Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Закон'
Здравствуйте, предлагаем Вам ознакомиться с очередным выпуском еженедельной on-line рассылки «Ваше ПРАВО». Данная рассылка подготовлена специалистами...полностью>>
'Тезисы'
Бородин О. В. Динамика орнитофауны Ульяновской области (Россия, Среднее Поволжье) в конце XX и начале XXI века Орнитологические исследования в Севе...полностью>>
'Документ'
Інформація про природу непередбачених зобов’язань, що пов’язані з розглядом справ у судах, їх можливий фінансовий вплив, оцінки невизначеності наведе...полностью>>
'Документ'
1. Повышенный интерес к исторической антропологии, наблюдаемый в Федеративной республике, связан с новыми ориентирами немецкой исторической науки; на...полностью>>

А. А. Леонтьев (председатель), Д. А. Леонтьев, В. В. Петухов, Ю. К. Стрелков, А. Ш. Тхостов, И. Б. Ханина, А. Г. Шмелев

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

им. М. В. Ломоносова

ФАКУЛЬТЕТ ПСИХОЛОГИИ

ПСИХОЛОГИЯ

СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ

В ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ И ПРИКЛАДНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ

МАТЕРИАЛЫ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ,
ПОСВЯЩЕННОЙ 60-ТИ ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
Е. Ю. АРТЕМЬЕВОЙ

(Москва, 24 – 26 мая 2000 г.)

Москва

2000

Оргкомитет конференции:

А. А. Леонтьев (председатель), Д. А. Леонтьев, В. В. Петухов, Ю. К. Стрелков, А. Ш. Тхостов, И. Б. Ханина, А. Г. Шмелев

Ответственный редактор

доктор психологических наук Д. А. Леонтьев

Психология субъективной семантики в фундаменталь­ных и прикладных исследованиях: Материалы научной конференции, посвященной 60-ти летию со дня рожде­ния Е. Ю. Артемьевой / Отв. ред. Д. А. Леонтьев. М.: Смысл. – 2000. – 147 с.

I5ВN 5-89357-074-Х

2

ПСИХОЛОГИЯ СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ И ЕЕ ОСНОВАТЕЛЬ

У Вас в руках – сборник материалов конференции, посвя­щенной 60-летию со дня рождения блестящего исследователя и педагога и редкой души человека – Елены Юрьевны Артемьевой. Обычно ученые справляют свой шестидесятилетний юби­лей в расцвете творческих сил. Но этот случай иной. Елена Юрьевна не дожила и до пятидесяти.

Математик по образованию, она пришла на факультет психо­логии МГУ как преподаватель теории вероятностей и матема­тической статистики. Не один год она занималась неблагодарным делом приобщения гуманитариев к математике, издала (в соав­торстве) учебник, по которому училось математике не одно поколение студентов-психологов. Но ее детская любознатель­ность, интерес ко всему интересному, сохранившийся до пос­ледних дней, вызвал увлечение психологией. Сначала это была нейропсихология – и Елена Юрьевна защищает под руковод­ством Е. Д. Хомской кандидатскую диссертацию по медицинс­кой психологии. Позже ее интерес смещается к психологии сознания, образа мира, субъективного опыта. Маленькая книж­ка "Психология субъективной семантики", вышедшая в свет в 1980 году, знаменовала не только новый поворот интересов Е. Ю. Артемьевой, но и новую теоретическую и эксперименталь­ную линию развития психологии субъективной реальности. Ар­темьева, отталкиваясь от теории образа мира, намеченной в последних работах А. Н. Леонтьева, берет на вооружение психосемантические методы, завоевавшие к этому времени прочное положение в арсенале методов мировой психологии и получив­шие известность и у нас в стране. Но вот парадокс – матема­тик, она отказывается от традиционно привязанного к этой методологии математического аппарата, в частности, фактор­ного анализа, и делает тот же семантический дифференциал из количественного метода качественным! И сразу же открываются новые перспективы, казалось бы, хорошо известные методы начинают играть совершенно новыми гранями, и субъективная семантика оказывается наукой не просто о субъективной реаль­ности, но об индивидуальной субъективной реальности.

3

Елена Юрьевна мгновенно обрастает учениками. Во многом этому способствовала ее общественная работа во второй поло­вине семидесятых – начале восьмидесятых годов: куратор Науч­ного студенческого общества. Она была куратором милостью Божией – студенты были от нее без ума, шли к ней с любыми вопросами и получали на них ответы. Вряд ли у кого-то еще из преподавателей факультета в те годы было столько курсовиков и дипломников, да и аспирантов у доцента Артемьевой было больше, чем у многих профессоров, причем все они были с разных кафедр – общей психологии, труда, медицинской. Бо­лее того, многие из тех, чьим научным руководителем был кто-то другой, – я тоже из их числа, – тоже находились в сфере ее притяжения и числят ее своим Учителем.

Последние пять лет жизни Елены Юрьевны – это научный и человеческий подвиг. Тяжелая болезнь приковывает ее к ин­валидной коляске, но ее дом по-прежнему полон студентов. Она работает не меньше, чем раньше, и в 1987 году с блеском за­щищает докторскую диссертацию "Психология субъективной семантики". И через несколько месяцев ее не стало.

Как известно, жизнеспособность научного направления оп­ределяется прежде всего тем, продолжает ли оно жить после смерти его основателей. В отношении психологии субъективной семантики нет никаких сомнений – это направление продол­жает жить и развиваться в разных направлениях не только в работах прямых учеников Елены Юрьевны и учеников ее уче­ников, но становится все более и более известным и признан­ным в психологическом мире. Лишь в 1999 году вышел в свет главный труд Елены Юрьевны – текст ее докторской диссерта­ции. До этого, правда, были еще посмертные публикации в журналах и сборниках, специальный выпуск журнала "Вестник Московского университета. Серия 14. Психология" (1990, №3) и сборник статей "Мышление и субъективный мир" (Ярославль, 1991), целиком посвященные ее памяти. К 60-летию Едены Юрьевны ее ученики решили провести специальную научную конференцию, материалы которой публикуются в данном сбор­нике. Все говорит о том, что и конференция и сборник по воп­росам субъективной семантики далеко не последние.

Д. А. Леонтьев, доктор психологических наук

4

СОЗНАНИЕ И ОБРАЗ МИРА

А. А. Леонтьев. ИДЕЯ СУБЪЕКТ-ОБЪЕКТНОГО ПРОСТРАНСТВА В РАБОТАХ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ УЧЕНЫХ

МГУ им. М. В. Ломоносова

Декартово противопоставление внутреннего мира субъекта и внешнего мира или "объективной действительности", отра­зившееся в марксистской гносеологии (или, точнее, в том ва­рианте этой гносеологии, который имел хождение в советской философии 30-х – 50-х гг. под названием "марксистско-ленинской теории отражения"), не является единственным способом структурации мира.

В настоящей работе, не затрагивая теоретических аспектов альтернативной модели отношений мира и человека, мы оста­новимся только на изложении таких альтернативных концеп­ций, принадлежащих выдающимся российским ученым XX века.

М. М. Бахтин. Ему принадлежит важнейшая идея "моего не­алиби в бытии". "В данной единственной точке, где я теперь нахожусь, никто другой в единственном времени и единствен­ном пространстве единственного бытия не находился... То, что мною может быть совершено, никем и никогда совершено быть не может". Именно совершено! Ведь "можно осознать жизнь толь­ко как событие, а не как бытие-данность". Бытие человека в мире деятельностно по определению. При этом вещь и личность, по Бахтину, – взаимосвязанные пределы познания. "Вещь, ос­таваясь вещью, может воздействовать только на вещи же; чтобы воздействовать на личности, она должна раскрыть свой смысло­вой потенциал "... И далее: "Смысл не может (и не хочет) менять физические, материальные и другие явления, он не может дей­ствовать как материальная сила. Да он и не нуждается в этом: он сам сильнее всякой силы, он меняет тотальный смысл события и действительности, не меняя ни йоты в их действительном (бытийном) составе, все остается как было, но приобретает совершенно иной смысл (смысловое преображение бытия)".

Появление человека и человеческого общества, таким обра­зом, радикально меняет саму сущность бытия, сущность вещи,

5

обретающей свой смысловой потенциал. При этом мир приоб­ретает новое измерение – время. Действие, деятельность "прин­ципиально отрицает ценностную самостоятельность всего данного, уже наличного, имеющегося, завершенного, разру­шает настоящее предмета ради его будущего, предвосхищенно­го изнутри. Предстоящая цель действия разрушает данную наличность внешнего предметного мира, план будущего осуще­ствления разлагает тело настоящего состояния предмета...".

Как выглядит мир по Бахтину? "Мир, где действительно протекает, совершается поступок, – единый и единственный мир, конкретно переживаемый: видимый, слышимый, осязае­мый и мыслимый, весь проникнутый эмоционально-волевыми тонами утвержденной ценностной значимости... Эта утвержден­ная причастность моя... превращает каждое проявление мое: чув­ство, желание, настроение, мысль – в активно-ответ­ст­венный поступок мой.

...В соотнесении с моим единственным местом активного исхождения в мире все мыслимые пространственные и времен­ные отношения приобретают ценностный центр, слагаются вок­руг него в некоторое устойчивое конкретное архитектоническое целое – возможное единство становится действительной един­ственностью...". Но суть такого подхода непонятна, если вслед за Бахтиным не допустить, что смысловое единство мира опре­деляется диалектикой взаимодействия различных ценностных центров. "...Быть – значит общаться диалогически".

М. М. Бахтин, следовательно, развивает позиции, ранее выс­казанные П. А. Флоренским, согласно которым мы имеем дело с единым субъектно-объектным пространством, цементируе­мым взаимодействием деятельностей и представляющим собой ценностное, развертывающееся во времени единство. Сравни, у Ю. М. Лотмана ("Культура и взрыв"): "...понятие цели неизбеж­но включает в себя представление о некотором конце события. Человеческое стремление приписывать действиям и событиям смысл и цель подразумевает расчлененность реальности на некоторые условные сегменты... То, что не имеет конца – не имеет и смысла. Осмысление связано с сегментацией недиск­ретного пространства".

Г. Г. Шпет. Из его огромного философского наследия нас в данном случае интересует противоположение вещи как внече-

6

ловеческой данности и предмета как образующего элемента ноосферы (семиосферы). "Вещь есть предмет реальный и пред­мет есть вещь идеальная... Всякая действительно, эмпирически, реально существующая вещь, реальное лицо, свойство, дей­ствие и т.п. суть вещи. Предметы – возможности, их бытие иде­альное... Реализация идеального... сложный процесс развития смысла, содержания – перевод в эмпирическое, единственно действительное бытие... Предмет есть подразумеваемая форма называемых вещей...".

С. Л. Рубинштейн. У него нас интересуют прежде всего фило­софские рукописи 20-х – начала 30-х гг. Процитируем наиболее характерные их фрагменты, перекликающиеся с взглядами Бах­тина, изложенными выше.

"Образование в бытии субъектов – центров перестройки бы­тия... Активность субъектов и их бытие. Бытие – это не в их независимости друг от друга, а в их соучастии... Преодоление концепции бытия как комплекса друг другу внешних изолиро­ванных данностей...".

"Подлинность бытия объекта – не в его внешней данности и независимости в этом смысле от познания, а в закономерно­сти, "обоснованности" субъектом его содержания. Поэтому, ког­да познание взрывает независимость от субъекта, внешнюю данность объекта, он (объект) в этом процессе познания, про­никающего в свой предмет, не теряет, а обретает свое бытие. Таким образом, теория познания и теория действия исходят из одного и того же принципа".

И, наконец, наиболее важная мысль: "Вместо дуалистичес­кой схемы: мир или среда, с одной стороны, субъект, личность – с другой (как бы вне среды и мира), поставить вопрос о структуре мира или среды, включающей, внутри себя имеющей субъекта, личность как активного деятеля. Предметом фундаментального изучения должна быть структура мира с находящимся внутри него субъектом и изменения этой объективной структуры в раз­личных установках субъекта ".

После долгого перерыва С. Л. Рубинштейн вновь возвращает­ся к этой мысли в незаконченной книге "Человек и мир": "Че­ловек как субъект должен быть введен внутрь, в состав сущего, в состав бытия... Человек выступает при этом как сознательное существо и субъект действия, прежде всего как реальное, мате-

7

риальное, практическое существо... Стоит вопрос не только о человеке во взаимоотношении с миром, но и о мире в соотно­шении с человеком...". Сравни, у Бахтина: "Мысль мира обо мне, мыслящем, скорее я объектен в субъектном мире...".

И далее: "Человек находится внутри бытия, а не только бытие внешне его сознанию". Мир, по Рубинштейну, – "это общающаяся друг с другом совокупность людей и вещей". "Человек должен быть взят внутри бытия, в своем специфическом отношении к нему, как субъект познания и действия, как субъект жизни... Бытие как объект – это бытие, включающее и субъекта".

А. Н Леонтьев. Речь идет здесь также о его ранних работах 30-х годов. Уже в 1936 – 1937 гг., в недавно опубликованной рукописи "Учение о среде в педологических работах Л. С. Выготского", он подчеркивал, что "...субъект, вне его деятельности по отноше­нию к действительности, к его "среде", есть такая же абстрак­ция, как и среда вне отношения ее к субъекту" (интересно, как он надеялся провести эту мысль в печать в условиях господства вульгарного марксизма?). Позже – в рукописи "Материалы о сознании" – говорится, что "действительная противополож­ность есть противоположность образа и процесса, а вовсе не противоположность сознания, как внутреннего, предметному миру, как внешнему".

И, тоже уже в конце жизни, Леонтьев предвидел "возвра­щение к построению в сознании индивида образа внешнего мно­гомерного мира, мира как он есть, в котором мы живем, в котором мы действуем, но в котором наши абстракции сами по себе не "обитают"...". Сравни, у М. М. Бахтина противоположение "конкретной архитектоники переживаемого мира" в реальном пространстве-времени и "не-временного и не-пространственного, и не-ценностного систематического единства абстракт­но-общих моментов".

Подводя итог описанным выше концепциям, можно придти к выводу, что в них представлено оригинальное (и в своих важ­нейших чертах общее) методологическое понимание, крайне существенное для реинтерпретации предмета психологии и со­держания психологического знания на нынешнем этапе разви­тия психологии.

8

Л. Я. Дорфман, И. М. Гольдберг. СЕМАНТИЧЕСКИЕ УНИВЕРСАЛИИ
И КОДЫ ПОЛИМОДАЛЬНОГО Я

Пермский государственный институт искусств и культуры

Данное исследование выполнено на пересечении двух тра­диций: психологии субъективной семантики Артемьевой (1999) и концепции полимодального (многомерного) Я Дорфмана (1996 – 2000).

Многомерные представления о конструкте Я развиваются по нескольким взаимосвязанным линиям: (1) Я понимается как фундаментальная составляющая субъективной реальности; в нее проектируются и в ней отображаются (с разной степенью адек­ватности и полноты) объективные взаимодействия индивиду­альности с ее миром. (2) Я есть персонализованная (Я личности) и персонифицированная (лица Я) субъективную реальность. (3) Я представляет собой фундаментальную биполярную оппо­зицию "Я" – "не-Я"; данное положение развивает философс­кую концепцию Дубровского (1983) и психологическую – Тхостова (1994). Один из нас (Дорфман) также показал воз­можность описаний конструкта Я с помощью категорий "Я", "Они" и "Лица не-Я". Категории "Я" и "Они" противостоят друг другу, а категория "Лица не-Я", наоборот, связывает "Я" и "Они". В конечном пункте анализа выделились 4 субмодаль­ности: Я-Авторское и Я-Превращенное как выражающие катего­рии "Я" и "Они" и противостоящие друг другу; Я-Воплощенное и Я-Вторящее как выражающие категорию "Лица не-Я" и, на­оборот, связывающие "Я" и "Они".

Многочисленные исследования по разработке вопросников, измеряющих субмодальности Я (Дорфман, Щебетенко, Смир­нов, 1997; Дорфман, Ковалева, Рябикова, 2000; Дорфман, Гольдберг, Рябикова, 2000) привели нас к заключению, что ключевыми признаками субмодальностей Я являются местоиме­ния: личное местоимение "Я" – для субмодальности "Я-Ав­торское", местоимения третьего лица "они/он/она" – для субмодальности "Я-Превращенное", притяжательное местоиме­ние "мой/моя" – для субмодальности "Я-Воплощенное", лич­ные местоимения в косвенной форме "меня/мне" – для субмодальности "Я-Вторящее".

В терминах психологии субъективной семантики Артемьевой областью нашего исследования является "измерение измерите-

9

ля" – моделирования структуры Я личности по местоимениям как его ключевым признакам. Указанные выше местоимения можно рассматривать в качестве стимулов, актуализирующих разные аспекты семантического слоя субъективного опыта и стоящими за ним смыслов, причем предположительно "привя­занные" к разным субмодальностям Я.

Были сформулированы следующие исследовательские воп­росы. (1) Указанные выше местоимения имеют своеобразную или общую модальную семантику? (2) Утверждение Артемьевой об эмоционально-оценочных шкалах как наиболее устой­чивых и реально участвующих в оценке справедливо применительно к местоимениям? (3) Имеются существенные различия в расстояниях (в сходстве – различиях) между место­имениями по их семантическим кодам?

В соответствии с исследовательскими вопросами были сфор­мулированы 3 исследовательские гипотезы: (1) Местоимения характеризуются специфическими семантическими универса­лиями; (2) Эмоционально-оценочные шкалы преобладают в се­мантических универсалиях; (3) Наиболее близкими являются семантические коды местоимений "Я" и "Мой", затем "Меня"; "Они" наиболее удалены от других местоимений.

Исследование выполнялось на выборке студентов факульте­та психологии Пермского государственного педагогического уни­верситета (145 человек, 127 девушек, 18 юношей, средний возраст – 18,7 лет (SD = 1,31)), по группам, в течение 3 сес­сий.

Участников исследования просили оценить по стандартному 25-шкальному семантическому дифференциалу Осгуда (с при­нудительным выбором одного из двух полюсов шкалы без про­межуточных градаций) в качестве стимулов каждое из 4-х местоимений – Я, Мой/Моя, Они, Меня – по отдельности.

Обработка результатов СД проводилась согласно процеду­рам анализа качественных данных, применяемым в исследова­ниях по психологии субъективной семантики (Артемьева, 1999). Семантические универсалии устанавливались по групповым се­мантическим оценкам в ответ на каждый стимул с порогами 75%, 80%, 85%, 90% и 95% квантилей. Семантические коды местоимений записывались в виде 25-мерного вектора с коор­динатами 0 или 1. Строились таблицы с групповыми результа-

10

тами оценок участников исследования всех 4-х местоимении, где на пересечении строки и столбца вписывалось число участ­ников, выбравших при оценивании данного стимула левый по­люс шкалы. Эти числа считаются координатами соответствующих векторов семантического кода. Расстояния между стимулами оп­ределялись как сумма абсолютных величин попарных разностей координат семантических кодов стимулов (Артемьева, 1999; Леонтьев, Беляева, 2000).

Были получены следующие основные результаты. 95% участ­ников оценили стимул "Я" как любимый. 95% участников оце­нили стимул "Мой" как любимый и свежий. 85% участников оценили стимул "Меня" как любимый, свежий, приятный, чистый. 80% участников оценили стимул "Они" как радостный, жизнерадостный, активный. Расстояния между местоимениями были следующими: "Я – Мой" – 180, "Я – Меня" – 191, "Я – Они" – 392; "Мой – Меня" – 249, "Мой – Они" – 492; "Меня – Они" – 341. На основании этих данных можно заключить, что (1) специфичность семантических универсалий местоимений оказалась относительной (гипотеза 1 была поддержана частич­но); (2) эмоционально-оценочные шкалы образовали главное содержание семантических универсалий местоимений (гипоте­за 2 получила эмпирическую поддержку); (3) наиболее близки­ми были семантические коды местоимений "Я" и "Мой", затем "Меня"; "Они" оказалось наиболее удаленным от других мес­тоимений (гипотеза 3 получила эмпирическую поддержку).

И. М. Карлинская, Е. И. Шлягина ОБ ЭТНИЧЕСКОЙ СОСТАВЛЯЮЩЕЙ
ОБРАЗА МИРА

МГУ им. М. В. Ломоносова

Субъективный опыт человека, полученный им как в процес­се вращивания в культуру своего этноса, так и в ситуациях ме­жэтнического взаимодействия, является одним из базисных конструктов содержательной модели образа мира. Этот опыт выражается в таких феноменах этнической жизни субъекта как этническая идентификация, этническая толерантность и этни­ческие стереотипы. Для большинства как отечественных, так и

11

зарубежных исследователей характерна тенденция анализа яв­лений этнической жизни личности в отрыве друг от друга, тем самым как бы допускается их относительно независимое суще­ствование. При этом упускается из виду тот факт, что иденти­фикация и стереотипизация являются взаимосвязанными и взаимообуславливающими процессами, а наличие положитель­ной этнической идентичности является источником этничес­кой толерантности в схеме межэтнического взаимодействия.

Системное же видение этнической вариативности субъек­тивного опыта человека оправдывает объединение этнопсихологических феноменов в многокомпонентную структуру, названную (Е. И. Шлягина, С. Н. Ениколопов, 1993) этнопсихологическим статусом личности. Под актуальным этнопсихологическим статусом (АЭПС) личности мы подразумеваем степень выраженности и знак этнической идентификации личности, на­правленность и содержание авто- гетеростереотипов, уровень этнической толерантности, а также возможные трансформации ее мотивационно-смысловой сферы, которые возникают при взаимодействии с представителями других этнических групп и при решении конфликтных ситуаций в инокультурной среде.

Созданная нами батарея методик для психодиагностики этнопсихологического статуса личности включает в себя моди­фицированные версии проективных тестов и вербальных опросных методов. Эта батарея методик показала свою научную состоятельность и практическую значимость лонгитюдного ис­следования (1989 – 1992 гг.) зависимости этнической толерант­ности личности от политических настроений в обществе (Е. И. Шлягина, С. Н. Ениколопов, 1993), в исследовании транс­формаций этнической идентификации личности (Г. В. Солдатова, Е. И. Шлягина, Шайгерева 1994); в исследовании влияния диаспоральности статуса субъекта на этнопсихологические ха­рактеристики его личности (1997) и ряде других работ.

Все проведенные нами ранее исследования убедительно по­казали существование поуровневой структуры всех компонен­тов актуального этнопсихологического статуса личности, в том числе и этнической толерантности личности (наличие осозна­ваемого и неосознаваемого уровней). В большинстве случаев эти два уровня находятся в противоречивых отношениях, напри­мер, на осознаваемом уровне проявляется этническая толеран-

12

тность личности, а диагностика ее неосознаваемого уровня сви­детельствует об отсутствии (интолерантность личности). В этом случае осознаваемый уровень этнической толерантности мы на­зываем внешним, мнимым, декларируемым. Причем сам испы­туемый иногда может и не подозревать о таком рассогласовании. Но именно эта неосознаваемая, иррациональная интолерант­ность личности становится ее смысловой установкой в проблем­но-конфликтной ситуации межэтнического взаимодействия. Или, например, на осознаваемом уровне мигрант идентифи­цирует себя со своим этносом, а на неосознаваемом испытыва­ет резкое неприятие к типичным представителям своего этноса. Для формирования мер поддержания климата этнопсихологической толерантности в обществе и для лучшей адаптации миг­рантов на новом месте жительства необходима коррекция рассогласования уровней компонентов этнопсихологического статуса личности. Содержание неосознаваемого уровня компонен­тов этнопсихологического статуса личности должно быть поднято на "уровень" сознания. Человеку необходимо помочь отрефлексировать как нормы и ценности его этноса живут на уровне его со­знания и как они действуют в глубинах его психики.

