Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Литература'
Аркаим был открыт летом 1987 года. В 1991 году территория памятника объявлена заповедной (в статусе филиала Ильменского заповедника). Как ни гляди - в...полностью>>
'Книга'
С347 Пути. Дороги. Встречи. Третья книга эпопеи. «Хронолого- эзотерический анализ развития современной цивилизации». Научно-популярное издание. - М.:...полностью>>
'Доклад'
В целях реализации Указа Президента Республики Саха (Якутия) от 30 марта 2009 года N 1368 "О мерах по реализации Указа Президента Российской Фед...полностью>>
'Документ'
ESP+ASR+MSR – система курсовой стабилизации автомобиля с системами контроля буксования при разгоне и торможении двигателем + HILL HOLDER кратковремен...полностью>>

Афанасьева Елена Дмитриевна с докладом. Сколько времени нужно на доклад

Главная > Доклад
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Стенограмма аспирантского семинара от 15/III – 2010 г.

"Концепты адаптации и стресса в современных теориях заболевания

(психогенеза психических расстройств)"

Егоркина Таисия Васильевна (канд. психол. наук, ассистент кафедры клинической психологии РГПУ им. А. И. Герцена): Поскольку Анатолий Николаевич в Санкт-Петербургском государственном университете, проведение сегодняшнего мероприятия находится в нашей компетенции. Сегодня основная тема – концепты адаптации и стресса в теориях патогенеза психических расстройств. Главное направление нашей мысли задаёт Афанасьева Елена Дмитриевна с докладом. Сколько времени нужно на доклад?

Афанасьева Елена Дмитриевна (аспирантка кафедры клинической психологии РГПУ им. А. И. Герцена): Двадцать-двадцать пять минут.

Т. В. Егоркина: Просим.

Е. Д. Афанасьева: Как правило, созданию теории предшествует накопление в самых различных областях знаний обширного теоретического и практического материала. Это заключение относится и к теории адаптации. На предыдущем семинаре были представлены различные направления изучения адаптации как в биологии, физиологии, медицине, так и в психологии. В ряде случаев этот материал являлся базой для появления как взаимодополняющих, так и взаимоисключающих теорий – в зависимости от точек зрения на тот или иной предмет создателей той или иной теории.

В общем смысле адаптацию можно определить как динамический процесс, благодаря которому подвижные системы живых организмов, несмотря на изменчивость условий, поддерживают устойчивость, необходимую для существования, развития и продолжения рода. Именно механизм адаптации, выработанный в процессе длительной эволюции, обеспечивает возможность существования организма в постоянно меняющихся условиях среды.

Нужно сказать, что это относится в равной степени и к животным, и к человеку. Однако существенным отличием человека является то, что решающую роль в процессе поддержания адекватных отношений в системе "индивидуум-среда", в ходе которого могут изменяться все параметры системы, играет психическая адаптация.

Психическую адаптацию можно определить как процесс установления оптимального соответствия личности и окружающей среды в ходе осуществления свойственной человеку деятельности, который позволяет индивидууму удовлетворять актуальные потребности и реализовывать связанные с ними значимые цели, обеспечивая в то же время соответствие максимальной деятельности человека, его поведения требованиям среды.

Изучение адаптационных процессов тесно связано с представления о стрессе. Ганс Селье сформулировал понятие о стрессе как совокупности адаптационно-защитных реакций организма на любое воздействие, порождающее психическую или физическую травму. В одной из своих работ Селье определяет стресс как "состояние", проявляющееся специфическим синдромом, которое включает в себя все неспецифически вызванные изменения в биологической системе. В теории Селье стресс рассматривается с позиции физиологической реакции на физические, химические и органические факторы. Основное содержание теории может быть обобщено в следующих положениях.

Все биологические организмы имеют врожденные механизмы поддержания состояния внутреннего баланса или равновесия функционирования своих систем. Поддержание гомеостазиса является жизненно необходимой задачей организма. Стрессоры, то есть сильные внешние раздражители, нарушают внутреннее равновесие. Организм реагирует на любой стрессор, приятный или неприятный, неспецифическим физиологическим возбуждением. Эта реакция является защитно-приспособительной. Развитие стресса и приспособление к нему проходит несколько стадий. Время течения и перехода на каждую стадию зависит от уровня устойчивости организма, интенсивности и длительности воздействия стрессора. Сам организм имеет ограниченные резервы адаптационных возможностей по предупреждению и купированию стресса – их истощение может привести к заболеванию и смерти. Селье установил общий биологический эндокринно-биохимический механизм напряжения, вызванного травмирующим влиянием. Обобщение результатов исследований позволило Селье обосновать существование трех стадий процесса, названного им общим адаптационным синдромом: стадия тревоги, стадия резистентности и стадия истощения.

Различие между системными физиологическими и психическими стрессами, характеризуются связью первого с непосредственным физическим воздействием и второго с включением сложной иерархии психический процессов, опосредующих влияние стрессогенной ситуации, а так же с тем, что хотя физиологические проявления при обоих типах стресса идентичны, спектр психологических и поведенческих проявлений при психическом стрессе значительно разнообразнее. Психическое эмоциональное напряжение рассматривается как форма стресса, наиболее адекватная для организма человека. Включение восприятия угрозы рассматривается Лазарусом, разделяющим системный и психический стресс, как основное условие возникновение психического стресса. Процессы оценки угрозы, связанные с анализом значения ситуации и отношением к ней, имеют сложный характер: они включают не только относительно простые перцептивные функции, но и процессы памяти, способность к абстрактному мышлению, элементы прошлого опыта субъекта, его обучение и так далее. Возникновение психического стресса в определенной ситуации может отмечаться не в силу ее объективных характеристик, а в связи с субъективными особенностями восприятия и сложившимися индивидуальными стереотипами реагирования. Многочисленные исследования показали невозможность выделить универсальные психические стрессоры и универсальные ситуации, вызывающих стресс в равной мере у всех индивидуумов, вне зависимости от их психологических и психофизиологических различий, которые бы определяли особенности восприятия ситуации, её оценки и ориентацию индивида по отношению к стрессору. Значение такой ситуации для возникновения эмоционального напряжения будет, по-видимому, тем больше, чем изменения резче и чем ситуация является более необычной. В результате такого нарушения взаимодействия возникает и усиливается тревога, которую можно рассматривать как механизм реализации психического стресса.

Тревога, по интенсивности и длительности неадекватная ситуации, препятствует формированию адаптивного поведения, приводит к нарушению поведенческой интеграции и к возникновению вторичных, осознанных или неосознаваемых, проявлений, которые наряду с тревогой определяют психическое состояние субъекта, а в случае развития клинически выраженных нарушений психической адаптации и картину этих нарушений. Таким образом, тревога лежит как в основе любых адаптационных и неадаптационных изменений психического состояния и поведения, так и в основе возможных нарушений психической адаптации. Нужно сказать, что тревога, обозначаемая как ощущение неопределенной угрозы, чувство диффузного опасения и неопределенного беспокойство, представляет наиболее сильно действующий механизм психического стресса и вытекает из уже упоминавшегося ощущения угрозы.

С возникновением тревоги связывают и усиление поведенческой активности, изменение характера поведения, включение механизмов интрапсихической адаптации. Но тревога может не только стимулировать активность, а ещё и способствовать разрушению недостаточности адаптивных поведенческих стереотипов. Так, профессор Березин определяет тревожный ряд, который представляет существенный элемент процесса психической адаптации. Это ощущение внутренней напряженности, гиперестезические реакции, собственно тревога, страх-тревога и ощущение неотвратимости надвигающейся катастрофы. Тревожно-боязливое возбуждение, которое вызывается тревогой, дезорганизует психическую деятельность, достигает максимума, и возможность целенаправленной деятельности исчезает.

