, для регистрации пользователя. Субъект указывает имя пользователя, предъявленный идентификатор сравнивается с перечнем идентификаторов. Пользователь, у которого идентификатор зарегистрирован в системе, расценивается как правомочный (легальный). Синонимом идентификатора является логин — набор букв и цифр, уникальный для данной системы.

Аутентификация — проверка подлинности, то есть того, что предъявленный идентификатор действительно принадлежит субъекту доступа. Выполняется на основе сопоставления имени пользователя и пароля. После аутентификации субъекту разрешается доступ к ресурсам системы на основе разрешенных ему полномочий.

Наиболее часто применяемыми методами авторизации являются методы, основанные на использовании паролей (секретных последовательностей символов). Пароль можно установить на запуск программы, отдельные действия на компьютере или в сети. Кроме паролей, для подтверждения подлинности могут использоваться пластиковые карточки и смарт-карты.

Администрирование — это регистрация действий пользователя в сети, включая его попытки доступа к ресурсам. Для своевременного пресечения несанкционированных действий, для контроля за соблюдением установленных правил доступа необходимо обеспечить регулярный сбор, фиксацию и выдачу по запросам сведений о всех обращениях к защищаемым компьютерным ресурсам. Основной формой регистрации является программное ведение специальных регистрационных журналов, представляющих собой файлы на внешних носителях информации.

Несанкционированное копирование информации может быть заблокировано различными методами:

1. методами, затрудняющими считывание скопированной информации. Основаны на создании в процессе записи информации на соответствующие накопители таких особенностей (нестандартная разметка, форматирование носителя информации, установка электронного ключа), которые не позволяют считывать полученную копию на других накопителях, не входящих в состав защищаемой системы. Другими словами, эти методы направлены на обеспечение совместимости нако-пителей только внутри данной компьютерной системы.

2. методами, препятствующими использованию информации. Затрудняют использование полученных копированием программ и данных. Наиболее эффективным в этом отношении средством защиты является хранение информации в преобразованном криптографическими методами виде. Другим методом противодействия несанкционированному выполнению скопированных программ является использование блока контроля среды размещения программы. Он создается при инсталляции программы и включает характеристики среды, в которой размещается программа, а также средства сравнения этих характеристик. В качестве характеристик используются характеристики ЭВМ или носителя информации.

Для защиты компьютерных систем от разнообразных вредительских программ (вирусов) разрабатываются специальные антивирусные средства. Антивирусная программа обнаруживает вирусы, предлагая вылечить файлы, а при невозможнос-ти — удалить. Существует несколько разновидностей антивирусных программ:

1) сканеры или программы-фаги — это программы поиска в файлах, памяти, загрузочных секторах дисков сигнатур вирусов (уникального программного кода именно этого вируса), проверяют и лечат файлы;

2) мониторы (разновидность сканеров) — проверяют оперативную память при загрузке операционной системы, автоматически проверяют все файлы в момент их открытия и закрытия, чтобы не допустить открытия и запись файла, зараженного вирусом; блокирует вирусы;

3) иммунизаторы — предотвращают заражение файлов, обнаруживают подозрительные действия при работе компьютера, характерные для вируса на ранней стадии (до размножения), и посылают пользователю соответствующее сообщение;

4) ревизоры — запоминают исходное состояние программ, каталогов до заражения и периодически (или по желанию пользователя) сравнивают текущее состояние с исходным;

5) доктора — не только находят зараженные вирусами файлы, ни и «лечат» их, то есть удаляют из файла тело программы-вируса, возвращая файлы в исходное состояние;

6) блокировщики — отслеживают события и перехватывают подозрительные действия (производимые вредоносной программой), запрещают действие или запрашивают разрешение пользователя.

Эффективным средством противодействия различным угрозам информационной безопасности является закрытие информации методами криптографического (от греч. kryptos — тайный) преобразования. В результате такого преобразования защищаемая информация становится недоступной для ознакомления и непосредственного использования лицами, не имеющими на это полномочий. По виду воздействия на исходную информацию криптографические методы разделены на следующие виды:

1. Шифрование — процесс маскирования сообщений или данных в целях скрытия их содержания, ограничения доступа к содержанию других лиц. Заключается в проведении обратимых математических, логических, комбинаторных и других преобразований исходной информации, в результате которых зашифрованная информация представляет собой хаотический набор букв, цифр, других символов и двоичных кодов. Для шифрования используются алгоритм преобразования и ключ.

2. Стеганография — метод защиты компьютерных данных, передаваемых по каналам телекоммуникаций, путем скрытия сообщения среди открытого текста, изображения или звука в файле-контейнере. Позволяет скрыть не только смысл хранящейся или передаваемой информации, но и сам факт хранения или передачи закрытой информации. Скрытый файл может быть зашифрован. Если кто-то случайно обнаружит скрытый файл, то зашифрованная информация будет воспринята как сбой в работе системы.

3. Кодирование — замена смысловых конструкций исходной информации (слов, предложений) кодами. В качестве кодов могут использоваться сочетания букв, цифр. При кодировании и обратном преобразовании используются специальные таблицы или словари, хранящиеся в секрете. Кодирование широко используется для защиты информации от искажений в каналах связи.

4. Сжатие информации — сокращение объемов информации. В то же время сжатая информация не может быть прочитана или использована без обратного преобразования. Учитывая доступность средств сжатия и обратного преобразования, эти методы нельзя рассматривать как надежные средства криптографического преобразования информации. Поэтому сжатые файлы подвергаются последующему шифрованию.

5. Рассечение-разнесение заключается в том, что массив защищаемых данных делится (рассекается) на такие элементы, каждый из которых в отдельности не позволяет раскрыть содержание защищаемой информации. Выделенные таким образом элементы данных разносятся по разным зонам ЗУ или располагаются на различных носителях.

6. Электронная цифровая подпись представляет собой строку данных, которая зависит от некоторого секретного параметра (ключа), известного только подписывающему лицу, и от содержания подписываемого сообщения, представленного в цифровом виде. Используется для подтверждения целостности и авторства данных, нельзя изменить документ без нарушения целостности подписи [1, с. 496].

Для блокирования угроз, исходящих из общедоступной системы, используется специальное программное или аппаратно-программное средство, которое получило название межсетевой экран или fire wall. Межсетевой экран позволяет разделить общую сеть на две части или более и реализовать набор правил, определяющих условия прохождения пакетов с данными через границу из одной части общей сети в другую. Иногда сетевая защита полностью блокирует трафик снаружи внутрь, но разрешает внутренним пользователям свободно связываться с внешним миром. Обычно межсетевой экран защищает внутреннюю сеть предприятия от вторжений из глобальной сети Интернет. Межсетевой экран выполняет четыре основные функции:

1) фильтрация данных на разных уровнях;

2) использование экранирующих агентов (proxy-серверы), которые являются программами-посред-никами и обеспечивают соединение между субъектом и объектом доступа, а затем пересылают информацию, осуществляя контроль и регистрацию;

3) трансляция адресов предназначена для скрытия от внешних абонентов истинных внутренних адресов;

4) регистрация событий в специальных журналах. Анализ записей позволяет зафиксировать попытки нарушения установленных правил обмена информацией в сети и выявить злоумышленника.

Актуальность вопросов защиты информации возрастает с каждым годом. Многие считают, что данную проблему можно решить чисто техническими мерами — установкой межсетевых экранов и антивирусных программ. Но для построения надежной защиты в первую очередь необходима информация о существующих угрозах и методах противодействия им. И это относится не только к специалистам, работающим в области информационных технологий, но и ко всем, кто по роду своей деятельности использует различные информационные системы. Известный принцип «предупрежден, значит вооружен» работает и в сфере компьютерной безопасности: вовремя распознав угрозу, можно не допустить неприятного развития событий. Поэтому нужно соблюдать меры защиты во всех точках сети, при любой работе любых субъектов с информацией.

Список библиографических ссылок

1. Гаврилов М. В. Информатика и информационные технологии: учебник. М., 2006.

2. Домарев В. В. Безопасность информационных технологий. Киев, 2004.

3. Коуров Л. В. Информационные технологии. Мн., 2000.

4. Шальгин В. Ф. Защита компьютерной информации. Эффективные методы и средства. М., 2008.

© В. М. Бакулин, 2010

***

Н. Н. Шведова, А. П. Степанов

ВОЗМОЖНОСТИ ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ СТРУЙНЫХ ПРИНТЕРОВ

ПРИ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОМ ИССЛЕДОВАНИИ ПОДДЕЛЬНЫХ ДОКУМЕНТОВ

В статье рассмотрены основные методические проблемы криминалистических исследований поддельных документов, выполненных с помощью струйных принтеров. Приводятся результаты эксперимента, даются рекомендации по дифференцированию принтеров по отпечатанным с их помощью текстам.

Ключевые слова: поддельные документы, струйный принтер, идентификация, дифференциация, морфологические признаки.

N. N. Shvedova, A. P. Stepanov

Possibilities of differentiation of ink-jet printers

in criminalistic examination of counterfeit documents

In the article the authors analyze the basic methodical problems of criminalistic examinations of counterfeit documents conducted by means of ink-jet printers. They show the results of the experiment and give recommendations on differentiation of printers by texts printed with their help.

Keywords: counterfeit documents, ink-jet printer, identification, differentiation, morphological signs.

Струйные принтеры как средства оргтехники в настоящее время являются одними из наиболее распространенных печатающих устройств, применяемых не только для оформления легальных, но и для изготовления поддельных документов. В экспертной практике способ цветной струйной печати чаще всего устанавливается при исследовании поддельных денег, документов на транспортные средства и прочих документов, имеющих специальные элементы защиты.