В завершенном к настоящему времени исследовании выяви­лись следующие взаимосвязи между:

• АЭПС и индивидуально-типологическими особенностями личности (методика Д. Кейрси и психогеометрический тест С. Деллингер);

• АЭПС и самоактуализацией личности (методика "Самоал");

• АЭПС и психологическим возрастом личности (методика А. А. Кроника, Е. И. Головахи);

• АЭПС и иерархией потребностей, особенностей мотивационной сферы личности (методика Л. Сонди);

• АЭПС и способом поведения личности в конфликтной си­туации (методика К. Томаса);

• АЭПС личности и типом межличностных отношений (ме­тодика Т. Лири)

• АЭПС и сформированностью "реального "Я" и идеального "Я" личности, (методика "0-сортировка" В. Стефансона).

Также в исследовании впервые апробировались с целью кос­венной диагностики этнической толерантности модификации методик К. Томаса, Т. Лири, Л. Сонди.

13

В исследовании приняли участие 90 человек разного пола в возрасте от 18 до 25 лет. На каждого испытуемого был составлен психологический портрет по всем проведенным методикам. По­добный идеографический подход к анализу полученных резуль­татов позволяет более глубоко проследить обнаруженные групповые тенденции.

Полученные результаты помогут еще ближе подойти к ре­шению проблемы формирования нравственной рефлексии эт­нокультурной вариативности мира и пониманию того, что гармоническая этническая толерантность личности должна стать главным императивом жизни в мультиэтническом мире.

Т. А. Ребеко. семантическая СВЯЗЬ ПЕРЦЕПТИВНЫХ И
ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ ПРИЗНАКОВ1

Институт психологии РАН

В настоящее время во многих исследованиях показано, что в ментальной репрезентации объектов (при их категоризации, при решении задач и пр.) участвуют не только перцептивные, но и функциональные признаки. Последние имеют иерархическую структуру, в которой можно выделить базовый уровень, анало­гичный базовому уровню перцептивных признаков.

Основная проблема настоящего исследования состоит в об­наружении семантической связи между функциональными и перцептивными признаками в случае выполнения задач, ини­циирующих их актуализацию. Приоритет перцептивных призна­ков по сравнению с функциональными был продемонстрирован в экспериментах Хоффманна и Цислера (1989). Сходную идею инкорпорированности функциональных признаков в менталь­ный образ высказывал Д. А. Ошанин (1976). В исследовании Ларошель (1998) было показано, что в случае затруднения актуализации перцептивных признаков испытуемые строят мен­тальный образ на основе функциональных признаков.

Сами функциональные признаки имеют иерархическую струк­туру и их актуализация происходит в определенной последова-

14

тельности (как в онтогенезе, так и в процессе формирования дей­ствий). В работе Ришара (1996) приводятся убедительные данные в пользу того, что сначала актуализируется результат действия, а затем процедура и условия выполнения действия. Поэтому, если задача требует актуализации результата действия, то перцептив­ные признаки объекта скорее будут соотноситься с результатом, если подчеркиваются процедура и условия действия, то мы впра­ве ожидать актуализации иных перцептивных признаков.

Гипотеза настоящего исследования: актуализация определен­ных функциональных признаков сопряжена с изменением про­филя выделяемых перцептивных признаков и структуры связей между ними.

При моделировании эксперимента мы исходили из того, что функциональные признаки существенно зависят от ограниче­ний, связанных с условиями функционирования. Моделью та­ких ограничений может служить "неизвестная" среда обитания, семантически противоречащая выполняемому действию (дея­тельности). В качестве такого действия (деятельности) была выб­рана жизнедеятельность, а в качестве среды использовался "лед".

Эксперимент: испытуемых просили придумать (зарисовать и описать) неизвестное животное, которое обитает в толще льда. В пилотажном исследовании было выделено 6 наиболее частот­ных параметров, которые спонтанно использовались испытуе­мыми. Данные параметры затем были преобразованы в пункты закрытого опросника основного эксперимента. Эти параметры представляли собой 3 перцептивных и 4 функциональных при­знака, по которым зарисовывается и описывается животное.

Перцептивными признаками служили: 1) форма тела (бес­форменная, центрально-симметричная, продольно-симметрич­ная, многочастная) 2) количество конечностей (несколько, без выраженных конечностей), 3) покров тела (волосяной, сплош­ной, панцырный). Функциональными признаками были: 1) спо­соб расширения жизненного пространства (прорастание, механическое разрушение), 2) способ питания (без питания, себе подобными, веществами разложения льда), 3) органы чувств (зрение, прочие органы чувств, без органов чувств), 4) способ размножения (однополый, двуполый, многополый).

В основном эксперименте испытуемые зарисовывали живот­ное и описывали его "образ жизни" в соответствии с пунктами опросника.

15

В эксперименте приняло участие 63 испытуемых в возрасте от 18 – 35 лет.

Обработка экспериментальных данных.

Рисунки и вербальные описания испытуемых маркировались в соответствии с выделенными пунктами опросника.

Полученная матрица была подвергнута конфигурационно-частотному анализу (пакет КFА, 1997), позволяющему выде­лить типы как закономерное сочетание перцептивных и функциональных признаков. Методом иерархического анализа полученные типы выражались профилем нескольких признаков (как перцептивных, так и функциональных) на соответствую­щих уровнях (а<0,0001).

Результаты:

1) Получено два класса типов, имеющих сходные профили перцептивных и функциональных признаков.

В обоих классах в качестве центральных входят два перцеп­тивных признака – фор­ма тела и количество конечностей. В первом классе указанные два перцептивных приз­нака пред­ставляют собой узлы графа связей, к которым приурочены фун­кци­о­наль­ные признаки. Во втором классе имеется связь первого порядка между всеми функ­ци­о­наль­ными признаками, с кото­рыми перцептивные признаки связаны связями 3-го порядка.

2) Два класса профилей имеют разную устойчивость. "Пер­цептивный" класс является неустойчивым. Методом иерархи­ческого анализа осуществлялся расчет устойчивости типов, входящих в данный класс при условии изъятия поочередно каж­дого из признаков. Оказалось, что определенность "перцептив­ных" типов резко падает в том случае, если описанное животное лишается любого из перцептивных признаков. "Функциональ­ные" типы оказываются более устойчивыми к изъятию как пер­цептивных, так и функциональных признаков.

3) Описания животных, входящих в "перцептивный" класс, построены на представлении о бесформенном и не имеющем конечностей животном, которое прорастает в толщу льда и пи­тается веществами разложения льда. Данный класс животных описывается как ведущий пассивный образ жизни, лишенный органов чувств и покрытый панцырным покровом. Животные, входящих в "функциональный" класс, имеют продолговатую

16

форму, большое количество выраженных конечностей, они ве­дут активный образ жизни (разрушение льда), размножаются и обладают зрением.

Полученные результаты свидетельствуют о тесной семанти­ческой сопряженности между перцептивными и функциональ­ными признаками. Смена доминирующих признаков с перцептивных на функциональные в графе связей приводит к изменению профиля перцептивных признаков, а также харак­тера связи между ними.

В. П. Серкин. ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПОНЯТИЯ "ОБРАЗ МИРА"

Северный международный университет (Магадан)

1. Образ мира как система значений

А. Н. Леонтьев ввел понятие "образ мира", для решения про­блем обобщения огромного эмпирического материала, накоп­ленного при исследованиях восприятия человека. Проводя аналогию, можно сказать, что как понятие "образ" является интегрирующим для описания восприятия предмета (в широ­ком смысле слова), так понятие "образ мира" является интег­рирующим понятием для описания всей феноменологии восприятия мира.

А. Н. Леонтьев (1983, Т.2) подчеркивает, что образ мира кроме четырех измерений пространства-времени имеет еще и пятое "квазиизмерение": "Это переход через чувственность, за границы чувственности, через сенсорные модальности к амодальному миру! Предметный мир выступает в значении, то есть картина мира наполняется значениями" (с. 260). Введением пятого измерения подчеркивается тот факт, что образ мира определяется не толь­ко пространственно-временными характеристиками реаль­ности (имплицитно используется четырехмерная модель пространства-времени), но и значением для субъекта того, что отражается. Субъективное значение событий, предметов, и действий с ними. структурирует образ мира совсем не анало-

17

гично структурации метрических пространств, аффективно "стя­гивает и растягивает" пространство и время (Артемьева Е. Ю., 1980; Петренко В. Ф., 1983 и др.), нарушает их последователь­ность и, тем самым, ставит под сомнение (или ни во что ни ставит) все виды логических связей, являясь частью иррацио­нального. "Образ мира" является понятием, описывающим субъективную, пристрастную модель мира, включающую раци­ональное и иррациональное, развивающуюся на основе систе­мы деятельностей, в которые включен человек (Артемьева Е. Ю., Стрелков Ю. К., Серкин В. П., 1983).

Внимательное чтение статьи А. Н. Леонтьева "Образ мира" (1983, Т.2) позволяет вероятностно реконструировать пятимер­ную модель описываемой понятием "образ мира" феноменоло­гии: четыре измерения пространства-времени "пронизаны" пятым измерением-значением, как еще одной координатой каж­дой точки четырехмерного пространства-времени. Точно так же, как две точки, далеко отстоящие на плоской геометрической фигуре, могут соприкоснуться, если сложить лист в трехмерном пространстве, далеко отстоящие по временным и пространствен­ным координатам предметы, события и действия могут соприка­саться по значению, оказаться "до", хотя и произошли "после" по временным и пространственным координатам четырехмерного про­странства-времени.

Используя такую модель, мы отказываемся от равномерных моделей неизменного пространства, заполненного предметами, и равномерной модели времени, заполненного событиями с предметами в пространстве. Логически строго рассуждая, мы вообще должны при формулировании понятия "образ мира" уже пользоваться не структурами описания материального мира, а структурами описаний таких идеальных явлений, как понятие, значение, представление, идея, мысль и др. Именно это и имел в виду А. Н. Леонтьев, говоря об образе мира как о системе значе­ний. Именно непринятие этого и является методологическим ту­пиком для многих исследователей, предлагающих модели субъективно сжимающегося или расширяющегося пространства или времени, позволяющие описать полученные в эксперимен­те факты, но беспомощные в прогнозировании субъективных структур пространства и времени.

Сформулируем на основе вышеприведенных рассуждений сле­дующее рабочее определение 1: "Образ мира" – понятие, вве-

18

денное А. Н. Леонтьевым, для описания системы значений че­ловека. Образ мира построен не на основе четырехмерного про­странства-времени, а, в соответствии с закономерностями построения идеальных систем значений (понятий), на основе выделения значимого (существенного, функционального) для системы реализуемых субъектом деятельностей опыта (призна­ков, впечатлений, чувств, представлений и пр.). Образ мира не приписывается миру субъективно, это наполнение образа ре­альности значениями, и, тем самым, построение его. Образ мира, презентируя познанные объективные связи предметного мира, определяет, в свою очередь, восприятие мира.

2. Образ мира как идеальный продукт работы сознания

Рассматривая выделенные А.Н. Леонтьевым составляющие сознания, можно сказать, что функция чувственной ткани со­знания заключается в презентации субъекту мира как существу­ющего вне его, а функции значения и личностного смысла состоят в структурировании, трансформации чувственных об­разов сознания в соответствии с общественно-исторической практикой (культурное описание) и в соответствии с опытом ("для себя бытием", "личной историей деятельностей") субъекта. Что же является продуктом такой трансформации?

Сопоставление употребления понятий "сознание" и "образ мира" в контексте работ А. Н. Леонтьева позволяет построить еще одно определения понятия "образ мира".

Определение 2: образ мира – понятие, введенное А. Н. Леонтьевым для описания интегрального идеального продукта про­цесса сознания, получаемого путем постоянной трансформации чувственных образов сознания в значения и смыслы ("означе-нивание", опредмечивание). Образ мира можно рассматривать как процесс настолько, насколько изменяем идеальный интег­ральный продукт работы сознания.

Детерминирующими фактором трансформации чувственных образов сознания в значения и смыслы являются закономерно­сти существования образа мира и реализуемая субъектом дея­тельность.

Реализуемая субъектом деятельность является движущей си­лой изменения (развития) образа мира. Рассматривая образ мира как сложившуюся динамическую систему, мы должны учиты-

19

вать, что эта система имеет свою устойчивую структуру, сохра­няющую систему от разрушения (и, иногда, развития), что придает образу мира некоторую консервативность. Возможно, что баланс консервативности и изменчивости является одной из характеристик образа мира, позволяющих вводить типоло­гию "образов мира" (например, возрастную) и алгоритмы опи­сания индивидуальных "образов мира".

Ю. К. Стрелков. ВРЕМЕННАЯ СВЯЗНОСТЬ ОБРАЗА МИРА

МГУ имени М. В. Ломоносова

Будем говорить об образе мира не в регистре "следов про­шлых деятельностей" (Е. Ю. Артемьева), а в режиме живого фун­кционирования образа мира в деятельности субъекта среди других людей.

Будем различать локальные и глобальные временные знания.

Временные знания субъекта происходят: 1) из ощущений, переживаний и восприятии процессов в теле и окружающем мире – перцептивные; 2) из устных и письменных сообщений других людей – переживания и представления – репрезента­тивные; 3) самостоятельного исполнения: моторный опыт, опыт осуществления, выполнения, построения, опыт инерции и со­противления – деятельностные.

Особо стоит опыт решения временных задач: синхрониза­ции и упорядочения. Такое решение возможно на перцептив­ном, репрезентативном и действенно-исполнительном уровнях. Мы убеждены, что в основе временного опыта лежит решение временных задач.

Временное знание – это всегда объединение длительности и последовательности. Временной объект Гуссерля является та­ким образцом временного знания. Хотя он приложим не ко вся­кому временному, поскольку не все процессы закончены и четко оформлены в их ходе, но мы настаиваем на интенциональности: сознание – субъект – объект – смысл.

20

Временное знание: объединение ощущения, восприятия (жи­вого, текущего, наполненного переживанием, длительности и собственной жизни субъекта) с чистым знанием (вербальным и репрезентативным) контекста и смысла. Гуссерль рассматри­вает сложный психологический механизм конституирования вре­менного объекта: поток сознания, ощущения, восприятия, ретенция в первичной памяти, репродукция – во вторичной, ожидания, анализ и синтез.

Временные объекты: субъект, сознание, смысл пригодны для описания временного знания перцептивного происхождения. Глобальные временные знания, особенно мирового масштаба отличаются по представленности перцептивного сейчас пере­живаемого элемента – его меньше, он вводится искусственно или в применении, но он необходим.

Временное знание, возникшее в деятельности субъекта, вы­водит нас в область действия особого механизма. Длительностная ткань такого временного объекта содержит биодинамические элементы, строится на сенсомоторных паттернах, соотносится с широкой системой правил и знаний, необходимых для ис­полнения деятельности, основана на точных моторных меха­низмах синхронизации и временного упорядочения.

Понятие горизонта или сферы настоящего объединяет со­знание, время и пространство. Горизонт выводит за рамки мо­мента, присоединяя к нему недавнее прошлое и ближайшее будущее. Представление в виде сферы использовано, чтобы под­черкнуть разнородность шлейфа, уходящего в прошлое, и пер­спективы, устремленной в будущее. Выделение позволяет расположить локальное в системе настоящее – прошлое – будущее. Естественно говорить о сфере настоящего в образе мира, и ста­вить вопросы о связях содержаний, которые входят в эту сферу, с тем, что лежит за ее пределами – в прошлом и будущем.

Временные синтезы расмотрены: Э. Гуссерлем (репродукции), М. Мерло-Понти (перехода), М. Хайдеггерром (взаимное про­тягивание в просвете настоящего), Ж. Делезом, который в сво­их разработках основывался на идеях А. Бергсона (активные и пассивные, синтез настоящего, настоящего и прошлого, на­стоящего прошлого и будущего), Э. Левинасом (время как связь с другим).

21

Тема временных синтезов важна для нашего рассмотрения, поскольку она показывает, как соединяются временные кате­гории между собой, обеспечивая связность образа мира.

Временная связность образа мира – это связность ситуации, людей, предметов и событий, связность локальная по месту и специфичная для отдельных процессов (собственное время про­цесса) и глобальная система временной связности образа мира. Она позволяет понять устройство образа мира субъекта в его сис­тематичности и увидеть пробелы, пустоты, акцентуации и дефор­мации (Д. А. Ошанин), разрывы, складки (М. Фуко) и вмятины.

Она дает понимание того, как функционирует образ мира в живой деятельности. Образ мира близок образу жизни субъек­та, его семьи, близких людей. При рассмотрении образа мира следует различать уровни бытия личности: ситуативный, жиз­ненный, исторический. Даже ординарная ситуация может по­ставить человека на край жизни. Временная связность образа мира позволяет расширить ситуативные смыслы. Будем разли­чать локальную и глобальную временную связности.

Как подступиться к образу мира? Как подступиться к нему экспериментально? Эффективным оказался метод интервью. Вспомним о рисуночных методиках. Кроме широко известной ("изобрази свой мир"), назовем методику, где испытуемому предлагается лист бумаги и большой набор цветных мелков с тем, чтобы он изобразил время и дал свою легенду. Результаты, полученные Е. В. Шиловой и Л. В. Линьковой, показали, насколь­ко отчетливо выражается система наиболее актуальных смыс­лов субъекта в цвете, формах, и легенде.

литература

Гуссерль Э. Феноменология внутреннего сознания времени. М.: 1994.

Гуссерль Э. Картезианские размышления, Спб., 1998.

Делез Ж. Различие и повторение. Спб., 1998.

Левинас Э. Время и другой М.: Высшая религиозно-философская школа, 1998.

Леонтьев А. Н. Избранные психологические произведения, М., 1983;

Леонтьев Д .А. Психология смысла, М. 1999.

Мерло-Почти М. Феноменология восприятия СПб., 1999.

Молчанов В. И. Время. Сознание. Критика феноменологической фи­лософии. М.: Высшая школа. 1988.

22

Стрелков Ю. К. Операционально-смысловые структуры профессио­нального опыта. Вестник МГУ, Сер. 14. Психология, 1990, 3.

Хайдеггер М. Время и бытие, М., 1993, с.396 – 400.

Л. П. Стрелкова, И. М. Тименцева. АФФЕКТИВНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ
(СТРАХИ) В КАРТИНЕ МИРА МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ.

Института Педагогических Инноваций РАО

Многочисленные исследования как отечественных, так и зарубежных учёных отмечают, что дети в младшем школьном возрасте уже способны отражать понимание окружающего мира структурировано, группируя получаемый материал в некие структуры, схемы, системы, выходя за пределы непосредственно воспринятой информации. Значительный вклад в эту область исследований был внесён Е. Ю. Артемьевой, предложившей це­лую систему формирования субъективного опыта. Согласно Е. Ю. Артемьевой, первоначально субъективный опыт проявля­ется на 1) поверхностном уровне, в структурах которого оцен­ка объекта ещё не отвергнута от модальных и других чувственных характеристик ("перцептивный мир"); далее 2) семантический слой структуры субъективного опыта занимает промежуточный уровень между поверхностным и ядерным слоями ("картина мира") и 3) самый глубинный слой – ядерный слой структуры субъективного опыта ("образ мира").

Наше исследование показало, что именно на уровне "пер­цептивного мира" у детей действительно начинают формиро­ваться базовые представления об окружающей действительности, которые в дальнейшем проявляются в "картине мира" ребёнка.

Процесс формирования представлений о мире основывает­ся на собственном, в частности, аффективном опыте ребёнка, на базе тех детско-взрослых отношений, в которые был вклю­чён ребёнок. Вследствие пережитого аффективного состояния, обусловленного сложившимся типом детско-взрослых отноше­ний, некоторое предметное содержание становится составляю­щей частью опыта, частью восприятия и понимания действительности. В результате, под воздействием приобретён-

23

ного опыта, при раскрытии исходных нравственных категорий добра и зла, ребёнок расставляет акценты так, субъективно подчёркивая жизненную значимость явлений, что они отража­ют базовые моменты представлений об окружающем мире.

Было обнаружено, что дети в младшем школьном возрасте проявили способность отражать понимание окружающего мира структурировано, т.е. с помощью семантических структур. Се­мантические структуры – это специфическое смысловое целое, основанное на раскрытии базовых категорий добра и зла; с по­мощью исходных нравственных категорий ребёнок раскрывает сформировавшиеся в процессе накопления опыта представле­ния о существовании окружающего мира, его свойствах, свя­зях, отношениях (В. Ф. Петренко).

Результаты анализа семантических структур показали, что пе­режитые ребёнком аффективные состояния, связанные со страха­ми смерти и наказания, привели к увеличению значимости для ребёнка аффективных компонентов смысловой нагрузки исход­ных нравственных категорий. Иными словами, высокоэмоциональные и личностно значимые категории добра и зла в результате пережитых детьми страхов приобрели новые смысловые оттенки для ребёнка, что и отразилось на строении и смысловой нагру-женности семантических структур – 1) характере ассоциативных связей, системе отношений между базовыми смысловыми эле­ментами семантической структуры, 2) общей смысловой связи семантической структуры (отражающей в целом представления ребёнка об окружающем мире), которая объединяет базовые эле­менты семантической структуры.

В результате обозначилось три типа семантических структур, каждый из которых отразил три типа представления детей об окружающем мире, где нравственные категории добра и зла раскрываются ребёнком в зависимости от пережитых им стра­хов. Дети, которым свойственны пережитые страхи смерти, при рассмотрении нравственных категорий добра и зла в основном фиксируются на социальной опасности/угрозе (ключевых раз­дражителях страха смерти) – немотивированное совершение зла, необоснованная агрессия направлены на беззащитных, слабых. В целом, через семантические структуры дети отражают окружающий мир как генерализованную угрозу, где опасность поджидает на каждом шагу.

24

Дети, которым свойственны пережитые страхи наказания, раскрывая категории добра и зла, главным образом фиксиру­ются на запрете/наказании (ключевых раздражителях страха наказания) — зло для них тождественно нарушению запрете, заданных предписаний, несоответствию требованиям, поэтому окружающий мир они представляют как наказывающий за на­рушения, где основой являются социальные нормы, которым необходимо соответствовать.

Дети, у которых в редких случаях проявляются пережитые страхи, отражают через семантические структуры окружающий мир как доброжелательный, справедливый, где добро торже­ствует над злом, при этом зло рассматривается как жадность, стремление к обогащению любой ценой, нарушение взаимоот­ношений между людьми, а добро как справедливость, взаимо­выручка в экстремальной ситуации и благодарность за помощь.

В целом, можно сказать, что на уровне "перцептивного мира" в процессе взаимодействия со взрослыми у детей накапливает­ся собственный, в частности, аффективный опыт как основа представлений об окружающей действительности. В дальнейшем субъективный опыт ребёнка становится неотъемлемой частью восприятия и понимания мира и проявляется на более глубо­ком уровне – в "картине мира" ребёнка, занимая промежуточ­ный уровень между поверхностным и ядерным слоями. Исходя из этого можно сказать, что детско-взрослые отношения явля­ются важнейшим фактором в образовании и укреплении "кар­тины мира" ребёнка.

литература:

1 Артемьева Е. Ю. Основы психологии субъективной семантики / Под ред. И. Б. Ханиной. М.: Наука, Смысл, 1999. 350 с.

2 Артемьева Е. Ю. Семантические измерения как модели // Вести. Московского университета. Сер.14. Психология. 1991. № 1. с.61 – 72.

3 Петренко В. Ф. Основы психосемантики. Смоленск: Изд-во СГУ, 1997. 400с.

4 Петренко В. Ф., Кучеренко В. В., Нистратов А. А. Влияние аффекта на семантическую организацию значении // Текст как психолингвис­тическая реальность. М., 1982.