Усиление тревоги приводит к повышению интенсивности действия двух взаимосвязанных адаптационных механизмов: аллопсихический и интрапсихический механизмы по Березину. Аллопсихический механизм действует, когда происходит модификация поведенческой активности. Это способ действия на изменение ситуации или уход из нее. Интрапсихический механизм обеспечивает редукцию тревоги благодаря переориентации личности.

Березин выделяет три основных аспекта психической адаптации: собственно психическую, социально-психологическую и психофизиологическую. В соответствии с адаптационным подходом пограничные психопатологические явления, которые носят характер неврозов, то есть функциональных расстройств, сопровождающихся ощущением болезни и определяющихся в основном интрапсихическими конфликтами, могут быть связаны с нарушением главным образом, собственно психической адаптации. Если такие явления выражаются возникновением в определенных условиях неадекватного поведения в сфере межличностных отношений, зависящих от особенностей личности и от её неадаптивного формирования, они приводят к рассогласованию взаимодействия между индивидуумом и окружением. Это психопатические реакции или состояния. По Березину ухудшение собственно психической адаптации тесно связано с нарушением социально-психологической. Если неадекватность психической адаптации проявляется в основном в изменении психофизических соотношений (это касается преимущественно психофизиологической адаптации) и в нарушении психосоматического здоровья, то речь идёт о психосоматических расстройствах.

Меерсон и Пшенникова отмечают две существенные черты процесса адаптации к стрессовым ситуациям. Во-первых, стресс-реализующие факторы включаются только тогда, когда адаптация к изменению внешних условий не может быть достаточна только за счет внешних, поведенческих реакций, и стресс-реакция воспроизводит физиологический феномен, эквивалентный, в обыденном понимании, терпению и выдержке. Во-вторых, по мере продолжения действия внешнего раздражителя раздражение стресс-реализующих факторов постепенно ослабевает в связи с достижением эффекта адаптации, обеспечивающего своеобразное терпение организма на физиологическом уровне. Меерсон и Пшенникова определяют индивидуальную адаптацию как развивающийся в ходе жизни процесс, в результате которого организм приобретает устойчивость к определенному фактору окружающей среды и, таким образом, получает возможность жить в условиях, ранее несовместимых с жизнью и решать задачи, прежде неразрешимые. Здесь авторы выделяют срочную и долговременную адаптацию. В целом представление о процессе адаптации Меерсона и его последователей укладывается в концепцию, согласно которой вследствие многократного повторения стрессовых воздействий на организм столь же многократно запускаются механизмы срочной адаптации, оставляющие следы, которые уже инициируют запуск процессов долговременной адаптации.

Рассматривая концепции адаптации необходимо упомянуть о теории функциональной системы, которая разработана Петром Кузьмичом Анохиным в результате проводимых им исследований компенсаторных приспособлений нарушенных функций организма. Как показали эти исследования, всякая компенсация нарушенных функций может иметь место только при мобилизации значительного числа физиологических компонентов, зачастую расположенных в различных отделах центральной нервной системы и рабочей периферии, тем не менее всегда функционально объединенных на основе получения конечного приспособительного эффекта.

Юрий Анатольевич Александровский предлагает рассматривать психическую адаптацию человека как результат деятельности целостной самоуправляемой системы, активность которой обеспечивается не просто совокупностью отдельных компонентов, а их взаимодействием и содействием, порождающими новые интегративные качества, не присущие отдельным образующим подсистемам. Ведущее положение в иерархии звеньев психической адаптации принадлежит подсистемам, обеспечивающим поиск, восприятие и переработку информации; эмоциональное реагирование, создающее, в частности, личностное отношение к получаемой информации и являющееся наиболее интегрированной формой активности; социально-психологические контакты; бодрствование и сон; эндокринно-гуморальную регуляцию.

При любом психотравмирующем воздействии, обусловливающем возникновение психических расстройств, невротического, неврозоподобного состояний или декомпенсацию поведения у психопатических личностей, прежде всего, происходит нарушение наиболее сложных форм социально-детерминированного адаптированного и относительно стабильного стереотипа реагирования человека на окружение.

Биологические и социально-психологические факторы играют далеко не равнозначную роль в происхождении отдельных видов состояния психических расстройств. Каждый из этих факторов, в частности, может явиться толчком к началу невротической реакции или декомпенсации патологических черт личности, однако возможность возникновения пограничного состояния и особенности его течения будут определяться всей системой психической адаптации.

В процессе адаптации также выделяется ряд существенных параметров: норму адаптации, поле адаптации, адаптационный барьер. Норма адаптации – предел адаптационных возможностей, потенциально существующих в конкретном организме. Поле адаптации – показатель реального диапазона адаптационных механизмов в конкретный интервал времени и при определённых условиях жизни. Условной границей поля адаптации является адаптационный барьер по Александровскому, то есть динамическое образование, препятствующее дезорганизации функциональных систем, используемых организмом для адаптации к конкретной ситуации.

Барьер психической адаптации динамичен, он определяет грань порядка и беспорядка в системной деятельности. Биологическая основа адаптационного барьера создает лишь чисто природные возможности для его функциональной активности. Но этот барьер не может формироваться и существовать у человека без второй своей основы – социальной. Именно социальная среда возбуждает или тормозит генетически обусловленное развитие человека. В этом смысле можно говорить о биосоциальной природе человека. При состоянии психического напряжения, обусловленном самыми разнообразными причинами, происходит приближение барьера адаптированного психического реагирования к индивидуальной критической величине. При этом человек использует все резервные возможности и может осуществлять особенно сложную деятельность, полностью предвидя и контролируя её и не испытывая тревоги, страха и растерянности.

Но односторонние суждения о стрессовых влияниях как безусловно отрицательных факторах неверны. Как все другие системы и органы требуют для своего развития тренировок, так и эмоционально-стрессовые реакции в какой-то мере и до определенного предела закаляют человека, создают для его жизневоспитания и деятельности новые условия.

Хотелось бы отметить, что Степанов относительное несовершенство концепции адаптации видит в том, что болезнь, он считает, тоже может рассматриваться как форма адаптации: организм приспосабливается к среде через различные состояния, которые в медицине именуются здоровьем, недомоганием, болезнью, предсмертной агонией, клинической смертью. Таким образом, он говорит о том, что остается неясным, чем одна такая форма приспособления отличается от другой, в частности, чем обычное, нормальное приспособление отличается от приспособления через болезнь.

Семичов обосновывает правомочность понятия "предболезнь", полагает, что предболезнь имеет промежуточный характер. Он относил её к области здоровья, а не болезни, понимая под предболезнью дисфункциональное состояние, дезадаптацию, то есть расстройство, которое ещё не получило качественных характеристик болезни.

Александровский же видит причину любого пограничного психического расстройства глубже, чем та или иная обнаруженная психологическая или биологическая вредность. Он говорит о том, что возможен сложный или многозвеньевой характер генезиса, зависящий не только от воздействующих факторов, но и от нарушенных компенсаторных процессов организма.

С некоторыми оговорами патологические проявления при психогениях и других пограничных состояниях в отечественной психологии в настоящее время принято рассматривать главным образом в рамках неврозов и психопатий. К ним примыкают кратковременные невротические реакции, носящие ситуационный характер: реакция испуга, астеническая реакция, реакция приспособления к новым условиям и другие реакции, не имеющие выраженного патологического характера, рассмотрение которых возможно в рамках психологически понятного ослабления личностных адаптационных возможностей (акцентуации характера). Невротические реакции и состояния, психопатии и случаи патологического развития личности при условном схематическом их рассмотрении по существу являются основными узловыми пунктами пограничных расстройств.

