Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
1. В лекции Д.С. Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» (1892) были указаны три главных элемента «нового...полностью>>
'Документ'
Никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах, ни во сне, ни на яву не нарушайте ПДД!В особенности упаси вас бог превышать установленные ограничен...полностью>>
'Темы рефератов'
Шрифт в рекламе. Виды шрифтов. Роль и место рекламы в прессе. Ее виды. Методы НЛП в рекламе. Основные характеристики печатных средств массовой информ...полностью>>

Фрэнсис Скотт Фицжеральд. Великий Гэтсби Перевод Е. Калашниковой М. Художественная литература

Главная > Литература
Сохрани ссылку в одной из сетей:

семейной традиции. Несколько поколений моих предков учились в Оксфорде.

Он глянул на меня искоса - и я понял, почему Джордан Бейкер заподозрила

его во лжи. Слова "учились в Оксфорде" он проговорил как-то наспех, не то

глотая, не то давясь, словно знал по опыту, что они даются ему с трудом. И

от этой тени сомнения потеряло силу все, что он говорил, и я подумал: а нет

ли в его жизни и в самом деле какой-то жутковатой тайны?

- Из какого же вы города? - спросил я как бы между прочим.

- Из Сан-Франциско.

- А-а!

- Все мои родные умерли, и мне досталось большое состояние...

Это прозвучало торжественно-скорбно, будто его и по ею пору одолевали

раздумья о безвременно угасшем роде Гэтсби. Я было подумал, уж не

разыгрывает ли он меня, но, взглянув на него, отказался от этой мысли.

- И тогда я стал разъезжать по столицам Европы - из Парижа в Венецию,

из Венеции в Рим, - ведя жизнь молодого раджи: коллекционировал драгоценные

камни, главным образом рубины, охотился на крупную дичь, немножко занимался

живописью, просто так, для себя, - все старался забыть об одной печальной

истории, которая произошла со мной много лет тому назад.

Мне стоило усилия сдержать недоверчивый смешок. Весь этот обветшалый

лексикон вызывал у меня представление не о живом человеке, а о тряпичной

кукле в тюрбане, которая в Булонском лесу охотится на тигров, усеивая землю

опилками, сыплющимися из прорех.

- А потом началась война. Я даже обрадовался ей, старина, я всячески

подставлял себя под пули, но меня, словно заколдованного, смерть не брала.

Пошел я на фронт старшим лейтенантом. В Аргоннах я с остатками пулеметного

батальона вырвался так далеко вперед, что на флангах у нас оказались бреши

шириной по полмили, где пехота не могла наступать. Мы там продержались два

дня и две ночи, с шестнадцатью "льюисами" на сто тридцать человек, а когда

наконец подошли наши, то среди убитых, валявшихся на каждом шагу, они

опознали по петлицам солдат из трех немецких дивизий. Я был произведен в

майоры и награжден орденами всех союзных держав - даже Черногория, маленькая

Черногория с берегов Адриатики прислала мне орден.

Маленькая Черногория! Он как бы подержал эти слова на ладони и ласково

им улыбнулся. Улыбка относилась к беспокойной истории Черногорского

королевства и выражала сочувствие мужественному черногорскому народу в его

борьбе. Она давала оценку всей цепи политических обстоятельств, одним из

звеньев которой был этот дар щедрого сердечка Черногории. Мое недоверие

растворилось в восторге; я точно перелистал десяток иллюстрированных

журналов.

Гэтсби сунул руку в карман, и мне на ладонь упало что-то металлическое

на шелковой ленточке.

- Вот это - от Черногории.

К моему удивлению, орден выглядел как настоящий. По краю было

выгравировано: "Orderi di Danilo, Montenegro, Nicolas Rex".

- Посмотрите оборотную сторону.

"Майору Джею Гэтсби, - прочитал я. - За Выдающуюся Доблесть".

- А вот еще одна вещь, которую я всегда ношу при себе. На память об

оксфордских днях. Снято во дворе Тринити-колледжа. Тот, что слева от меня,

теперь граф Донкастер.

На фотографии несколько молодых людей в спортивных куртках стояли в

непринужденных позах под аркой ворот, за которыми виднелся целый лес шпилей.

Я сразу узнал Гэтсби, с крикетной битой в руках; он выглядел моложе, но

ненамного.