25

Н. В. Тупик. МОДЕЛЬ МИРА

г. Каспийск

Человек мыслит образами, понятиями, категориями из ко­торых складывается модель мира индивидуума, являющаяся отображением внешнего мира. Эта модель используется челове­ком для планирования своих действий с учетом внутренних потребностей организма и/или целевых установок. Операция отображения внешнего мира не является уникальной и прису­щей только человеку. Этим свойством обладают все живые орга­низмы, наделенные дистанционными органами чувств.

К человеку 90% информации о внешнем мире поступает через зрение. Зрение является анализатором неконтактным, дальнодействующим, пассивным, точным, опережающим. Механиз­мы, обслуживающие зрительный анализатор, служат базой для построения модели мира. Сама модель мира представляет собой необходимую часть зрительного анализатора, без которой он не может функционировать.

Модель мира – чисто информационная понятие и на него распространяются закономерности, свойственные информации. Модель представляет собой не простое отражение внешнего мира, а его отображение, связанное с рядом последовательно проводимых нелинейных операций сворачивания информации. Отображение носит нелинейный характер и обратное восста­новление может быть не единственным.

Как математическую абстракцию модель мира можно предста­вить в виде семантической сети, узлами которой служат понятия, образы, категории, а связи отражают из взаимодействие между собой. Связи могут быть двухместными и многоместными и по виду: жесткие (если А то В), расплывчатые (если А то возможно В), ассоциативные (А похоже на В), вертикальные (А является подмножеством В или А является элементом множества В), гори­зонтальные (А эквивалентно В; А подобно В) и т.д. Кроме этого, связи характеризуются направлением (однонаправленные (при­чина – следствие), двунаправленные (эквивалентность, неравно­весная)) и мощность. Под мощностью понимается частота проявления связи. Если связь проявляется всегда – она мощная, если связь не проявляется никогда – её мощность нулевая. Ана­логичным образом формируются и понятия.

26

Между всеми элементами сети могут существовать любые связи. При одном и том же наборе исходных понятий именно отсутствие связей между теми или иными элементами, разный их вид и мощность и отличает одну модель мира от другой. При этом количество различных вариантов настолько велико, что даже при однозначных связях и небольшом количестве исход­ных элементов уникальность каждого живущего на земле чело­века по его модели мира обеспечена на много лет вперед. На самом деле, модели мира различных индивидуумов отличаются как набором элементов, так и их связями. Каждое из понятий, в свою очередь, может представлять собой отдельную семанти­ческую сеть, общая мощность связей внутри которой значи­тельно превышает мощность её связей с другими понятиями.

Каждое текущее событие может оставить связи без измене­ния, изменить их мощность, ввести новые связи, скорректиро­вать объем понятия, ввести новое понятие. При введении нового понятия модель мира может претерпеть незначительное изме­нение (если для этого понятия в модели мира уже существует готовое место) или привести к существенной перестройке всей модели мира.

Формирование понятий из входных данных происходит на основе накопленной информации (текущей модели мира). Из­менение модели мира автоматически ведет к изменению спосо­ба преобразования входных данных в понятия, а, соответственно, и к изменению самой модели мира человека (срабатывает по­ложительная обратная связь). Такой механизм формирования модели мира позволяет индивидууму быстро адаптироваться к изменяющимся условиям внешней среды.

Механизм сворачивания семантической сети в понятие врож­денный и позволяет человеку по предъявлению набора внешних предметов материального мира вычленять те, что составляют понятие и отбрасывать те, что в понятие не входят. Темп вычле­нения понятия зависит от текущей модели мира индивидуума (кто больше тренируется и у кого более развитая модель мира, тот быстрее отображает внешний мир в свою модель).

Работа над собственной моделью мира у индивидуума идет постоянно и начинает с самого раннего возраста (возможно ещё в утробе матери). На первых порах скорость этого процесса велика, основную роль играет подражание окружающим и воспринимаемые через органы чувств образы, которые трансформируются в понятия. С возрастом темп формирования модели мира замедляет­ся и больше времени отводится на "отделочные работы". Модель мира к этому времени становится разветвленной, в ней отражено множество сбалансированных между собой понятий и категорий, имеются наработанные процедуры решения текущих ситуаций.

Если человек перестает работать над своей моделью мира, то рано или поздно он начинает отставать от изменяющихся вне­шних условий, его поведение становится неадекватным внешней среде, планируемые результаты действий перестают соответство­вать действительности и человек попадает в стрессовую ситуацию. Назревает необходимость существенной переработки текущей модели мира или отказа от активной деятельности. Разрушенная или неадекватная внешним условиям модель мира не позволяет человеку правильно ориентироваться в окружающей обстановке, планировать свои действия и их последствия.

Любые резкие изменения в окружающей среде приводят к не­обходимости значительной переработки модели мира, что явля­ется довольно энергоемким процессом и требует времени. При этом человек должен отключиться от текущих дел, сосредоточиться на своей модели мира и попытаться пересмотреть и переупорядо­чить понятия таким образом, чтобы они соответствовали изме­нившейся среде. Постоянно работать над моделью мира совершенно необходимо, т.к. только из неё человек черпает информацию для планирования своего поведения и неадекватные сведения приво­дят в неправильному поведению, часто ведущему к травмам или гибели. Это тем более важно сегодня, т.к. сформировавшаяся мо­дель мира человека часто подавляет даже инстинкт самосохране­ния и человек перестает верить чувству опасности.

Е. В. Улыбина. СЕМАНТИКА КАТЕГОРИИ ВРОЖДЕННОГО В ИМПЛИЦИТНОЙ ТЕОРИИ ЛИЧНОСТИ

Ставропольский государственный университет

Представление о то, что и в какой степени в человеке зави­сит от врожденных задатков обладает для субъекта высокой значимостью и малой очевидностью. Значимость определяется тем, что категория врожденного задает границы Я, границы ответ­ственности субъекта за самого себя. Неочевидность этих границ позволяет проводить их достаточно произвольно. На уровне обы­денного сознания существуют прямо противоположные точки зрения на роль врожденного в личности – от утверждения, что все от генов, до уверенности, что все можно изменить. Задачи исследования на данном этапе заключались в определении ме­ста представлений о врожденных личностных особенностях в субъективном семантическом пространстве, что позволит де­лать выводы о личностном смысле категории врожденного, ее отношении к образу я, месте относительно нормы.

Выборку составили 9 групп испытуемых, студентки 1 – 5 кур­сов гуманитарных факультетов СГУ, 264 человека. Шкалы се­мантического дифференциала составляли личностные прилагательные, а в качестве объектов выступали как отдель­ные ролевые позиции, так и оценка степени зависимости лич­ностных качеств от врожденных задатков, от влияния семьи, от возраста, от пола, степень личной ответственности за эти каче­ства, их социальную значимость. Анализ результатов позволяет сделать некоторые предварительные выводы, касающиеся представленности категории врожденного в семантике обыденного сознания.

Существует значительный межгрупповой разброс в представ­лении о степени врожденности тех или иных качеств, законо­мерность которого на данном этапе установить не удается. Не выявлено четкой закрепленности отдельных качеств с врожден­ными задатками. В большинстве групп (6 из 9) при факториза­ции выделяется два униполярных фактора, в которых не нагруженный шкалами полюс связан с категорией врожденно­го, т.е. понятие врожденного как бы не представлено в языке. В других случаях полюс врожденного нагружен как позитивными качествами, которые можно интерпретировать как Жизненную радость, Позитивную витальность, так и, в гораздо меньшей степени, негативными. Можно сделать вывод, что представле­ние о врожденном не закреплено в языке, что позволяет доста­точно произвольно менять субъективные границы Я.

При различии содержательных представлений о врожденном существует устойчивая связь данной категории с другими пара-

29

метрами имплицитной теории личности представлением о ди­намике личностного развития, социальной желательности ка­честв, нормой, успешностью и пр. 1. Согласно основной тенденции развитие личности идет через преодоление врож­денного к социальной желательности и успеху, даже если про­тивоположный врожденному полюс связан с отрицательной оценкой. Врожденное рассматривается как противоположное норме и социальной желательности. Можно предположить, что субъективно испытуемые ощущают противоречие между соци­альными нормами и врожденным, между социальным и при­родным в личности. При кластеризации результатов врожденное ни в одном из случаев не входит в один кластер с нормой, которая объединяется с социальной желательность, образом я через 15 лет, успехом и образом типичного мужчины. 2. Студен­тки рассматривают свое развитие как движение в сторону обра­за типичного мужчины, норме и социальной желательности. Однако в факторах, заданных противопоставлением врожден­ного – приобретенного образы мужчины и женщины находят­ся на одном полюсе. Противопоставление присутствует в факторе Идентичности, по которому врожденное находится на одном полюсе с образом мужчины, а развитие заключается в движе­нии от образа типичной женщины к образу мужчины. Девушки ощущают типичную женственность как социально детермини­рованное образование, которое необходимо преодолеть на пути к успеху и возвращению к собственной природе. 3. Во всех случаях в структуре субъективного семантического пространства при­сутствует два отдельных, не совпадающих параметра, представ­ленных двумя факторами: 1, заданным противопоставлением, врожденного – приобретенного, и 2, фактором Идентичнос­ти, заданным противопоставлением я – не я, по которому оцен­ка врожденного близка к нулю. Таким образом, во-первых, есть некоторое представление о Я и, во вторых, есть нечто, завися­щее от Я, качества, за которые я отвечаю, и эти представления не сливаются друг с другом. Образ Я не поглощается, не пере­крывается отсылкой к тем личностным качествам, за которые субъект несет ответственность и тем более теми, которые оце­ниваются как врожденные. Я как непосредственное чувство са­мого себя располагается вне плоскости врожденного – приобретенного в личности. Я как автор не равен авторскому

30

тексту, даже если это текст – собственные качества, субъект. Полученные данные позволяют говорить о высокой идеологи­ческой, смысловой нагруженности категории врожденного. В субъективном опыте нет общего всем представления о том, что именно является врожденным, но есть достаточно устойчивая оценка врожденного как преодолеваемого в процессе динами­ки личности на пути к успешности и социальной желательнос­ти. Это дает возможность подгонять границы субъекта под идеологию и, одновременно, при отрицательной оценке соци­альной желательности, сопротивляться идеологии. Можно сде­лать предварительный вывод о том, что семантика категории врожденного входит в состав механизма, который делает субъекта производным от идеологии, от дискурса.

И. П. Шкуратова. ЛИЧНОСТНЫЕ КОНСТРУКТЫ КАК КРИТЕРИИ
ДЛЯ ПОСТРОЕНИЯ ОБРАЗА МИРА

Ростовский государственный университет

Одно из фундаментальных положений теории Дж. Келли со­стоит в том, что человек смотрит на мир через прозрачные шаблоны, которые он сам создает и постоянно усовершенству­ет. Эта система координат образована его личностными конст­руктами, благодаря которым недифференцированный гомогенный мир упорядочивается и становится прогнозируе­мым. Каждый человек создает свою систему координат в соот­ветствии со своими ценностями и потребностями, а также исходя из своих когнитивных возможностей. В личностных конструктах отражены те критерии, по которым он классифицирует объек­ты, и те качества объектов, которые он хочет знать в первую очередь. Именно поэтому знание системы конструктов челове­ка дает нам ключ к видению мира его глазами, через его язык.

Создавая репертуарный тест, Дж. Келли ставил перед собой задачу заставить испытуемого говорить собственным языком, потому что только попав на его "семантическую территорию", можно понять устройство его образа мира. Этот тест является одним из немногих, где испытуемому позволено изъясняться

31

так, как он привык это делать в повседневной жизни, и в этом состоит его большое преимущество. Так же, как национальный язык несет на себе отпечатки основных исторических событий, система личностных конструктов человека является результа­том его интерпретационного опыта.

Изучение семантики изобретаемых конструктов может быть самостоятельной целью, связанной с исследованием представ­лений группы людей о каком-нибудь явлении, но может при­меняться и в практике индивидуального консультирования. Их содержательный и частотный анализ также необходим для оцен­ки степени уникальности или стереотипности образа мира кон­кретного человека.

На основе опыта работы с репертуарным тестом на разных выборках испытуемых (студенты, учителя, военные, школьни­ки) мной выделены следующие категории конструктов.

1. Отношение к другим людям. Это самая распространенная категория конструктов, составляющая у многих испытуемых от половины до 80% всех конструктов. К ней относятся конструк­ты, описывающие позицию человека по отношению к другим людям, его поведение в процессе общения (например, "общи­тельные – замкнутые").

2. 0тношение к себе. Конструкты, описывающие принятие или непринятие себя, уверенность или неуверенность в себе и своих способностях, эгоистичность (например, "любят только себя – думают об интересах других людей").

3. Отношение к профессиональной и другим видам деятель­ности. Конструкты, описывающие стиль работы, ее качество, успешность, удовлетворенность работой, степень активности в ней, самостоятельность, инициативность и подобные им ха­рактеристики.

4. Отношение к материальным предметам. Конструкты, ха­рактеризующие взаимодействие человека с предметным миром: его аккуратность, любовь к вещам, бережливость, интерес к их устройству, любовь к порядку в мире вещей или противопо­ложные характеристики.

5. Отношение к явлениям культуры, науки и идеологии. Кон­структы, связанные с отражением этических, эстетических, ре­лигиозных, политических, партийных, этнических и прочих взглядов и убеждений. Интерес или его отсутствие к явлениям искусства и науки.

32

6. Мировоззренческие отношения. Конструкты, характеризу­ющие общий настрой человека, его жизненное кредо (напри­мер, "оптимист – пессимист", "после меня хоть потоп – думает о будущем").

7. Свойства темперамента. Конструкты, описывающие ди­намику поведения человека через характеристики активности, скорости реакций, эмоциональности и т.п.

8. Интеллект и способности. Конструкты, характеризующие умственные и другие способности людей (например, "имеет орга­низаторские способности – не имеет", "схватывает на лету – тугодум").

9. Здоровье и болезни. Конструкты, отражающие наличие бо­лезней или их симптомов в противоположность здоровью. Их наличие свидетельствует о значимости этого фактора в жизни человека. У здоровых людей они встречаются крайне редко. В моей практике такие конструкты наблюдались на двух очень разных выборках испытуемых: у невротиков и военных. У не­вротиков они встречались в виде такой формы: "часто болит голова – не жалуется на головные боли", что свидетельствует об их болезненном состоянии. У военных они являются отраже­нием их беспокойства о своем здоровье, как условии службы в армии, и формулируются в виде "здоров – не здоров".

10. Эгоцентрические конструкты. Особая категория конструк­тов, в которых испытуемый даёт оценку другим людям относи­тельно себя. Например: "нравятся мне – не нравятся", "любят меня – не любят". Они свидетельствуют об эгоцентризме, а у взрослых людей – об известной доле инфантилизма.

11. Поведенческие конструкты. Конструкты, в которых со­держатся не свойства или черты личности, а конкретные пове­денческие аспекты. Например: "ходят на дискотеки – не ходят". Они, как правило, свидетельствуют о низком развитии катего­риального аппарата человека, заполняющего тест. Известно, что развитие способности к оценке и самооценке проходит ряд эта­пов. Один из наиболее ранних этапов – констатация поступ­ков, которому и соответствуют эти конструкты. Способность к обобщению и выделению качества, которое лежит за ними, при­ходит позднее – в подростковом возрасте при достаточном раз­витии интеллекта.

12. Непсихологические конструкты. К ним относятся все кон­структы, которые не содержат непосредственной психологи-

33

ческой информации. Например, описание внешности, демог­рафические данные и т.п. Дж. Келли разрешал своим клиентам их применение. Действительно, в некоторых случаях указание национальности или степени полноты фигуры может вывести на основную проблему пациента.

13. Увлечения и интересы. Конструкты, описывающие все­возможные занятия, которыми могут заниматься люди на досу­ге. Они относятся тоже к разряду конкретных, но в сочетании с другими психологическими конструктами могут дополнять об­разы окружающих людей.

14. Вредные привычки. Конструкты, связанные с употребле­нием спиртных напитков, наркотиков и курением. Встречаются редко, и их присутствие указывает на наличие если не про­блем, то интереса к этой стороне жизни.

15. Сексуальная сфера. Конструкты, связанные с опытом, впечатлениями и отношением к сексу. У молодых людей встре­чаются довольно часто и также говорят о важности для них этих проблем.

16. Экстраординарные конструкты. Конструкты, которые ос­нованы на метафорическом восприятии людей или на применении профессиональных (непсихологических) знаний (например: "круглые – треугольные"). К ним надо относится со всей серьезностью и добиваться от испытуемого пояснения их смысла.

Основываясь на этих категориях конструктов, можно прове­сти семантический анализ системы личностных конструктов испытуемого. Можно увидеть, насколько разнообразны конст­рукты, какая категория представлена наиболее широко.

Наличие какого-то конструкта свидетельствует о значимос­ти для данного человека этого качества при оценке себя и дру­гих людей. Доказательством этого служит тот факт, что при повторном тестировании через достаточно длительные ин­тервалы времени у здоровых людей 80% конструктов остается неизменным. Напротив, у больных шизофренией число повто­ряющихся конструктов очень мало, что говорит об отсутствии у них устойчивых ориентиров в окружающем мире.

Анализ частоты встречаемости разных групп конструктов по­казал, что наиболее часто представлены конструкты, характери­зующие отношения к разным сторонам действительности,

34

мировоззренческие, отражающие способности и увлечения лю­дей. При этом на предпочтения в выборе конструктов влияют пол, возраст и профессиональная принадлежность испытуемых.

А. Г. Шмелев. МНОГОСЛОЙНОСТЬ СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ И ТРУДНОСТИ ЕЕ "РАССЛОЕНИЯ"

МГУ им. М.В.Ломоносова

В работах Е. Ю. Артемьевой одним из лейтмотивов звучал воп­рос о тех уровнях, тех "этажах" построения перцептивного об­раза, на которых в структурах субъективного опыта разных людей обнаруживаются межиндивидуальные инварианты – так назы­ваемые универсалии.

Остроумные эксперименты, проведенные самой Еленой Юрьевной и ее учениками, выявили устойчивые ассоциатив­ные связи между формой, цветом, текстурой и другими разно-модальными свойствами перцептивных стимулов. Выявление онтологического смысла этих устойчивых связей составляло, по мнению Артемьевой, одну из самых интригующих исследова­тельских задач психологии. К системе так называемого "первовидения" Артемьева относила те архаичные слои опыта, которые, по-видимому, унаследованы человеком еще от жи­вотных – носителей доинтеллектуальной, перцептивно-эмоци­ональной стадии развития психического отражения.

Казалось бы, что можно было добавить к теории синестезии после эпохальных работ, выполненных в школе Ч. Осгуда, доказав­ших межкультурную устойчивость (то есть внеязыковое происхож­дение) системы факторов ЕРА (Оценка – Сила – Активность), достаточно убедительно соответствующих трехкомпонентной тео­рии эмоций В. Вундта (Удовольствие – Напряжение – Возбуждение). Но будучи профессиональным математиком, автором учебников по вероятностно-статистическим методам, специалистом, вирту­озно владеющим определенными методами многомерного анали­за данных, Артемьева с определенным недоверием относилась к "подозрительной", по ее мнению, воспроизводимости факторов ЕРА. С ее точки зрения, неопределенность вращения факторов,

35

наличие необъяснимых (в рамках моделей ортогонального ба­зиса) косоугольных сцеплений частных координат и скопле­ний точек в субъективных пространствах – все это требовало применение скорее неметрических алгоритмов кластерного ана­лиза и корреляционных плеяд. Увлекаясь идеей так называемых робастных (устойчивых к объему выборки) статистических оце­нок, Е. Ю. Артемьева, как мне кажется, недооценивала эффек­та индивидуальных различий, мешающих проявиться межиндивидуальным универсалиям в массивах данных, полу­ченных на маленьких выборках.

Скованная ограниченностью организационных (по поиску испытуемых) и технических (по компьютерной вооруженнос­ти) возможностей, Е. Ю. Артемьева иной раз до изнеможения билась над поиском устойчивых связей в результатах, в которых от одной маленькой выборки к другой маленькой выборке (различающихся лишь такими нюансами как личность экспе­риментатора, например) профиль данных менялся самым ката­строфичным образом. Только на рубеже 90-х годов, уже после безвременной кончины Артемьевой, с приходом в эксперимен­тальную отечественную психологию мощных микрокомпьюте­ров, с расширением возможностей сбора и анализа данных стало ясно (например, автору данных строк), что настоящей устой­чивости в результатах удается добиться, когда размеры выбор­ки измеряются вовсе не десятками, а сотнями и тысячами испытуемых (также как и количество анализируемых шкал и понятий). Только тогда устойчивые межиндивидуальные тен­денции "пробивают себе дорогу" – через все особенные и еди­нично-обусловленные связи, присущие структуре опыта отдельных людей (не правильным было бы называть эти связи случайными, ибо для каждого отдельного человека эти уни­кальные связи предстают нередко как субъективная закономер­ность).

Например, именно при таких масштабах эксперименталь­ных массивов удалось показать, что в структуре шкал так назы­ваемого "личностного семантического дифференциала" (ЛСД) до вращения устойчиво появляется в качестве первых трех фак­торов ортогональная система ЕРА, а после вращения (по кри­терию варимакс) – система, которая на рубеже 80 – 90-х годов получила название в мировой психологии "Большая пятерка"

36

(Big Five, или еще короче В5). На меньших массивах (по числу шкал и шкалируемых понятий) такие факторы можно полу­чить только в том случае, если строить эти шкалы путем систе­матического балансирования эффекта главного оценочного фактора. Но для этого надо не только корректно измерить оце­ночный фактор для всевозможных биполярных шкал (для чего опять же требуются данные самых масштабных, так называе­мых таксономических исследований личностной лексики), но и воспользоваться определенной моделью балансирования, осно­ванной, в частности, на четырехполюсной схеме личностной черты, предложенной в англоязычной литературе Д. Пибоди, а в русскоязычной – автором этих строк. В этом году нам (сов­местно со студентом-дип­лом­ни­ком А. Павловой) удалось, напри­мер, воспроизвести ЕРА и одновременно В5 на таком незначительном "кубе" данных как 30 (испытуемых) х 28 (шкал) х 20 (шкалируемых понятий).

Возникает вопрос, который нечасто задают себе западные психологи (для которых характерен разрыв между специалиста­ми, включенными в чисто семантические и чисто личностные исследования): а как можно проинтерпретировать одновремен­ное существование ЕРА и В5 в сознании (или структуре опыта) одних и тех же людей? По нашему мнению, эти структуры мо­гут существовать одновременно именно в силу их принадлеж­ности к различным слоям опыта.

В системе ЕРА первый и самый весомый фактор – это фак­тор Оценки. Сама по себе математическая структура главных компонент (факторов до вращения) предопределяет ортогональ­ность к фактору Оценки других факторов ЕРА (Силы и Актив­ности). После вращения получаемые факторы лишаются такой ортогональности: в каждый из варимакс-факторов в той или иной степени входит фактор Оценки (дает ненулевую проек­цию). В системе В5 явно позитивную (оценочно-положительную) окраску обретают полюса "Дружелюбие", "Сознательность", "Экстраверсия", "Стабильность", "Интеллектуальность".

Можно называть факторы В5 принадлежащими к тому срав­нительно поверхностному слою опыта, который отражает уни­версалии межиндивидуального взаимодействия и общения между людьми в любом социуме (независимо от языковой культуры). В социуме люди именно оценивают друг друга, а не занимаются

37

безоценочной перцепцией. При этом каждый фактор В5 можно интерпретировать как определенный критерий оценки. "Друже­любие" – это оценка Другого как партнера по совместной дея­тельности, то есть ответ на вопрос, можно с ним сотрудничать или нет, будет ли он враждовать. "Сознательность" – это оцен­ка уровня организованности и систематичности поведения Дру­гого, степени его подчиненности высшим, усвоенным из социума и произвольно контролируемым ценностям, нормам и целям. И так далее. Как видим, в том слое сознания, на котором существует В5, присутствует явный эффект социальной детер­минации человеческой психики, нормативно-предметная ло­гика (предмет отражения структурируется в соответствии с социальными нормами). В школе Выготского – Леонтьева здесь бы сказали о слое, в котором ведущую роль играют важнейшие интериоризированные нормативы внешней, культурно-истори­чески обусловленной деятельности.