С одной стороны находятся невротические реакции и состояния, являющиеся преимущественно реакцией на психическую травму, приводящую к дезадаптации социального положения личности, с другой стороны – так называемые ядерные психопатии, в возникновении которых ведущее значение принадлежит конституциональным, генетически обусловленным или действовавшим на самых ранних этапах развития причинам, иными словами, биологическим факторам в широком их понимании. Патологические развития личности по существу являются группой заболеваний, объединяющих варианты невротических и патохарактерологических личностных изменений. Так, для первых из них типично пролонгированное участие психотравмирующих обстоятельств в генезе нарастающих изменений и сочетание затянувшихся собственно невротических расстройств. Для вариантов патохарактерологического развития, в отличие от невротического, в генезе наиболее характерно сочетание психогении с соматогенными расстройствами и органическим поражением ЦНС.

Для появления любого невротического нарушения имеют значение три взаимосвязанные группы факторов, сопровождающих психическое напряжение. Во-первых, это биологически-конституциональный тип эмоциональности и характера реагирования на окружающее. Во-вторых, социальные факторы и индивидуальные основы личности, определяющие степень выраженности её адаптационных возможностей и стойкость перед конкретными психогенными воздействиями. В-третьих, наличие следового невротического фона, оживление которого возможно под влиянием неспецифических раздражителей. Конституциональные психопатические черты характера ещё не являются болезненными проявлениями, и только под влиянием дезадаптирующих, прежде всего психогенных, воздействий происходит развёртывание патогенетических механизмов декомпенсации психопатической личности.

В классификации МКБ-10 невротические расстройства в основном входят в группу невротических, связанных со стрессом и соматоформных расстройств и объединяются на основании ведущей роли в их происхождении психологических, психогенных, причин. К числу этих расстройств относятся тревожно-фобические, тревожно-депрессивные, ипохондрические, соматоформные, истерические расстройства, навязчивости, реакции на тяжелый стресс и нарушения адаптации, неврастению и другие. К числу основных вариантов невротических расстройств относятся реакции, неврозы, невротические развития личности. Многообразие их клинических проявлений достаточно хорошо описано в отечественной и зарубежной литературе. По ведущим признакам и стереотипу развития заболевания к основным видам неврозов с позиций классической психиатрии принято относить неврастению, истерию, психастению, навязчивые состояния.

Приводимое в МКБ-10 определение расстройств личности, психопатий, по существу соответствует принятому в нашей стране и с различными модификациями отражает классическую триаду Ганнушкина, который подчеркивал стойкость характерологических изменений на протяжении жизни, их тотальность с охватом всех основных сфер психики и нарушения социальной адаптации.

Споры о происхождении расстройств личности не утихают до сих пор. Выделяются несколько основных направлений в учении об их этиологии. Первое направление сводится к представлениям о расстройствах личности как о наследуемом или врождённом состоянии, возникающем в результате действия различных вредностей во внутриутробном периоде. Второе направление объясняет происхождение патологии характера неблагоприятными условиями внешней, преимущественно микросоциальной среды. К таким повреждающим факторам относят неблагоприятные условия воспитания в детстве в результате потери родителей или воспитания в неполной семье, с родителями, не уделяющими внимания детям и так далее. Подтверждением этой точки зрения является большое число исследований, показавших роль отрицательных средовых социальных факторов на формирование характера человека, в том числе, естественно, и патологического. Кроме того, имеются данные об относительно более позднем появлении патологических черт характера в условиях неблагоприятного воспитания и возможность их сглаживания в случае устранения этих неудачных ситуаций. Таким образом, расстройства личности рассматриваются как нажитая, приобретенная в течение жизни патология характера. Отечественная психиатрическая традиция, восходящая к исследованиям Кербикова и его учеников, принимает компромиссную точку зрения, при которой признается возможным оба типа возникновения расстройств личности. Первый тип Кербиков обозначил как ядерную психопатию, конституционально обусловленное расстройство, второй как краевую, приобретенную психопатию как результат внешних психосоциальных воздействий.

Таким образом, выделяется два типа динамики расстройств личности. Первый соответствует возрастным кризам, и его проявления напоминают те сдвиги в характере людей, которые происходят у гармоничных, здоровых личностей в пубертатном и климактерическом периодах. Второй тип динамики расстройств личности обусловлен стрессовыми, главным образом психотравмирующими воздействиями. Наиболее общим понятием такого рода динамики являются компенсация и декомпенсация личностных особенностей.

В обобщенном виде Александровский представляет основные непатологические проявления и клинически оформившиеся формы пограничных психических расстройств с учётом их развития на разных этапах формирования болезненного состояния следующим образом.

Первое, непатологические невротические проявления, адаптационные реакции: астения, тревожная напряженность, вегетативные дисфункции, расстройства ночного сна, возникновение и декомпенсация соматических расстройств, снижение порога переносимости различных вредностей. Второе, невротические реакции: контролируемое чувство тревоги и страха, полиморфные невротические расстройства, декомпенсации личностно-типологических особенностей, неврозы – стабилизированные и клинически оформившиеся невротические состояния с преобладанием депрессивных, неврастенических, сенестопатически-ипохондрических расстройств и навязчивостей, выраженные соматоформные расстройства. При патологическом развитии личности преобладают стабилизация и развитие личностных изменений, потеря непосредственной связи невротических расстройств с конкретной психогенией, частые декомпенсации невротических (патохарактерологических) нарушений. При реактивных психозах и аффективно-шоковых реакциях – чувство страха, достигающее степени ощущения сиюминутной гибели, дезорганизация поведения.

Развитию пограничных состояний могут способствовать следующие факторы. При непатологических невротических проявлениях: несоответствие психологической, физической и профессиональной подготовки реальным условиям жизни и деятельности в условиях психогении. При реактивных психозах и невротических реакциях: интенсивность воздействий, внезапность их развития, недостаточные индивидуально-психологическая подготовленность и предыдущий опыт, отсутствие взаимодействия с окружающими и положительных примеров борьбы с психогенными воздействиями. При неврозах: хроническое воздействие значимой психотравмирующей ситуации, невозможность формирования жизненной позиции в продолжающихся психотравмирующих условиях, наличие сопутствующих соматических вредностей. При патологических развитиях личности: наличие преморбидных личностно-типологических особенностей, отсутствие компенсирующих влияний социальной среды, выраженность сопутствующих факторов, вызывающих психоэмоциональное перенапряжение.

Таким образом, несмотря на то, что современной медициной и психологией накоплены определенные знания о развитии пограничных форм психических расстройств, их сущности и клинических проявлений, вопрос этиологии заболеваний остается недостаточно изученным. Возможно, рассмотрение вопроса влияния психогенных факторов в контексте концепции адаптации позволит структурировать научные факты и получить новые знания.

Т. В. Егоркина: Мы имеем право задавать вопросы, я так подозреваю. Есть ли вопросы? Очень массивная информация о многообразии пограничных психических расстройств. Какие они бывают… Какая может быть этиологии… Какие факторы влияют на их развитие… Концепция адаптации всё как-то проскользнет и уходит опять. Хочется её как-то локализовать. Это очень трудно. Может быть, на примере, если брать какой-то тип пограничных расстройств, – пример, который Вам ближе. Где там можно концепцию адаптации применить в контексте этиологии? Как соотносятся понятия декомпенсации и дезадаптация? Вопрос сформулировать сложно, ответить на него ещё сложнее. Понятно, о чём я?

Е. Д. Афанасьева: Да. В моем понимании, рассматривая, например, патохарактерологические особенности личности и/или психопатии можно выделить периоды адаптации и дезадаптации. И если их не рассматривать в концепции "болезнь-здоровье", а именно в концепции "адаптация-дезадаптация", то возможно, что психическая адаптация таких личностей непостоянна, и происходят моменты срыва и дезадаптации.

Т. В. Егоркина: Что для психопатической личности является дезадаптацией? Можно ли рассматривать болезнь как вариант адаптации? Было изложено несколько представлений за и против. Но, тем не менее, для психопатической личности адаптация – это что?