Так, значит, он говорил правду. Мне представились тигровые шкуры,

пламенеющие в апартаментах его дворца на Большом Канале, представился он

сам, склонившийся над ларцем, полным рубинов, чтобы игрой багряных огоньков

в их глубине утишить боль своего раненого сердца.

- Я сегодня собираюсь обратиться к вам с одной просьбой, - сказал он,

удовлетворенна рассовывая по карманам свои сувениры, - вот я и решил кое-что

вам рассказать о себе. Не хочется, чтобы вы меня бог весть за кого

принимали. Понимаете, я привык, что вокруг меня всегда чужие люди, ведь я

так и скитаюсь все время с места на место, стараясь забыть ту печальную

историю, которая со мной произошла. - Он замялся. - Сегодня вы ее узнаете.

- За завтраком?

- Нет, позже. Я случайно узнал, что вы пригласили мисс Бейкер выпить с

вами чаю в "Плаза".

- Уж не хотите ли вы сказать, что влюблены в мисс Бейкер?

- Ну что вы, старина, вовсе нет. Но мисс Бейкер была так любезна, что

согласилась поговорить с вами о моем деле.

Я понятия не имел, что это за "дело", но почувствовал скорей досаду,

чем любопытство. Вовсе не для того я приглашал Джордан, чтобы беседовать о

мистере Джее Гэтсби. Я не сомневался, что его просьба окажется какой-нибудь

несусветной чепухой, и на миг даже пожалел о том дне, когда впервые

переступил порог его чересчур гостеприимного дома.

Больше он не сказал ни слова. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем

глубже он замыкался в своей корректности. Мелькнул мимо Порт-Рузвельт с

океанскими кораблями в красной опояске, - и мы понеслись по булыжной

мостовой убогого пригорода, вдоль темных, хоть и не безлюдных салунов, еще

сохранивших на вывесках линялую позолоту девятисотых годов. Потом по обе

стороны открылась Долина Шлака, и я успел заметить миссис Уилсон, энергично

орудовавшую у бензоколонки.

На распластанных, как у птицы, крыльях, озаряя все кругом, пролетели мы

половину Астории - но лишь одну половину: только мы запетляли между опорных

свай надземной дороги, я услышал сзади знакомое фырканье мотоцикла, и нас

догнал разъяренный полицейский.

- Ничего, ничего, старина, - крикнул Гэтсби. Мы затормозили. Он вытащил

из бумажника какую-то белую карточку и помахал ею перед носом полицейского.

- Все в порядке, - сказал тот, притронувшись пальцами к фуражке. -

Теперь буду знать вашу машину, мистер Гэтсби. Прошу извинить.

- Что это вы ему показали? - спросил я. - Оксфордскую фотографию?

- Мне как-то случилось оказать услугу шефу полиции, и с тех пор он мне

каждое Рождество присылает поздравительную открытку.

Вот и мост Квинсборо; солнце сквозь переплеты высоких ферм играет рябью

бликов на проходящих машинах, а за рекой встает город нагромождением белых

сахарных глыб, воздвигнутых чьей-то волей из денег, которые не пахнут. Когда

с моста Квинсборо смотришь на город, это всегда так, будто видишь его

впервые, будто он впервые безрассудно обещает тебе все тайное и все

прекрасное, что только есть в мире.

Проехал мимо покойник на катафалке, заваленном цветами, а следом шли

две кареты с задернутыми занавесками и несколько экипажей менее мрачного

вида, для друзей и знакомых. У друзей были трагически-скорбные глаза и

короткая верхняя губа уроженцев юго-востока Европы, и когда они глядели на

нас, я порадовался, что в однообразие этого их унылого воскресенья вплелось

великолепное зрелище машины Гэтсби. На Блэквелс-Айленд нам повстречался

лимузин, которым правил белый шофер, а сзади сидело трое расфранченных

негров, два парня и девица. Меня разобрал смех, когда они выкатили на нас

белки с надменно-соперническим видом.

"Теперь все может быть, раз уж мы переехали этот мост, - подумал я. -

Все, что угодно..."

Даже Гэтсби мог быть, никого особенно не удивляя.

День на точке кипения. Мы условились встретиться и позавтракать в

подвальчике на Сорок второй улице, славившемся хорошей вентиляцией.