Но под этим слоем социально-нормативных универсалий сознания лежит более глубокий слой досоциальной эмоциональ­но-перцептивной психики, который сосуществует с более по­верхностным слоем. Это слой зоологически-детерминированной психики. В этом слое внешний объект отражается в виде эмоци­онально-нерасчлененного единства объективных сенсорных признаков (самого объекта) и реакций на него самого субъекта. Все вкусное, мягкое и теплое (то, что можно употребить в пищу или как объект эротического действия) воспринимается как "хорошее", "доброе", "красивое", то есть вызывает эмоции удовольствия, положительные эмоции. Все тяжелое, твердое, большое требует более высоких энергетических затрат, вызывает напряжение. Все быстрое, активное, переменчивое требует высо­кой скорости действий, то есть, требует определенного уровня возбуждения, на фоне которого только и оказывается возмож­ным быстрая смена направления в движениях, а также пере­ключение по типу "движение-остановка". Назовем этот слой несколько условно "подсознанием" (вовсе не претендуя здесь на то, чтобы ставить точку в дискуссии между различными тер­минологическими традициями в концептуализации бессозна­тельного).

38

Существующее по законам инстинктивных кодов подсозна­ние нередко вступает в драматическое противоречие со слоем нормативно-сознательных оценок и представлений, о чем сви­детельствует весь опыт наблюдения и лечения психических рас­стройств, включая как классический психоанализ, так и новейшие психотерапевтические школы. Оценивая одного че­ловека как "сознательного", "дружелюбного", "стабильного", мы при всем при этом можем находить его "смертельно скуч­ным" и тяготеем необъяснимым для себя образом к другому человеку, хотя сознательно понимаем, что этот другой "им­пульсивен", "агрессивен", "тревожен" и т.п.

К сожалению, следует признать, что пока мы фактически не знаем, как в одном и том же эксперименте методами шкалиро­вания можно ловить момент конфликта между разными слоями опыта. Экспериментальные работы Артемьевой (впрочем, как и других видных зарубежных и отечественных специалистов в об­ласти психосемантики) подсказывают, что одной из эвристичных стратегий на этом пути следует считать попытку поймать человека на контрасте между вербальными (сознательными) и невербальными (интуитивно-эмоциональными) оценками. Ма­лопреодолимая трудность здесь состоит в том, что испытуемый может в какой-то момент пользоваться словом как меткой ко­ординаты в глубинном архаическом слое (в этот момент его перцептивная психика может подчинить себе его языковое со­знательное мышление), а в какой-то момент тот же испытуе­мый может пользоваться и невербальным символом как нормативным и концептуально очищенным, культурно-конвен­циональным знаком, то есть фактически как словом.

Как же научиться экспериментально "расслаивать" многослойность субъективного опыта? Увы, по-прежнему психология обогащает нас скорее опытом загадок, чем разгаданных тайн. И, увлекаемые жизненным примером своих учителей, мы все глубже утопаем в пучине проблем, не всегда понимая, в какой степени этот процесс нужно воспринимать как "творческое сча­стье". И только иногда, в дни юбилеев, подталкивающих к мас­штабной ретроспективе, мы понимаем, что это оно и есть.

39

ПСИХОСЕМАНТИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ В ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ
ИССЛЕДОВАНИЯХ

Л. Я. Дорфман, И. М. Гольдберг. ДИСКРИМИНАЦИЯ СУБМОДАЛЬНОСТЕЙ Я ПО СЕМАНТИЧЕСКИМ ОЦЕНКАМ МЕСТОИМЕНИЙ

Пермский государственный институт искусств и культуры

Данная работа является продолжением исследований семан­тических оценок местоимений как ключевых признаков субмо­дальностей в структуре Я личности. Ранее мы обнаружили (1) относительную специфичность семантических универсалий местоимений "Я", "Мой", "Меня", "Они", (2) эмоциональ­но-оценочную нагруженность семантических универсалий мес­тоимений, (3) близость семантических кодов местоимений "Я", "Мой", "Меня" и удаленность "Они" от других местоимений (см. Дорфман, Гольдберг, настоящий сборник).

В той же работе было предположено, что семантические про­странства разных местоимений могут быть проекциями разных субмодальностей Я: "Я" – Я-Авторского, "Мой/Моя" – Я-Воплощенного, "Меня" – Я-Вторящего, "Они" – Я-Превращенного Предпосылками для такого предположения являются корреляции между "силой" семантической оценки стимулов прилагательных, являющихся личностными свойствами чело­века, и выраженностью этих свойств у оценивающего субъекта, полученные Шмелевым (1983), а также более общее положение Артемьевой (1999) об индивидуальном семантическом простран­стве как проекциях личностных особенностей субъекта. Однако вопрос о том, что субмодальности Я могут оказывать эффекты на семантические оценки местоимений, как собственно иссле­довательский вопрос, не ставился и эмпирической проверке не подвергался. Этот исследовательский вопрос и обозначил пред­мет настоящего исследования.

Были сформулированы следующие исследовательские гипо­тезы: (1) каждая из субмодальностей Я оказывает эффект на семантические оценки "своих" местоимений; (2) участники с разными уровнями каждой из субмодальностей Я отличаются между собой по семантическим оценкам местоимений.

40

Исследование выполнялось на выборке студентов факультета психологии Пермского государственного педагогического универ­ситета (145 человек, 127 девушек, 18 юношей, средний возраст – 18,7 лет (SD = 1,31)), по группам, в течение 3 сессий.

Участников исследования просили оценить по стандартному 25-шкальному семантическому дифференциалу Осгуда (с 7-ступенной градацией каждой двухполюсной шкалы) в качестве стимулов каждое из 4-х местоимений – Я, Мой/Моя, Они, Меня – по отдельности. Субмодальности Я (Авторское, Вопло­щенное, Превращенное, Вторящее) измерялись "Пермским вопросником Я" (Дорфман, Гольдберг, Рябикова, 2000), при­чем шкальные оценки по формам А и Б агрегировались по каж­дой субмодальности.

Для определения эффектов субмодальностей Я на семантичес­кие оценки местоимений применялся однофакторный дисперси­онный анализ АNОVА (фиксированные эффекты). Показатель каждой из субмодальностей Я включался в дисперсионный ана­лиз по отдельности как независимый (межгрупповой) фактор (ка­чественная переменная) с 3 градациями его значений: с высоким, средним и низким уровнями. Зависимую количественную перемен­ную составили показатели семантических оценок. В соответствии с рекомендациями Weinfurt (1998), далее проводился пошаговый дискриминантный анализ данных и вычислялись коэффициенты канонических дискриминантных функций для определения уни­кального вклада каждой из зависимых переменных в дискримина­цию подгрупп по уровням субмодальностей Я, опять-таки по каждой субмодальности Я в отдельности.

Были получены следующие основные результаты.

1. По данным дисперсионного анализа Я-Авторское оказа­ло значимые эффекты на показатели семантических шкал "радостный – печальный" (F(2,142) = 6,29, р < 0,002), "силь­ный – слабый" (F(2,142) = 6,83, р < 0,001), "большой – ма­ленький" (F(2,142) = 3,14, р < 0,05), "активный – пассивный" (F(2,142) = 7,52, р < 0,001), "приятный – противный" (F(2,142) = 4,72, р < 0.01), "простой – сложный" (F(2,142) = 3,07, р < 0,05), "расслабленный – напряженный" (F(2,142) = 4,40, р < 0,01), "дорогой – дешевый" (F(2,142) = 7,36, р < 0,001), "быстрый – медленный" (F(2,142) = 9,55, р < 0,001), "жизнерадостный – унылый" (F(2,142) = 7,35, р < 0,001), "све-

41

жий – гнилой" (F(2,142) = 7,30, р < 0,001), "острый – тупой" (F(2,142) = 3,26, р < 0,04), "чистый – грязный" (F(2,142) = 9,57, р < 0,001).

Post hoc сравнения (здесь и далее по статистике Bonferroni) показали, что участники с высоким и низким уровнями Я-Авторского отличались между собой тем, что местоимение "Я" первые оценивали более высоко, чем вторые: как более "радо­стное" (р < 0,005), "сильное" (р < 0,001), "большое" (р < 0,07), "активное" (р < 0,001), "приятное" (р < 0,01), "расслабленное" (р < 0,02), "дорогое" (р < 0,003), "быстрое" (р < 0,001), "жизне­радостное" (р < 0,001), "свежее" (р < 0,002), "острое" (р < 0,04), "чистое" (р < 0,001). Кроме того, участники со средним уров­нем Я-Авторского оценивали местоимение "Я" как менее слож­ное, чем участники с низким уровнем Я-Авторского (р < 0,05).

В дискриминантный анализ были включены показатели шкал "чистый – грязный", "активный – пассивный", "прос­той – сложный", "большой – маленький" (Wilks' Lambda = 0,740, F(8,278) = 5,63, р < 0,001). Выделились 2 канонические дискриминантные функции. В 1 функции (77,3% доли объясни­мой дисперсии, Wilks' Lambda = 0,740, с2(8) = 42,22, р < 0,001) показатель шкалы "чистый – грязный" внес наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Авторского. Во 2 функции (22,7% доли объяснимой дисперсии, Wilks' Lambda = 0,930, с2(3) = 10,17, р < 0,02) показатель шкалы "простой –сложный" внес наиболь­ший вклад в дискриминацию уровней Я-Авторского.

2. По данным дисперсионного анализа Я-Воплощенное ока­зало значимые эффекты на показатели семантических шкал "расслабленный – напряженный" (F(2,142) = 3,07, р < 0,05), "быстрый – медленный" (F(2,142) = 4,37, р < 0,01).

Post hoc сравнения показали, что участники с высоким уров­нем Я-Воплощенного оценивали местоимение "Мой/Моя" как более "расслабленное", чем участники со средним уровнем Я-Воплощенного (р < 0,05) и оценивали это местоимение как более "быстрое", чем участники с низким уровнем Я-Вопло­щенного (р < 0,02).

В дискриминантный анализ были включены показатели шкал "расслабленный –напряженный" и "быстрый – медленный" (Wilks' Lambda = 0,903, F(4,282) = 3,71, р < 0,001). Выделились 2 канони­ческие дискриминантные функции. В 1 функции (59,0% доли объяс­-

42

нимой дисперсии, Wilks' Lambda = 0,903, χ2(4) = 14,50, р < 0,01) показатель шкалы "быстрый – медленный" внес наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Воплощенного. Во 2 функции (41,0% доли объяснимой дисперсии, Wilks' Lambda = 0,959, χ2(1) = 5,98, р < 0,02) показатель шкалы "расслабленный – напряженный" внес наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Воплощенного.

3. По данным дисперсионного анализа Я-Превращенное ока­зало значимые эффекты на показатели семантических шкал "упорядоченный – хаотичный" (F(2,142) = 4,39, р < 0,01), "глад­кий – шершавый" (F(2,142) = 3,97, р < 0,02), "добрый – злой" (F(2,142) = 3,67, р < 0,03).

Post hoc сравнения показали, что местоимение "Они" оценивалость участниками с высоким уровнем Я-Превращенного как более "хаотичное" и "шершавое", чем участниками с низ­ким уровнем Я-Превращенного (р < 0,01?0,02). Это местоимение оценивалось участниками со средним уровнем Я-Превращен­ного как менее "доброе", чем участниками с низким уровнем Я-Превращенного (р < 0,02).

В дискриминантный анализ был включен показатель шкалы "упорядоченный – хаотичный" (Wilks' Lambda = 0,942, F(2,142) = 4,39, р < 0,001). Выделилась 1 каноническая дискриминантная функция (100,0% доли объяснимой дисперсии, (Wilks' Lambda = 0,942, χ2(2) = 8,51, р < 0,01) и показатель шкалы "упорядо­ченный – хаотичный" внес наибольший вклад в дискримина­цию уровней Я-Превращенного.

4. По данным дисперсионного анализа Я-Вторящее оказало близкие к значимым эффекты на показатели семантических шкал "светлый – темный" (F(2,142) = 2,54, р < 0,08), "родной – чу­жой" (F(2,142) = 2,65, р < 0,07), "острый – тупой" (F(2,142) = 2,63, р < 0,08), "чистый – грязный" (F(2,142) = 2,47, р < 0,09).

Post hoc сравнения показали, что местоимение "Меня" оце­нивалось участниками со средним уровнем Я-Вторящего как более "светлое", чем участниками с низким уровнем Я-Вторящего (р < 0,08). Это местоимение оценивалость участниками с высоким уровнем Я-Вторящего как более "родное", чем участ­никами с низким уровнем Я-Вторящего (р < 0,09) и как менее "острое", чем участниками со средним уровнем Я-Вторящего (р < 0,07). По шкале "чистый – грязный" различия между от­дельными уровнями Я-Вторящего были незначимы.

43

Таблица 1. Варианты согласованности двух биполярных конструктов.

Степень совпадения сравниваемых конструктов

Присвоенный балл

По названию

Категория

положительные полюса

отрицательные полюса

По содержанию

1

+

+

+

20

А

2

+

~ +

+

17

А

3

+

+

~ +

14

А

4

~ +

~ +

+

14

А

5

~

0

+

12

Б

6

+

~ +

~ +

11

Б

7

+

+

0

10

Б

8

0

0

+

10

Б

9

~ +

~ +

~ +

8

В

10

+

~ +

0

7

В

11

~ +

0

~ +

6

В

12

~ +

~ +

0

4

Г

13

0

0

~ +

4

Г

14

~ +

0

0

2

Г

15

0

0

0

0

Д

16

~ –

0

0

–2

Е

17

0

0

~ –

–4

Е

18

~ –

~ –

0

–4

Е

19

~ –

0

~ –

–6

Ж

20

~ –

0

–7

Ж

21

~ –

~ –

~ –

–8

Ж

22

0

0

–10

З

23

– ~

0

–10

З

24

~ –

~ –

–11

З

25

~ –

0

–12

З

26

~ –

~ –

–14

И

27

~ –

–14

И

28

~ –

–17

И

29

–20

И

Обозначения:

+

– полное совпадение

"~ +"

– примерное совпадение

"0"

– несовпадение

"~ —"

– некоторое противоречие

"—"

– полное противоречие

Таблица 2.

Категория

А

Б

В

Г

Д

Е

Ж

З

И

баллы

1

2

7

22

86

2

1

0

0

44

Ни один из показателей шкал семантического дифференциала не был включен в дискриминантный анализ.

Полученные результаты позволили сделать следующие выводы. (1) Наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Авторского по семантическим оценкам местоимения "Я" внесли шкалы "чи­стый – грязный" и "простой – сложный". (2) Наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Воплощенного по семантическим оценкам местоимения "Мой/Моя" внесли шкалы "быстрый – мед­ленный" и "расслабленный – напряженный". (3) Наибольший вклад в дискриминацию уровней Я-Превращенного по семанти­ческим оценкам местоимения "Они" внесла шкала "упорядоченный – хаотичный". (4) Различия между уровнями Я-Вторящего по семантическим оценкам местоимения "Меня" обеспечили (в тен­денциях, близких к значимым) шкалы "светлый – темный", "род­ной – чужой", "острый – тупой" и "чистый – грязный". (5) Эти результаты свидетельствуют в пользу специфических проекций субмодальностей Я в субъективные семантики исследуемых мес­тоимений. (6) Однако эти результаты не означают, что субмо­дальности Я не могут проецироваться в субъективные семантики также "чужих" местоимений. В какой степени этот процесс может иметь место и какие семантические шкалы выполняют при этом функции дискриминации уровней субмодальностей Я – вопросы будущих исследований.

М. Н. Дымшиц. СЕМАНТИЧЕСКИЙ ДИФФЕРЕНЦИАЛ:
ПОЛВЕКА ИСКРЕННЕГО ЗАБЛУЖДЕНИЯ

Рекламное агенство Медиа Артс FСВ

Семантический дифференциал и как методика и как метод получил за полвека широчайшее распространение: только база публикаций МЕDLINЕ на запрос "semantic differential" дает около 300 тясяч ссылок с 1966 года.

Как методический подход и как исследовательская методика семантический дифференциал берет свое начало и практичес­ки в современном виде описан в книге "The measurement of meaning", опубликованной в 1957 году совместно Osgood, Suci

45

& Tannenbaum. В то же время во многом схожую методику пред­ложил Келли (1955), положивший начало другой традиции – метода "репертуарных решеток".

При всей ценности информации, накопленной в результате использования данных методов, существует подозрение, что указанные методики содержат одну общую и ущербную идею: прямое постулирование дихотомичности признаков, объектов и т.д. в мышлении человека. И это при том, что определенные проблемы с дихотомичностью возникали еще в процессе созда­ния в обоих традициях:

1. В уже упоминавшейся работе Осгуда в самой первой таб­лице результатов факторного анализа шкалы "yellow – blue", "red – green", "young – old", "wet – dry", "long –short", "pungent – bland" имели веса меньше 0,3 по четырем выделенным факторам (описывающих 49% дисперсии). Строго говоря, они "не вошли" ни в один из факторов, но тогда это было проигнорировано. Аналогичные проблемы имелись во всех описанных исследованиях, в том числе в "личностном дифференциале".

При различных исследованиях постоянно возникали про­блемы с воспроизводимостью факторной структуры "семан­тического дифференциала". При постулировании "общности шкал оценки" факторная структура была неустойчива при смене объектов оценивания и была неустойчива во времени, с чем сталкивались все, кто проводил факторизацию стан­дартных методик самостоятельно.

2. В традиции "репертуарных решеток" при попытке изучить зна­чения слов, не связанных с оценкой личности, были получе­ны результаты, которые "отличаются от тех, которые были предсказаны на основании словарных значений" (Франселла, с. 155); значения синонимов и антонимов имели положитель­ные и отрицательные значения корреляции соответственно, но абсолютное значения корреляции были недостаточны, что­бы можно бskj говорить о "взаимозаменяемости" или "аль­тернативности" синонимов и антонимов, предлагаемых словарем. Несмотря на подобные "собственные" результаты метода, при проведении исследования человеку навязывается дихотомичный полюс шкалы оценки (к тому же формулируе­мый исследователем, см. Франселла, с.65).

46

Гипотеза о "дихотомичности" мышления в европейской на­учной традиции восходит, как минимум, к Аристотелю. Ошиб­ка имеет в своей основе тот, довольно бесспорный, факт, что при вербальном рассуждении в пределах простого суждения одновременно больше двух объектов по одному параметру или одного объекта по нескольким критериям сравнить (оценить) действительно нельзя. Дихотомичность вербального рассужде­ния была перенесена на мыслительные операции, что было, как сейчас становится понятно, некорректно.

То, что "пропозициональность" не равна "дихотомичности" демонстрирует довольно простой пример: "не-красный" цвет чего-то может быть синим, желтым, черным и т.д. То есть, ка­тегоризация цветов дихотомичной признана быть уже не может (в некоторых языках дихотомична пропозиция "темный – свет­лый", но при появлении слов для описания цветов она перехо­дит в тринарную структуру "темный – светлый – цветной").

В принципе, "мысленным взором" человек может охватить всё необходимое для сравнения количество объектов и сравни­вать их одновременно более чем по одному критерию; а также объект может быть описан человеком в выбранных критериях и вовсе без прямого сравнения с чем-либо. Дихотомичность (как частный случай пропозициональности) возникает только при вербальном сравнении, позволяющая "согласовать" критерии и оценки при коммуникации и решить проблему лингвистичес­кой избыточности, т.е. использование нескольких вербальных критериев для описания одного ментального критерия. При этом используемые критерии могут выступать только как характери­зующие, а не дифференцирующие, а также определяться как неприменимые к конкретному объекту. В целом, использование любых описательных критериев позволяет задать характеристи­ку объекта на субъективной шкале, которая в общем случае является континуальной (В. В. Налимов, 1989).

Некорректность дихотомичной гипотезы о мышлении демон­стрируют материалы многочисленных ассоциативных экспери­ментов, отраженные в Русском ассоциативном словаре. В случае дихотомичности мышления, в ассоциативном эксперименте набор и частота ассоциаций на антонимы должна быть равна, как минимум – между самими антонимами.

47

По материалам Русского ассоциативного словаря, для "ба­зовой" дихотомии "хороший – плохой" имеется следующая картина (Табл.1):

Таблица 1. Частота ассоциаций на стимулы "плохой" и "хо­роший" (общее количество реакций на оба стимула n = 544)

плохой

%

Хороший

%

Отношение частоты ассоциации для хороший/плохой

Человек

14,9

Друг

14,9

3,68

Хороший

10,3

Плохой

13,6

1,32

День

5,1

Человек

12,3

0,83

Товарищ

4,2

День

5,1

1,00

Друг

4,0

Муж

2,9

1,60

Мальчик

3,1

Мальчик

2,8

0,88

Муж

1,8

Товарищ

2,6

0,61

Как видно из таблицы, хотя частота антонимов в качестве ассоциаций друг другу достаточно высока, она не равна и раз­личается на треть. В качестве дихотомичной пары "хороший – плохой" можно признать только для понятия "день" и отчасти для "человек" и "мальчик". При этом частота обратных ассоци­аций "хороший" и "плохой" для слова "день" действительно равна, а для слов "человек" и "мальчик" уже существенно раз­личается (в 3,6 и 6 раз соответственно). Аналогичные результа­ты получаются и по другим антонимам.

Таким образом, гипотеза о дихотомичности мышления ре­зультатами ассоциативного исследования не подтвердилась и можно сделать вывод о некорректности использования семан­тического дифференциала в исследованиях. В исследовательс­кой практике более правомерным является использование шкал оценки "не согласия – согласия" (шкала Лайкерта) с наличи­ем данной характеристики у конкретного объекта.

М. Дымшиц, Т. Головачева, И. Антонович. УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ГРАФИЧЕСКИЙ СЕМАНТИЧЕСКИЙ КОД

Проблема использования в межкультурных исследованиях вербальных оценок хорошо известна и многократно обсуждена (см. Handbook of Cross-Cultural Psychology). Наибольшую извест­ность получили невербальные шкалы Осгуда (1962) и Бентлера

48

и Лавойе (1972), а также Невербальный графический семанти­ческий дифференциал Петренко и Пузанковой (1997). Но имеющиеся варианты имеют те или иные недостатки:

1. Использование цветовых стимулов и сложных метафор в шка­лах Осгуда.

2. Предметность и двучленность некоторых шкал в варианте Бентлера и Лавойе.

3. Необходимость умений чтения чертежных метафор и двучлен­ность некоторых шкал в варианте Петренко и Пузанковой.

4. Биполярность всех обсуждаемых вариантов.

Нами был разработан 15-шкальный графический семанти­ческий код, все шкалы которого соответствуют следующим критериям:

1. Шкалы имеют трехчленную структуру, в качестве центра шкалы используется изображение "капли" (см. Дж. Гибсон, Экологический подход к зрительному восприятию, гл. 7).

2. Все стимулы имеют или включены в овальную или круглую форму.

3. Используются только простые графические решения.

В Графический Семантический Код вошли отредактирован­ные элементы из шкал Осгуда и Петренко.

Предварительные исследования с использованием Графичес­кого Семантического кода позволяют сделать следующие выводы:

1. Разработанный Графический Семантический Код позволяет дифференцировать различные объекты и вербальные поня­тия с высокой степенью достоверности.

2. Графический Семантический Код позволяет оценивать сте­пень абстрактности-конк­рет­ности различных вербальных понятий.