Е. Д. Афанасьева: Наверно, это отсутствие тревоги и депрессии. Возможно, это оптимальные отношения с окружающими на работе, в семье. Возможно – это психофизиологические состояния, соответствующие норме. Может быть, это являлось бы периодом адаптации.

Т. В. Егоркина: Критерии Ганнушкина будут относятся тогда к периоду дезадаптации… Да?..

Иовлев Борис Вениаминович (канд. мед. наук, ведущий научный сотрудник СПб НИПНИ им. В. М. Бехтерева, Лаборатория клинической психологии и психодиагностики): Хочу спросить, зачем теория? Что даёт теория стресса, адаптации-дезадаптации для нас, для исследователей и для Вас? Я вспоминаю, что осенью были Ананьевские чтения в Университете, и состоялась встреча профессора Аллахвердова со студентами. Он спрашивал: "Что такое хорошая теория в психотерапии? Как вы можете отличить хорошую теорию от плохой". И это была огромная трудность, и практически никто, включая, я думаю, его самого, не мог ответить на эти вопросы. Но в результате как-то пришли к тому, что хорошая теория – это та, которая позволяет психотерапевту получить хорошие результаты. Ну а сам Аллахвердов сказал, что хорошая теория – это та, которая просто убедительна для психотерапевта, повышает его, можно сказать, самосознание, уверенность и вызывает ответную реакцию у пациента. А зачем нужна теория адаптации в тех работах, которые Вы будете проводить и других? Как это Вы понимаете? Что нельзя сказать в психологии без этих слов? То есть вроде как и говорится "дезадаптация в семье", "дезадаптация на работе", а всё это можно говорить без этих слов. То есть добавляет лишь что-то язык, потому что Селье, как я понял, придумал сам слово "стресс" именно для того, чтобы освободить от всяких ненужных ассоциаций эту область. Что из того, что Вы говорили, Вы не могли бы сказать и объяснить психологам, не используя эти понятия? И как Вы собираетесь их использовать, хотя бы в первом приближении? Зачем всё это? То есть то, что Вы получите психологическое подкрепление в своей деятельности, которое можно описать даже на уровне Павловских экспериментов, это понятно… А вот всё остальное зачем? Извините, что я многословен…

Е. Д. Афанасьева: Спасибо. Мне кажется важным, и для психолога в том числе, особенно для психолога, понятие системности психической адаптации и понятие стресса как не только психологического, но и физиологического, потому что от психолога чаще всего эта системность ускользает и не рассматривается им как важный аспект. Важно, что в организме происходят изменения не только на психологических, физиологических, но даже на клеточных уровнях при воздействии стресса, то есть при воздействии какой-то ситуации, которая является неожиданной для организма. Что касается термина "адаптация", то, наверное, в этом случае он важен в том смысле, что через адаптацию к окружающей действительности человек изменяется, развивается, и это важно как психологии, так и физиологии, и это в свою очередь позволяет ему достигать более успешного функционирования как на физиологическом, так и на психическом уровнях.

Б. В. Иовлев: Если бы мы сейчас просто договорились, что Вы не будете употреблять слова "адаптация", "стресс", то что Вы не могли бы сказать на обычном принятом языке? Есть такие, с Вашей точки зрения, утверждения? Вы говорите: "клетки… организм…"; психолог может обойтись без клеток и без организма? А главный вопрос, есть ли у Вас какие-либо ожидания относительно того, как Вы будете свою работу выполнять в контексте этой теории с использованием данных понятий. Ясно, что это можно сделать! – Есть английский язык, есть русский язык, есть русский язык, и какие-то тексты можно сказать на одном языке, на втором, на третьем, потому что раньше говорилось "эмоциональное напряжение". Ну, это банально! А когда появилось понятие эмоционального стресса, хотя оно вроде бы ничего не добавило к эмоциональному напряжению, но идёт оживление, и это становится некоторым "брендом", который позволяет печататься… Я понимаю, что это трудный вопрос, но я привлекаю Ваше внимание…

Е. Д. Афанасьева: Мне действительно трудно ответить на этот вопрос, но я предполагаю, что каждому понятию, в том числе понятию "стресс" сложно найти достоверный синоним, состоящий тоже из одного слова. Чаще всего определение занимает целое предложение. Поэтому проще использовать конкретное понятие в форме одного слова, как например "стресс" или "адаптация". Единственное, что оно в разных пониманиях, в разных науках может восприниматься по-разному и даже в разных направлениях в рамках одной науки. Наверное, это не изменить. А в направлении своей работы я предполагаю рассматривать человеческую личность, индивидуума в частности, в контексте влияния на него определённых стрессоров обыденной жизни, важных для него. Моя тема – "Адаптация ВИЧ инфицированных женщин, имеющих детей раннего возраста".

Б. В. Иовлев: Вы сказали "стрессор", а можно сказать "раздражитель"? То есть понятно, что вы будете выигрывать… Основной категорией в работах, касающихся пограничных расстройств и ВИЧ-инфицированными была долго "отношения", "психологические отношения" по Мясищеву. Ясно, что надо на языке Мясищева, это лучше… То есть будет это сказываться как-то на экспериментальной работе?

Е. Д. Афанасьева: Спасибо. Я предполагаю, что да. Мне почему-то видится это так, что использовать понятие стресса проще в отношении того, что можно объединить несколько различных стрессоров общим понятием "стресс". Точно так же и адаптация. Можно рассматривать, например, в контексте моей работы адаптацию как к заболеванию, как к материнству, так и к некоторым другим возможным факторам. Эти явления можно объединить понятием адаптации.

Трифонова Елена Александровна (канд. психол. наук, доцент кафедры клинической психологии РГПУ им. А. И. Герцена): А можно сказать, что это просто редукция, более удобная для описания – способ избавление от того сложного терминологически нагруженного психологического языка, который мы сегодня имеем? Что это некоторая попытка увильнуть от сложностей?

Е. Д. Афанасьева: Предполагается, что да. В общем смысле всё это может определиться, по большому счёту, концепцией адаптации в системном понятии. Возможно, что да.

Т. В. Егоркина: Как соотносятся стресс и адаптация? Для меня это не то, чтобы загадка, но есть некоторые сложности описания. Есть адаптация к стрессу. Стрессовые реакции – это тоже адаптация организма к определённым условиям. Я не про родовидовые отношения, это сложно. Но применительно к всё тем же пограничным психическим расстройствам что является стрессором? Как эту концепцию приспособить, если можно приспособить, если не к психиатрии, то к психологической помощи?

Е. А. Трифонова: Я вспоминаю относительно недавно вышедшую книжку Валентина Анатольевича Абабкова. И на одной из первых страниц там написано, что в современной литературе стресс понимается по-разному, и приводится целый перечень того, как он может пониматься.

Т. В. Егоркина: О возможностях редукции – это маленькое словечко окажется настолько ёмким и многозначным, что без договора о понятиях нам никак не редуцировать.

Даев Евгений Владиславович (докт. биол. наук, профессор кафедры клинической психологии РГПУ им. А. И. Герцена): Я хотел бы спросить. Вы ссылаетесь на адаптацию и на стресс как на процессы. Скажите, пожалуйста, к чему они ведут в конце концов? Если адаптация – это процесс, то что в конце адаптации мы увидим? Как Вы это назовёте? И если стресс – это процесс, то что в конце стресса?

Е. Д. Афанасьева: Некоторые авторы рассматривают адаптацию и как результат, и как состояние. Мы ближе рассматривать адаптацию как процесс.

Е. В. Даев: Я это понял. К чему в таком случае она приведёт?

Е. Д. Афанасьева: Я предполагаю, что это приведёт к адаптированности.

Е. В. Даев: К адаптированности… Обоснуйте.