Подслеповато моргая после яркого солнечного света, я наконец увидел Гэтсби -

он стоял и разговаривал с кем-то в вестибюле.

- Мистер Каррауэй, познакомьтесь, пожалуйста, - мой друг мистер

Вулфшим.

Небольшого роста еврей с приплюснутым носом поднял голову и уставился

на меня двумя пучками волос, пышно распустившимися у него в каждой ноздре.

Чуть позже я разглядел в полутьме и пару узеньких глазок.

- ... я только раз на него посмотрел, - сказал Вулфшим, горячо пожимая

мне руку, - и как бы вы думали, что я сделал?

- Что? - вежливо поинтересовался я. Но, по-видимому, вопрос был

адресован не мне, так как он тут же отпустил мою руку и направил свой

выразительный нос на Гэтсби.

- Передал деньги Кэтспо и сказал: "Кэтспо, пока он не замолчит, не

платите ему ни цента". И он сразу же прикусил язык.

Гэтсби взял нас обоих под руки и увлек в ресторанный зал. Мистер

Вулфшим проглотил следующую фразу, после чего впал в состояние

сомнамбулической отрешенности.

- С содовой и льдом? - осведомился метрдотель.

- Приятное заведение, - сказал мистер Вулфшим, рассматривая

пресвитерианских нимф на потолке. - Но я лично предпочитаю то, что через

дорогу.

- Да, с содовой и льдом, - кивнул Гэтсби, а затем возразил Вулфшиму -

Там очень душно, через дорогу.

- Душно и тесновато, согласен, - сказал мистер Вулфшим - Но зато

сколько воспоминаний.

- А что за ресторан через дорогу? - спросил я.

- Старый "Метрополь".

- Старый "Метрополь", - задумчиво протянул мистер Вулфшим - Так много

лиц, которых больше никогда не увидишь. Так много друзей, которые умерли и

не воскреснут. До конца дней своих не забуду ту ночь, когда там застрелили

Рози Розенталя. Нас было шестеро за столом, и Рози ел и пил больше всех. Уже

под утро подходит к нему официант и говорит: "Вас там спрашивают, в

вестибюле". А у самого вид какой-то странный. "Сейчас иду", - говорит Рози и

хочет встать, но я ему не даю. "Слушай, говорю, Рози, если ты каким-то

мерзавцам нужен, пусть они идут сюда, а тебе к ним ходить нечего, и ты не

пойдешь, вот тебе мое слово". Был уже пятый час, и если бы не шторы на

окнах, было бы светло без ламп.

- И что же, он пошел? - простодушно спросил я.

- Конечно, пошел. - Мистер Вулфшим негодующе сверкнул на меня носом. -

В дверях он оглянулся и сказал: "Пусть официант не вздумает уносить мой

кофе". И только он ступил на тротуар, ему всадили три пули прямо в набитое

брюхо, и машина умчалась.

- Четверых все-таки посадили потом на электрический стул, - сказал я,

припомнив эту историю.

- Пятерых, считая Беккера. - Мохнатые ноздри вскинулись на меня с

вниманием. - Вы, как я слышал, интересуетесь деловыми кхонтактами?

Я растерялся, ошарашенный таким переходом. За меня ответил Гэтсби.

- Нет, нет! - воскликнул он - Это не тот.

- Не тот? - Мистер Вулфшим был явно разочарован.

- Это просто мой друг. Я же вам сказал, о том деле разговор будет не

сегодня.

- А, ну извините, - сказал мистер Вулфшим. - Я вас принял за другого.

Подали аппетитный гуляш с овощами, и мистер Вулфшим, позабыв о

волнующих преимуществах старого "Метрополя", со свирепым гурманством

принялся за еду. Но в то же время он цепким, медленным взглядом обводил

ресторанный зал - даже, замыкая круг, обернулся и посмотрел на тех, кто

сидел сзади. Вероятно, если бы не мое присутствие, он не преминул бы

заглянуть и под стол.

- Послушайте, старина, - наклоняясь ко мне, сказал Гэтсби, - вы на меня

не рассердились утром, в машине?

Я увидел знакомую уже улыбку, но на этот раз я на нее не поддался.