При проведении факторизации оценок Графического Семан­тического Кода было выделено шесть факторов с общим описа­нием дисперсии около 67%. Но полученные факторные оценки обладают меньшей дифференцирующей способностью, чем "сы­рые" данные (при работе с вербальными шкалами факторные оценки более информативны). Таким образом, можно утверждать, что используемые элементы графической оценки являются "пер-

49

вичными", не разлагаемые на составляющие и не объединяемые в более "базовые" факторы, т.е. являются УНИВЕРСАЛЬНЫМ ГРА­ФИЧЕСКИМ СЕМАНТИЧЕСКИМ КОДОМ.

Р. Р. Калимулина. МЕТОД КАЧЕСТВЕННОГО УСТАНОВЛЕНИЯ СХОДСТВА КАТЕГОРИАЛЬНЫХ СТРУКТУР

Тюменский государственный университет

Метод репертуарных решеток является удобным инструмен­том, с помощью которого выявляются конструкты, на основа­нии чего человек выносит суждения (перцептивные или инструментальные) относительно объектов или явлений свое­го жизненного мира. Привлекательная сторона метода состоит в возможности изучения уникального психического содержания, индивидуальных особенностей человека. Применительно к ис­следованию межличностных проблем, нередко возникает необ­ходимость оценить сходство двух индивидуальных наборов выявленных конструктов.

До настоящего времени эта проблема решалась с помощью компьютерной обработки данных количественным способом. Некоторые из этих способов описаны в трудах Франселлы, Баннистера ("Новый метод исследования личности").

Достоинство таких способов состоит в строгости процедуры. Однако получаемый балл указывает лишь на степень формаль­ной близости списков конструктов, вся качественная инфор­мация при этом теряется. Поэтому, целью нашего исследования стала разработка метода качественного сравнения диады кате­гориальных систем, полученных с помощью метода репертуар­ных решеток.

Разработанный метод позволяет решить проблему сравнения таким образом, чтобы получить как общий балл, так и инфор­мацию о структуре распределения содержательных совпадений/несовпадений между конструктами двух людей.

МЕТОДИКА. Получаемые от испытуемых (в нашем случае – супружеские пары) списки конструктов различаются как по названиям, так и по содержательному наполнению (по смыслу).

50

Необходимо также было предусмотреть случаи, когда сравни­ваемые пары конструктов совпадают лишь по одному полюсу. Поэтому сравнение производилось по трем переменным: по названиям положительных и отрицательных полюсов независи­мо и по содержанию сравниваемых конструктов в целом. Был составлен набор возможных вариантов комбинаторных сочета­ний совпадений или несовпадений по трем переменным. Он был сокращен за счет не имеющих смысловой наполненности случаев. В результате список составил 29 возможных сочетаний. Поскольку кроме полного или частичного совпадения конст­рукты могут составлять противоположности друг другу, и это представляется важной информацией, такие варианты также нашли свое отражение в списке.

Каждому возможному случаю с помощью экспертов (4 чело­века), имеющих опыт работы с техникой репертуарных реше­ток, были присвоены балльные значения.

Возможные случаи совпадения или несовпадения конструк­тов еще раз объединялись в более крупные категории. Случай полного несовпадения (но без противоречия) составил отдель­ную категорию. Всего получилось 9 таких категорий.

Например: конструкты "общительный – замкнутый" и "об­щительный – молчаливый": а) названия положительных полю­сов (стоят слева) совпадают; б) названия отрицательных полюсов ("замкнутый" и "молчаливый") совпадают частично; в) содержание конструктов (уточненные в беседе с испытуе­мыми) совпадают. Всего – 17 баллов, категория "А" (таблица 1, случай 2).

С помощью указанного приема сравниваются все возможные пары из двух списков конструктов. В нашем случае это составило 121 пару конструктов (11х11) для каждой пары испытуемых.

Далее, для каждой супружеской пары подсчитывалось коли­чество конструктов, попавших в ту или иную категорию. В ре­зультате получаем суммарный показатель, выраженный в виде таблицы (на примере супругов А таблица 2).

Достоинство такого способа представления результатов срав­нения состоит в том, что хорошо видно, каков характер совпа­дения. В данном примере обнаруживается большое количество конструктов, по которым у супругов нет ни совпадений, ни противопоставлений. Вместе с тем, заметна явная тенденция к

51

сближению конструктов: в левой части 32 конструкта, а в пра­вой – только 3.

2. Прямое сравнение категориальных систем.

Для проверки, насколько предложенная процедура точна, мы воспользовались прямым опросом "заинтересованных" экс­пертов – т.е. самих испытуемых. Были приготовлены незапол­ненные матрицы (в нашем случае 11х11): с одной стороны конструкты мужа, с другой – жены (каждая супружеская пара получила свои набор конструктов). Супругам (отдельно мужу и жене) предлагалось произвести попарное сравнение конструк­тов, оценив степень их сходства по шкале [4 ...– –4]. Для этого им предлагалась таблица примерных вариантов сравнения двух конструктов. 4 балла супруги присваивали тем из них, которые совпадали как по названию, так и по содержанию; –4, тем кон­структам, которые противоположны друг другу по названию и содержательному наполнению. Несовпадение – 0 баллов.

Таким образом, результаты, полученные путем аналитичес­кой обработки и методом прямого сравнения систем конструк­тов оказались представленными в одинаковой форме – в 9-балльной шкале. Это позволяло подсчитать степень близости двух способов между собой.

Для сравнения использовался коэффициент Спирмена. Кор­реляция между оценками, выполненными мужем и женой, в среднем группируются в области 0,91, т.е. сходство/различие одних и тех же конструктов супруги оценивали примерно оди­наково.

Разброс по сравниваемым парам (между способами оценки сходства) составил 0,85 ...– 0,90, что говорит о высокой степе­ни точности разработанного нами способа сравнения списков конструктов.

Следует подчеркнуть, что точность оценки степени сходства списков конструктов, в результате проверки прямым сравне­нием достаточно велика, чтобы теперь можно было его исполь­зовать самостоятельно. Это дает заметную экономию затрат сил и времени.

52

В. В. Калита, Н. В. Петровская. ИЗУЧЕНИЕ ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕН­НО­ГО – ПОСТРОЕНИЕ ЧАСТНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО ДИФФЕРЕНЦИАЛА "ХРОНОТОП"

Дальневосточная Государственная Морская Академия им. Г. И. Невельского (Владивосток)

Описывая взаимодействие человека с окружающим миром, мы достаточно часто сталкиваемся с необходимостью анализа фиксированных систем факторов окружающей среды, устойчи­во сочетающихся на определенном временном отрезке и обра­зующих комплекс отношений в пространстве. Относительное пространственное и временное постоянство сочетаний таких систем абиотических и биотических факторов позволяет нам использовать их как единицы анализа. В настоящей работе такие образования мы обозначаем как "хронотоп".

Под данное определение попадают такие системные образо­вания как "квартира" и "рабочее место", "город" и "район", "сад" и "предприятие", "фирма" и "салон автомобиля" и т.д.

Человек оценивает хронотоп в соответствии со спецификой своей категориальной структуры сознания и, соизмеряя его с соб­ственными эталонами "пригодности", "удобности", комфорта", "надежности" и т.д. "места – времени", при чем, субъективные эталоны редко совпадают. Гипотетически может существовать кон­груэнтность представлений о хронотопе (например, у представи­телей "родственных" профессиональных групп).

Оценка субъективного принятия-непринятия хронотопа не­обходима при проектировании и оптимизации рабочих мест про­фессионалов, работающих в особых условиях деятельности. Например, представители морских профессий вынуждены по­долгу пребывать в ситуации необходимости взаимодействия в замкнутом (ограниченном) пространстве (на корабле). Можно предположить наличие высокой субъективной значимости ряда параметров хронотопов "корабль", "кубрик", причем, набор этих параметров может существенно не совпадать у коллег по работе, сожителей кубрика. При несовпадении реальности и эталона, большинство людей пытаются ассимилировать про­странство, изменяя его "под себя", под свой эталон, прибли­жая к идеальному образу. Несовпадение субъективных эталонов может приводить к возрастанию напряженности отношений,

53

провоцировать конфликты. Привнесение в мир другого челове­ка даже единичной вещи, "отвечающей своей собственной фун­кции", может внести дисбаланс, нарушить "единство целого". В связи с этим изучение специфики оценки хронотопа различ­ными группами профессионалов представляет большой инте­рес, как в академическом, так и в прикладном плане.

На факультете психологии ДВГМА им. адмирала Г. И. Невельского (г. Владивосток) в 1998 г. было разработано два варианта (-уни и – биполярный) частных вербальных семантических диффе­ренциала "Хронотоп", предназначенных для комплексной оцен­ки пространственно-временного континуума.

В процессе подбора дискрипторов методик мы использовали три принципа отбора.

Во-первых, мы отталкивались от системы культурно опосре­дованных объективных характеристик пространственно-временного континуума, используемых при составлении кадастров. В земель­ном кадастре комплексная социально – экономическая оценка территории включает экономическую, функциональную и ком­фортную составляющие. При выделении дескрипторов мы рассмат­ривали только функциональную и комфортную составляющие оценки.

Во-вторых, была привлечена концепция "мира вещей" Ж. Бодрияра, который выделял самостоятельную систему пара­метров (качеств) хронотопа, позволяющих подойти к его оцен­ке и/или описанию.

В-третьих, были использованы характеристики простран­ственно-временного континуума, эксплицированные в процессе экспертного проектирования на группе профессионалов (25 че­ловек), подобранных в соответствии со схемой класификации профессий "по объекту" (Е. А. Климов).

В окончательном варианте биполярный СД состоял из 79 шкал – дескрипторов, а униполярный СД – из 84 шкал, ото­бранных в процессе многоуровневой экспертной оценки (Калита В. В., Петровская Н. В., 1998).

В 1998 г. с помощью СД изучалась специфика оценки про­фессионалами – водолазами таких понятий, как: рабочее мес­то, место отдыха, море, шторм, глубина; так же испытуемым были предложены иконографические стимулы – фотографии различных морских надводных и подводных видов.

54

В 1999 г. данная методика была использована в исследовании специфики восприятия пространственно – временного конти­нуума профессионалами Центра медицины катастроф г. Влади­восток. В качестве стимульного материала испытуемым были предложены понятия, обозначающие экстремальные ситуации ("шторм", "автокатастрофа", "землетрясение", "катастрофа", "эпидемия") и понятия "рабочее место" и "место отдыха".

В процессе анализа данных нами были выявлены ряд таких устойчивых факторов как: "Комфортность", "Творческая ак­тивность" и "Непостижимость", "Свобода и красота", "Поря­док", "Умиротворенность" и др.

Униполярный и биполярный СД могут быть применены в качестве дополнительных методик при изучении отношения профессионалов к разнообразным пространственно – времен­ным континуумам. С помощью разработанных методик может быть описана структура оценки различных хронотопов, специ­фика субъективного отношения профессионала к рабочему месту и месту отдыха при необходимости их оптимизации.

В. В. Калита, С. А. Данченко, М. Н. Янчук. АЛГОРИТМ ПОСТРОЕНИЕ ЧАСТНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО ДИФФЕРЕНЦИАЛА "ПРИЧИНЫ ВСТУПЛЕНИЯ В РЕЛИГИОЗНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ"

Дальневосточная Государственная Морская Академия им. Г. И. Невельского (Владивосток)

В 1999 году нами была предпринята попытка построения ча­стного семантического дифференциала, позволяющего описать специфику субъективной оценки причин вступления в религи­озные организации молодежью.

В исследовании приняло участие 308 человек учащейся и ра­ботающей молодежи, в возрасте от 16 до 30 лет: 192 человека – учащиеся различных учебных заведений, профессиональных училищ, школьники; 107 человек – работающей молодежи из различных профессионально-социальных групп; 9 человек – адепты двух наиболее крупных по численности во Владивосто-

55

ке нетрадиционных религиозных организаций ("Церковь Хрис­та"; "Сознание Кришны"). Выборка была уравновешенна по полу, (представлены возрастные группы до 18 лет, 18 – 22 года, 23 – 25 лет, старше 25 лет), профессиональному критерию (со­гласно классификации типов профессий по объекту Е. А. Кли­мов).

На первом этапе исследования испытуемые были ознаком­лены с инструкцией в которой предлагалось перечислить 10 – 15 субъективно значимых характеристик нетрадиционной рели­гиозной организации (секты); в качестве характеристик пред­лагалось описать самих людей – адептов, цели и задачи религиозных организаций, предполагаемые причины вступле­ния в секты и др. Адептам нетрадиционных религиозных орга­низаций предлагалось рассказать (описать) свою организацию ("веру", "Церковь") и людей, входящих в нее (устно). При этом от адептов религиозной организации "Церковь Христа" было получено разрешение на использование аудиозаписи. На работу отводилось около 15 минут. Инструктаж представителей работа­ющей молодежи проводился как в индивидуальном порядке, так и в малых группах по 3 – 5 человек. Инструкция давалась пись­менно, на бланках.

В результате экспертной оценки было получено 2 954 пер­вичных дескриптора.

В качестве метода анализа первичных данных был использо­ван экспертный метод. Полный список первичных дескрипто­ров был редуцирован: близкие по смыслу суждения были исключены или объединены. Редуцированный список суждений был проклассифицирован по смысловому сходству. Каждой из полученных 20-ти смысловых групп (далее категорий) было присвоено имя. Таким образом, на втором этапе экспертной оценки было выделено 20 категорий (предполагаемых факто­ров), каждой из которых соответствовала определенная группа суждений: "строгость, дисциплина, порядок" (1), "экстремизм, жестокость, насилие" (2), "мистика, таинственность" (3), "со­зидание смысла жизни" (4), "поиск (обретение) себя" (5), "ког­нитивный аспект" (6), "страх" (7), "вина" (8), "помощь другим" (9), "потерянность, обреченность" (10), "корысть" (11), "удо­вольствие" (12), "защита от "злого" мира" (13), "уход от реаль­ности" 14), "общение" (15), "любовь, близость, семья" (16),

56

"демонстративность" (17), "исключительность, свое миропонимание" (18), "вера" (19), "нравственность" (20).

На третьем этапе были сформированы списки суждений (групп потенциальных дескрипторов), пригодных для описания причин вступления молодежи в религиозные организации раз­ного типа. Суждения были подвергнуты стилистической правке и были выровнены по количеству, в соответствии с количе­ством выделенных критериев. В окончательном виде методика составляли 86 шкал-дескрипторов, перечисленных ниже: Не сложившаяся жизнь (1); Возможность получить материальную помощь (2); Обретение уверенности в себе (3); Поддержка бо­гом в трудные минуты (4); Готовность пойти на все ради веры (5); Уход от действительности (6); Поиск своего места в жизни (7); Несчастная любовь (8); Получение работы (9); Жесткая дис­циплина, порядок (10); Поиск понимания (11); Чувство состра­дание к другим (12); Душевный кризис (13); Надежда получить прощение за грехи (14); Получение новых знаний (15); Ощуще­ние нужности, необходимости людям (16); Стремление пропо­ведовать свою веру, идеи (17); Стремление делать добро (18); Возможность во что-то верить (19); Вера в наказания за непра­вильный образ жизни (20); Обретение себя (21); Потеря надеж­ды (22); Морально-нравственные качества (23); Использование магии (24); Поиск пристанища (25); Физическое истощение (26); Желание обладать силой (27); Личные идеи, убеждения (28); Поиск любви (29); Сознание собственной греховности (30); Поиск помощи (31); Вера в загробную жизнь (32); Желание быть признанным другими (33); Надежда на спасение (34); Желание повеселиться, развлечься (35); Устранение всего, что мешает на пути к богу (36); Потеря смысла жизни (37); Ожидание чуда (38); Возможность осуществить свои мечты (39); Вера в свою предназначенность (40); Сексуальные ритуалы (41); Поиск ис­тины (42); Поиск поддержки (43); Борьба против зла (44); Смерть любимого, близкого человека (45); Желание познать религию (46); Отрицание своих прежних взглядов, ценностей (47); Ду­ховные искания (48); Желание стать независимым (49); Поиск жизненного пути (50); Бессилие перед миром (51); Поиск дру­зей (52); Стремление к господству, к власти (53); Возможность найти свое назначение в жизни (54); Готовность умереть за идею (55); Возможность заработать деньги (56); Искупление своей

57

вины (57); Стремление показать другим как жить (58); Желание обрести семью, близких людей (59); Поиск безопасности, за­щищенности (60); Поиск душевного покоя (61); Любопытство, интерес (62); Желание забыть прошлое (63); Эмоциональная разрядка (64); Обретение чувства собственной полноценности (65); Вера в конец света (66); Нехватка общения (67); Желание познать сущность человеческой жизни (68); Страх реальной жизни (69); Желание оказывать помощь другим (70); Стремле­ние изменить мир (71); Желание обрести легкую жизнь (72); Способность убить человека (73); Страх смерти (74); Суеверие (75); Стремление к радости, блаженству, счастью (76); Спасе­ние от одиночества, чувства ненужности (77); Вера в то, что мир полон несправедливости, зла (78); Желание пережить ма­гические ритуалы, обряды (79); Желание влиять на людей (80); Вера в существование ада (81); Желание спасти людей (82); Строгие правила и законы (83); Стремление уединиться (84); Преданность идее (85); Надежда на бога (86).

Методика может быть использована в качестве инструмента диагностики вероятных причин вступления молодых людей в религиозные организации разного типа.

Е. Е. Караванова. ОСОБЕННОСТИ КАТЕГОРИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ ОБРАЗА ТЕЛЕСООБЩЕНИЯ У КОММУНИКАТОРА

Издательство РИП-Холдинг

Наше исследование основывается на положении о том, что телевизионный контакт – это опосредствованное межличност­ное общение (2) со всеми особенностями и составляющими, при­сущими всем межличностным контактам (1), но имеющее принципиально иную структуру в силу своей "разорванности" (партнеры по общению разделены в пространстве и времени). Основная нагрузка по регуляции этого общения ложится на образный уровень взаимодействия (3).

В качестве испытуемых были приглашены создатели переда­чи "Лукоморье" (студия "Рост"). Этот выбор обусловлен резуль­татами, полученными в прежних исследованиях: передача

58

"Лукоморье" была оценена зрителями негативно. Испытуемым предлагалось заполнить психосемантические шкалы. Получен­ные данные обсчитывались методом факторного анализа (4,5). По усредненным результатам были построены профили трех передач: Авторской ("Лукоморье"), Конкурентной (студии "Класс"), Идеальной в представлениях авторов.

В целом, профили Авторской и Идеальной передач практи­чески совпадают. Различия с Конкурентной передачей более значительны.

Таблица 1. Основные черты трех передач.

Авторская

(вес)

Идеальная

(вес)

Конкурентная

(вес)

Дружественная

89

Притягивающая

87

Ясная

77

Нравственная

87

Дружественная

85

Доступная

73

Красочная

85

Нравственная

83

Дорогая

73

Актуальная

83

Доступная

83

Броская

72

Искренняя

83

Профессиональная

82

Оптимистичная

70

Доступная

82

Интересная

82

Простая

70

Оптимистичная

80

Красочная

82

Радующая

70

Ясная

81

Искренняя

82

Красочная

68

Поучающая

81

Радующая

81

Подвижная

66

Броская

79

Энергичная

81

Нравственная

66

Основным достоинством Конкурентной передачи, по мне­нию авторов "Лукоморья", являются простота и броскость. Тогда как свою передачу они, в целом, оценивают как нравствен­ную, актуальную и понятную, и по этим характеристикам Ав­торская передача приближается к образу Идеальной.

В категориальной структуре восприятия авторами телевизи­онных передач было выделено 6 факторов: фактор эмоционально-когнитивной установки, когнитивный фактор, морально-этический фактор, фактор реалистичности, фактор профессионализма, фак­тор культуры. В факторном пространстве восприятия испытуе­мых профили Идеальной и Конкурентной передач разведены достаточно широко. Профили Идеальной и Авторской передач практически совпадают, при этом своя передача оценивается авторами менее оригинальной и профессиональной и более сложной и нравственной, по сравнению с Идеальной. Макси­мальные расхождения в значениях Идеальной передачи с профи­лем Конкурентной наблюдаются по факторам оригинальности, профессионализма и нравственности.

59

На основе анализа полученных результатов можно сделать заключение о неадекватной оценке авторами своей работы. Свою передачу они оценивают практически как "идеальную", отка­зывая Конкурентной в уме, нравственности и в эмоциональ­ном контакте со зрителями. Основные черты Конкурентной передачи: простая, броская, дорогая. Зрители же воспринима­ют эти передачи по-другому: Конкурентная передача понрави­лась детям больше. Они оценили ее как веселую, "живую", действующие лица в ней вызвали сопереживание, тогда как ге­рои "Лукоморья", по мнению детей, – марионетки, "дураки".

Литература

Братченко С. Л. Межличностный диалог и его основные атрибуты. В кн.: Психология с человеческим лицом. Гуманистическая перспектива в постсоветской психологии. Под ред. Д. А. Леонтьева, В. Г. Щур. М., 1997.

Матвеева Л. В., Шкопоров Н. Б. Связь с аудиторией в телекоммуни­кации. Ч 1,2. М., 1990.

Матвеева Л. В. Коммуникативный акт в условиях опосредствования. Вестник МГУ, сер. 14, 1996, № 4.

Петренко В. Ф. Психосемантика сознания. М., 1988

Шмелев А. Г., Похилько В. И., Козловская-Тельнова А. Ю. Практикум по экспериментальной психосемантике (Тезаурус личностных черт). М., 1988.

А. Ю. Кошмаров, Л. В. Матвеева, А. Н. Гусев, Ю. Я. Лобкаев. ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ КОРРЕЛЯТЫ СЕМАНТИЧЕСКИХ ОЦЕНОК ПРИ ВОСПРИЯТИИ СЛОЖНЫХ ТЕЛЕВИЗИОННЫХ ИЗОБРАЖЕНИЙ

МГУ им. М. В. Ломоносова

Цель нашего экспериментального исследования было нахож­дение закономерностей между субъективными оценками образов политических лидеров и политических партий и движений (кото­рые измерялись с помощью психосемантических шкал) и физио­логическими показателями состояния человека при просмотре телевизионных сюжетов. В нашем исследовании мы использовали новый метод регистрации и анализа уровня активации человека, основанный на измерении спектральных параметров КГР (авторское свидетельство, Лобкаев и др., 1999). В исследовании приняли участие 200 ис­пытуемых, различных по полу и возрасту.

60

В результате факторизации индивидуальных психосеманти­ческих оценок, образов политических партий и лидеров были выделены факторные структуры их восприятия. Затем для каж­дого из 3-х основных факторов (как для образов политиков, так и для образов партий) были взяты шкалы, имеющие по дан­ным факторам максимальные нагрузки.

Полученные данные обрабатывались различными процеду­рами дисперсионного анализа (независимые переменные – ам­плитуды различных спектральных параметров КГР, независимые переменные – шкальные психосемантические оценки, поли­тические партии и лидеры, пол и возраст испытуемых).

Психосемантические различия в оценках политиков (шка­лы: "сильный – слабый", "близок к народу – далекий от народа", "выразительный – невыразительный") нашли свое отражение в динамике амплитуд различных частотных диапазонов КГР. Най­денные взаимосвязи между психосемантическими шкалами и частотными диапазонами, по-видимому, отражают глубокую взаимосвязь специфики восприятия телевизионного изображе­ния с особенностями активационных процессов. В тоже время указанные взаимосвязи были по-разному выражены при вос­приятии образов разных политиков.

Психосемантические различия в оценках политический партий и движений (шкалы: "дружественная – враждебная", "броская – невзрачная", "конкретная – абстрактная) также вза­имосвязаны с динамикой амплитуд частотных составляющих КГР.