Е. Д. Афанасьева: Стресс как состояние или как процесс?

Е. В. Даев: Вы же сказали, что это процесс. Если рассматривать как процесс, то к чему он приведёт?

Е. Д. Афанасьева: Нет, мне ближе рассматривать стресс как состояние. Как это описано у Селье.

Е. В. Даев: Скажите, а вы не пробовали рассматривать адаптацию тоже как состояние или как процесс, который включает в себя стресс как невозможность адаптироваться. Если организм способен адаптироваться, то он постепенно адаптируется в течение какого-то времени к условиям окружающей среды, а если он не может адаптироваться, то это и есть стресс.

Е. Д. Афанасьева: Нет, я такую возможность не рассматривала, скорее наоборот. У меня представление, что процесс адаптации происходит под влиянием стресса.

Е. В. Даев: Стресс заканчивается смертью… По Селье.

Е. Д. Афанасьева: Наверное, в зависимости от силы стрессора.

Е. В. Даев: Если он не пройдет и не наступит стадия резистентности, если действия стрессора не кончится, то организм истощится, и наступит смерть. Исходя из того, как Селье изначально это определил, такое состояние – скорее дезадаптация.

Е. А. Трифонова: Я думаю, что сложности возникают именно в связи с тем, что мы используем то, что говорил Селье об изъязвлении желудка, в отношении психики, то есть для меня до сих пор остаётся загадкой, что понимать под психической адаптацией на выделенном уровне. Что в данном случае можно понять под "изъязвлением" психики и т. д.?

Е. В. Даев: Это расширение понятия, которое предназначалось для одного, а стало использоваться для другого. Я даже где-то понимаю выступления предыдущих ораторов, говорящих о том, можно ли вообще обойтись без этого понятия, зачем его привлекать. Без этого обходились. (Обращается к Б. В. Иовлеву) Вы сказали: "зачем психологу знать, что происходит на клеточном уровне?". Мне кажется, что это не совсем правильно.

Б. В. Иовлев: Это я неаккуратно сказал.

Е. В. Даев: Может, это так прозвучало, потому что на самом деле знание механизмов цепочки непрерывности событий от клетки до высших уровней будет способствовать достижению более эффективного результата.

Б. В. Иовлев: Но психолог будет "откочёвывать" в физиологию и пользоваться теми преимуществами, которые там можно получить…

Е. В. Даев: Это уже дело психолога.

Е. А. Трифонова: Вопрос в том, что ассимиляция этой концепции состоялась. Психологи её присвоили, значит, были какие-то основания. Когда-то не было и психоанализа, но он возник и, значит, были какие-то предпосылки, чтобы он появился. Можем ли мы что-то объяснить без психоанализа? Можем. Если теория возникает и усваивается психологами, то это значит, что в этом есть какой-то смысл, и она для чего-то нужна. Без всех психологических теорий мы можем обойтись, используя бытовой язык, и тогда мы приходим к тому, зачем нам психология.

Е. В. Даев: Вот представьте себе работу организма, когда люди "спустились" на уровень клетки и поняли, что там тоже есть неспецифические механизмы адаптации, когда клетка пытается адаптироваться, и включаются эти неспецифические механизмы, а дальше либо она немножко подержится и умрёт под влиянием стрессора, как понимал Селье, или она переживёт этот неблагоприятный период и выживет. Я конечно не силен в психологии и психиатрии, но возникает мысль, что, возможно, люди пытались вычленить что-то общее и специфическое во всех совершенно разных состояниях, которые возникают, скажем, при девиантном поведении тех или иных личностей, они увидели что-то общее неспецифическое и назвали это психическим стрессом.

Е. А. Трифонова: Возможно, есть некоторые варианты реагирования в стрессовых ситуациях, закономерности протекания…

Т. В. Егоркина: Меня всё волнует непосредственно тема нашего сегодняшнего обсуждения: можно ли выявить закономерности включения процесса адаптации и дезадаптации в патогенезе того или иного психического расстройства? Если принять, что концепция адаптации в психологию включена и существует, то что тогда можно сказать о патогенезе с использованием концепции адаптации? Если я не ошибаюсь, были упомянуты три вида адаптации: психическая, социально-психологическая и психофизиологическая, а также в связи с ними Березин. На интуитивном уровне суть социально-психической и психофизиологической адаптации в целом представляются понятными, но в чем сущность, отличительные черты и механизмы психической адаптации, остаётся недостаточно понятным.

Е. А. Трифонова: Я бы хотела дополнить этот вопрос. Допустим, я ставлю цель – нахождение инвариантов, действующих на физиологическом и на психическом уровнях. Каковы тогда достижения концепции психологической адаптации в различных вариантах? Какие результаты были уже получены? Каковы они в области исследования психологической адаптации к особым условиям? Помогает ли эта концепция при описании патогенеза психических нарушений?

Е. Д. Афанасьева: Я считаю, что несмотря на некоторые весьма удачные попытки систематизации данных о патогенезе психических расстройств и соотнесения их с психической адаптацией, в том числе и в работах Александровского, указывается на то, что невозможно достоверно определить четкие разграничения, неспецифически общие для всех психических расстройств невозможно.

Б. В. Иовлев: В связи с эти хотелось бы вспомнить то, что происходило у меня на глазах. Мне кажется, что касается этой теории, как и многих других, она имеет отношение к поведению профессионального сообщества. В данном случае, речь идет о психологии и поведении психологического и психофизиологического сообществ. Потому что в поведении психолога обнаруживается много иррационального, в то время как образцом поведения является так называемая "научная работа", в том числе диссертация. Этот процесс, можно сказать, "подражательный", всегда наблюдался. Я помню, как писали о том, что когда построили Суэцкий канал, обнаружили каналы на Марсе, когда изобрели радио, то стали принимать сигналы с Марса, когда запустили спутники, то обнаружили искусственный характер двух спутников Марса. Потом это не подтверждалось, но уподобление и использование схем одной науки в другой было и в психологии в то время, когда Селье открыл стресс. Суть понятия "стресс" вполне реальна, то есть множество различных сильных раздражителей: холод, жара, яды, инфекции – вызывают одни и те же биохимические реакции коры надпочечников. Это можно было только экспериментально показать. Кроме того, ряд других биологических изменений происходил под воздействием различных раздражителей. И тогда это и позволило Селье говорить о неспецифическом адаптационном синдроме. Это сугубо специальное и понятное содержание. Как оказалось, что и при сильных психических раздражителях и эмоциональном напряжении, при эмоциональной травме, кора надпочечников реагировала так же. Психические раздражители вызывают тот же биологический механизм, что и биологические раздражители. Значит то, что вызывают психические раздражители – это стресс. Тогда, я помню, одно время говорили: «Не говорите слово "стресс"». И сколько не скажете слово "сахар", во рту сладко не станет. Вы должны проанализировать гормоны коры надпочечников. Если концентрация повышается, то это – эмоциональный стресс по Селье. Затем произошел ренессанс: у психологов фактически произошла замена понятий эмоционального напряжения, фрустрации понятием "стресс" без всяких биохимических и физиологических исследований.

Е. В. Даев: Хотелось бы дополнить, сказав, что, к сожалению, перепутали слова "стресс" и "стрессор". Потому что стресс – реакция физиологическая, а стрессор может быть эмоциональной, психической природы – какой угодно. А стресс – это то, что описал Селье. И, поэтому, когда говорят "психический стресс", то подразумевают, скорее всего, стрессор. А всё остальное не определено тогда вообще, потому что, если есть психический стресс, то чем он тогда характеризуется? Чем неспецифически он характеризуется?

Б. В. Иовлев: Есть ли психически неспецифические реакции?..