- Не люблю загадок, - ответил я. - Почему вы не можете просто и

откровенно сказать, что вам от меня нужно? Зачем было впутывать мисс Бейкер?

- Да нет, какие же загадки, - запротестовал он. - Во-первых, мисс

Бейкер - спортсменка высокого класса, она бы ни за что не согласилась, если

бы тут было что не так.

Он вдруг взглянул на часы, сорвался с места и опрометью выбежал вон,

оставив меня в обществе мистера Вулфшима.

- У него разговор по телефону, - сказал мистер Вулфшим, проводив его

глазами - Замечательный человек, а? И красавец, и джентльмен с головы до

ног.

- Да.

- Он ведь окончил Оксворт.

- Умгм!

- Он окончил Оксвортский университет в Англии. Вы знаете, что такое

Оксвортский университет?

- Кое-что слышал.

- Один из самых знаменитых университетов в мире.

- А вы давно знаете Гэтсби? - спросил я.

- Несколько лет, - сказал он горделиво. - Имел удовольствие

познакомиться сразу после войны. Стоило побеседовать с ним какой-нибудь час,

и мне уже было ясно, что передо мной человек отменного воспитания. "Вот, -

сказал я себе. - Такого человека приятно пригласить к себе в дом,

познакомить со своей матерью и сестрой". - Он помолчал. - Я вижу, вы

смотрите на мои запонки.

Я и не думал на них смотреть, но после этих слов посмотрел. Запонки

были сделаны из кусочков слоновой кости неправильной, но чем-то очень

знакомой формы.

- Настоящие человеческие зубы, - с готовностью сообщил он. - Отборные

экземпляры.

- В самом деле! - Я присмотрелся поближе. - Оригинальная выдумка.

- Н-да. - Он одернул рукава пиджака. - Н-да. Гэтсби очень щепетилен

насчет женщин. На жену друга он даже не взглянет.

Как только объект этого интуитивного доверия вернулся к нашему столику,

мистер Вулфшим. залпом проглотил кофе и встал.

- Благодарю за приятную компанию, - сказал он. - А теперь побегу, чтобы

не злоупотреблять вашим гостеприимством, молодые люди.

- Куда вы, Мейер, посидите, - сказал Гэтсби не слишком настойчиво.

Мистер Вулфшим простер руку, вроде как бы для благословения.

- Вы очень любезны, но мы люди разных поколений, - торжественно изрек

он. - У вас свои разговоры - о спорте, о барышнях, о... - Новый взмах руки

заменил недостающее существительное. - А мне уж за пятьдесят, и я не хочу

больше стеснять вас своим обществом.

Когда он прощался, а потом шел к выходу, его трагический нос слегка

подрагивал. Я подумал: уж не обидел ли я его неосторожным словом?

- На него иногда находит сентиментальность, - сказал Гэтсби. - А вообще

он в Нью-Йорке фигура - свой человек на Бродвее.

- Кто он, актер?

- Нет.

- Зубной врач?

- Мейер Вулфшим? Нет, он игрок. - Гэтсби на миг запнулся, потом

хладнокровно добавил: - Это он устроил ту штуку с "Уорлд Сириз" в тысяча

девятьсот девятнадцатом году.

Я остолбенел. Я помнил, конечно, аферу с бейсбольными соревнованиями

"Уорлд Сириз", но никогда особенно не задумывался об этом, а уж если думал,

то как о чем-то само собой разумеющемся, последнем и неизбежном звене

какой-то цепи событий. У меня не укладывалось в мыслях, что один человек

способен сыграть на доверии пятидесяти миллионов с прямолинейностью

грабителя, взламывающего сейф.

- Как он мог сделать такую вещь? - спросил я.

- Использовал случай, вот и все.

- А почему его не посадили?

- Не могли ничего доказать, старина. Мейера Вулфшима голыми руками не

возьмешь.

Я настоял на том, чтобы оплатить счет. Принимая сдачу от официанта, я

вдруг заметил в другом конце переполненного зала Тома Бьюкенена.

- Мне надо подойти поздороваться со знакомым, - сказал я. - Пойдемте со

мной, это одна минута.

Том, завидев нас, вскочил и сделал несколько шагов навстречу.

- Где ты пропадаешь? - воскликнул он. - Хоть бы по телефону позвонил,

Дэзи просто в ярости.