Также было обнаружено влияние факторов пола и возраста на выраженность взаимосвязи психосемантических оценок и фи­зиологических показателей. В частности, амплитуда реакции на одного из ведущих политиков, имеющего у молодых женщина­ми по всем шкалам высокие оценки, была значительно боль­ше, чем у других групп испытуемых. В тоже время у этой же группы реакции на образ на другого политика, имеющего низ­кие шкальные оценки, были минимальны.

Полученные нами результаты позволяют выдвинуть предположе­ние о том, что выделенные Е. Ю. Артемьевой базовые семантичес­кие категории для описания сознания обеспечиваются определенными механизмами активации физиологических про­цессов.

61

А. А. ЛУЗАКОВ. УРОВЕНЬ "КОРТИКАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ" И ОСОБЕННОСТИ СУБЪЕКТИВНОЙ СИСТЕМЫ КАТЕГОРИЙ ЛИЧНОСТИ

Кубанский государственный университет, г.Краснодар

В наиболее проработанных эмпирических моделях личности (например, Р. Кеттелла) ее черты имеют иерархическое строе­ние. Черты "верхнего уровня" представляют собой наиболее обобщенные психологические характеристики человека, по­скольку выделяются при факторизации пунктов всех наиболее авторитетных тест-опросников, а также на основании лексичес­кого материала (личностных прилагательных). К таким чертам относятся, например, экстраверсия, нейротизм, "кортикальный контроль". Продолжая работу по выяснению их конкретно-пси­хологического содержания, структуры и форм проявления, сле­дует учесть, что господствующие представления о чертах личности сложились в рамках объектной парадигмы, где лич­ность представлялась как набор объектных характеристик в про­странстве диагностических показателей. Сегодня наметился переход к субъектной парадигме, в которой личность мыслится в первую очередь как носитель определенной картины мира, системы смыслов. Это ставит проблему соотнесения субъектив­ных способов структурирования личностью реальности с тем, что в факторных теориях традиционно исследовалось как черты личности.

Мы исходим из предположения, что субъекты, различающие­ся по чертам "верхнего уровня", имеют отличия в способах субъек­тивной категоризации, которые не вполне осознаны, но могут быть изучены и описаны с помощью проективных методов, а так­же методов психосемантики и субъективной семантики.

В качестве глобального характерологического основания мы использовали в эмпирическом исследовании один из вторич­ных факторов Р. Кеттелла – Q-III, отражающий так называе­мый "кортикальный контроль". На одном полюсе фактора (высокий "кортикальный контроль") – практичность, готов­ность объективно решать житейские проблемы, рациональность, жесткость. Противоположному полюсу соответствует погружен­ность в личные переживания, некоторая оторванность от ре­альности, наклонность чувствовать, а не действовать. Полученная

62

иным путем другая популярная модель описания личности – "Большая пятерка" – содержит близкий по содержанию фак­тор "Организованность, собранность – неорганизованность, беспорядочность".

По данному основанию были выделены две полярные груп­пы обследуемых (22 и 27 студентов обоих полов 3 – 4 курсов университета разных факультетов) и проведено психосе­мантическое исследование особенностей межличностного вос­приятия и оценивания. Использовались поведенческие шкалы-дескрипторы, а не личностные прилагательные. Они предъявлялись в форме 43 утверждений, описывающих поведе­ние, предпочтения или переживания человека. Респондентам предлагалось описать нескольких конкретных людей из ближай­шего окружения, образы-типажи, себя и идеальное Я (всего 12 объектов), используя для этого семибальные шкалы. Точки на шкале отражали вероятность поступка или переживания для описываемого человека (например, "применить, силу там, где не действует убеждение", "расстроиться из-за событий в книге или фильме", "предпочитать во всем порядок и определен­ность", "общаться избирательно, только с теми, кто лично приятен"). Данный набор дескрипторов, подбирался так, что­бы помимо традиционных для личностных дифференциалов факторов (моральной оценки, активности и др.), он был спо­собен детально выявлять социоперцептивные дифференцировки, касающиеся "тонкости духовной организации" людей. Как известно, структура этой обобщенной черты личности иссле­дована гораздо хуже, чем, например, структура экстраверсии или тревожности (Мельников, Ямпольский, 1985). Данный на­бор дескрипторов использовался нами в нескольких исследова­ниях, уточнялся, проверялась устойчивость общей факторной структуры и закономерности ее изменения на разных выборках. Эта методика также используется нами в целях индивидуаль­ной диагностики.

Проведен раздельный факторный анализ матриц в группах с высоким и низким показателем "кортикального" контроля (назовем их условно "Практичные деятели" – ПД и "Неорга­низованные мечтатели" – НМ). Факторные решения отразили систему общих категорий, которые респонденты используют при восприятии, оценке других людей и самих себя. Критериями

63

межгруппового сравнения явились содержание и субъективная иерархия категорий (значимость фактора определялась по доле объясняемой им дисперсии).

В группе НМ первый, наиболее значимый фактор – 1) Мо­ральная оценка. Три других (с почти одинаковым весом) – 2) Спонтанность, неупорядоченность поведения (в оппозиции к организованности, стабильности); 3) Чувствительность, тон­кость переживаний; 4) Активность, боевитость. В группе ПД первый, самый мощный фактор объединил 1) Спонтанность и Чувствительность. То, что четко дифференцируется в сознании группы НМ, здесь не дифференцированно: чувствительны для них значит – неорганизованный, "разболтанный".

Фактор 2) Активности, боевитости, второй по значимости, в сознании ПД имеет выраженную позитивную оценку (содер­жит явно аффективные шкалы), чего нет у НМ. Воспринимая партнера по общению как социально активного, напористого, субъект ПД одновременно склонен оценивать его как "правиль­ного, морально положительного", а пассивность, созерцатель­ность, наоборот, имеет отрицательную аффективную окраску. Собственно оценочный фактор (Моральная оценка) у ПД – на третьем месте, то есть они не склонны при восприятии другого выделять в нем в первую очередь моральные качества, и на их фоне группа НМ выглядит радикальными "моралистами" (фак­тор моральной оценки – на первом месте). Четвертый фактор в матрице ПД очень "слабый" по вкладу и не может интерпрети­роваться однозначно, что позволяет предположить достаточность для этой группы трехфакторного решения, а значит – прису­щую ей меньшую когнитивную сложность (при данном наборе дескрипторов). Различия групп также проявились в размещении объектов в семантическом пространстве, и они хорошо интерпретируются с позиций нашей основной гипотезы. Таким образом, уровень "кортикального контроля" индивидов, фик­сируемый тест-опросником, связан с особенностями их субъек­тивной категоризации в сфере межличностного восприятия и оценивания. Оказывается необходимым и возможным переход от традиционной диагностики черт как паттернов осознавае­мых субъектом предпочтений (стиля общения, социальных ролей) к построению более комплексных описательных/диаг­ностических паттернов, включающих также малоосознанные

64

способы структурирования реальности, которые являются не менее важным элементом в системных механизмах личностной регуляции.

Ю. В. Мочалова. СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ СТИЛЯ ЛИЧНОСТНОГО
ВЫРАЖЕНИЯ ВЕДУЩИХ ТЕЛЕВИЗИОННЫХ НОВОСТЕЙ

МГУ им. М. В. Ломоносова

На протяжении ряда лет (с 1988 года) мы с помощью спе­циальных разработанных психосемантических униполярных и биполярных шкал, а также категориальных схем эсперантного анализа невербального поведения телеведущих изучаем репер­туар и особенности индивидуальных выразительных средств, используемых телеведущими для установления и поддержания контакта с аудиторией в общении.

Поскольку мы рассматриваем только групповые результаты, полученные при факторизации матриц оценок зрителями и эк­спертами записей телеведущих, то смысловое содержание фак­торов расценивается нами в качестве базовых категорий, репрезентирующих такие характеристики стиля общения и сти­ля самовыражения телеведущих как уверенность самоподачи, личностная коммуникативная установка телеведущего на про­тяжении контакта с аудиторией, задействование канала осоз­нания харизматического влияния на зрителя. Эти базовые, по выражению Е. Ю. Артемьевой (1999), категории, являются "ак­туальными координатами" (Е. Ю. Артемьева, 1980) личностного стиля самовыражения ведущих информационного эфира.

Так, в исследовании стиля самовыражения ведущих програм­мы "Новости" телевидения "Останкино" в 1992 – 1994 гг., факто­ризация результатов заполнения шестидесятью (60) работниками телевидения униполярной шкалы из 44 пунктов при просмотре записей выпусков с участием 8-ми телеведущих и ведущего ин­формационно-аналити­чес­кой передачи "Итоги" позволила нам сопоставить индивидуальные показатели ведущих в семантичес­ком пространстве, образованном 6-ю факторами.

Первый фактор получил название "уверенности в себе, силы Эго", второй фактор – "дружелюбия, общительности", третий "активности, эмоциональной выразительности стиля общения

65

ведущего", четвертый – "деловитости, контроля над эмоция­ми", пятый – профессиональной компетентности", шестой – "непринужденности и лидерства в общении".

Полученные результаты оказались прогностическими – про­фили ведущих, занимающих сегодня лидирующие позиции в качестве профессионалов информационного вещания – Т. Митковой, Е. Киселева и С. Доренко образовали отдельную группу, начиная с оси третьего фактора.

Таким образом, наряду с важнейшими показателями личност­ного стиля самовыражения ведущих информационных передач, таким как: 1) уверенность самоподачи; 2) коммуникативная ус­тановка на поддержание личностного контакта со зрителем, прин­ципиально важными для обретения успеха у зрителя являются категории 3) эмоциональной выразительности стиля общения ведущего;4) деловитость; 5) профессиональная компетентность, стремление быть объективным; 6) свободного владения ситуаци­ей общения.

В 1999 году с целью подтвердить надежность полученных ре­зультатов мы предложили оценить телеведущих информацион­но-аналитических "Итоги с Е. Киселевым" и "Время с С. Доренко", а также ведущих программ "Сегодня" телеканала НТВ Т. Митковой и М. Осокина субъектами-пятикурсниками фа­культета психологии. Полученная фактурная структура представ­лена 5-ю факторами:

1. объективность, дружелюбие-предвзятость;

2. уверенность самоподачи, собранность;

3. эмоциональная выразительность – контроль над эмоциями;

4. активность, деловитость;

5. индивидуальность стиля самовыражения.

В максимальной степени разводящими индивидуальные по­казатели телеведущих выступили 1, 3 и 4 факторы, что наблю­даем и для факторов с идентичным смысловым содержанием описанных выше.

Смысловое содержание пятого фактора "индивидуальность стиля самовыражения личности" включает такие характеристи­ки "загадочный", описывающую, согласно Г. Голдхаберу, фе­номен харизматического воздействия личности человека.

Таким образом, мы видим, что семантический код образа телеведущего включает характеристику харизматического влия­ния личности ведущего.

66

В. В. Рябова. РЕКОНСТРУКЦИЯ ФАКТОРНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО
ПРОСТРАНСТВА ПОНЯТИЯ "РЕКЛАМА"

МГУ им. М.В. Ломоносова

Целью работы является создание удобного инструмента, по­зволяющего исследовать эффективность воздействия рекламной продукции. Для решения поставленной проблемы мы, в соав­торстве с Максимовым В. В. посчитали возможным реконструи­ровать факторное семантическое пространство понятия "Реклама" и создать на этой основе соответствующую методику.

Методом реконструкции системы значений был выбран ме­тод вербального семантического дифференциала (СД) с бипо­лярными шкалами.

В качестве испытуемых были задействованы 140 человек обо­его пола, в возрасте от 20 до 47 лет.

На первом этапе исследования был построен тезаурус, состоя­щий из антонимичных прилагательных, относящихся к сфере рек­ламной деятельности. На базе словарей антонимов русского языка нами был составлен список из 852 прилагательных, объединен­ных в антонимичные пары. Предварительное очерчивание границ данной базовой лексической области осуществлялось с помощью критериального и экспертного способов. Нами были выделены два вида критериев, на основании которых исходный список был со­кращен до 117 антонимичных диад.

1. Критерии отбора антонимичных пар в тезаурус.

2. Критерии "отсева" пар прилагательных, то есть те крите­рии, по которым антонимичные пары не были включены в те­заурус. Введение подобного рода критериев позволило полностью охватить весь исходный список прилагательных и обосновать причины исключение данных пар из списка, представленного на экспертную оценку.

Экспертами оценивались применимость оставшихся 117 диад для оценки понятия "реклама" и корректность каждого из кри­териев отбора прилагательных. По результатам экспертных оце­нок были отсеяны 19 пар прилагательных.

Таким образом, в результате первого этапа работы мы полу­чили итоговый список из 98 антонимичных пар прилагатель­ных. Список был рандомизирован, и на его основе сформирован

67

бланк, включающий 98 семибалльных биполярных шкал и ин­струкцию испытуемым.

На втором этапе исследования сформированный бланк пред­лагался испытуемым. С его помощью, респонденты должны были оценить рекламу как явление, такой, какой они видят ее в дей­ствительности на сегодняшний день. Полученные данные обраба­тывались с применением аппарата многомерной математической статистики, включая факторный анализ.

После отсева слабокоррелированных и "сверхдостаточных" шкал для каждого фактора, был получен бланк 59-ти шкального рекламного СД с известной 9-ти факторной структурой.

F1. Представляет собой общеконнотативный фактор "оцен­ки", который, наполняясь специфическим рекламным содер­жанием, характеризует "Успешность" рекламы. Фактор описывает те характеристики, которые позволяют рекламе при­влечь к себе внимание, вызвать интерес и запомниться. Напри­мер: великолепный – отвратительный; привлекательный – отталкивающий; чистый – грязный; талантливый – бездар­ный; удачный – неудачный; оригинальный – банальный.

F2. Данный фактор может быть интерпретирован как оценка стиля воздействия рекламы. Например: осторожный – неосто­рожный; гладкий – шершавый; острый – тупой.

FЗ. Фактор интерпретируется как форма представления ин­формации в рекламе; Цельность/дискретность, продолжитель­ность процесса презентации.

Например: длинный – короткий; хаотичный – упорядочен­ный; однообразный – разнообразный.

F4. Фактор характеризует притягательность создаваемого рек­ламой чувственного образа, ее обращенность к чувственной сфере. Например: порочный – нравственный; тайный – явный; гру­бый – изящный.

F5. Он представляет характеристики образа рекламы; созда­ние рекламой образа праздничности, карнавальности, так на­зываемой "виртуальности".

Например: праздничный – будничный; радостный – печаль­ный; легкий – тяжелый; новый – старый.

Fб. Фактор описывает форму представления рекламы, обра­щенность к эмоциональной сфере или к разуму.

68

Например: чувственный – разумный; эмоциональный – рациональный.

F7. Этот фактор интерпретируется как доступность, доход­чивость рекламы. Например: простой – сложный; понятный – непонятный; определенный – неопределенный.

F8. В этом факторе отражена способность рекламы располо­жить человека к себе, ее эмоциональная привлекательность. Например: красивый – некрасивый; светлый – темный; инте­ресный – неинтересный.

F9. Фактор описывает прагматическую ценность рекламы; ее направленность на получение выгоды, выигрыша, прагмати­ческой пользы.

Например: выигрышный – проигрышный; прибыльный – убыточный; дорогой – дешевый.

Таким образом, реконструированное нами факторное семан­тическое пространство понятия "Реклама" существенно отличается от семантических пространств, реконструированных ранее на основе других понятий, и общеконнотативного семан­тического пространства. Оно обладает большей размерностью (9 факторов), и выделенные факторы имеют выраженную де­нотативную окраску, обусловленную спецификой моделируе­мого объекта. Проанализировав содержательное наполнение каждого фактора, можно увидеть качественные отличия от клас­сических факторов ЕРА, выделенных Ч. Осгудом, хотя получен­ное факторное пространство включает в себя эти факторы со специфической денотативной окраской.

В результате нашего исследования был построен тезаурус антонимичных прилагательных, относящихся к рекламе. В даль­нейших исследованиях возможен перевод его на иностранные языки и использование для реконструкции факторных семан­тических пространств понятия "Реклама" в других языковых культурах, а также межкультурное сравнение полученных семан­тических пространств. Была получена методика частного реклам­ного СД, включающую 59 шкал-дискрипторов с известной факторной структурой и способ интерпретации результатов.

Полученная в результате данного исследования методика может быть использована при создании рекламной продукции для повышения ее эффективности. Она может послужить осно­вой для создания новых методов исследования рекламы.

69

СУБЪЕКТИВНАЯ СЕМАНТИКА ХУДОЖЕСТВЕННОГО
И РЕКЛАМНОГО ОБРАЗА

М. Н. Дымшиц. МОТИВАЦИОННЫЙ ПРОФИЛЬ РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Рекламное агентство Медиа Артс FСВ

Моделирующее влияние культуры на формирование пове­дения человека впервые было доказано, в современном по­нимании, в работах Макса Вебера (1905). Более поздние психологические исследования мотивации позволили выделить и валидизировать критерии мотивационного анализа, а много­численные социологические и экономические исследования про­демонстрировать влияние культурно-мотивационных моделей на политическое и экономическое развитие стран и социальных групп. Подробный обзор таких исследований содержится в D. C. McClelland, Human Motivation (1985), краткий обзор на русском языке см. Х. Хекхаузен (1986). Относительно мотиваци­онного профиля российской культуры написано много, но ис­ключительно относящееся к собственным проекциям авторов.

С помощью программы ВААЛ-2000 был проведен мотивационный анализ русских сказок (РС, 120665 слов), произведений художественной литературы (ХЛ, всего 1011080 слов), входящих в программу вступительных экзаменов для поступающих в ВУЗы (1998), и тексты наиболее популярных печатных и электронных СМИ за одну неделю февраля 1999 года (всего 451426 слов).

Половина мотивационной структуры ХЛ составляет мотив вла­сти, четверть – мотив аффилиации, по одной восьмой мотив до­стижения и физиологические мотивы. В мотивационной структуре СМИ мотив власти составляет уже две трети, пятую часть – мо­тив достижения, мотив аффиляции около 14% и физиологичес­кие мотивы выражены слабо. Мотивационная структура РС также характеризуется выраженным мотивом власти (58%) и значитель­ной долей физиологических мотивов (20%), слабыми мотивом аффиляции (13%) и мотивом достижения (9%).

Выявленные связи с категориями "потребность", "валент­ность", "инструментальная активность" демонстрируют, что в мотивационо-обусловленной активности доминирует мотив власти ("желание власти").

70

Результаты социологических исследований позволяют утвер­ждать, что используемый набор произведений школьной программы формируют неадекватный имеющимся социально-экономическим условиям мотивационный профиль.

Д. А. Леонтьев, Г. А. Емельянов. ЗВУКОВАЯ ФОРМА И СОДЕРЖАНИЕ
В ВОСПРИЯТИИ СТИХОТВОРЕНИЯ

МГУ им. А.В.Ломоносова

Антитеза содержания и формы является основной смыслонесущей структурой поэтического текста. Поэтическая форма отнюдь не сводится к каноническим правилам стихотворения (или, на­против, к ломке этого канона). Организуя словесный материал в некую сложную метаструктуру, поэт вкладывает в эту метаструктуру свое видение мира, свое личностное отношение к действи­тельности, свою ценностную позицию, ценностное отношение "к чему-то помимо материала" (Бахтин, 1975, с. 14). Это отноше­ние воплощается в метро-ритмических, фонических и семанти­ческих особенностях поэтического языка, в связях между смысловыми единицами поэтического текста, известных под на­званием вторичных семантических функций (Левый, 1972). Про­никновение в форму поэтического произведения на этапе его восприятия является необходимым условием адекватного пони­мания его содержания, смысла, который лежит за слоем словес­ных значений.

Как убедительно показывают, в частности, исследования А. П. Журавлева (1974), опирающиеся на созданный им словарь коннотативных значений фонем, звуковая форма произведений русских поэтов XIX века отражает в себе общее мировосприятие каждого из этих поэтов, причем, по мнению А. П. Журавлева, "зву­ковая форма стихотворения должна находиться в соответствии с общим его содержанием, так как соответствие формы и содержа­ния есть непременное условие самого существования художествен­ного произведения" (1974, с.97). Как свидетельствуют, однако, результаты тех же исследований, художественный эффект имеет место не только в случае прямого соответствия звуковой формы и содержания, но и в случае их контраста.

71

Основная методическая трудность при экспериментальном изучении восприятия поэзии заключается в сложности разделения аспектов, относящихся к содержанию и к форме стихотворения. Ю. А. Сорокин с соавторами (1988) исследовали фоносемантическую структуру художественного текста, предъяв­ляя испытуемым запись стихотворения Д. Томаса на английс­ком языке, а также его различных переводов. Было выявлено, что результаты оценки текстов испытуемыми в основном со­впадают с оценкой по методике А. П. Журавлева; различные пе­реводы обнаружили разную степень адекватности оригиналу.

Этот же методический прием был использован в нашем эк­сперименте. В качестве материала были взяты два стихотворения испанских авторов и четыре их перевода на русский язык: сти­хотворение Г. Беккера "Черны мои кудри" в переводах В. Ма-зуркевича и О. Савича и стихотворение Ф. Г. Лорки "Романс о луне, луне" в переводах В. Парнаха и П. Грушко. Все шесть тек­стов были записаны на магнитофон в исполнении носителей соответствующих языков; тексты переводов были также отпеча­таны на отдельных листах. Испытуемыми были 24 студента раз­ных факультетов МГУ в возрасте от 18 до 27 лет, не знающие испанского языка. Испытуемые были разделены в случайном порядке на две группы. Одной группе предъявлялись стихотво­рения Беккера и Лорки в записи, переводы Мазуркевича и Парнаха в записи и переводы Савича и Грушко в форме отпе­чатанного текста. Другой группе предъявлялись стихотворения Беккера и Лорки (запись), переводы Савича и Грушко (запись) и переводы Мазуркевича и Парнаха (тексты). Каждый из испы­туемых оценивал шесть предъявлявшихся ему произведений по трем методикам: стандартному 25-шкальному семантическому дифференциалу, цветовому тесту отношений (А. М. Эткинд, 1987) и методике ценностного спектра (Д. А. Леонтьев, 1997).

При обработке учитывались усредненные результаты по каж­дому из 10 объектов (2 оригинальных стихотворения и 4 пере­вода в 2 формах предъявления каждый). Результаты по методике семантического дифференциала оказались неинформативными и неинтерпретируемыми. Результаты по методике ценностного спектра требуют развернутого углубленного анализа. Здесь мы ограничимся анализом результатов по методике ЦТО. Каждый испытуемый раскладывал все 8 карточек стандартного теста

72

Люшера в порядке их близости к оцениваемому объекту. После усреднения результатов вычислялись коэффициенты ранговой корреляции Спирмена между испанским оригиналом и обоими его переводами в обеих формах предъявления отдельно для сти­хотворений Беккера и Лорки, между всеми вариантами предъяв­ления переводов каждого из двух стихотворений, а также между двумя оригинальными испанскими стихотворениями. Для каж­дого из оценивавшихся объектов учитывались также степень растяженности шкалы оценок (РШ), определяемая как разность между средним (по выборке) рангом цвета, занявшего после­днее место в усредненной раскладке и средним рангом цвета, занявшего первое место. Показатель напряженности шкалы яв­ляется аналогом показателя напряженности семантического кода (Артемьева, 1999); он тем выше, чем более одинаково испытуе­мый оценивает данный объект.

оригинальная

запись

3,6

Беккер

2,3

Лорке

запись

перевод

текст

3,8

3,6

2,9

3,2

Рисунок отражает структуру эксперимента и основные его результаты. Одной чертой обозначено отсутствие значимой кор­реляции, двойной чертой – корреляция, значимая при р < 0,05; тройной чертой – корреляция значимая при р < 0,01. Числа со­ответствуют округленным значениям соответствующих показа­телей РШ.