Е. В. Даев: В науке существует множество понятий. Нужно говорить о том, что у каждого человека в ответ на испуг начинается неспецифическая реакция. "Абстрактная" неспецифическая реакция. Вот, описать ряд неспецифических реакций и тогда это будет описание психического стресса, если будет доказано, что эти неспецифические реакции на какой-то момент будут усиливаться, а потом или ослабнут, и организм приспособится, или, наоборот, очередной раз – и инфаркт. (Смех в аудитории) Что-то в таком духе. Но, поскольку этого нет, то, мне кажется, сейчас идёт просто нестыковка понятий.

Б. В. Иовлев: Так как сказано "всё разумное действительно, всё действительное разумно", то использование психологами вот этих концептуальных аппаратов, этой системы понятий разумно в том смысле, что это подкрепляется, что это позволяет получить определённые выигрыши. Подкрепление поведения психологов как научных работников.

Е. А. Трифонова: В качестве неспецифического обычно описывается состояние тревоги. Считается, что в основе любой дезадаптивной реакции лежит тревога.

Кадис Леонид Рувимович (аспирант кафедры клинической психологии РГПУ им. А. И. Герцена): Мне вспомнилось в связи с последним вопросом Таисии Васильевны, что профессор Ленц, если мне не изменяет память, именовал психоневрозы соционеврозами, подразумевая, что основным этиологическим агентом данных заболеваний являются факторы социальные, а вовсе не психические. И в связи с этим я полагаю, что попытки использовать понятия "адаптация" и "стресс" психологами во многих случаях свидетельствуют о желании отвоевать собственную область для деятельности, в то время как этой области, может быть, и не имеется.

Е. А. Трифонова: А можете себе представить, что существует социальный стрессор, если Вы говорите о психогенезе, социогенезе каких-то расстройств? Я не вижу никаких противоречий и недопустимости в использовании данного языка. А, возможно, даже сам этот язык учения об адаптации и стрессе в силу своей универсальности во многом может облегчать работу за счёт неспецифичности. Возможно, он и возник из-за непереносимого многообразия языков, возникших в психологии в связи с особенностями её предмета. Множество школ, множество языков – общего языка нет. И "гуманист", например, никогда не примет изысканий поведенческого психолога. Возможно, на этой почве и народилась попытка какой-то универсализации, и такой язык предоставила биология. Возможно, не совсем критично психология его восприняла…

Т. В. Егоркина: Можно ли ещё раз обратиться к материалу и ещё раз озвучить определение психической адаптации как таковой? Чем она отличается от социопсихологической?

Е. Д. Афанасьева: Я ищу…

Л. Р. Кадис: Нужно сказать, что термина "психологическая адаптация" долгое время не существовало. Скажем, работа Налчаджяна конца 80-х годов называется "Социально-психологическая адаптация личности", и, несмотря на то, что в ней имеются немалые заимствования из психоанализа, скажем, учение о защитных механизмах, автор рассматривал именно адаптацию к социальным условиям. А доктор Ленц, именуя психоневрозы соционеврозами, использовал это название в виду того, что подразумевал социальные конфликты основным этиологическим моментом. Это может означать, что необходимость в понятии психологической или психической адаптации – кстати говоря, непонятно, в каких случаях правомерно употребление первого термина, а в каких – второго – отсутствует.

Е. А. Трифонова: Когда рядом с одним человеком появляется другой человек, тут же начинается социально-психологическая адаптация. Что Вы понимаете под социальной?

Л. Р. Кадис: Я здесь не вижу собственно психологической или психической адаптации.

Е. А. Трифонова: Человек и его высшие психические функции, с помощью которых он адаптируется, по своей природе социальны. Понятно, что отделить в человеке социальное от не социального трудно.

Б. В. Иовлев: Вот, я хочу, можно так сказать, тоже вспомнить. Селье показал, что есть раздражители, если это слово использовать, самые разные. Они вызывают одинаковую реакцию надпочечниковой, допустим, системы. И тогда этот раздражитель получил название стресса. А психологи, когда ввели понятие психологического, эмоционального стресса подразумевали, что действительно выявляются изменения активности коры надпочечников при определенных психических ситуациях, психологических воздействиях. И проявился характер стресса, психического, психологического так, как он проявлялся для физических стрессоров. Но мне кажется, что самой важной особенностью является то, что психический и эмоциональный стресс вызывается семантическими стимулами, они представляют собой стрессоры. То есть, он вызывается и задан смыслами. Эмоционально-психический стресс – это, прежде всего, семантический, смысловой стресс. И в этом отношении социальный стресс – это одна из форм вот этого семантического стресса. Могут быть самые разные семантические стрессы, включая стрессы, семантика которых связана с социальными отношениями. И вот это важно для психологов, потому что человек – это семантическое, семиотическое животное. То есть то, что отличает человека прежде всего, что он владеет языком, владеет смыслами. И вот здесь стрессы, но стрессы уже даже в смысле Селье, могут быть вызваны смыслами. И тогда стрессор психологический – это смысл, та категория смысла, которая вызывает эту реакцию, допустим угроза. Но, смысл угрозы, а не что-то… И, вот здесь очень важно, что внимание психологов может быть обращено к их "дому". "Дом психологов" – это категория смысловая, это гуманитарное начало в психологии. И сюда же мы выйдем, когда говорим об адаптации, потому что адаптация во многом – это троянский конь, который прибыл из техники, и, соответственно, и из биологии, куда он тоже прибыл во многом из техники. Конечно, когда мы говорим "адаптация", у нас где-то в клеточках мозга актуализировались центры, связанные и с животным, и с автоматом. В то время как если мы говорим о гуманистической психологии, экзистенциальной психологии, – конечно не "адаптация". Другое понимание есть человека. Что человек – это свободное существо со свободной волей, со своими жизненными экзистенциальными проектами. И как только мы начинаем говорить и использовать слово "адаптация", то у нас вот эти категории, собственно психологические, в нашей же собственной психологии начинают подавляться.

Е. А. Трифонова: А вот мне кажется очень интересным тот момент, что эта категория наиболее активно эксплуатируются медицинской психологией и что это, во многом, неизбежный компромисс. Мы имеем дело с состоянием болезни, и психолог не может этого не учитывать, и нужен какой-то компромиссный язык, который бы позволил ему не говорить, что это некоторая уникальность переживания, отношения… Мы должны всё-таки это квалифицировать это как состояние и дать его клиническое определение – дезадаптация – и мы не можем это игнорировать. Мы не можем просто говорить об уникальном мире шизофреника. Мы должны говорить о том, что он дезадаптирован, что он не такой как мы, что есть качественно отличные состояния.

Б. В. Иовлев: И подключить организм.

Е. А. Трифонова: И организм. Тем более, что речь идет, допустим, о теории психогенеза невротических расстройств, при которых имеют место и соматические симптомы. В общем, мне кажется важной мысль Лены о том, что это попытка некоторого системного рассмотрения: найти точки соприкосновения у медицинской науки и нашей, психологической, которая при общении с медициной не может настаивать абсолютно на своём, на смысловом, она должна решать и задачи медицины.

Е. В. Даев: Под смысловым Вы имеете ввиду "условно-рефлекторный"?

Б. В. Иовлев: Ни в коем случае! Смысловой – это смысловой.

Е. В. Даев: Так, смысл-то убегает. Откуда берётся смысл?

Б. В. Иовлев: Это широкая категория. Где-то будет и реакция на слова… Не надо никаких…

Е. В. Даев: Откуда реакция на слова возьмётся? Например, учат ребенка.

Б. В. Иовлев: Это же мозговые механизмы обучения.

Е. В. Даев: Значит, это условные рефлексы.

Б. В. Иовлев: Нет! Как только Вы исключите условные рефлексы, останется то, что я имею ввиду.

Е. В. Даев: Я могу у ребёнка слово "мама" сделать самым страшным словом, а могу сделать самым любимым и самым дорогим, потому что всё идёт за счёт выработки рефлексов.