- Мистер Гэтсби - мистер Бьюкенен.

Они подали друг другу руки, и у Гэтсби вдруг сделался натянутый,

непривычно смущенный вид.

- Как ты вообще живешь? - допытывался Том. - И что тебя занесло в такую

даль?

- Мы здесь завтракали с мистером Гэтсби.

Я оглянулся - но мистера. Гэтсби и след простыл.

- Как-то раз, в октябре девятьсот семнадцатого года... (рассказывала

мне несколько часов спустя Джордан Бейкер, сидя отменно прямо на стуле с

прямою спинкой в саду-ресторане при отеле "Плаза")... я шла по луисвиллской

улице, то и дело сходя с тротуара на газон. Мне больше нравилось шагать по

газону, потому что на мне были английские туфли с резиновыми шипами на

подошве, которые вдавливались в мягкий грунт. На мне была также новая

клетчатая юбка в складку, ветер раздувал ее, и каждый раз, когда это

случалось, красно-бело-синие флаги на фасадах вытягивались торчком и

неодобрительно цокали.

Самый большой флаг и самый широкий газон были у дома, где жила Дэзи

Фэй. Ей тогда было восемнадцать, на два года больше, чем мне, и ни одна

девушка во всем Луисвилле не пользовалась таким успехом. Она носила белые

платья, у нее был свой маленький белый двухместный автомобиль, и целый день

в ее доме звонил телефон, и молодые офицеры из Кэмп-Тэйлор взволнованно

домогались чести провести с нею вечер. "Ну хоть бы один часок!"

В тот день, подходя к ее дому, я увидела, что белый автомобиль стоит у

обочины, и в нем сидит Дэзи с незнакомым мне лейтенантом. Они были настолько

поглощены друг другом, что она меня заметила, только когда я была уже в трех

шагах.

- А, Джордан! - неожиданно окликнула она. - Будь добра, подойди сюда на

минутку.

Мне крайне польстило, что я могла ей понадобиться, - из всех старших

подруг она всегда была для меня самой привлекательной. Она спросила, не в

Красный ли Крест я иду, щипать корпию. Я сказала, что да. Так, может быть, я

передам, чтобы сегодня ее там не ждали? Она говорила, а офицер смотрел на

нее особенным взглядом - всякая девушка мечтает, что когда-нибудь на нее

будут так смотреть. Мне это показалось очень романтичным, оттого и

запомнилось надолго. Звали офицера Джей Гэтсби, и с тех пор я его четыре

года в глаза не видала - так что, когда мы встретились на Лонг-Айленде, мне

и в голову не пришло, что это тот самый Гэтсби.

Дело было в девятьсот семнадцатом. А на следующий год и у меня уже

завелись поклонники, а кроме того, я стала участвовать в спортивных

состязаниях, и мы с Дэзи виделись довольно редко. Она развлекалась в другой

компании, постарше - если вообще развлекалась. Ходили о ней какие-то

фантастические слухи - будто зимой мать однажды застигла ее, когда она

укладывала чемодан, чтобы ехать в Нью-Йорк прощаться с каким-то военным,

отправлявшимся за океан. Конечно, ее не пустили, но после этого она

несколько недель не разговаривала ни с кем в доме. И больше она никогда не

флиртовала с военными, ограничивая свой круг теми молодыми людьми, которые

из-за близорукости или плоскостопия были непригодны для службы в армии.

К осени она снова стала прежней Дэзи, веселой и жизнерадостной. Сразу

после перемирия состоялся ее первый бал, и в феврале все заговорили о ее

помолвке с одним приезжим из Нового Орлеана. А в июне она вышла замуж за

Тома Бьюкенена из Чикаго, и свадьба была отпразднована с размахом и помпой,

каких не запомнит Луисвилл. Жених прибыл с сотней гостей в четырех отдельных

вагонах, снял целый этаж в отеле "Мюльбах" и накануне свадьбы преподнес

невесте жемчужное колье стоимостью в триста пятьдесят тысяч долларов.

Я была подружкой невесты. За полчаса до свадебного обеда я вошла к ней

в комнату и вижу - она лежит на постели в своем затканном цветами платье,

хороша, как июньский вечер - и пьяна как сапожник. В одной руке у нее

бутылка сотерна, а в другой какое-то письмо.