Взгляд на эти результаты обнаруживает интересные законо­мерности. Так, все формы предъявления обоих переводов сти­хотворения Беккера значимо коррелируют между собой, но не коррелируют с оригиналом. Как оригинал, так и переводы оце­ниваются испытуемыми с высокой степенью согласованности, причем оба русских перевода в записи воспринимаются менее согласованно, чем в текстовой форме. Это свидетельствует о том, что переводы Мазуркевича и Савича, являясь самостоя-

73

тельными художественными произведениями, не адекватны оригиналу и не воспроизводят его звуковую форму; "озвучива­ние" переводов ухудшает их восприятие. Оба перевода доносят лишь денотативное содержание оригинала, но не его коннотативную окраску, заложенную в его звуковой форме.

Иначе обстоит дело с переводами стихотворения Лорки. Если перевод Парнаха полностью неадекватен оригиналу и воспри­нимается, как и оригинал, с низкой степенью согласованнос­ти, то перевод Грушко воспринимается с высокой степенью согласованности и коррелирует с оригиналом вне зависимости от формы его предъявления. Характерно, что "озвученная" форма предъявления воспринимается более согласованной, чем текстовая, и чем испанский оригинал, что свидетельствует о том, что звуковая форма перевода "коррелятивна" (М. М. Бах­тин) как содержанию перевода, так и звукой форме оригинала.

Полученные результаты свидетельствуют о том, что звуко­вая форма стихотворения, несущая существенную коннотативную окраску, оказывает существенное влияние на восприятие стихотворения в целом, может как усиливать, так и редуциро­вать эффект художественного воздействия текста, а также оказывет вполне определенное эмоциональное воздействие сама по себе (при невозможности восприятия содержания) о чем, в частности, свидетельствует отсутствие значимой корреляции между оценками испанских стихотворений. Использованная методика открывает возможность разработки техники экспер­тизы качества художественных переводов.

литература

Артемьева Е. Ю. Основы психологии субъективной семантики. М.: Наука; Смысл,. 1999.

Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. М.: Художественная литература,1975.

Журавлев А.П. Фонетическое значение. Л.: Наука, 1974.

Левый И. Значения формы и формы значении // Семиотика и искусствометрия / Ред.-сост. Ю. М. Лотман, В. М. Петров. М.: Мир, 1972. с.88 – 107.

Леонтьев Д. А. Методика ценностного спектра и ее возможности в исследовании субъективной реальности // Методы психологии: еже­годник РПО. Т. 3. Вып. 2. Ростов-на-Дону, 1997 г. с. 163 – 166.

Сорокин Ю. А., Валуйцева И. И., Кулешова О. Д. Опыт звукосимволической интерпретации поэтических и прозаических текстов (сравне-

74

ние методик) // Речь: восприятие и семантика / Под ред. Р.М.Фрумкиной и др. М.: ИЯ АН СССР, 1988. с. 136 – 149.

Эткинд А. М. Цветовой тест отношений // Общая психодиагности­ка / Под ред. А. А. Бодалева, В. В. Столина. М.: Изд-во Московского университета, 1987 с. 221 – 227.

Л. В. Матвеева, Т. Я. Аникеева, Ю. В. Мочалова. ОСОБЕННОСТИ КАТЕГОРИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ РЕКЛАМНОГО ИМИДЖА

МГУ им. М.В.Ломоносова

1. У Е. Ю. Артемьевой удивительная научная судьба: ее науч­ная жизнь не только продолжается после ее смерти, но разви­вается и распространяется на все новые и новые манифестации информационных пластов. Наше исследование посвящено ана­лизу моделирования "идеального образа" рекламного сообще­ния, являющегося одной из структурных составляющих образа мира человека (в понимании А. Н. Леонтьева), регулирующих его отношения с объективной действительностью.

2. Рекламная коммуникация относится к такому типу метакоммуникации, которая протекает в символической виртуаль­ной реальности и может быть рассмотрена как взаимодействие индивидуального и коллективного сознания. Это дает возмож­ность индивиду при построении картины мира опираться не только на собственный чувственный и деятельностный опыт, но и на феномены виртуальной реальности. В результате происхо­дит смешение знакового и символического уровней отражения реальности, что, по нашему мнению, приводит к модифика­ции картины мира в "имидж" мира.

3. "Имидж" (image) в переводе с английского означает с одной стороны объект – образ, изображение, статуя, идол, подобие, метафора, икона, а с другой стороны действие – изоб­ражать, вызывать в воображении, представлять себе, отобра­жать. В то же время, "имидж" может быть понят как образ, взятый со стороны своей выразительности, где выразительные аспек­ты образа порождены воображением. Сопоставление понятий

75

"образ" и "имидж" показывает, что в "имидже" происходит смещение смысловых акцентов с содержания на форму репре­зентации образа, и при определенных условиях формальные ха­рактеристики образа могут превалировать над содержательными. Тем самым нарушается адекватность субъективного отражения объективных явлений. Следует отметить, что при обучении спе­циалистов по рекламе большое внимание уделяется именно ос­воению ими выразительных средств воплощения идей и образов в рекламной продукции, то есть в самой специфике деятельно­сти с рекламной информацией заложен принцип "перерожде­ния" образа в имидж, и человек, обращаясь к рекламе как основе для построения картины мира, использует фрагменты модифи­цированного субъективного опыта.

4. Теоретические идеи Е. Ю. Артемьевой, разработанные ею методические приемы и схемы интерпретации данных, нашед­шие свое продолжение и дальнейшее развитие в работах ее после­дователей (И. Б. Ханина, А. Г. Шмелев, В. Ф. Петренко), позволяют теперь не только проводить исследования взаимодействия ин­дивидуального и коллективного сознания, но и перевести эти исследования в практический план. Так, мы проводили исследо­вание образа восприятия респондентами печатной рекламы. Опираясь на положение Е. Ю. Артемьевой о том, что семантичес­кая оценка объектов действительности является следом пережи­вания человеком эмоциональных состояний, сопровождающих деятельность с этими объектами, мы выявляли образы "иде­альной рекламы", и "плохой рекламы", моделируемые респон­дентами при оценке своих впечатлений от восприятия реальных сообщений различного рода (печатной рекламы банковских ус­луг, туристических услуг, страховых услуг и торговых услуг). Рекламные сообщения оценивали разные респонденты – по­тенциальные потребители соответствующих рекламируемых ус­луг. В данной работе обобщены результаты нескольких исследований, проведенных нами в разное время.

5. Для анализа сходств и различий образов восприятия нами были взяты различные по своему содержанию и функциям объек­ты рекламы, что позволяет ответить на вопрос о существовании в сознании респондентов психологически универсального реклам-

76

ного образа. Для оценки использовались специально разработанные биполярные шкалы, содержащие от 30 до 50 оппозиций (прилага­тельных – антонимов, отобранных с использованием словаря синонимов русского языка). Большая часть этих оппозиций явля­ется инвариантной и это дает основание сравнивать результаты, полученные в разное время в разных группах респондентов, оцени­вающих различные рекламные сообщения. Результаты подверга­лись математической обработке (факторный анализ, центроидный метод с последующим вращением).

6. Из выделенных факторов (до шести) нами были взяты для рассмотрения три значимых фактора, включающие в себя до 10% дисперсии всех данных. В результате сравнительного анали­за выделенных факторов были обнаружены как универсальные, так и специфические черты, составляющие категориальную структуру восприятия рекламного образа, независимо от объекта, содержания и функции рекламы.

7. К универсальным параметрам категориальной структуры восприятия рекламного образа можно отнести следующие пер­вый и второй факторы. Первый фактор может быть интерпретиро­ван как фактор когнитивного комфорта, куда входят когнитивная составляющая рекламного образа (шкалы ясная, простая, ум­ная, продуманная), а также оценка рекламного образа с точки зрения "первичной аффективности" по Д. Бродбенту (притяги­вающая, гармоничная, сильная, успокаивающая, полезная). Второй фактор включает характеристики выразительности и силы воздействия рекламного сообщения и включает такие шкалы как тихая – оглушающая, броская – невзрачная, кра­сочная – тусклая, агрессивная – спокойная, нежная – гру­бая, захватывающая – нудная, демократичная – авторитарная, мужская – женская.

С другой стороны, были обнаружены специфические харак­теристики образа. Так, третий фактор, характеризует или же нравственно – этическую позицию автора рекламного сообще­ния (нравственная – безнравственная), или психологическую дистанцию и коммуникативную интонацию, используемые ав­тором рекламного сообщения в общении с потребителем (ин­тимная – публичная, сексуальная – асексуальная), или же тот или

77

иной образный язык, применяемый автором рекламы и являю­щийся специфичным по отношению к рекламируемому про­дукту (интригующая – банальная, воздушная – тяжеловесная – в случае рекламы банковских услуг; реалистичная – фантастич­ная, успокаивающая – раздражающая – в случае рекламы туристических услуг; богатая – бедная, оптимистичная – пессимистичная – в случае рекламы страховых услуг и замкну­тая – открытая, старомодная – современная – в случае рекламы торговых услуг).

Кроме того, в отдельный фактор выделяется характеристика смешного, наличие юмора, шутки в структуре рекламного по­слания, однако этот фактор латентный, объединяет 4 – 5% дис­персии всех данных, и в рамках данной работы отдельно не рассматривается.

8. Таким образом, независимо от объекта, содержания и фун­кции рекламного сообщение выразительность является универ­сальным конструктом в категориальной структуре восприятия рекламного сообщения. По нашему мнению, это есть следствие компенсации недостатка коммуникативных сигналов между партнерами по общению в условиях их обращения к виртуаль­ной реальности. Именно этот универсальный конструкт ответ­ственен за модификацию образа объекта в его имидж, поскольку нарушается соотношение между коммуникативной стороной образа и его содержательной стороной в сторону коммуника­тивной. Гипотетически это может быть представлено фразой: "выразительные характеристики коммуникации в рекламном сообщении – все, объект рекламы – ничто".

Литература:

Артемьева Е. Ю. "Психология субъективной семантики". М., МГУ, 1980.

Артемьева Е. Ю. "Основы психологии субъективной семантики". М., "Наука", "Смысл", 1999 г.

Матвеева Л. В. "Коммуникативный акт в условиях опосредствования" // Вестник МГУ, серия 14, Психология, 1996г. №4 (стр.14 – 19).

Матвеева Л. В. "Психологические методы в маркетинговых иссле­дованиях" // "Лаборатория рекламы", 2000. № 1 (стр.19 – 25).

78

Матвеева Л. В., Аникеева Т. Я., Мочалова Ю. В. "Психология телеви­зионной коммуникации". М., УМК "Психология", 2000.

Петренко В. Ф. "Психосемантика сознания". М., МГУ, 1988.

Шмелев А. Г. "Введение в экспериментальную психосемантику: те­оретико-методо­ло­ги­чес­кие основания и психодиагностические возмож­ности". М., МГУ, 1993.

В. В. Подпругина, И. В. Блинникова. ИНВАРИАНТНЫЕ И ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ МУЗЫКАЛЬНЫХ ОБРАЗОВ

МГУ им. М.В.Ломоносова

Данное исследование посвящено анализу различий и инвариантных структур в образном и семантическом рядах, которые сопровождают музыкальные произведения. Рассмат­ривая музыкальные образы, можно отметить, во-первых, их глубокую связь с эмоциональной сферой. А. Маслоу особо под­черкивал, что "настоящие высшие переживания те, которые несут человеку радость, экстаз и новое видение мира, кото­рое возвышают человека, происходят от проникновенного вос­приятия именно классической музыки, от её великих шедевров" (Маслоу, 1997, с.188). Во-вторых, необходимо учи­тывать столь же глубокий символический характер этих обра­зов. А. Ф. Лосев писал, что содержание музыки мы часто пытаемся передать образами, – однако не просто образами, а образами символическими, указывающими на какую-то несказанную тайну, которая под этими образами кроется (Лосев, 1995).

Мы исходили из предположения, что любые ментальные репрезентация, в том числе и музыкальные образы, имеют общую структуру. В частности, некий инвариантный радикал, который вступает в отношения с системами индивидуального опыта. В нашем исследовании мы хотели, во-первых, опреде­лить возможности адекватного восприятия детьми эмоциональ­ного подтекста, которое несёт музыкальное произведение,

79

во-вторых, для нас было важно вывить стоящий за музыкаль­ными фрагментами образный ряд, а также инвариантные и дифференциальные компоненты в описаниях детьми музыкаль­ных произведений.

Методика. В эксперименте приняли участие 40 учащихся шко­лы искусств и 60 учащихся общеобразовательной школы в воз­расте от 9 до 12 лет. Дети должны были прослушать четыре музыкальных фрагмента, для которых характерна разная эмо­циональная нагрузка. В подборе музыкальных произведений, мы опирались на оценки экспертов – преподавателей музыки Шко­лы искусств. В итоге были отобраны фрагменты следующих му­зыкальных произведений: "Болезнь куклы" П.И. Чайковского (печаль); "Весна" Вивальди (радость); "В пещере Горного ко­роля" Грига (страх); "Богатырская сила" Бородина (гнев). Пос­ле каждого музыкального фрагмента дети должны были описать возникшие у них чувства и образы.

Результаты. Анализ полученных словесных описаний пока­зал, что дети достаточно верно распознают эмоции, передава­емые музыкой. Во всяком случае, они их оценки близки к оценкам взрослых экспертов. В данной линии анализа не было выявлено значимых различий между детьми Школы искусств и общеобразовательной школы, общий образный ряд и вер­ность распознавания достаточно близки. Существование неко­торых различий и амбивалентности оценок можно отметить только в отношении фрагмента симфонии Бородина, которая взрослыми экспертами связывалась с гневом. В оценках детей общеобразовательной школы присутствует как "злость, ярость", "война, битва" (такие описания давали и дети Шко­лы искусств) так и "страх".

На основе тщательного анализа описаний, сделанных деть­ми, мы смогли выделить наиболее устойчивые инвариантные комплексы, стоящие за каждым из фрагментов. Данные пред­ставлены в таблице 1. Можно видеть. Что за исключением не­значительных различий и у детей Школы искусств и у детей общеобразовательной школы возникают весьма похожие обра­зы и ассоциации, связанные с одним и тем же музыкальным фрагментом.

80

Таблица 1. Образные инвариантные комплексы, связанные с музыкальными фрагментами

Музыкальное произве­дение

Общеобразовательная школа

Школа Искусств

Сред. кол слов

Семантические

комплексы

Сред. кол слов

Семантические

комплексы

Чайковский

"Болезнь куклы"

2,3

Грусть, грустно, печаль, печальная.

Молитва, крещение,

Плач.

Война, хоронят, умирает

3,8

Грусть, печаль

Боль. болезнь, стра­да­ние, изнеможение

Плач ребёнка, плакать хочется, слезы

Сон, спать охота

Вивальди

"Весна"

3,4

Радость, радостная песня

Весёлая, веселье, весело, смех

Танец, балетный, танцевальность, танцующая, идет балет

Быстрая, звонкая возбуждающая

Праздник, ярмарка, карнавал.

5,4.

Радость

Весёлая, весёлость, ве­селье, смех.

Хочется танцевать, тан­це­вальность

Быстрая, живая,

Виртуозная, подвижная

Торжественная

Возбуждение, пробуждение

Моменты, улыбки, задор, игра

Григ

"В пещере Горного короля"

3,3

Подкрадывается, крадётся, подбирается Страх

3,7

Кто-то подкрадывается

Настороженность Вкрадчивые

Страх, страшно

Таинственность, таинственное

Бородин

"Богатырская сила"

1,5

Злость, ярость

Богатыри, войско, побо­ище, битва, война, нас­туп­ление, сражение, напали

Страх

3,1

Злость, гнев,

Бой, война, воинственная, битва

Сила

Стремление, нападение, вторжение

Кроме явно существующих образных инвариантных комп­лексов, нам удалось выявить и некоторые различия между дву­мя группами детей. Можно было отметить, что учащиеся хореографического класса Школы искусств дают более развер­нутые и насыщенные образами описания музыкальных фраг­ментов. В среднем они использовали 3,98 слова на каждый музыкальный отрывок, а дети из общеобразовательной школы только 2,63. Среди учащихся общеобразовательной школы были такие (5% от всей выборки), которые отмечали, что им "ниче­го не представилось". Таких случаев не было зафиксировано в Школе искусств. Некоторые различия касались и развернутости описания по отношению к разным музыкальным отрывкам. Так дети Школы искусств использовали значимо больше слов для описания "радостного" фрагмента, чем для всех остальных (учащиеся общеобразовательной школы уделили больше слов радости и страху, но различия были не значимы). А дети об-

81

щеобразовательной школы использовали значимо меньше слов для описания музыки, связанной с "гневом". Можно предпо­ложить, что более развернутые описания дети дают для более понятных музыкальных фрагментов.

Дальнейший анализ касался особенностей тех образов, ко­торые возникают у детей. Мы предположили, что большая дифференциальность и проработанность образа связана с ис­пользованием словосочетаний и предложений в отличие от ис­пользования отдельных слов. Мы обнаружили, что более развернутые, дифференциальные образы у детей Школы ис­кусств возникали при прослушивании музыкальных произведе­ний, связанных с эмоциями "внутренней направленности" – печали и страха, а у детей общеобразовательной школы, на­против, с эмоциями "внешней направленности" – радости и гнева.

В целом, в ходе исследования было показано: существуют инва­риантные образные структуры, которые проявляются в словесных описаниях музыкальных произведений. Однако специфическое обу­чение, а именно уровень овладения музыкальным и танцевальным искусством, влияет на особенности восприятия и представления музыкальных образов.

О. В. Сафуанова. О МЕТОДИЧЕСКОМ ПОДХОДЕ К ИССЛЕДОВАНИЮ
СЕМАНТИКИ ЦВЕТА

Институт психологии РАН, Москва

При исследовании семантических компонентов цветов и их наименований встает проблема выбора адекватного методическо­го подхода. Сама задача исследования предполагает применение в эксперименте психосемантического подхода. Возникает, однако, вопрос, какие конкретные методы наиболее полно и адекватно могут помочь в достижении цели исследования? Наиболее рас­пространенной методикой изучения семантических значений цвета является семантический дифференциал (СД), с помощью кото­рого получено множество интересных результатов. В то же время применение СД реализует скорее номотетический, а не идеогра-

82

фический подход, и одним из его существенных недостатков яв­ляется искусственное ограничение круга ассоциаций на стимулы – априорно выбранные экспериментатором шкалы могут оказаться незначимыми для испытуемого, не отражающими истинную сис­тему категорий, опосредующую восприятие объектов. По мнению Е. Ю. Артемьевой, "хорошо унифицирующие эксперимент мето­дики с навязанными категориями неудобны для интерпретации результатов, поскольку навязывание оказывается добавочной транс­формацией, искажающей изучаемые единицы" (1980. с.22 – 23). Более того, применительно к задаче сопоставительного изучения семантических значений цветов и цветонаименований, т.е. стиму­лов разного рода (образная и вербальная форма предъявления), этот недостаток может усугубляться, поскольку в данном случае мы можем сомневаться не только в том, что навязанные шкалы будут незначимыми для системы оценки субъекта, но и в том, что одни и те же категории оценивания релевантны стимулам разного рода – другими словами, мы априори не можем сказать, будут ли сами цвета, предъявленные в образной форме, оцениваться по тем же параметрам, что и слова, их обозначающие. Этих недостат­ков лишен ассоциативный эксперимент, который используется по сравнению с СД относительно редко, но возможности которо­го далеко не раскрыты. В пользу применения ассоциативного ме­тода свидетельствуют и теоретические соображения – как считают А. А. Брудный (1971), А. А. Леонтьев (1977) и др., психологической онтологией системы значений выступает система их ассоциатив­ных связей и отношений. Метод свободных ассоциаций позволяет более глубоко изучить семантические связи исследуемых объек­тов, присущие самим испытуемым, выделить некоторые неосоз­наваемые компоненты значений, и во многом предоставляет более широкие возможности анализа семантических значений, нежели СД. Преимуществом ассоциативного эксперимента является и его простота, удобство употребления. Ассоциативный эксперимент по­зволяет, наряду с содержательным анализом ответов испытуемых, легко формализовать результаты – в частности, строить таблицы частотного распределения слов-реакций на образные и вербаль­ные стимулы, а также устанавливать меру семантической близос­ти любой пары стимулов путем установления степени их подобия через сходство данных на них ассоциаций (см., напр., Deese J., 1965). На основе меры близости (или сходства) каждой пары цве-

83

тов строится матрица, которая может подвергаться процедуре мно­гомерного шкалирования и кластер-анализа.

Представление о том, что семантические значения существуют в структуре поля ассоциативных связей и взаимозависимостей, ставит перед исследователем еще одну проблему: возможно ли доказать справедливость данного теоретического положения, ог­раничиваясь только процедурой актуализации ассоциаций на предъявленные стимулы? Ведь если психической онтологией сис­темы значений является система ассоциативных связей и отноше­ний, то должна существовать не только зависимость ассоциаций от конкретных стимулов, но и обратная зависимость, т.е. возмож­ность реконструирования оцениваемых объектов по системе выз­ванных ею ассоциаций. Такой подход впервые был использован Е. Ю. Артемьевой (1980, 1999) при исследовании субъективной семантики геометрических форм. Для изучения семантики цвета может быть применена сходная методическая процедура реконст­руирования (опознания) цветов по системе их наиболее частот­ных (эмоционально-смысловых и оценочных) ассоциации.

Проведенное в соответствии с изложенными методическими принципами исследование показало, что ассоциативный метод является адекватным инструментом изучения семантики цвета и позволяет провести как содержательный, так и структурный ана­лиз семантических значений цвета. Семантические значения цве­тов являются многоуровневыми, включают предметные, эмоционально-оценочные, метафорические ассоциации. Существу­ют некоторые различия между ассоциативными полями цветов и цветонаименований. Обнаружено достоверное преобладание устой­чивых словосочетаний, социальных стереотипов при ассоциировании названий по сравнению с ассоциациями на цвета. Для цветовых ассоциаций характерно преобладание понятий, указы­вающих на эмоциональное воздействие цвета. По данным ассоци­ативного эксперимента построено семантическое пространство, которое образовано осями, отражающими 1) активность воздей­ствия цвета на человека, 2) эстетическую оценку цвета и 3) оценку эмоционального состояния, вызванного цветом. Показана возмож­ность реконструирования исходных цветовых образцов по набору модально-неспецифических ассоциаций, что свидетельствует о сформированности у испытуемых инвариантных представлений о цветах на семантическом уровне.

84

СУБЪЕКТИВНАЯ СЕМАНТИКА МЕЖЛИЧНОСТНОГО
ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Е. Л. Доценко. ДИНАМИКА СЕМАНТИЧЕСКИХ КОДОВ ГЕОМЕТРИЧЕСКИХ ФИГУР (НАБОР Е. Ю. АРТЕМЬЕВОЙ)

Тюменский государственный университет

В нашем опубликованном ранее исследовании (1998) полу­чены данные, в которых зафиксирован факт сближения семан­тических кодов шкалируемых фигур двух людей после того как эти люди взаимодействовали между собой. Организовывалось это взаимодействие с использованием геометрических фигур, с которыми много работала Е. Ю. Артемьева (1980).

Структура данных в психосемантическом исследовании по­зволяет изучать их под различными проекциями. В частности, наши данные позволяют посмотреть динамику оценок тестовых фигур. Этой возможностью мы и воспользовались, чтобы изу­чить изменения, которые происходят в семантических кодах геометрических фигур за время активной работы с ними.