При назначении технико-криминалистических экспертиз в отношении таких документов перед экспертом чаще всего ставится диагностическая задача по установлению способа нанесения изображений, которая, как правило, успешно решается. Более проблематичными в настоящее время являются вопросы классификации, группофикации и установления тождества конкретного струйного печатающего устройства по отпечатанному изображению. Эта проблема чаще всего встречается при установлении источника происхождения поддельных денег в целях объединения уголовных дел, возбужденных по факту изготовления и (или) сбыта поддельных денежных знаков.

Изучение теоретических и методических аспектов указанной проблемы показывает, что на сегодняшний день отождествление печатающего узла струйного принтера по отпечатанному с его помощью документу крайне затруднительно. В первую очередь это объясняется тем, что процесс переноса красящего вещества на бумагу в устройствах струйной печати осуществляется дистанционно, без непосредственного контакта печатающего узла принтера с запечатываемым материалом.

Кроме того, дефекты печатающей головки, иногда отображающиеся в распечатках, имеют весьма небольшой идентификационный период, так как все модели струйных принтеров предусматривают перед печатью возможность очистки дюз (отверстий в печатающей головке), что приводит в большинстве случаев к устранению дефекта. Возможна также полная замена головки с картриджем, что приводит к утрате идентификационной значимости признаков.

Данные обстоятельства не позволяют в принципе применить к полученным изображениям методику классической трасологической идентификации по следам-отображениям (отпечаткам). В литературе имеются отдельные указания на возможность идентификации струйного принтера по отпечатанному с его помощью документу при условии наличия явных дефектов печатающей головки картриджа и сравнительных образцов, полученных в тот же период времени, что и исследуемые документы [4, с. 80—82]. Но это скорее исключение, чем правило.

Так же непросто обстоят дела по установлению групповой принадлежности струйных печатающих устройств. Такое криминалистически значимое свойство принтеров, как их разрешающая способность, с трудом поддается определению по распечаткам. Ряд современных принтеров конструктивно устроены таким образом, что печатающая головка имеет дюзы двух или нескольких диаметров, вследствие чего дискретный элемент может иметь несколько фиксированных размеров, чем обеспечивается фотографическое качество изображений.

При этом дюзы в печатающей головке расположены настолько плотно, что при формировании изображения каждый дискретный элемент наслаивается друг на друга, что затрудняет определение шага печати (разрешающей способности). В полутоновых изображениях дискретные элементы расположены не так плотно, однако и в этом случае определить расстояния между данными элементами не представляется возможным, так как при формировании изображения используется стохастический (случайный) растр, при котором дискретные элементы располагаются неупорядоченно и расстояния между ними неустойчивы.

Следовательно, возможность группофикации принтеров по разрешающей способности и размеру дискретных элементов в полученных изображениях на данный момент не имеет серьезных перспектив.

Некоторый шанс по объединению струйных принтеров в классификационные группы дают криминалистические исследования использованных материалов — чернил, которыми заправляются картриджи. Однако практика показывает, что на принтерах или многофункциональных устройствах различных марок может использоваться одна и та же модель (марка) печатающего картриджа. Например, картридж HP 177 (черный, светло-голубой, пурпурный, голубой, желтый, светло-пурпурный цвета) совместим с устройствами HP Photosmart 3108, 3110, 3210, 3310, а также HP Photosmart 5100 series, HP Photosmart 6100 series, HP Photosmart 7100 series.

Таким образом, складывается впечатление, что по документам, выполненным на струйных печатающих устройствах, можно решать только диагностическую задачу — установление способа нанесения изображения. Очевидно, что этого не всегда достаточно для установления обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу, что является основной задачей государственной судебно-экспертной деятельности [1]. Сказанное нацеливает эксперта на поиск криминалистически значимой информации в исследуемом объекте даже при минимуме исходных данных. Так, например, установление различия (дифференциации) между сравниваемыми объектами, относящимися к одному роду или группе [3, с. 19], может быть не менее ценно для доказывания, чем вывод о совпадении групповых признаков в нескольких документах.

Представляют интерес существующие сегодня две различные разновидности технологии струйной печати, что позволяет предположить наличие некоторых различий в получаемых распечатках.

Изучение специальной литературы, посвященной струйным принтерам, а также анализ информации, содержащейся на официальных веб-сайтах ведущих производителей офисной техники, показало, что ряд фирм-производителей используют так называемую пьезоэлектрическую технологию получения изображений (Epson, Brother, твердочернильные принтеры Xerox).

Принципиально другую — термоструйную технологию (метод «газовых пузырей») — реализуют в моделях своих печатающих устройств фирмы Hewlett Packard, Canon, Lexmark, Xerox.

Ранее считалось, что «несмотря на конструктивные различия форсунок, принципиальных различий признаков капельно-струйной (пьезоэлектрической — Н. Ш., А. С.) и капельно-пузырьковой печати (термоструйной — Н. Ш., А. С.) нет» [2, c. 80—82]. Однако результаты ниже приведенных экспериментов показали, что некоторые особенности указанных вариантов формирования изображения все-таки имеются и отображаются в признаках внешнего строения штрихов.

Авторами настоящей статьи были изготовлены экспериментальные распечатки текстовых и графических файлов на следующих наиболее распространенных марках струйных принтеров:

— Epson Stylus Photo 1410;

— Epson Stylus Photo R270;

— Epson Stylus Photo R390;

— Epson Stylus T27;

— Epson Stylus Photo T50;

— Epson Stylus C43SX;

— Epson Stylus TX117;

— HP Deskjet 6983;

— HP Deskjet 3520;

— HP Deskjet 0483;

— HP Deskjet D1660;

— HP Photosmart C4340;

— Canon PIXMA MP250;

— Canon PIXMA iP3600;

— Canon PIXMA iP100;

— Canon PIXMA iP4600;

— Lexmark Z1320;

— Lexmark X2470.

На каждом из перечисленных принтеров изготавливались распечатки при сочетании следующих условий:

а) режимы печати (быстрый, стандартный, высокий, фотопечать);

б) разрешение печати (600, 900, 1200, 2400 dpi);

в) сорт бумаги (бумага для принтеров «Снегурочка», «SvetoCopy», «OfficeMaster», «HP» с плотностью от 80 до 100 г/м2, а также глянцевая и матовая фотобумага «Lomond» и «Canon» — плотностью от 130 до 250 г/м2, формат А4, А5).

Полученные экспериментальные распечатки изучались визуально в различных режимах освещения и с использованием микроскопа МБС-10 (с увеличением 8, 16, 32, и 56 крат), LEICA MZ (с увеличением 40, 80, 120 крат).

В процессе микроскопического исследования были выделены следующие морфологические признаки, которые могут быть использованы в целях дифференциации струйных принтеров:

  • количество используемых при печати цветов;

  • степень равномерности распределения красящего вещества в дискретном элементе;

  • форма и характеристика краев отдельного дискретного элемента;

  • размер отдельного дискретного элемента;

  • плотность расположения дискретных элементов;

  • наличие и форма точек-сателлитов вокруг дискретного элемента.

Количество используемых при печати цветов красящего вещества во многом зависит от модели устройства и может не изменяться при замене картриджей. При формировании изображений все вышеуказанные фирмы используют четырех-, шести-, восьми- и десятицветные картриджи. Использование шести и более цветного картриджа обусловливает при формировании изображения фотографическое качество, данное обстоятельство, как правило, отражается в названии принтера, например Epson Photo Stilus, HP Photo Smart, Canon Pixma. Установление в исследуемом документе определенного количества цветов является достаточно информативным обстоятельством и может иметь групповое значение для дифференциации различных струйных принтеров в совокупности с другими морфологическими признаками.

Для определения количества используемых цветов целесообразно изучать места неплотного скопления дискретных элементов микроскопически с последующим сканированием и обработкой в графическом редакторе Adobbe Photoshop.

Степень равномерности распределения красящего вещества в дискретном элементе во многом зависит от технологии работы дюзы и выброса капли, а также типа используемой бумаги. В принтерах, использующих метод газовых пузырей, часть чернил за счет образования в дюзе высокой температуры испаряется, что приводит к неравномерности распределения красящего вещества в дискретном элементе. За счет этого по краям дискретных элементов концентрация красителя оказывается выше, что приводит к неравномерности окрашивания дискретного элемента.

Наличие минимального нагрева красящего вещества в пьезоэлектрических принтерах, в результате чего испарение чернил не происходит, способствует формированию однородного распределения красящего вещества в дискретных элементах.

Использование данного морфологического признака для дифференциации струйных принтеров возможно только в случае его отображения на фотографической или близкой по составу бумаге.

Для определения формы и характеристики краев дискретного элемента необходимо выделить в исследуемом документе участки с полутоновым изображением. Одним из главных факторов, способствующих изменению формы дискретного элемента в принтерах, использующих метод газовых пузырей, является процесс нагрева чернил, который приводит к тому, что капля чернил при выбросе ее из дюзы имеет меньшую вязкость и поверхностное натяжение, чем холодная. При контакте с воздухом ее форма меняется, а при контакте с бумагой она, отображаясь в виде дискретного элемента, как правило, приобретает форму близкую к овальной или каплевидной. При этом форма его краев может быть ломаной или извилистой.

В принтерах, использующих пьезоэлектрический метод, капля чернил при вылете из дюзы имеет невысокую температуру, данное обстоятельство не приводит к изменению формы капли, и в результате контакта с запечатываемым материалом форма дискретного элемента не меняется и, как правило, остается круглой или близкой к кругу. При этом края дискретных элементов остаются относительно ровными.

Дифференциация моделей струйных принтеров по размеру дискретного элемента возможна только на фотографической бумаге и при невысоком разрешении печати. Данный морфологический признак позволит примерно определить диаметр дюзы картриджа, объем которой составляет у современных моделей принтеров от 1 до 4 пиколитров.