Б. В. Иовлев: Каких рефлексов?!

Е. В. Даев: На маму. На слово "мама".

Б. В. Иовлев: Рефлексы – органическое понятие, связанное с функционированием мозга и… Я вот говорю, когда смотрели на Марс и видели то, что видели… Есть "метафорический" мозг, мозг, в частности, понимался как телефонная станция.

Е. В. Даев: Были работы Павлова, за что он Нобелевскую премию получил в своё время…

Б. В. Иовлев: В своё время… Рефлексы были, рефлексы и остаются. Они не объясняют психики вообще. Это более элементарные…

Е. В. Даев: Расскажите, я не понимаю, как ребёнок учит язык...

Б. В. Иовлев: Но Вы думаете, что если Вы скажете, что это рефлекс, то мы что-то проясним? Это ненужная добавка. Это уже вопрос, который имеет отношение к стрессу. О поведении научного сообщества, о традициях. Был целый период, когда всё объяснялось рефлексами. Это здесь, а в психоанализе совсем другая мифология.

Е. В. Даев: Нет, ну есть рефлексы, которые с первого раза возникают.

Б. В. Иовлев: Это не рефлексы.

Е. В. Даев: А какое слово тогда для этого нужно использовать?

Б. В. Иовлев: Это просто обработка и анализ информации.

Е. В. Даев: Это же постоянная связь…

Б. В. Иовлев: При программировании любого компьютера возникают постоянные связи. И что?

Е. В. Даев: Но такого рода постоянные связи называли рефлексами.

Б. В. Иовлев: Называли. И создавалась иллюзия, что это может что-то объяснить.

Е. А. Трифонова: Смысл по своей природе отличается от физических особенностей протекания нервного импульса. То есть, говоря о смыслах, мы говорим о некоторой качественной иной категории. Смыслы широки и, читая философскую литературу, вскрывая некоторые смыслы, нам не особенно важно…

Е. В. Даев: Слово "смысл" вряд ли поддаётся чёткому определению.

Б. В. Иовлев: Как и "материя", "энергия". Это фундаментальное понятие.

Е. В. Даев: Мы оцениваем только ответные реакции организма, вот и всё. Как мы можем понять смысл чего-то? Или усвоен смысл или нет? Но мне показалось очень здорово, что мы можем ограничиться стрессорами, которые от смыслов возникают, именно смысловыми стрессорами, ограничить ими то, что происходит в организме и на физиологическом уровне и потом на уровне психики, и если это назвать психическим стрессом и психической адаптацией – соответственно, адаптация есть адаптация, а действие стрессора – дезадаптация, то тогда, наверное, это и есть поле действия всех психологов. Потому что есть стрессоры физические, ими могут физики заниматься и биологи. Есть стрессоры химические, ими могут заниматься химики и биологи опять же, а есть стрессоры психические…

Б. В. Иовлев: Я думаю в связи с тем, что вы говорите, что целью может быть описание смыслов, которые вызывают стресс. И не просто нарушение отношения в семье или ещё… А здесь появляется вот эта московская категория – не просто "смысл", для одного один смысл, для другого – другой, а личностный смысл. Если нарушение в семье вызывает стресс, то мы должны стараться проникнуть до личностных смыслов этих людей. То есть, одни и те же ситуации у одних вызовут стрессовую реакцию, у других не вызовут. Потому что ситуация одна и та же, а переработка – личностное значение, индивидуальное личностное значение. Потому что, когда говорят, что аплодисменты в Болгарии – это знак того, что человек недоволен, а если он доволен, то топает ногами. Если его спрашивают "вы согласны?", то он качает головой – "нет". То, что у нас "нет", а он качает – это "да". То есть важен не знак, и стрессор описывать нужно не как знак, а как смысл индивидуальный, личностный. И вот это, по крайней мере, может быть задачей, её может быть очень трудно решить, но эти задачи как раз выявляются при клинико-психологическом исследовании. Потому что клинико-психологическое исследование – это исследование в процессе общения, смысловое.

Т. В. Егоркина: То есть, возможно, "означивание" стрессоров.

Б. В. Иовлев: Да. Теперь, если можно, я хочу, чтобы со мной это не ушло. Потому что то, что я слышал – это очень и очень важно. Наш руководитель, профессор Тонконогий рассказывал про Павловский период. Он говорил, что была психотерапия Павловская и он сам помнил: поликлиника, там огромный невропатолог – это важно, что он такой "гора" – он собирал больных и приводил в комнату, где висела карта мозга со всеми извилинами, и там красное пятно. Это очаг возбуждения. И по индукции, вокруг очага возбуждения, оно белое или синее – это окружение, зона торможения. И он говорил, что это избыточное возбуждение здесь – он мог показать – было окружено зоной торможения. А вот если теперь рядом мы создадим очаг возбуждения, то он через индукцию торможения разрушит первичный патологический очаг. Не имеет смысла прислушиваться к тому, что я говорю. Иосиф Михайлович говорил, что это метод психотерапии, который был действенным тоже. Потому что люди видели, что врачи владеют механизмом, они понимают и знают, как избавлять от недуга. Так же, как, говорят, лекари в Южной Америке вынюхивают тело, находят болезни, выкусывают, выплевывают, показывают больному и выбрасывают. И здесь то же самое: рефлекторные, Павловские методы, то есть всё, что связано со смыслом. Именно весь "авитаминоз" психологии – недостаточное внимание к смыслам. Здесь должно быть действительно повышенное внимание к этим личностным смыслам. Вы говорите: "это ВИЧ", но про ВИЧ каждый что-то знает и может даже сам реконструировать какие-то смыслы. Но узнать у больных, что именно у них лично вызывает переживание, личностные смыслы, создать, не знаю, правильно ли говорю, словарик небольшой или что-то ещё. Это на том же уровне, потому что смыслы человека – человек как социальное животное – эти смыслы, как правило, также будут отражать социальные отношения.

Е. А. Трифонова: Мне кажется, большинство концепций психогенеза и психологических теорий личности – это некоторые попытки создания систем, через которые можно описывать личностные смыслы, и они множатся и множатся, и вот эта множественность, неопределенность, через что мы должны описывать личностный смысл, как мы его выявим. Потому что в большинстве случаев, насколько я понимаю, обычный опрос даёт банальный результат. Поэтому и нарождаются некоторые концепции, чтобы придать дополнительный смысл.

Б. В. Иовлев: Но если мы будем исследовать смысл аплодисментов в Болгарии и Венгрии и потом объединим в одну группу результаты, то это вообще будет просто потеря, потому что здесь нужно понятие личностного смысла, которое москвичи выдвинули. Это сугубо индивидуальный, личный, личностный смысл. Но они эту концепцию выдвинули, но нигде в практических работах…

Е. А. Трифонова: Это очень сложно, все равно нужно разрабатывать язык для описания смысла.

Б. В. Иовлев: А символика у Фрейда?.. – Это тоже индивидуальный личностный смысл каких-то раздражителей, если это слово использовать, которые возникли в индивидуальной жизни, в особой ситуации.

Л. Р. Кадис: Многие символы имеют филогенетический характер.

Б. В. Иовлев: И не только. Я согласен. Это может быть и по отношению к личностным смыслам и к стрессу, а когда бабочка пугает птиц, разворачивает крылья, а там "глаз". Никто не говорит, что только индивидуально, но у человека большая роль индивидуальная. Для меня также важно, что категория адаптации связана с животными и с техникой. А другая категория тоже с москвичами связана – "деятельность". Потому что человек те только рефлекторен, он деятелен: у него есть свои проекты, у него есть свои планы, и он их осуществляет. И тогда речь идёт о том, как описать специфическую деятельность у этой категории больных.