- Поз-поздравь меня, - бормочет. - Напилась первый раз в жизни, и до

чего ж, ах до чего ж хорошо!

- Дэзи, что случилось?

Сказать по правде, я испугалась: мне никогда не приходилось видеть

девушку в таком состоянии.

- Вот, п-пожалуйста - Она порылась в корзинке для мусора, стоявшей тут

же на постели, и вытащила оттуда жемчужное колье. - Отнеси это вниз и отдай,

кому следует. И скажи, что Дэзи пер-редумала. Так и скажи им всем: "Дэзи

пер-редумала".

И в слезы - плачет, просто рыдает. Я бросилась вон из комнаты,

разыскала горничную ее матери, мы заперли дверь и втолкнули Дэзи в ванну с

холодной водой. Она ни за что не хотела выпустить из рук письмо. Так и

сидела с ним в ванне, сжав его в мокрый комок, и только тогда позволила мне

положить его в мыльницу, когда увидела, что оно расползается хлопьями, точно

снег.

Но ни одного слова она больше не вымолвила. Мы дали ей понюхать

нашатырного спирту, положили лед на голову, а потом снова натянули на нее

платье, и когда полчаса спустя она вместе со мною спустилась вниз, жемчужное

колье красовалось у нее на шее, и инцидент был исчерпан. А назавтра, в пять

часов дня, она, не моргнув глазом, обвенчалась с Томом Бьюкене-ном и уехала

в свадебное путешествие по южным морям.

Я встретила их в Санта-Барбара, уже на обратном пути, и даже удивилась

- как можно быть до такой степени влюбленной в собственного мужа. Стоило ему

на минуту выйти из комнаты, она уже беспокойно озиралась и спрашивала: "Где

Том?" - и была сама не своя, пока он не появлялся на пороге. Она часами

просиживала на пляже, положив его голову к себе на колени, и гладила ему

пальцами веки, и, казалось, не могла на него налюбоваться. Это было в

августе. А через неделю после моего отъезда из Санта-Барбара Том ночью, на

Вентурской дороге, врезался в автофургон, и переднее колесо его машины

оторвало напрочь. В газеты попала и девица, с которой он ехал, потому что у

нее оказалась сломанной рука, - это была горничная из отеля в Санта-Барбара.

В апреле у Дэзи родилась дочка, и они на год уехали во Францию. Я

встречала их время от времени - то в Каннах, то в Довиле, а потом они

вернулись домой и обосновались в Чикаго. Дэзи, как вы помните, знали и

любили в Чикаго. Народ вокруг них толокся самый беспутный - все богатая

молодежь, шалопаи и кутилы; но Дэзи ухитрилась сохранить совершенно

безупречную репутацию. Может быть, благодаря тому, что она не пьет. Это

большое преимущество - быть трезвой, когда все кругом пьяны. Не наговоришь

лишнего, а главное, если вздумается что-нибудь себе позволить, сумеешь

выбрать время, когда никто уже ничего не замечает или всем наплевать. А

может быть, Дэзи не интересовали романы, - хотя есть у нее в голосе что-то

такое...

И вот месяца полтора тому назад она вдруг услышала фамилию Гэтсби -

впервые за все эти годы. Помните, когда вы упомянули, что живете в

Уэст-Эгге, я спросила, не знаете ли вы там Гэтсби? Не успели вы тогда уехать

домой, она поднялась ко мне в комнату, разбудила меня и спросила: "Как он

выглядит, этот Гэтсби?" И когда я спросонок кое-как его описала, она сказала

каким-то странным, не своим голосом, что, должно быть, это тот самый, с

которым она была знакома когда-то. Тут только я вспомнила офицера в ее белом

автомобиле и связала концы с концами.

Когда Джордан Бейкер досказывала мне эту историю, мы уже давно успели

уйти из "Плаза" и в открытой машине ехали по аллеям Центрального парка.

Солнце уже скрылось за высокими обиталищами кинозвезд на Пятидесятых улицах

западной стороны, и в душных сумерках звенели ясные голоса детей,

выводивших, точно сверчки на траве, свою песенку:

Я арабский шейх,

Люблю тебя больше всех.

Я примчусь к тебе во сне

На быстроногом скакуне.