Как уже говорилось, некоторые модели принтеров, например Epson Stylus Photo R390, Canon PIXMA Pro9000 Mark II, имеют печатающую головку с дюзами двух (трех) диаметров. При изучении документов, выполненных на данных принтерах, было установлено, что это обстоятельство также отражается на характере отображения дискретных точек, которые имеют два или три фиксированных размера.

Логично, что если будет установлено наличие в исследуемых документах дискретных элементов с различными размерами или одинаковым минимальным размером, можно предполагать использование струйного принтера с функцией фотопечати.

Расположение дискретных элементов относительно друг друга (плотность) во многом зависит от разрешающей способности, установленной в драйвере при печати. В режиме качественной печати этот признак трудноопределим. Поэтому установление в исследуемом документе данного морфологического признака позволит определить лишь разрешающую способность, установленную при печати.

Установление в исследуемых документах наличия точек-сателлитов вокруг дискретного элемента является одним из важнейших признаков, позволяющих дифференцировать струйные принтеры, печатающие по методу газовых пузырей. Это объясняется тем, что после выброса из дюзы картриджа внутри капли образуются мельчайшие пузырьки пара, в результате чего от капли при контакте с запечатываемым материалом отделяется незначительное количество чернил, что обусловливает образование вокруг дискретного элемента точек-сателлитов — мельчайших образований, способствующих снижению качества изображения

Капля чернил, вылетевшая из дюзы при помощи пьезоэлемента, имеет однородную структуру, что не приводит к образованию при контакте с запечатываемым материалом точек-сателлитов.

При исследовании всех документов, выполненных на принтерах, использующих модификации термоструйной (газовых пузырей) технологии формирования изображений фирм Canon, HP и Lexmark, авторами были выявлены точки-сателлиты вокруг дискретных элементов. Их проявление характерно для мест с неравномерным расположением дискретных элементов. Однако данная особенность указанных принтеров может быть слабо выражена из-за высокой гигроскопичности обычной бумаги. В документах, выполненных с помощью принтеров, использующих пьезоэлектрическую технологию фирмы Epson, данных признаков установлено не было.

Необходимо отметить, что на качество отображения перечисленных признаков существенно влияет использование обычной и фотобумаги, так, например, края штрихов дискретных элементов на обычной бумаге выглядят расплывчатыми, нечеткими, а на специальной фотобумаге — четкими и относительно ровными, без расплывов.

Очевидно, для того чтобы четко дифференцировать между собой различные струйные принтеры по отпечатанным изображениям, необходимо сформировать справочно-информационные фонды по различным маркам (моделям) струйных печатающих устройств. Основой этой базы должны являться натурные коллекции (каталоги) экспериментальных образцов распечаток, выполненные в различных режимах и условиях. Причем подобные информационные фонды не должны собираться самостоятельно в отдельных подразделениях, а формироваться и распространяться централизованно.

Итак, результаты проведенного экспериментального исследования показали, что наибольшей дифференционной информативностью обладают такие свойства штрихов изображений, как количество используемых при печати цветов, наличие и форма точек-сателлитов, форма и характеристика краев отдельного дискретного элемента, а также степень равномерности распределения дискретных элементов различных по цвету красящих веществ.

Следовательно, выявление вышеуказанных морфологических признаков при микроскопическом исследовании штрихов изображений позволяет сгруппировать несколько документов по названным общим признакам, характерным для двух способов переноса красящего вещества в целях дальнейшей их дифференциации и установления конкретной группы марок (моделей) принтеров: группы марок Epson, Brother или группы марок Hewlett Packard, Canon, Lexmark, Xerox. Указанная информация может иметь существенное разыскное значение при установлении обстоятельств серийного изготовления поддельных документов способом струйной печати.

Список библиографических ссылок

1. О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации: федер. закон РФ № 73-ФЗ от 31 мая 2001 г. (ред. от 30 декабря 2001 г.), ст. 2 // Рос. газ. 2001. 5 июня.

2. Белоусов А. Г., Белоусов Г. Г., Стариков Е. В. Определение вида копировально-множительных устройств, используемых при подделке денежных билетов, ценных бумаг и документов: метод. рекомендации. М., 1999.

3. Винберг А. И., Шляхов А. Р., Эйсман А. А. Словарь основных терминов судебных экспертиз. М., 1980.

4. Иванов Н. А. О современных возможностях диагностики и идентификации средств офисной техники, реализованных на струйном и цифровом ксерографическом способах печати // Судебная экспертиза. Саратов, 2006. № 1.

© Н. Н. Шведова, А. П. Степанов, 2010

***

В. И. Косяченко, В. В. Овчинников

Особенности подготовки и проведения

оперативно-тактических учений с курсантами и слушателями

Высших учебных заведений МВД России

В статье освещены особенности подготовки и проведения оперативно-тактических учений в высших учебных заведениях МВД России в целях организации практической направленности в обучении курсантов и слушателей.

Ключевые слова: оперативно-тактические учения, учебные заведения, МВД России, курсанты, слушатели.

V. I. Kosyachenko, V. V. Ovchinnikov

Peculiarities of preparation and conduct of operational tactical training

with participation of cadets and trainees of higher education institutions

of the Ministry of Interior of Russia

In the article the authors focus on peculiarities of preparation and conduct of operational tactical training with participation of cadets and trainees of higher education institutions of the Ministry of Interior of Russia in order to arrange a practice-oriented training for cadets and trainees.

Keywords: operational tactical training, higher education institutions, the Ministry of Interior of Russia, cadets, trainees.

Повышение качества обучения курсантов, достижение должного уровня готовности к профессиональной, служебной деятельности является одной из приоритетных задач, стоящих перед образовательными заведениями МВД России. Система обучения сотрудников милиции призвана обеспечить правоохранительные органы профессионалами, способными эффективно решать разнообразные задачи правовой защиты общества.

Функции различных служб и подразделений ОВД существенно отличаются по своему содержанию, что требует определенной профессионализации учебных заведений. Вместе с тем неизменным остается обширный круг служебных задач, к решению которых обязан быть готов каждый сотрудник милиции. Это направление профессиональной деятельности связано с риском для жизни в условиях непосредственного противоборства с правонарушителями. Успешность решения данных задач в значительной степени обусловлена как индивидуальным уровнем тактико-специальной подготовки, так и в целом тактически грамотными действиям в составе наряда, группы, подразделения.

В этой связи главной задачей как основной дисциплины тактико-специальной подготовки является формирование профессиональных знаний, умений, навыков, обучение тактически грамотному и правомерному решению задач правоохранительной деятельности как самостоятельно, так и в составе служебных нарядов и групп.

Курсанты и слушатели целенаправленно готовятся к деятельности при чрезвычайных обстоятельствах по нескольким направлениям:

— обучение в процессе служебной деятельности в составе общеакадемических и внутрикурсовых нарядов, нарядов ОВД и ГУВД, сводного оперативного отряда академии как резерва МВД России;

— учебно-тренировочные действия в составе курса, роты оперативного регулирования при чрезвычайных обстоятельствах;

— учебный процесс в структуре учебного плана академии, осуществляемый кафедрами ТСП, огневой, боевой и физической подготовки и другие.

Конечным результатом данного учебно-воспи-тательного процесса является обеспечение готовности курсантов и слушателей к служебно-боевой деятельности в практических органах ОВД. Данная готовность формируется поэтапно. Обучаемые курсанты осваивают этап начальной подготовки. На первом этапе начальная профессиональная подготовка включает в себя ряд тем, рассматриваемых сразу после поступления в ВА МВД РФ на базе ЗУЦ (загородный учебный центр) на протяжении 1 месяца в объеме 64 часов на учебную группу. Второй этап отрабатывается во II семестре в объеме 120 часов, где рассматриваются элементы блочно-модульного обучения.

Согласно учебному плану по специальностям «Юриспруденция», «Правоохранительная деятельность» по дисциплине ТСП запланировано изучение данного предмета на 3—4 курсах с последующей сдачей комплексного экзамена за этот период. С 1-го и по 3-й курс курсанты получают знания по криминалистике, спецтехнике, уголовному, административному праву, уголовному процессу и другим дисциплинам, без изучения которых невозможно качественное освоение ТСП. Данная дисциплина существенно облегчает возможности тематической стыковки смежных дисциплин, повышает прикладную значимость учебного материала.

Для проверки готовности обучаемых курсантов и слушателей к действиям при ЧО, слаженности и взаимодействия в соответствии с требованиями МВД России проводятся оперативно-тактические учения.

Разрабатываются планы и сценарии учений. На различных этапах учений задействуются курсанты и слушатели 4-х и 5-х курсов.

На протяжении нескольких дней наиболее подготовленные курсанты и слушатели отрабатывают действия при ЧО, в роли старших оперативных начальников, заместителей начальников, старших наряда решают ряд вводных задач, основных:

— нападение на дежурную часть ОВД в целях захвата и завладения оружием;

— задержание преступников, укрывшихся в квар-тире многоэтажного дома,

и обязательных:

— предотвращение и ликвидация массовых беспорядков при проведении общественно-поли-тических и спортивных мероприятий;

— обнаружение взрывного устройства в местах массового скопления граждан.

Для контроля за действиями курсантов и слушателей назначаются посредники.

Назначенные курсанты — обучаемые в роли старших начальников уясняют задачу, доводят ее до исполнителей и далее осуществляют расчет времени.

При необходимости проводится рекогносцировка, затем осуществляется оценка оперативной обстановки (О. О. О.) с выводами по данным элементам.

На основании О. О. О. принимается обоснованное решение на захват преступников, на проведение специальной операции по пресечению МБ, отрабатываются вопросы взаимодействия.

По каждому вводному заданию разрабатывались соответствующие необходимые документы.