Е. А. Трифонова: Вы, Борис Вениаминович, хотите московскую школу здесь рекламировать? (Смех в аудитории) "Троянский конь"

Б. В. Иовлев: В институте у себя я, может быть, не стал бы этого делать, а здесь могу.

Л. Р. Кадис: То, что говорил Борис Вениаминович о категории смысла, я бы сказал, в постмодернистских категориях, напоминает мне о кречмеровском понятии ключевого переживания. И, может быть, в силу склонности к более архаичной терминологии тяжело воспринимаю достижения современной семиологии…

Б. В. Иовлев: Но здесь всегда скажут, всё новое, что связано с лингвистикой и семиотикой – это хорошо забытое старое. Потому что человек имел дело со смыслом и с языком, но что-то культурное и какие-то особенности время выявляет, вы говорите: "постмодернизм". Ясно, что всё это было, так же когда не было "стресса", а было просто "эмоциональное напряжение", был "страх", была "тревога".

Е. А. Трифонова: Мне кажется, опять в дискуссии мы возвращаемся к тому, что человек – одновременно биологическое и социальное существо, и я уверена, если бы сейчас речь шла о смыслах, Борис Вениаминович сказал бы: "а почему вы не рассматриваете человека в биологическом аспекте?" Потому что есть свои механизмы генетические, патофизиологические у ВИЧ-инфицированных женщин и так далее, и мы не можем игнорировать тот факт, что есть некоторые биологические закономерности в существовании человека.

В. Б. Иовлев: И когда мы говорим "личностный смысл", то он принадлежит не самой ситуации, а принадлежит человеку, его переживаниям, которые конечно имеют и биологический фундамент.

Е. А. Трифонова: И в этом смысле, я хотела бы сказать, что необходимо некое системное описание, что как психолог не может игнорировать биологическое, так и нельзя к нему редуцировать. И пусть это "троянский конь", он пока жив, но стремление благое – увидеть все стороны, потому что я уверена, Елена Дмитриевна будет рассматривать не биологический механизм, а именно личностный смысл материнства и болезни и так далее.

Т. В. Егоркина: Можно, наконец, узнать, что это за психологическая адаптация, которая будет ключевой концепцией, ключевой идеей диссертационной работы, которая будет таким завершающим штрихом, чтобы добить и…

Е. В. Афанасьева: Таисия Васильевна, имеется в виду собственно психическая адаптация по Березину. Это имеется в виду. К сожалению, определение я процитировать не смогу, но я так полагаю, что это интрапсихичиские особенности личности, переживаний и внутренних потребностей человека. Целеполагание.

Е. А. Трифонова: Это соответствие внутренних психических, психофизиологических характеристик требованиям среды.

Е. Д. Афанасьева: Это как общее определение психической адаптации. А я говорю про узкую составляющую психической адаптации в контексте психофизиологической, психосоциальной и психической.

Б. В. Иовлев: Я бы еще хотел вспомнить, что давным-давно был симпозиум по математическим методам в психиатрии, неврологии и психологии. И приезжал биофизик из Москвы, очень, по-видимому, творческий человек, и о чем идёт речь, известны такие эксперименты. Допустим, снимается электроэнцефалограмма и затем даётся звуковой сигнал, происходит изменение амплитуды, десинхронизация и то, что называют ориентировочным рефлексом, и кожно-гальваническая реакция. Через 5 или 20 секунд опять сигнал даётся, реакция такая же, но она меньше. Ещё через 5… и кончается тем, что идет тот же самый сигнал, что был первым, а реакции нет. Она угасла. Тогда не дают сигнал, пропускают, а реакция такая же, как она была. И Гриша проводил эти исследования на уровне электроэнцефалограммы. Он говорил, о том, что существует принцип: мозговая система, если она приходит к равновесию, если она как бы всё уже познала, и ничего нового нет, то весь организм и мозг устроены так, что он сам искусственно вызывает эту дезадаптацию, чтобы снова искать. То есть он выходит из равновесия в неравновесие, чтобы снова стремиться к равновесию. То есть на этом языке, – я не ясно говорю, и трудно сказать мне, – на этом языке говорилось, что если человек попадает в состояние адаптации, то это неустойчиво. Человек тем и будет отличаться от всяких систем механических, что он сам вызовет свою дезадаптацию, чтобы искать её снова. Ну, вот это было сказано, я не знаю какая судьба у этого…

Е. В. Даев: Я бы с этим очень поспорил, потому что на самом деле здесь отсутствие сигнала является раздражителем. Это не мозг ищет опять дезадаптацию. Это просто среда, отсутствие ритмичного какого-то повторения приводит…

Б. В. Иовлев: Но я не точно излагаю. Смысл то такой – то, что я хочу промычать – что у человека творческое начало в психике, и поэтому просто адаптация, покой, когда всё останавливается – это не человек. То есть я говорю, что просто поиск адаптации – это не лучший вариант.

Л. Р. Кадис: Вопрос в том, стоит ли называть это адаптацией?..

Б. В. Иовлев: Да, да, да…

Е. В. Даев: Вы знаете, я хочу ещё один курьезный случай рассказать, вернее это не случай, а исследование, диссертация, выполненная 40 лет назад. У мышей вырабатывали условный рефлекс на действие тока. Слабый электрический ток вызывает у мышей временную повышенную ломкость хромосом, как ни странно, а потом она проходит. Так вот у мышей вырабатывали условный рефлекс на свет, который является индифферентным раздражителем. Им за несколько секунд, за 30 секунд до тока давали свет, потом ток, свет, потом ток. И каждый раз у них возникал пик нарушений. Там шла небольшая адаптация, но самое главное, что через какое-то время их обманывали и давали свет, но не давали ток. И у них всё равно начинали ломаться хромосомы. Мышь – тоже человек, знаете ли... (Смех в аудитории) Я к такому выводу прихожу, на основе сравнения… Потому что считалось, что ток действует как физический фактор… А оказалось, что это имеет смысл для мышей. Им дали смысл!

Т. В. Егоркина: Хочется верить, что у нас тоже появился смысл, хоть и без света и без тока, на предмет возможности использования концепции адаптации в описании психологических, психических состояний. Время наше, к сожалению, быстро закончилось, поэтому плодотворная дискуссия переносится на следующий раз. Спасибо большое всем участникам!



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Кначалу сороковых годов прошлого века Марийская автономия за два десятилетия со времени своего образования прошла огромный созидательный путь

    Документ
    К началу сороковых годов прошлого века Марийская автономия за два десятилетия со времени своего образования прошла огромный созидательный путь. Была создана промышленность, коренным образом изменилось сельское хозяйство, перешедшее
  2. Маркалова Елена Олеговна учитель информатики гоу гимназия №1512,вао под руководство

    Руководство
    Расширение практики применения новых образовательных технологий в учебно-воспитательном процессе (информационно-коммуникационные технологии, в том числе, Интернет-технологии, проектно-исследовательские, дистантные, применение интерактивного
  3. Собрание сочинений 46 печатается по постановлению центрального комитета

    Документ
    Эти документы составляют существенную и неотъемлемую часть ленинского лите­ратурного наследия. Они служат ценным дополнением к произведениям, вошедшим в предыдущие тома.
  4. Вохминцева Светлана Михайловна) «Основа личности это ее развитие» (Рейнгард Галина Дмитриевна) «Педагогические методы духовно-нравственного воспитания учащихся на урок

    Урок
    «Роль сказочного текста в формировании и развитии духовно-нравственных основ личности детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей в период дошкольного возраста» (Фрисс Наталья Владиславовна)
  5. Автор книги предлагает свои ответы на эти вопросы

    Документ
    С какими целями экипажи НЛО встречаются с людьми? А чего добиваются от людей другие не менее странные, подчас неопознанные существа, когда тоже встречаются с нами? Какие задачи решают привидения,

Другие похожие документы..