- Странное совпадение, - сказал я.

- А это вовсе не совпадение.

- То есть как?

- Гэтсби нарочно купил этот дом, так как знал, что Дэзи живет недалеко,

по ту сторону бухты.

Значит, не только звезды притягивали его взгляд в тот июньский вечер.

Он вдруг словно ожил передо мной, вылупившись из скорлупы своего бесцельного

великолепия.

- Вот он и хотел вас просить, - продолжала Джордан, - может быть, вы

как-нибудь позовете Дэзи в гости и позволите ему тоже зайти на часок.

Я был потрясен скромностью этой просьбы. Он ждал пять лет, купил виллу,

на сказочный блеск которой слетались тучи случайной мошкары, - и все только

ради того, чтобы иметь возможность как-нибудь "зайти на часок" в чужой дом.

- Неужели, чтобы обратиться с такой пустячной просьбой, нужно было

посвящать меня во все это?

- Он робеет, ведь он так долго ждал. Думал, вдруг вы обидитесь. Ведь

он, в сущности, порядочный дикарь, если заглянуть поглубже.

Что-то мне тут казалось не так.

- Не проще ли было попросить вас устроить эту встречу?

- Ему хочется, чтобы она увидела его дом, - пояснила Джордан. - А вы

живете рядом.

- А-а!

- По-моему, он все ждал, что в один прекрасный вечер она вдруг появится

у него в гостиной, - продолжала Джордан. - Но так и не дождался. Тогда он

стал, как бы между прочим, заводить с людьми разговоры о ней, в надежде

найти общих знакомых, и первой оказалась я. Вот он и обратился ко мне -

помните, в тот вечер, когда мы с вами встретились у него на вилле. Послушали

бы вы, как он бродил вокруг да около, пока добрался до сути дела. Я,

конечно, сразу же предложила завтрак в Нью-Йорке - так он словно

взбеленился. "Я не хочу никаких недозволенных встреч! - твердит. - Я хочу

просто увидеться с ней в гостях у соседа".

- Когда я сказала, что вы с Томом приятели, он уже готов был отказаться

от этой затеи. Он мало что знает о Томе, хотя говорит, что несколько лет

просматривал каждый день чикагские газеты - все искал какого-нибудь

упоминания о Дэзи.

Уже стемнело, и, когда мы нырнули под небольшой пешеходный мостик, я

обхватил рукой золотистые плечи Джордан, слегка притянул ее к себе и

предложил поужинать вместе. И Дэзи и Гэтсби вдруг перестали меня

интересовать; их место заняла эта безмятежная и решительная, узколобая

проповедница всеобщего скептицизма, небрежно откинувшаяся на сгиб моей руки.

В ушах у меня с каким-то хмельным азартом зазвучала фраза: "Ты или

охотник, или дичь, или действуешь, или устало плетешься сзади".

- А Дэзи бы нужно хоть что-то иметь в жизни, - вполголоса сказала

Джордан.

- Сама-то она хочет увидеться с Гэтсби?

- Она ничего не знает Гэтсби не хочет, чтобы она знала. Вы просто

пригласите ее к себе на чашку чая.

Мы миновали заслон из темных деревьев, и вот уже за парком мягко и

нежно высветились фасады Пятьдесят девятой улицы. У меня, не в пример Гэтсби

и Тому Бьюкенену, не было женщины, чей бестелесный образ реял бы передо мной

среди темных карнизов и слепящих огней рекламы, поэтому я крепче сжал в

объятиях ту, что сидела рядом. Бледный презрительный рот улыбнулся мне, и,

сжимая ее все сильней, я потянулся к ее губам.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Все права на исходные материалы на английском языке принадлежат The Poynter Institute, 801 Third Street South, St. Petersburg, fl 33701

    Документ
    Все права на исходные материалы на английском языке принадлежат The Poynter Institute, 801 Third Street South, St. Petersburg, FL 33701. Contact: Билл Митчел [Bill Mitchell], Director of Publishing/ Editor of Poynter Online.
  2. Прием письма ¹1: Соблюдайте порядок слов

    Документ
    Чтобы использовать этот прием, представляйте каждое предложение, напечатанным на бесконечно длинной бумаге. В английском языке1 предложение простирается слева направо.

Другие похожие документы..