В первую очередь это краткая оценка оперативной обстановки по шести пунктам (преступник, местность, свои силы и средства, местное население, время года, суток, погода, наличие радиационного, химического, бактериологического заражения). Соответствующие выводы по О. О. О. В дальнейшем решение, которое оформляется письменно соответствующей структуре (замысел, построение боевого порядка, задачи исполнителям, вопросы взаимодействий, вопросы всестороннего материально-технического обеспечения).

На основе решения отдается боевой приказ, оформляется графическое решение с расстановкой элементов боевого порядка. Все действия участников учения записывались на видеокамеру, затем осуществлялся разбор действий участников самими курсантами (слушателями). Посредники отслеживали последовательность действий обучаемых с момента получения вводной задачи в дежурную часть, передачи оперативных данных соответствующим службам и порядок последовательности действий их исполнителей. Совместно с посредниками от кафедры ТСП дают оценку действиям курсантов и слушателей посредники соответствующих кафедр: ОРД, предварительных следственных действий, факультета экспертов-криминалистов, контролирующих правильность действий по своим направлениям.

По результатам учений подводятся итоги и оцениваются как индивидуальные тактические действия исполнителей, так и подразделений в целом. Выставляются соответствующие оценки, оформляются рабочие папки с отрабатываемыми документами и видеофильмом по всем вводным задачам. При подведении итогов отмечаются курсанты и слушатели, которые в целом справились со всеми поставленными задачами при отработке вводных.

Основной целью проведения оперативно-тактических учений является усиление практической направленности в обучении курсантов и слушателей, формирование профессиональных умений и навыков, необходимых для эффективного решения оперативно-служебных задач в различных условиях и дальнейшей практической деятельности в базовых ОВД.

© В. И. Косяченко, В. В. Овчинников, 2010

***

В. А. Овчинников, Р. А. Исаев

Профессионально важные физические качества

в служебной деятельности сотрудников ОВД

В статье изложен анализ ведомственных документов, касающихся раздела физическая подготовка. Исходя из анализа профессиональной деятельности сотрудников милиции, обоснован вывод о профессионально важных физических качествах в служебной деятельности сотрудников органов внутренних дел.

Ключевые слова: профессиональная деятельность, профессионально важные физические качества, сотрудники органов внутренних дел.

V. A. Ovchinnikov, R. A. Isaev

Professionally important physical qualities of law enforcement officials

In the article the authors analyze departmental documents related to Physical Training. On the basis of the analysis of militia officers’ professional activities they give grounds for conclusion about professionally important physical qualities of law enforcement officials.

Keywords: professional activities, professionally important physical qualities, law enforcement officials.

В процессе своей деятель­ности работники милиции подвергаются экстремальным по величине и продолжительности нагрузкам, требующим предельной мобилизации функцио­нальных возможностей организма и предъявляющим высокие требования к физической подготовке. Сотрудникам органов внутренних дел (ОВД) в служебной деятельности необходимо быть готовым обеспечивать личную и общественную безопасность, противопоставлять полученные теоретические знания и практические умения, двигательные навыки физически и материально подготовленным правонарушителям и преступникам. Эти факторы обусловливают высокие требования, предъявляемые к уровню физической подготовленности сотрудников ОВД и к высокому уровню развития физических качеств.

Под физическими качествами принято понимать врожденные (генетически унаследованные) морфофункциональные качества, благодаря которым возможна физическая (материально выраженная) активность человека, реализующаяся в полной мере в целесообразной двигательной деятельности [3, 4]. К основным физическим качествам относят: мышечную силу, быстроту, выносливость, ловкость и гибкость.

Развитие физических качеств, как и формирование двигательных навы­ков, во многом зависит от образования условно-рефлекторных отношений в центральной нервной системе.

Для развития физических качеств характерна значительно меньшая по сравнению с формированием навыков осознаваемость тех компонентов, из которых складывается успех в достижении намеченной цели. Можно рассказать человеку, как надо выполнять то или иное движение (например, защиту от ножа), но никакие объяснения не помогут установить наилучшие коорди­национные отношения в деятельности сердечно-сосудистой системы, чтобы добиться большей выносливости.

Существование двух сторон двигательной функции — навыков и качеств — приводит к выделению в процессе физического воспитания двух направле­ний: обучение движениям (техническая подготовка) и воспитание физических качеств (физическая подготовка) [2].

Профессиональная деятельность работников ОВД связана с выполнением своих служебных обязанностей в любых погодно-климатических условиях. По роду своей деятельности сотрудникам ОВД приходится осуществлять охрану общественного порядка, обеспечивать безопасность дорожного движения, общественную безопасность при проведении массовых, спортивно-зрелищных мероприятий, охранять специализированные и государственные объекты, принимать меры пожаротушения, конвоирования, а в необходимых случаях — преследование, задержание, огневое поражение правонарушителей и преступников. В этой связи высокая физическая подготовленность является одним из главных требований, предъявляемых к сотруднику ОВД, и вопрос об определении наиболее важных физических качеств для его профессиональной деятельности остается наиболее актуальным и требующим окончательного его решения.

На основе изучения содержания приказов, распоряжений МВД РФ и других документов [1, 5, 6], регламентирующих деятельность сотрудников ОВД, можно обобщить и систематизировать перечень задач, которые ставятся перед ними. Так, подготовка к выполнению указанных задач осуществляется в том числе и с помощью тактико-специальных действий, выполнение которых требует от личного состава проявления определенных физических качеств и двигательных способностей.

Сформулированная логическая цепочка: «задачи — действия по выполнению этих задач — необходимые физические качества» была положена нами в основу определения профессионально важных физических качеств сотрудников ОВД (табл. 1).

Таблица 1

Профессионально важные физические качества сотрудников ОВД

Задачи

Действия

по выполнению

задач

Необходимые

физические

качества

Двигательные способности

Охрана общественного порядка

и обеспечение общественной безопасности на улицах и при проведении различных спортивно-массовых мероприятий

Патрулирование, преследование, задержание правонарушителей, в том числе сопротивляющихся,

с использованием боевых приемов борьбы и специальных средств

Выносливость, ловкость, сила, быстрота

Выносливость общая и специальная; способность точно соизмерять пространственные, временные и силовые параметры движений; способность удерживать устойчивое положение в статическом и динамическом режимах; собственно силовые способности, скоростно-силовые способности, силовая выносливость; быстрота реакции, быстрота выполнения целостных двигательных действий, реакция выбора, реакция на движущийся объект

Розыск и задержание невооруженных и вооруженных преступников

Поиск, преследование, блокирование, штурм, задержание, сопровождение

Выносливость, быстрота, ловкость, сила

Выносливость общая и специальная; быстрота реакции, быстрота выполнения целостных двигательных действий, частота движений, реакция выбора, реакция на движущийся объект; способность точно соизмерять пространственные, временные и силовые параметры движений; способность удерживать устойчивое положение в статическом и динамическом режимах; собственно силовые способности, скоростно-силовые способности

Пресечение массовых беспорядков в населенных пунктах

Оцепление, блокирование, рассечение, вытеснение, изъятие зачинщиков, задержание, сопровождение

Сила, ловкость, быстрота

Собственно силовые способности, скоростно-силовые способности; способность точно соизмерять пространственные, временные и силовые параметры движений; способность удерживать устойчивое положение в статическом и динамическом режимах, способность управлять тонической и координационной напряженностью; быстрота реакции, быстрота выполнения целостных двигательных действий, реакция выбора, реакция на движущийся объект

Пресечение захвата важных объектов

Вытеснение, блокирование, задержание нападающих, патрульно-постовая служба

Сила, ловкость, быстрота

Собственно силовые способности, скоростно-силовые способности; способность точно соизмерять пространственные, временные и силовые параметры движений; способность удерживать устойчивое положение в статическом и динамическом режимах; быстрота реакции, быстрота выполнения целостных двигательных действий

Участие в ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера

Патрульно-постовая служба, задержание нарушителей общественного порядка, сопровождение

Выносливость, ловкость, сила

Выносливость общая и специальная; способность точно соизмерять пространственные, временные и силовые параметры движений; способность удерживать устойчивое положение в статическом и динамическом режимах; собственно силовые способности, скоростно-силовые способности, силовая выносливость

Из табл. 1 видно, что при решении различных задач, как правило, требуется проявление всех основных физических качеств. Для действий, связанных с силовым задержанием активно сопротивляющихся правонарушителей и их последующим конвоированием, необходимо проявление абсолютной и взрывной силы, способности к ориентированию, способности к сохранению устойчивого равновесия, быстрота реакции и двигательных действий, проявление специальной выносливости к силовой работе в изометрическом режиме. Причем приходится затрачивать значительное количество энергии в короткий промежуток времени. Все эти качества необходимы и при сдерживании толпы, при изъятии зачинщиков беспорядков и при переноске пассивно сопротивляющихся правонарушителей. При ведении противоборств, связанных с нанесением ударов руками, ногами, специальными средствами (резиновой палкой), необходимы взрывная сила, специальная выносливость, точность соотношения пространственных, временных и силовых характеристик движений, быстрота реакции и двигательных действий. При преследовании и задержании правонарушителей необходима быстрота выполнения целостных двигательных действий, частота движений, скорость одиночного движения, что позволяет в достаточно короткое время догнать и задержать пытающегося убежать правонарушителя. При ускоренном передвижении к месту нарушения общественного по­рядка или поиске преступника, его преследовании при попытке скрыться требуется общая выносливость в условиях работы циклического ха­рактера, выполняемая в режимах субмаксимальной и макси­мальной интенсивности.

Для многих сотрудников правоохранительных ор-ганов характерно чередование периодов действий с незначительной физической нагрузкой и с достаточно высокой двигательной активностью. Большой объем разнообразных действий, включающих в работу более 2/3 всех мышечных групп, имеет место при задержании преступника или нарушителя общественного порядка. Сотруднику милиции необходимо обладать хорошей силовой подготовленностью и в то же время уметь быстро перестраивать двигательные действия в соответствии с внезапно меняющейся обстановкой (сенсомоторная координация, способность быстро овладевать новыми движениями).

При несении службы у сотрудника милиции может возникнуть необходимость в использовании табельного оружия. При этом он должен уметь выполнять быстрые, точные и экономичные движения, связанные с проявлением ловкости и координации, а также целевой точностью при поражении. Кроме того, он довольно часто действует в опасных, экстремальных ситуациях при ликвидации последствий аварийных и экстремистских проявлений. Все это требует от сотрудника умения совершать правильные двигательные действия в минимальный промежуток времени, высокого уровня развития различных видов двигательных реакций, среди которых особое значение имеют: простая двигательная реакция (быстрый ответ заранее известным движением на сигнал), реакция различения (быстрый выбор нужного двигательного ответа на ряд возможных сигналов), реакция переключения (способность быстро и точно переключаться с одного двигательного задания на другое). Хорошая реакция, особенно при выполнении боевых задач, является одним из показателей высокой квалификации сотрудника правоохранительных органов. Работа некоторых категорий сотрудников ОВД характеризуется малоподвижностью, длительным пребыванием в вынужденной позе — сидя, стоя. Такая ограниченная двигательная активность ухудшает профессиональную работоспособность, приводит к большому количеству ошибок, оказывает отрицательное кумулятивное воздействие на жизненно важные функции в системе организма. Необходимость сохранять высокую работоспособность в условиях длительной гиподинамии требует развития статической выносливости мышц туловища и спины, испытывающих наибольшее напряжение во время малоподвижной работы. Особым значением при решении большинства оперативно-служебных задач будет характеризоваться высокая степень управления равновесием как в статических, так и в динамических режимах.

Из вышеизложенного следует, что решение служебно-оперативных задач требует от сотрудника милиции развития и проявления всех основных физических качеств и способностей: общей выносливости, максимальной силы и силовой выносливости, взрывной силы и быстроты (скоростно-силовых способностей), гибкости и ловкости (координационных способностей). Окончательное разрешение вопроса о ранжировании наиболее значимых физических качеств для профессиональной деятельности сотрудника ОВД требует еще дальнейшего исследования.

Список библиографических ссылок

  1. О милиции: закон Российской Федерации. 6-е изд. М., 2002.

  2. Овчинников В. А. Воспитание физических качеств сотрудников ОВД: учеб. пособие. Волгоград, 2001.

  3. Матвеев Л. П. Теория и методика физической культуры (общие основы теории и методики физического воспитания; теоретико-методические аспекты спорта и профессионально-прикладных форм физической культуры): учеб. для ин-тов физ. культуры. М., 1991.

  4. Теория и методика физической культуры: учебник / под ред. Ю. Ф. Курамшина. 2-е изд., испр. М., 2004.

  5. Об основах государственной службы Российской Федерации: федер. закон от 31 июля 1995 г. // СЗ РФ. 1995. № 39. Ст. 2990.

  6. Об оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации: федер. закон от 12 августа 1995 г. // СЗ РФ. 1995. № 33. Ст. 3349.

© В. А. Овчинников, Р. А. Исаев, 2010

***

Н. В. Генрих

Теоретические предпосылки исследования методов уголовного права

Статья посвящена исследованию метода уголовно-правового регулирования как одной из наиболее сложных и недостаточно разработанных методологических проблем теории уголовного права. В работе критически осмысливаются и во многом по-новому интерпретируются наследие советской уголовно-правовой науки, современные позиции ученых — специалистов общей теории права, философии и уголовного права. По мнению автора, метод как операциональная характеристика отрасли может быть правильно понят лишь через призму предмета, средств, целей и принципов уголовно-правового регулирования.

Ключевые слова: предмет и метод уголовно-правового регулирования; отрасль права; средства, цели и принципы уголовного права; правовое регулирование; задачи и функции уголовного права; правоотношение; система права.

N. V. Genrikh

Theoretical prerequisites for a research of criminal law methods

The article is devoted to the research of the method of criminal law regulation as one of the most complex and underdeveloped methodological problems of theory of criminal law. The author takes a critical look and makes quite a new interpretation of the heritage of the Soviet criminal law science, present-day positions of those scholars specializing in general theory of law, philosophy, and criminal law. In the author’s opinion, the method as an operational characteristic of a field can be clearly understood only via a subject matter, means, objectives, and principles of criminal law regulation.

Keywords: subject matter and method of criminal law regulation, field of law; means, objectives, and principles of criminal law; law regulation; objectives and functions of criminal law; legal relationship, system of law.

Наряду с предметом правового регулирования метод является важнейшей характеристикой любой отрасли права. Обыденное и профессиональное словоупотребление позволяют выявить несколько ключевых характеристик метода, значимых для его исследования в рамках уголовно-правовой проблематики. Во-первых, метод уголовного права может рассматриваться одновременно и как способ теоретического осмысления уголовно-правовой действительности, и как способ практического осуществления уголовного права. Иными словами, выражение «метод уголовного права» объединяет собой и методы уголовно-правовой науки, и методы отрасли уголовного права. Очевидно, что это две самостоятельные, независимые группы методов, смешение которых с методологической, теоретической и практической точек зрения недопустимо [7]. Тем не менее в доктрине такое различие проводится не всегда. Н. Ф. Кузнецова, например, в качестве методов уголовного права называет юридический, уголовно-статистический, социологический, системный, сравнительно-правоведческий, историко-сравни-тельный и др. [11]. Однако перечисленные методы являются инструментарием исследования уголовно-правовых явлений и не имеют отношения к методам регулирования уголовно-правовых отношений, на что справедливо обращается внимание в литературе [20, 22]. В этой связи сразу отметим, что в настоящей работе анализу повергаются лишь отраслевые методы уголовного права.

Во-вторых, приведенные выше понятия позволяют считать методом уголовного права и в целом способ уголовно-правового преображения действительности, и конкретные приемы, операции такого воздействия. Между тем, имея сходное смысловое значение, способ и прием обнаруживают различные смысловые оттенки. Как отмечается в литературе, прием подразумевает совершение, исполнение действия за один раз, тогда как способ — образ действия, реальные условия для осуществления чего-либо, а метод — систему приемов, способов в какой-либо области. Прием выступает в качестве своеобразной корректировки образца поведения, установленного правовой нормой; в зависимости от продолжительности действия прием — относительно кратковременный акт, тогда как способ — постоянный или, по крайней мере, длительный. Метод же остается стабильным в пределах неизменной сущности правового регулирования. По структуре образующих компонентов способы и методы имеют более комплексную структуру, чем приемы, но цель последнего более конкретна по сравнению с целью метода [27].

Отраслевая уголовно-правовая наука не всегда учитывает эти особенности. Так, А. В. Наумов и Р. Р. Галиакбаров методами регулирования уголовно-правовых отношений называют такие приемы реагирования на факт совершения преступления, как применение санкций уголовно-правовых норм, освобождение от уголовной ответственности, освобождение от уголовного наказания, применение принудительных мер воспитательного воздействия, применение принудительных мер медицинского характера, применение специальных форм освобождения от уголовной ответственности, предусмотренных статьями Особенной части УК РФ [5, 14]. Представляется, что описание возможных вариантов содержания судебного (или иного процессуального) решения по тому или иному конкретному уголовному делу при освещении вопроса о методах уголовного права является не вполне обоснованным. Авторы, по сути дела, излагают именно операции, приемы разрешения уголовно-правового конфликта. Но это — лишь часть проблемы методов уголовно-правового регулирования, своего рода — эмпирический уровень, за которым, по логике вещей, должно следовать обобщение, систематизация конкретных приемов и операций, отраженных в уголовно-правовых нормах, и формулирование некоего общего подхода, собственно отраслевого метода, отражающего уже не только эмпирически заданные приемы, но и форму их изложения в законе, принципы осуществления, что, в свою очередь, отражает связь этих операций с предметом правового регулирования и юридическим режимом.

В литературе попытку учесть оттенки анализа категории «метод уголовного права» можно встретить лишь у А. И. Бойцова, который предлагает разграничивать методы и способы уголовно-правового регулирования, понимая под первыми «способ воздействия со стороны государства на поведение участников общественных отношений в целях обеспечения состояния защищенности», а под вторыми — «конкретные приемы воздействия уголовно-правовых норм на поведение людей» [29]. Приветствуя такой подход как наиболее перспективный в плане познания проблемы методов уголовного права, нельзя не отметить, что и он не в полной мере учитывает обозначенную выше триаду: метод — способ — прием (операция). Операциональный уровень понимания методов в работе А. И. Бойцова, на наш взгляд, неоправданно игнорируется.

В-третьих, приступая к анализу методов уголовного права, необходимо учесть то крайне важное обстоятельство, что «предметно-практическая деятельность» уголовного права, уголовно-право-вое «преобразование» действительности осуществляется в различных направлениях, которые условно можно обозначить как «внешнее» и «внутреннее». Уже отмечалось наличие у отрасли уголовного права предмета охраны, предмета воздействия и предмета регулирования [6]. Первые два характеризуют внешнюю, социальную направленность отрасли, последний — ее внутренние, собственно правовые характеристики. Каждому из этих предметов соответствует свой специфический набор методов. Однако, учитывая, что вопрос о предмете уголовного права решается в науке неоднозначно, а в его содержание в различных комбинациях включаются предметы и охраны, и воздействия, и собственно регулирования, проблема методов уголовного права как зеркало отражает представления исследователей о его предмете. В итоге под общей маркой методов уголовного права происходит неоправданное смешение различных по своей природе методов уголовно-правового воздействия.

Ряд авторов утверждает, что методом уголовного права является запрет совершать деяния определенного рода [31, 18]. Однако такое утверждение представляется нелогичным. Если уголовное право регулирует отношения, возникающие в связи с нарушением уголовно-правового запрета, то методом запрета эти отношения урегулировать объективно невозможно, поскольку запрет уже нарушен и необходимы какие-то иные способы правового воздействия на возникшее отношение. Признать запрет методом уголовно-правового регулирования можно лишь в том случае, если включить в предмет уголовно-правового регулирования так называемые «базисные» отношения, поставленные под охрану уголовного закона. Именно на этой позиции стоят И. Э. Звечаровский и Н. А. Лопашенко, указывая, что при регулировании общественных отношений, возникающих по поводу соблюдения уголовно-правовых требований и закрепленных в ч. 1 ст. 2 УК РФ, используется исключительно такой способ правового регулирования, как запрет, т. е. возложение обязанности воздержаться от поведения известного рода или следовать поведению известного рода [8, 12, 30]. Вместе с тем нельзя признать эти отношения собственно уголовно-правовыми, а запрет совершать преступления (общественно опасные деяния) методом уголовно-правового регулирования. Сказанное не означает, что запрет как метод не действует в сфере уголовного права. Будучи универсальным способом регулирования, упорядочения действительности, он применяется в уголовном праве достаточно широко, равно как и в иных правовых отраслях. Речь идет лишь о запрете совершать преступления. Этот метод воздействует на поведение участников базисных отношений вне рамок уголовно-правового регулирования. В данном контексте его, пожалуй, справедливо рассматривать как составную часть системы методов иных (позитивных) отраслей права — конституционного, гражданского, трудового и т. д. Запрет, таким образом, есть метод охраны базисных отношений, а не метод уголовно-правового регулирования.

Еще один пример смешения представлений о методах — позиция, согласно которой единственным методом регулирования уголовно-пра-вовых отношений являются угроза применения наказания, содержащаяся в уголовно-правовых санкциях, и его применение в случае совершения уголовно наказуемого деяния [10]. Однако представляется очевидным, что угроза наказанием — это метод не столько правового, сколько информационного, психологического воздействия. Она рассчитана на действие не правовых средств (они в данном случае выступают лишь орудием угрозы), а средств психического принуждения. И в связи с этим угроза направлена на регулирование не уголовно-правовых отношений, а правомерного поведения людей, выступая наряду с убеждением методом такого регулирования. Угрозе как методу корреспондирует, таким образом, не предмет регулирования, а предмет уголовно-правового воздействия.

Наконец, четвертая (не по значению) проблема, которая возникает при исследовании теоретических основ понимания методов уголовного права, заключается в признании того, что метод — величина производная от иных параметров отрасли уголовного права. Общим местом всех рассуждений на эту тему в литературе является тезис о тесной связи метода с предметом правового регулирования. Оспорить эту методологическую позицию невозможно. Методы как способы деятельности напрямую определяются характером предмета этой деятельности. «Нельзя «разводить» предмет и метод, видеть в последнем только внешнее, независимое средство по отношению к предмету и лишь «налагаемое» на него внешним образом» [33].

Вместе с тем подход, связывающий особенности метода лишь с предметом, представляется крайне ограниченным, а потому неверным. Регулирование правовых отношений тем или иным методом всегда подчинено определенной цели. Цель же всегда конкретизируется в задачах правового регулирования и определяет его функции. В этой связи метод уголовно-правового регулирования должен мыслиться не только как производная от предмета, но и как нечто такое, что определено функциями (задачами) уголовного права. На этот аспект проблемы обратил внимание М. И. Ковалев, указывая, что «специфика метода правового регулирования в известной мере определяется и задачами этого регулирования» [10, c. 77]. Несколько иначе расставил акценты Ю. И. Ляпунов, отмечая, что метод уголовно-правового регулирования «в значительной степени связан с основными функциями данной отрасли» [28]. Это суждение представляется более точным.

Метод — это способ достижения цели. А потому методы уголовно-правового регулирования определяются не столько (а может даже и не только) предметом, сколько целями и задачами регулирования. Эти цели и задачи выступают элементом системы более высокого уровня — целей и задач уголовного права как отрасли.

По общему правилу цель правового регулирования состоит в том, чтобы упорядочить определенные отношения между субъектами. В ситуации уголовно-правового регулирования это предполагает упорядочение деятельности государства, лица, совершившего преступление, потерпевшего и иных участников уголовно-правового отношения, регламентацию связей, прав и обязательств между ними. Такое упорядочение необходимо для того, чтобы обеспечить справедливое согласование интересов каждого из участников отношения, чтобы гарантировать восстановление порядка и обеспечение безопасности. Эти цели, отражая цивилизованные представления о назначении уголовного права, определяют и средства правового воздействия на участников уголовных правоотношений, и способы их использования, и принципы. Иными словами, определяют метод уголовно-правового регулирования.

Значимость целей правового регулирования проявляется еще и в том, что трансформация социальных задач уголовного права, неизбежная в процессе эволюции общества и права, способна порой кардинально изменять содержание методов уголовно-правового регулирования. Но тогда методы по принципу обратной связи модифицируют уже сам круг отношений, который регулируется уголовным правом, его предмет; и как следствие, представление о субъектах уголовного права, характере и содержании связей между ними, принципах организации уголовно-правовых отношений, основаниях их возникновения и т. д. Таким образом, есть все основания утверждать, что методы уголовного права определяются, задаются как предметом, так и целями уголовно-правового регулирования. Более того, именно степень достижения целей во многом выступает в качеств критерия оценки эффективности методов уголовно-правового регулирования.

Таким образом, изложенное позволяет признать, что проблематика методов уголовного права должна быть ограничена именно правовыми способами регулирования отношений и не включать в себя методы информационного и ценностно-ориентирующего воздействия права; методы уголовного права следует рассматривать как способы регулирования лишь отношений, возникающих в связи с совершением преступления; методы уголовного права, как его операциональная, инструментальная характеристика, должны рассматриваться через призму средств и принципов регулирования, в связи с чем их анализ должен включать в себя исследование триады «прием — способ — метод» уголовно-правового регулирования; анализ методов уголовного права допустим лишь в контексте взаимосвязанных рассуждений о предмете и целях уголовно-правового регулирования.

Обратим внимание на дискуссию относительно значения метода для решения вопросов систематизации права. Сегодня общепризнанным является суждение о том, что метод правового регулирования, наряду с предметом, служит одним из критериев деления системы права на отрасли. Однако в общей теории права связка «отрасль — метод» получает неоднозначную оценку. Так, С. С. Алексеев указывает: «Каждая отрасль права отличается своей «юридической» самобытностью, юридическими особенностями, пронизывающими ее содержание, действие. Это юридическое своеобразие отрасли выражается, главным образом, в том, что ей присущ особый метод регулирования, который является основным непосредственным юридическим критерием разграничения отраслей права» [2]. Иную оценку методу дает С. П. Маврин: «Ни одна отрасль не обладает единственным, неповторимым, абсолютно «чистым» и в этом смысле подлинно собственным методом» [13].

Анализ такого рода суждений крайне важен для решения вопроса о том, обладает ли уголовное право особым, специфичным, отличающимся от иных отраслей методом (или методами). Пожалуй, одной из первых попыток обосновать самостоятельный, отличный от иных отраслей права, метод уголовно-правового регулирования является работа В. Г. Смирнова. Исходя из того, что метод регулирования есть организация правовыми средствами общественных отношений, а также из того, что организация отношения, возникшего вследствие совершения преступления, определена санкцией уголовно-правовой нормы, автор приходит к закономерному выводу о том, что специфическим методом, свойственным уголовному праву, является метод охранительных санкций. «Охранительные санкции прежде всего характерны для уголовного законодательства. Они служат средством организации общественных отношений, возникающих вследствие совершения преступлений, то есть тех отношений, которые составляют предмет непосредственного регулирования уголовного права» [24].

Эта точка зрения была развита М. И. Ковалевым. Соглашаясь с тем, что методом всякого правового регулирования является санкция, автор в то же время справедливо обращает внимание, что по своей сути санкции едины во всех отраслях и объединяют собой средства убеждения и принуждения. Однако это не привело М. И. Ковалева к выводу об общности методов регулирования во всех отраслях. Определяя качественную специфику уголовно-правового метода, он обращается к содержанию, характеру санкций уголовного закона. Они и только они содержат указание на возможность применения к виновному мер уголовного наказания. Никакая иная отрасль права не предполагает такой возможности. Это дает основание для признания методом уголовного права применения или угрозы применения наказания [10, c. 80—81]. Такую же позицию занимает и Ю. И. Ляпунов, считая, что метод уголовного права — это метод принудительного воздействия на преступников путем использования специфических средств в виде мер уголовного наказания [28]. В поисках специфических особенностей метода регулирования уголовно-правовых отношений названные ученые незаметно переходят с исследования самого метода на анализ уголовно-правовых средств воздействия.

Еще один характерный пример — позиция А. В. Наумова. Признавая, что применение санкций как метод правового регулирования присуще не только уголовному, но и иным отраслям, он в то же время указывает: «Несмотря на внешнее сходство, эти методы в уголовном праве являются сугубо специфическими по содержанию… Уголовное наказание как реализация уголовно-правовых санкций является самым суровым видом государственного принуждения» [15]. Здесь налицо подмена понятий. Кроме того, следует признать, что уголовное наказание (при всем том, что оно уникально именно для уголовного права и никакого иного) не является единственным специфическим средством воздействия на преступника. Ограничение методов уголовного права исключительно принудительными существенно упрощает механизм регулирования уголовно-правовых отношений, поскольку закон, как известно, содержит целый ряд иных (в частности, поощрительных, стимулирующих) предписаний, направленных на урегулирование уголовно-правовых отношений и обеспечение интересов его участников. Более того, эти некарательные средства сегодня признаются одним из перспективных направлений развития уголовного права.

Это обстоятельство учтено в позиции Ю. В. Голика. Он пишет, что основными методами правового регулирования в сфере действия уголовного права являются принуждение и убеждение. «Принуждение применяется к лицам, преступившим грань дозволенного. Оно выражается в лишении человека неких благ (от имущества до свободы и даже жизни). Поощрение — к лицам, испытывающим раскаяние, стремящимся вернуться к честной, законопослушной жизни и предпринимающим в этом направлении конкретные, одобряемые обществом шаги. Выражается оно в освобождении от обременений, налагаемых (или могущих быть наложенными) на лицо в связи с совершенным деянием» [7].

Однако как только мы начинаем рассуждать о многообразии методов уголовно-правового регулирования, вопрос о качественной специфике этих методов уже не выглядит столь значимым. А. К. Романов по этому поводу пишет: «Своеобразие и самостоятельный характер уголовно-правово-го метода в рамках предлагаемого в литературе общего подхода оказывается как бы размытым. Из анализа уголовно-правовых норм ясно, что здесь применяются те же юридические приемы, что и в иных отраслях права. Оказываемое уголовно-правовыми нормами регулирующее воздействие мало чем отличается от воздействия всех иных отраслей права… На поверку оказывается, что во многом выделение специфического метода правового регулирования даже для тех основных отраслей права, где, по общему признанию, он должен быть наиболее ярко выражен, оказывается весьма проблематичным» [21]. В итоге, в некоторых современных работах авторы фактически отказываются от поиска специфики уголовно-правового метода. Эта позиция отчетливо представлена в работе Ю. Е. Пудовочкина: «Общепризнанно, что закрепленное в праве правило поведения может быть облечено в форму либо императивного (выполнить то или иное действие либо воздержаться от его исполнения), либо диспозитивного (предоставление возможности выбора того или иного варианта поведения) требования. В уголовном праве императивные предписания выражаются посредством формулирования норм, устанавливающих определенные запреты и возлагающих определенные обязанности; диспозитивные предписания — через нормы, содержащие дозволительные и поощрительные предписания. Таким образом, и метод уголовного права может быть определен либо через указание на форму воздействия на уголовно-правовые отношения (императивный и диспозитивный), либо через указание на его содержание (запрет, обязывание, дозволение, поощрение)» [20, c. 204].

Итак, перед нами две противоположные позиции, соответственно, признающие и не признающие отраслевой специфики методов уголовного права. С одной стороны, действительно, уголовное право использует все те приемы регулирования, которые свойственны иным отраслям права; а с другой стороны, оно все же регулирует общественные отношения неким специфическим образом, что не позволяет признать уголовно-правовой метод полностью идентичным иным правовым методам. Примирить эти позиции и, соответственно, углубить представления о методе уголовно-пра-вового регулирования способна, на наш взгляд, уже отмеченная идея о различении понятий «метод», «способ», «прием правового регулирования».

Отправной точкой, нижним уровнем операциональной составляющей отрасли уголовного права выступает прием регулирования. Существует ограниченное число исходных, первоначальных способов воздействия права на отношения между людьми. Социально опасные варианты поведения государство запрещает, предусматривая наказание за нарушение вводимых им запретов, социально полезные — разрешает (дозволяет), устанавливая границы возможного поведения, и, наконец, социально необходимые — предписывает, определяя должное поведение субъекта. Эти положения не являются порождением собственно правовой науки. В их основе — ставшие устойчивыми социологические постулаты, определяющие структуру человеческого поведения.

П. А. Сорокин, один из основоположников социологической науки, писал, что поведение человека распадается на ряд актов или поступков, которые при всей их эмпирической разнородности представляют: 1) или делание чего-нибудь; 2) или неделание чего-нибудь. Они, в свою очередь, распадаются на разновидности: а) актов воздержания и б) актов терпения. При этом в каждой категории поступков можно выделить акты: должно-дозволенные, рекомендуемые и запрещенные [26]. Право в данном случае как бы следует социологическим представлениям о поведении, что совершенно закономерно и оправданно.

Эти приемы (операции) правового регулирования сами по себе не имеют отраслевых различий. Они, с одной стороны, едины в любом участке правовой системы страны; но, с другой стороны, имеют некоторые принципиальные отличия от аналогичных приемов регулирования иных соционормативных систем. Общность правовых приемов позволила специалистам ставить вопрос о наличии единого правового метода регулирования общественных отношений. Последний понимается в теории как «совокупность специфически нормативных средств воздействия права на общественные отношения, позволяющих отграничить правовое регулирование от других форм воздействия права на общественные отношения» [4]. Добавим к сказанному, что этот метод позволяет отграничить правовое регулирование от иных форм регуляции общественной жизни — со стороны морали, религии, корпораций и других социальных институтов. Специфика этого метода в том, что нормы права исходят от государства и подкреплены силой его аппарата. Единому правовому методу присущи все качества права как социальной категории; если система права — статика, то единый метод регулирования — динамика, система права в движении [19].

Взятые в единстве запрет, дозволение и предписание выступают как внутренние составные части единого метода правового регулирования, который используется во всех отраслях права. Но поскольку конкретные проявления этих способов в различных отраслях неодинаковы, постольку и пропорции между ними в каждой из отраслей различны, что во многом объясняется спецификой предмета и целей отраслевого регулирования.

«Все три типа правового регулирования, — пишет В. Д. Сорокин, — можно обнаружить в различных отраслях права, но в одних отраслях решающим является дозволение, в других — предписание, в третьих — запрет» [25]. «Специфика отраслевого метода, — вторит ему А. М. Пешков, — в характере пропорций составных частей единого правового метода — дозволения, предписания и запрета; каждая отрасль нуждается в своем, присущем только ее предмету сочетании названных компонентов» [19, c. 28]. В том же ключе рассуждает С. П. Маврин: «Совершенно очевидно, что все отрасли права фактически используют единый арсенал способов правового воздействия, применяемый во всех типах правового регулирования. … Каждая отрасль права применяет лишь свою собственную оригинальную палитру данных правовых средств, которая, однако, составлена из того же запрета, предписания и дозволения» [13, c. 211].

Мысль о том, что специфика отраслевого метода правового регулирования заключается в различной комбинации правовых средств, проникла и в уголовно-правовую науку. Именно так объясняют метод уголовно-правового регулирования А. В. Наумов, А. И. Бойцов, И. Э. Звечаровский и некоторые другие авторы [15, 32, 8].

Такой подход, на наш взгляд. не может расцениваться как в полной мере достаточный. Само по себе признание составного характера любого отраслевого метода регулирования еще не предрешает вопроса о величине пропорций каждого из приемов, не объясняет характера их связей и взаимодействия. Оно лишь раскрывает структурные особенности метода. Вместе с тем есть все основания к тому, чтобы рассматривать метод уголовно-правового регулирования не просто в качестве некоей суммы приемов и операций, а в качестве целостной, относительно самостоятельной системы, параметры которой как раз и объясняются особенностями взаимодействия и соотношения приемов и операций.

Идея признания отраслевого правового метода системой убедительно аргументирована С. А. Теряевским. Он пишет: «Структура системы методов правового регулирования характеризуется высокой степенью организации, а ее подсистемы расположены в ней иерархично. Прослеживается следующая взаимосвязь подсистем — из единого метода образуются диспозитивный и императивный методы, которые затем конкретизируются соответственно в методах поощрения, рекомендации или наказания и т. п. На основе единого метода с преобладанием диспозитивных или императивных начал формируются отраслевые методы» [27, c. 11].

Действительно, между конкретными приемами правового регулирования и общим правовым методом находится своего рода «средняя зона» — отраслевые методы, которые формируются посредством комбинации частных приемов, исходя из особенностей предмета отраслевого регулирования, типа регулирования (общедозволительный или разрешительный), принципов регулирования (императивный или диспозитивный), задач той или иной отрасли права.

Не случайно в этой связи специалисты в области теории права, определяя отраслевые особенности методов правового регулирования, обращают внимание не столько на форму и содержание правовых предписаний, сколько на иные характеристики механизма и режима правового регулирования. В частности, указывается, что характеристиками отраслевого метода правового регулирования являются:

— порядок установления прав и юридических обязанностей;

— степень определенности предоставленных прав и автономности действий субъектов отношения;

— подбор юридических фактов, влекущих правоотношения;

— характер взаимоотношения сторон в правоотношениях;

— пути и средства обеспечения субъективных прав [17].

Как точно отметил С. С. Алексеев, «специфические черты отраслевого метода концентрированно выражены в правовом положении (статусе) субъектов, а также в основаниях формирования правоотношений, способа определения их содержания, в юридических санкциях» [1].

В уголовно-правовой литературе этот подход нашел отражение в попытке предложить оригинальную дефиницию метода уголовного права. А. В. Сапий указывает, что метод уголовно-пра-вового регулирования представляет собой совокупность упорядоченных, связанных друг с другом правовых элементов (правовое положение субъектов уголовно-правовых отношений, юридические факты, приемы формирования конкретных прав и обязанностей, меры защиты прав и обеспечения исполнения юридических обязанностей), составляющих его структуру, посредством которых регулируются общественные отношения, отнесенные к предмету уголовного права в целях защиты интересов человека и государства [23].

Однако с такой трактовкой сложно согласиться. То, что А. В. Сапием называется структурными элементами метода уголовного права, на деле оказывается либо результатом применения метода (например, правовое положение субъектов), либо средствами регулирования (например, меры защиты прав), либо находится за пределами структуры метода (например, юридические факты). Все эти важные параметры, безусловно, связаны с методом, одновременно и определяются, и определяют метод, но не являются собственно методом права. Последний есть все же определенный прием, способ правового регулирования.

Изложенные соображения позволяют сформулировать, как минимум, два промежуточных вывода, значимых для дальнейшего исследования. Во-первых, метод уголовного права не может мыслиться как элементарный прием (операция) правового регулирования. Он всегда представляет собой иерархичную систему, в рамках которой на основании предмета, принципов и целей уголовно-правового регулирования различные по содержанию общеправовые приемы комбинируются в качественно своеобразный «пакет» операций. Во-вторых, объективно существующая специфика отраслевого уголовно-правового метода не может быть объяснена собственно приемами правового регулирования. Она определяется комбинацией общеправовых приемов, которая, в свою очередь, зависит от предмета, типа и принципов уголовно-правового регулирования, от содержания тех задач, которые поставило общество перед уголовным правом, и особенностей предоставленных уголовному праву средств правового воздействия на участников правоотношений.

Сказанное дает возможность сформулировать понятие метода уголовно-правового регулирования. Под ним следует понимать обусловленную предметом и целями уголовного права уникальную, не повторяющуюся в иных отраслях права, комбинацию общеправовых приемов и способов регулирования, которая включает в себя государственные дозволения, обязывания и запреты, возлагаемые в нормах уголовного права на участников уголовно-правового отношения, и отражает существующий на данном этапе развития общества преимущественный тип и режим уголовно-правового регулирования.

В таком понимании метод уголовного права представляет собой, хотя и имеющий внутреннюю структуру, но все же неделимый феномен, обладающий такими качествам и свойствами, которые несводимы к качествам и свойствам образующих его приемов правового регулирования.

Вопрос о качественном своеобразии метода уголовного права является весьма сложным и дискуссионным. «Общим местом» рассуждений на эту тему и в общетеоретической, и в отраслевой литературе стало утверждение, что в методе уголовно-правового регулирования преобладают запретительные предписания, а сам этот метод есть, по сути, метод запрета. Ранее уже отмечалась несостоятельность этой позиции. Г. П. Новоселов, например, пишет: «Вряд ли можно признать последовательной позицию авторов, которые признают предметом уголовно-правового регулирования исключительно отношения, возникающие вследствие совершения общественно опасного деяния, и вместе с тем разделяют мнение об уголовно-правовой природе запрета на совершение общественно опасного деяния. Представляется, что эти положения являются взаимоисключающими: допуская, что именно уголовное право формирует такого рода запреты, мы констатируем в предмете наличие и иных отношений, ибо нельзя запрещать какое-либо поведение и тем самым не регулировать его; утверждая же, что предметом уголовно-правового регулирования служат только отношения, возникающие вследствие совершения общественно опасного деяния, мы одновременно отрицаем уголовно-правовую природу запрета на совершение общественно опасного деяния. Как говорится, третьего не дано» [16]. Таким образом, сущность уголовно-правового метода состоит не в запрете.

В науке предложено и иное понимание сути анализируемого метода. Так, А. К. Романов, определяя уголовно-правовой метод как способ регулирования общественных отношений, приходит к выводу, что суть его сводится к цивилизованному определению порядков и правил применения, осуществления насилия со стороны государства в отношении лица, преступившего уголовный закон [21, c. 79]. Это весьма оригинальный и, отчасти, верный подход. Однако легитимация насилия — это не столько метод уголовного права, сколько его социальная, цивилизационная задача. А если смотреть шире, то легитимацию насилия можно признать и субстанциональной характеристикой исследуемой отрасли. Не случайно М. А. Кауфман определяет уголовное право как «систему нормативных установлений, легитимирующих круг деяний, признаваемых преступлениями, и применение в строго определенном объеме государственного насилия (наказания и иных мер принудительного характера) к лицам, их совершившим» [9]. Легитимация насилия (наказания и иных мер) еще не означает его дифференциации, дозирования, не предполагает особенностей применения или неприменения. Иными словами, легитимация не отражает операциональной составляющей уголовного права, не является его методом.

Наиболее точно, на наш взгляд, характеристику метода уголовно-правового регулирования дала Т. А. Бушуева. Признавая предметом уголовного права отношения, возникающие вследствие совершения преступления, она указывает, что уголовно-правовой метод является «карательно-восстановительным» [3]. Действительно, анализ механизма посягательства на охраняемые уголовным законом отношения, сути отношений, возникающих в связи с фактом совершения преступления, содержания средств, которыми располагает уголовное право, дает все основания к тому, чтобы дать именно такую характеристику методу уголовного права. Осуществляя цивилизованную репрессию в отношении лица, совершившего преступление, восстанавливая нарушенный преступлением баланс общественных отношений (включающий восстановление интересов потерпевшего и общества в целом), государство обеспечивает охрану сложившегося правопорядка уголовно-правовыми средствами, гарантирует всестороннее соблюдение интересов участников уголовно-правового отношения.

Однако позиция Т. А. Бушуевой, по нашему убеждению, может быть дополнена и развита. Соглашаясь с необходимостью анализа сущности метода уголовного права через призму содержания используемых отраслью средств правового регулирования и его функций, отметим, что метод уголовного права может быть охарактеризован одновременно как превентивно-защитный. Этот аспект метода близок отмеченной его карательно-восстановительной характеристике, но не сливается с ней полностью, поскольку позволяет в систему средств правового воздействия включить такие меры, которые, не обладая ни репрессивным, ни восстановительным потенциалом, тем не менее, участвуют в уголовно-правовом регулировании и способствуют достижению его целей (в частности, речь идет о средствах принудительного лечения и воспитания).

Признавая системный и целостный, неделимый характер метода уголовно-правового регулирования, важно обратить внимание на принципиальную невозможность классификации метода уголовного права. Любое расчленение метода приведет к утрате уникальных характеристик связей между приемами правового регулирования, к утрате самого объекта классификационного деления. Классификационному делению могут быть подвержены лишь составляющие метод приемы и способы регулирования.

Косвенно признают это и те специалисты, которые все же стремятся классифицировать методы уголовного права, поскольку за основу деления ими берется не сам метод, а составляющие предмет уголовного права общественные отношения. Н. А. Лопашенко, например, делит методы уголовного права на те, которые регулируют охранительно-предупредительные и уголовно-регуля-тивные отношения [12]. Не случайно при таком подходе метод уголовно-правового запрета попал в обе классификационные группы, что методологически неверно.

Еще один пример методологически неудачной классификации можно обнаружить в работе А. В. Сапия. В основу предлагаемого им деления уголовно-правовых методов также положен характер уголовно-правовых отношений. При этом, по мнению автора, общим (статическим) уголовно-правовым отношениям (по сути, это другое название предупредительных отношений — Н. Г.) свойственны методы соблюдения запрета, позитивного обязывания, дозволения; а конкретным (динамичным) уголовно-правовым отношениям (это — ни что иное как регулятивные отношения — Н. Г.) соответствуют такие правовые методы: карательного воздействия, поощрения, перспективного стимулирования посткриминального поведения, возмещения причиненного ущерба, некарательного воздействия и исправления [23, c. 10—11]. В данном случае заметно нарушение единого критерия выделения методов уголовного права. Ведь очевидно, что возмещение ущерба может быть выражено как в форме дозволения, так и в форме обязывания, а метод карательного воздействия может иметь форму запрета и т. д.

В основе неудачных попыток классификации уголовно-правовых методов, как отмечалось, упречное представление о самой возможности классификации такого неделимого образования, как метод уголовно-правового регулирования.

Сказанное не означает, что классификация как метод познания неприменима для изучения уголовно-правового метода. Напротив, она представляется необходимой. Но классификация может применяться лишь для градации конкретных приемов и способов правового регулирования, образующих метод уголовного права. Значимость такой классификации в том, что во многом именно благодаря ей можно познать характер связей между приемами уголовно-правового регулирования, «вычислить» их конфигурацию, определить своего рода удельный вес каждого из приемов в том целом, что называется методом уголовного права, и тем самым глубже познать сам этот метод. Вместе с тем должно быть очевидным, что классификация способов и приемов правового регулирования в уголовном праве не может обладать отраслевой спецификой в силу того, что сами эти способы и приемы едины в различных отраслях права. В силу этого вполне оправданным представляется обращение к классификациям методов, разработанным в общей теории права. Наиболее распространенными являются следующие классификации методов:

1) в зависимости от стиля государственного руководства: на методы убеждения и принуждения;

2) в зависимости от исходных правовых позиций субъектов правоотношения: на метод субординации и метод координации (в иной интерпретации — императивный и диспозитивный, централизованный и децентрализованный);

3) в зависимости от специфики правового содержания нормативных предписаний: на методы запрета, ограничения, предписания, дозволения, рекомендации, поощрения и т. п.

Полагаем, что эту классификацию и ее отражение в нормах уголовного права можно оставить без дополнительных комментариев. Отметим лишь, что наиболее перспективной является, на наш взгляд, классификация способов уголовно-правового регулирования на императивные и диспозитивные.

Наряду с этим значительный потенциал несет в себе еще одна классификация способов уголовно-правового регулирования, отражающая специфику отраслевого метода. Речь идет о возможности выделения в структуре способа карательных, восстановительных и превентивно-защитных приемов. Их анализ позволит глубже понять механизм разрешения уголовно-правового конфликта, используемые при этом средства, а также содержание тех приемов, при помощи которых происходит удовлетворение интересов участников уголовного правоотношения, а в более широком контексте — защиты интересов личности, общества и государства.

Подводя итог, можно сформулировать следующие выводы:

1. Метод уголовно-правового регулирования принципиально отличен от методов информационного и ценностно-ориентирующего воздействия отрасли уголовного права. Как операциональная, инструментальная характеристика отрасли метод может быть понят лишь через призму предмета, средств, целей и принципов уголовно-правового регулирования.