Особенность экспериментальной ситуации состояла в том, что в силу инструкции объекты выступают в роли квази-субъектов, точнее, заместителями субъектов-персонажей, действующих в совместно сочиняемой испытуемыми истории. А при выборе осо­бенно подчеркивалась необходимость выбора фигуры, похожей на самого испытуемого. Поэтому фигуры можно осмыслить как проективные объекты-метафоры. Природа метафорических про­цессов такова, что они преимущественно актуализируют глубо­кие ядерные слои субъективного мира человека. Поскольку же фигуры в нашем случае выступают заместителями персонажей, то из глубоких слоев, вероятно, будет извлекаться информация о некоторых закономерностях общения.

Методика. Данные были получены в исследовании смысловой динамики на начальных этапах знакомства партнеров по обще­нию. Испытуемые (40 человек в возрасте 18 – 50 лет, из них 11 мужчин) с помощью семантического дифференциала шкалиро­вали 8 фигур (аутентичный набор Е. Ю. Артемьевой). Семантичес­кий дифференциал состоял из униполярных шкал, которые

85

составили 28 прилагательных, 29 глаголов и 29 существительных (Доценко 1998), с размахом значений от 0 до 3. После первого шкалирования испытуемые выбирали фигуру, с которой можно было идентифицировать себя, давали ей имя. Затем испытуемых просили совместно сочинить историю о том, как их фигуры по­знакомилась и как складывались их отношения. После завершения истории шкалирование фигур повторялось.

Результаты. Наличие различий между первым и вторым про­филями определялось с помощью критерия Стьюдента. Для всех восьми фигур различия между первым и втором шкалирование были высоко значимы.

Семантические коды фигур в части прилагательных в общем близки тем, которые были получены в экспериментах Е. Ю. Артемьевой. Важное дополнение дают глаголы и существительные (правда, как глаголы, так и существительные по содержанию ориентированы на межличностное общение).

По семантической насыщенности (сумма первых пяти ха­рактеристик, приведена в скобках) фигуры распределились так: 8 (464), 1 (433), 2 (380), 3 (350), 7 (324), 4 (317), 5 (316), 6 (312) (в порядке убывания). В общем, это соответствует частоте выбо­ра фигур в качестве персонажей сочиняемых историй – первые три выбирались наиболее часто. По-видимому, такой результат свидетельствует о том, что чаще выбирались те фигуры, кото­рые были более "знакомыми", субъективно близкими, возмож­но, с такими объектами легче идентифицироваться.

Фигура 1 при втором шкалировании стала восприниматься более активной, легкой и молодой, но гораздо менее счастливой и быстрой. Основные глаголы (касаться, встречаться, быть, по­являться, представлять) сохранились, исчезли вздохнуть и заниматься, появились искать и давать. Сохранились существи­тельные свобода, доверие, слабее представлены удовлетворение и справедливость, исчезла польза, но появились дружба и помощь. В общем, изменения произошли в рамках одной семантической области. Возможно, они отражают тенденцию наделения фигу­ры чертами субъекта: дружба, помощь.

Фигура 8 в общем сохранила набор ведущих шкал, однако семантическая насыщенность заметно снизилась, что говорит, вероятно, об ослаблении ясности отношения испытуемых к ней. В восприятии испытуемых фигура 8 перестала быть сытой, зато

86

стала умной. При этом исчезли единство, польза, свобода, равно­весие, появились безопасность, покой, помощь, справедливость, что отчетливо толкуется как большая успокоенность, возмож­но умудренность.

Наиболее яркие изменения произошли с фигурой 2 (одной из наиболее часто выбираемых). Сначала она характеризовалась как твердое, противоречие, агрессия, опасность, свобода, препят­ствие, использование, давление, бить, стрелять, что явно содержит "боевые" интонации. Затем стала восприниматься как чистое, счастливое, умное, любовь, свобода, дружба, польза, уважение, помощь, понимание – интересный результат "общения" с ней.

Близкая динамика наблюдается по фигурам 3 и 4. По осталь­ным фигурам динамика семантических кодов менее яркая, но также хорошо выражена. Более детальный анализ изменений может быть выполнен с опорой на содержание рассказов, по­служивших основным действующим фактором изменений.

Как видно по наиболее часто выбираемым фигурам, в ре­зультате общения (с фигурами и со своим партнером) проис­ходит сдвиг оценок в сторону большей лояльности к партнеру, приобретения положительного опыта.

В методическом плане необходимо отметить, что действи­тельно существует принципиальная возможность использова­ния визуальных заместителей (верно по меньшей мере для геометрических фигур) при исследовании внутренних семан­тических структур. Такой ход можно рассматривать как вариант создания проекции за счет манипулирования инструкцией, ко­торая должна быть изоморфной изучаемой области по содержа­нию или иным переменным. Здесь открывается хорошая перспектива использования метафор в психосемантическом ис­следовании общения.

М. В. Кишко. ИССЛЕДОВАНИЕ ИМПЛИЦИТНЫХ ТЕОРИЙ МЕЖЛИЧНОСТНОГО КОНФЛИКТА

Тюменский государственный университет.

Представления о стратегиях взаимодействия людей в конф­ликте (Томас) уже устоялись в психологии. Однако мы остаемся

87

на уровне констатации их наличия, не имея объяснений, что определяет поведение человека в конфликте. Вместе с тем, опыт показывает, что в различных ситуациях человек ведет себя по-разному, и даже в ходе одного конфликтного взаимодействия человек может воспользоваться различными стилями поведе­ния, поэтому прогностическая сила результатов по Томасу не­велика. В связи с этим встает необходимость понимания причин, определяющих выбор стратегии участия в конфликте. Цель ис­следования – изучение зависимости типа взаимодействия партнеров в конфликте от имплицитных теорий конфликта, ко­торыми руководствуются его участники.

Адекватным теоретическим средством, объясняющим пове­дение человека (прогноз) является понятие имплицитных тео­рий (Брунер), которые традиционно используются по отношению к теориям личности (Келли). Имплицитную теорию, касающу­юся восприятия конфликтной ситуации (образа конфликта) уча­стниками взаимодействия, мы будем называть имплицитной теорией межличностного конфликта. Специфика восприятия кон­фликтной ситуации участниками конфликта, результатом ко­торой является построение образа конфликта, является одной из субъективных причин, способствующих возникновению кон­фликта и выбору способа поведения в нем (Л. А. Петровская, С. В. Ковалев). Восприятие конфликтной ситуации основано на взаимосвязанной системе конструктов – "своеобразных инди­видуальных семантических карт" (Франселла, Баннистер). Кон­структы как единство удерживаются благодаря синтезирующей роли глубоких слоев образа мира субъекта (Смирнов, Петухов, Артемьева). Е. Л. Доценко предлагает различать уровень семан­тических формул, уровень конструктов, уровень базовых допу­щений о мире и уровень прототипических схем, что позволяет более полно изучить субъективные факторы, влияющие на фор­мирование имплицитной теории конфликта.

Стремление объяснить поведение требует использовать по­нятие имплицитной теории и в отношении инструментальной сферы психики. Рассмотрение смысла как тройственного морфизма предметного, операционального и аффективно-мотива-ционного содержания (Шмелев), позволяет выявлять в межличностном конфликте операциональную сторону смысло­вых систем. Для исследования поведения (действий, операций) требуется модификация используемых методик.

88

Методика. Содержание уровня конструктов исследовалось с помощью модификации техники репертуарных решеток: испы­туемых просили в качестве конструкта называть действие, а не признак, объединяющий объекты оценки. Для выявления со­держания на уровне базовых допущений был использован Маст-тест, позволяющий выделять такие параметры как Оценка, Долженствование и Действие. Для выявления вероятных прото­типических схем было привлечено клиническое интервью, воп­росы которого были направлены на выяснение образца субъективного опыта, используемого как шаблон поведения в конфликтной ситуации. Конфликтный стиль исследовался с помощью методики Томаса.

Результаты. С помощью кластерного анализа были выделены кластеры конструктов и кластеры объектов, каждому кластеру объектов был поставлен в соответствие тот или иной полюс кластеров конструктов. Были построены бипольные структуры конструктов, представленных отдельно друг от друга (по коли­честву кластеров). На один конец биполя вносился положитель­ный полюс кластера, на другой – противоположный полюс. Изображение всех взаимных соединений кластеров объектов и биполей (связи между кластерами объектов и полюсами биполей) можно рассматривать как карту размещения биполей и объек­тов – визуальное представление имплицитной теории конфликта). На карту же вписывались полученные в результате контент-анализа базовые допущения и информация о прототи­пических ситуациях.

Анализ карт размещения биполей и объектов выявил следу­ющие особенности: когнитивной сложности соответствует боль­шее количество базовых допущений, описание прототипических ситуаций также оказывается более детализированными. Вероят­но, такое сочетание позволяет человеку быть более гибким в выборе стратегии поведения в конфликте. Наоборот, у человека с когнитивной простотой арсенал стилей поведения невелик, на наш взгляд, именно от этого иногда создается впечатление, что человек использует в конфликте одну и ту же стратегию (по Томасу).

По содержанию карт: базовые допущения, ориентирован­ные на избегание конфликта, подкрепленные прототипическими схемами с тем же содержанием, выражаются в

89

противопоставлении себя группе объектов: Опасный, Отверга­ющий, Начальник. Например, отнесение себя к группе Счастли­вый, Преуспевающий, Начальник, Опасный предположительно настраивает на занятие активной, атакующей позиции, кото­рая в базовых допущениях выражается в виде утверждения "если не буду подавлять, то проиграю". Было выделено несколько видов устойчивых сочетаний "конструкты – объекты – базовые допущения – прототипические ситуации", что явно превышает количе­ство стилей по Томасу. Это повышает возможность предсказывать поведение человека в конфликте.

Перед нами встала проблема проверки прогностической силы получаемых данных, меру совмещения имплицитности (внут­ренних, субъективных переменных) и ситуативности (внешне­го проявления внутренних переменных). Такая проверка сейчас производится на материале тренинговых квазиконфликтов.

Введение понятия "имплицитная теория конфликта" дало возможность выявить факторы, влияющие на тот или иной спо­соб участия в конфликте, что позволяет выйти на решение при­кладных задач.

А. В. Кузуб. СЕМАНТИКА МАНИПУЛЯТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ

Ростовский государственный университет

Явление психологических манипуляций можно рассматри­вать как некоторое коммуникативное событие в ходе которого реализуется манипулятивное воздействие. Подобный подход позволяет исследовать явление психологических манипуляций в их феноменологической целостности, не делая излишнего акцента не на операциональном аспекте (манипуляция как сред­ство воздействия), не на процессуальном аспекте психологи­ческих манипуляций (манипуляция как вид психологического воздействия ). Манипулятивное воздействие, в данном контексте, понимается как вид психологического воздействия, скрытого от сознания субъекта и направленное на достижение у него определенной психологической реакции (эмоции, изменения в мотивационной сфере, влияние на сферу когнитивных уста­новок и т.п.).

90

Существует как минимум две ключевых особенности психо­логических манипуляций, составляющих их конституциональную основу. Во-первых, манипулятивное сообщение имеет сложную семантическую структуру. Это выражается в том, что манипулятивное сообщение имеет скрытый подтекст, скрытый смысл, который можно обозначить как манипулятивный. Акту­ализация манипулятивного смысла в сознании получателя манипулятивного сообщения осуществляется на фоне другого, формального смысла, призванного выполнять в данном случае маскировачную функцию. Формальный смысл воспринимается получателем как единственный коммуникативный смысл, зако­дированный в данном сообщении отправителем (в данном слу­чае манипулятором). Манипулятивное сообщение представляет собой определенную знаковую структуру, имеющую несколько смысловых уровней декодирования, один из которых можно обозначить как манипулятивный. Таким образом манипулятив­ное сообщение можно рассматривать как своеобразный языко­вой тропп (от греч. tropp – оборот или образ в переносном смысле). Во-вторых, субъект, подвергшийся манипулятивному воздей­ствию, не осознает, что психологическая реакция, появившей­ся у него в результате актуализации манипулятивного смысла, является следствием целенаправленных действий отправителя данного сообщения. Таким образом у данного субъекта склады­вается иллюзия непричастности манипулятора к данной психо­логической реакции.

В зависимости от того насколько получатель осознал манипу­лятивный смысл, актуализировавшийся в его психике в резуль­тате полученного манипулятивного сообщения, психологические манипуляции можно разделить на собственно манипуляции и манипуляции с явным суггестивным оттенком (суггестивные манипуляции). Проблема состоит в том, что сам факт актуали­зации в нашем сознании какого либо смысла, независимо от степени его вербализации и четкости его осознания, всегда проявляется соответствующей психологической реакцией. По­этому независимо от степени осознания манипулятивного смысла, сам факт его актуализации проявляется соответствую­щей психологической реакцией (которая собственно и есть цель манипуляции). Манипулятивный смысл осознается нечетко, так как затеняется формальным смыслом, который получатель вос-

91

принимает как единственно предполагаемый отправителем. Нечеткое осознание манипулятивного смысла приводит к его некритичному принятию.

Процесс понимания коммуникативного сообщения являет­ся сложным психологическим процессом в ходе которого осу­ществляется декодирование смысла заложенного в нем отправителем (этот смысл обозначают как коммуникативный смысл данного сообщения). Таким образом процесс понима­ния сообщения это смыслообразующая деятельность мышле­ния, которую можно обозначить как процесс семантической интерпретации. В процессе семантической интерпретации ком­муникативного сообщения, согласно дискурсивным моделям обработки сообщения (Ван-Дейк), в психике получателя акту­ализируется целый комплекс различных смысловых структур, имеющих пресуппозициальный характер и составляющих праг­матический контекст данной ситуации общения. Возможны три варианта актуализации в сознании получателя манипулятивно­го смысла. Манипулятивный смысл может быть предусмотрен как один из пресуппозициональных (предполагаемых), как один из возможных коммуникативных (но воспринимаемый получа­телем как аберрантный, ошибочный) или как возможный ре­зультат умозаключений, построенных на основе формального смысла (управляемое умозаключение). Таким образом манипу­лятор выступает в роли наивного психолога, высчитывающего каким образом можно спровоцировать у своего собеседника ту или иную психологическую реакцию посредством завуалиро­ванной актуализации в его сознании манипулятивного смысла.

В результате семантической интерпретации коммуникативно­го сообщения в сознании получателя могут актуализироваться несколько альтернативных коммуникативных смыслов и клю­чевым фактором, определяющим какой именно смысл был заложен отправителем, является предположение получателя о намерениях и целях отправителя. Данное знание носит пресуппозициональный характер и имеет определяющее значении при выборе адекватного коммуникативного смысла. Но манипулятор как раз и старается скрыть свои истинные намерения и цели, таким образом априорно искажая процесс декодирования сво­его сообщения получателем. Даже если получатель ясно осозна­ет, что данное сообщение имеет несколько смысловых уровней

92

прочтения, то существует большая вероятность того, что он спишет это на неправильное понимание им данного сообще­ния. Таким образом у субъекта, подвергнувшегося манипулятивному воздействию, складывается иллюзия аберрантного (ошибочного) декодирования полученного сообщения.

Процесс семантической интерпретации, в ходе которой наше дискурсивное мышление производит смыслообразующую рабо­ту, как правило нами неосознается. Это есть специфика моду­лярных процессов, к которым относятся понимание языковых выражений и перцепция (Фодор). В процессе общения в поле нашего внимания, как фокуса сознания, обычно попадает только тот коммуникативный смысл, который по нашему мнению за­ложил в сообщение отправитель, а вся остальная масса актуа­лизировавшихся смыслов как правило нами не осознается в достаточной степени, хотя и проявляется различными психо­логическими реакциями (Лейбниц). Такая специфика функци­онирования нашего сознания позволяет нам не терять смысловую нить разговора, но затрудняет рефлексию, которая помогла бы нам понять природу и причину появления различных "случай­ных", в том числе и манипулятивных смыслов.

Л. В. Матвеева, Ю. В. Шайко. ОСОБЕННОСТИ СЕМАНТИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА ОБРАЗОВ "ЗНАЧИМЫХ ДРУГИХ"

МГУ им. М. В. Ломоносова

В данной работе была осуществлена попытка исследовать се­мантическую близость в сознании людей образа "я сам", образа близкого человека и образа телевизионного героя; построить модели различных типов "значимых других" в межличностном и опосредованном общении. В работе использовался метод субъек­тивного семантического дифференциала, который разрабаты­вала и применяла Е. Ю. Артемьева в своих работах. Она говорила о том, что "отношение субъекта к входящему с ним в контакт миру пристрастно, он активно структурирует этот мир, созда­вая для себя его проекцию". Человек моделирует мир в зависи­мости от его взаимоотношений с ним, создавая себе

93

определенную картину мира, картину вещей и людей в их от­ношениях к нему и друг к другу. Поэтому с помощью исследо­ваний семантических полей и пространств возможно обнаружить "структуры, инвариантно реализующие актуальное описание объекта".

Мы в своей работе попытались воспроизвести семантичес­кое пространство образов "значимых других".

Методика.

Для исследования применялась биполярная градуальная шка­ла, полюса которой были заданы с помощью пар вербальных антонимов-прилагательных (39 пар). Прилагательные выбира­лись из описания различных сфер межличностного восприятия, а именно: 1) характеризующие деловые качества человека – организованный, самостоятельный, 2) характеризующие осо­бенности межличностной коммуникации – тактичный, напо­ристый, 3) отражающие степень динамичности партнера – активный, шустрый, 4) свидетельствующие о наличии мораль­но-этических качеств – культурный, вежливый, 5) описываю­щие уровень личностной зрелости – опытный, уверенный, 6) характеризующие степень умственного развития – интел­лектуальный, способный и др. Испытуемыми были люди раз­ного пола, от 24 до 40 лет, имеющие средне-специальное или высшее образование (выборка из 35 человек). Каждому предла­галось 5 бланков ответов (по одному на каждую из категорий "значимых других"). Испытуемым давалась инструкция: "Пожа­луйста, оцените знакомого вам человека, попадающего под дан­ную категорию, по семибальной шкале. Оценка 1 означает выраженность левого полюса данного качества, оценка 7 озна­чает выраженность противоположного качества, то есть каче­ства, предложенного на правом полюсе шкалы. Оценка 4 означает невыраженность указанных качеств, или ставится, если Вы не знаете, как ответить. Пожалуйста, старайтесь долго не задумы­ваться над ответом, так как важно Ваше первое впечатление".

Полученные данные были подвергнуты комплексной мате­матической обработке, включавшей факторный, дискриминантный и кластерный анализы (программа ЕХРАN, Гуманитарные технологии, МГУ, 1996г.).

Опираясь на материалы математической обработки, мы прове­ли сравнительный анализ семантических полей различных катего-

94

рий "значимых других". Так, в категории "я сам" испытуемые чаще всего отмечали такие качества, как чувствительность, чувство юмора, вежливость, тактичность, самостоятельность, способность, оптимистичность и культурность. Похожие качества можно выде­лить на основе ответов испытуемых и в категории "близкий друг": самостоятельность, чувство юмора, способность, вежливость, приятность, уверенность, оптимистичность, убедительность, ак­тивность, энергичность, воля, доступность. Диаметрально проти­воположные качества выделились в категории "плохой человек": бестактность, неприятность, грубость, раздражительность, нечув­ствительность, неостроумность, занудливость, необъективность, поверхностность, невежливость, глупость, бездарность, бескуль­турье. Другая картина складывается, если рассмотреть качества "хо­рошего человека": самостоятельный, тактичный, вежливый, интересный, интеллектуальный, волевой, приятный, одаренный, культурный, опытный, способный, активный. И, наконец, образ "тв-героя" можно описать с помощью таких качеств: активный, самостоятельный, интересный, уверенный, способный, артистич­ный, опытный, энергичный, интеллектуальный, одаренный, во­левой, оптимистичный, убедительный.

С помощью факторного анализа результатов шкалирования были построены факторные пространства, отражающие кате­гории индивидуального сознания, в которых строятся образы "значимых других". После варимакс вращения было получено 6 независимых факторов – обобщенных категорий сознания ис­пытуемых, через призму которых происходит восприятие и оцен­ка личности "значимого другого".

Первый фактор включает шкалы: вежливый, культурный, утонченный, чувствительный, тактичный, объективный, глу­бокий, приятный, остроумный, интеллектуальный, разносто­ронний. Мы назвали этот фактор "эмоционально-этический альтруизм". Он соотносится с фактором "альтруизм, дружелю­бие", выделенным А. Г. Шмелевым при факторизации личнос­тных черт, приписываемых испытуемым самому себе, хорошему человеку и плохому человеку (Шмелев на русской выборке про­верял межкультурную устойчивость так называемой "Big five", выделенную Гольдбергом) (1993).

Второй фактор включает шкалы: энергичный, активный, организованный, волевой, уверенный, самостоятельный. Его

95

можно назвать фактор "силы эго". Он соотносится с четвертым фактором Шмелева "самоконтроль, сознательность". Проводя похожее исследование по изучению категорий восприятия те­левизионных ведущих, Л. В. Матвеевой в соавторстве с Т. Я. Ани­кеевой и Ю. В. Мочаловой (1999) также удалось выделить похожий фактор. Он был назван "уверенность в себе, сила эго" и занимал первую позицию в факторном пространстве.

Третий фактор включает шкалы: загадочный, артистичный, раскрепощенный, красивый. Этот фактор может быть назван "коммуникативный стиль, внешняя привлекательность". Мат­веевой, Аникеевой, Мочаловой тоже был выделен похожий фактор – это был второй фактор "коммуникативный".

Четвертый фактор включает такие шкалы, как индивидуа­лист, напористый, уверенный, загадочный. Его можно назвать "стремление к достижениям". Он соотносится с выделенным Матвеевой, Аникеевой, Мочаловой фактором "деловитость, контроль над эго".

Пятый фактор можно назвать "эмоциональность, экстравер­сия", так как в него входят такие характеристики, как эмоцио­нальный, доступный, шустрый, раскрепощенный. Он соответствует третьему фактору у вышеуказанных авторов: "ак­тивность, экстраверсия" и "активность, эмоциональная выра­зительность".

Шестой фактор включает шкалы мужественный, прогрес­сивный, спокойный, поэтому его можно назвать "эмоциональ­ная устойчивость". У Шмелева этот фактор однозначно не выделен, однако у Матвеевой, Аникеевой, Мочаловой его так­же можно отнести к уже указанному выше фактору "делови­тость, контроль над эго". Надо отметить, что и у Гольдберга есть фактор "эмоциональная стабильность".

Анализируя расположение в категориальном пространстве восприятия группы экспертов профилей "значимых других" можно сказать, что по первому, второму, третьему, пятому и шестому факторам сильно различие между группами "значи­мых других": "я сам", "близкий друг" и "хороший человек", "тв-герой". Это значит, что в сознании группы экспертов се­мантически близки хороший человек и тв-герой, а близкий друг семантически похож на меня самого. Однако, очень интересен факт, что эти две группы по четвертому фактору не только не

96

различаются, но и размыты границы между плохим человеком и хорошим человеком, а тв-герой совпадает с плохим челове­ком по индивидуалистичности и напористости.

Таким образом, в заключение можно сказать, что основные категории "значимых других", а именно "хороший человек", "близкий друг" и "тв-герой", лежат в одном семантическом про­странстве, поэтому тв-герой, как партнер при опосредованном общении, воспринимается телезрителями как личность, к нему формируется отношение как к "значимому другому", он может быть использован как объект для идентификации с ним.

Н. К. Радина. ПСИХОЛОГИЯ ВОЗДЕЙСТВИЯ: ВОЗМОЖНОСТЬ "ВСТРЕЧИ" В ПРОЦЕССЕ ОСВОЕНИЯ РЕЧЕВОГО ПРОСТРАНСТВА

Нижегородский государственный педагогический университет

Когда-то в процессе диссертационного исследования, стол­кнувшись с проблемой выраженных различий в восприятии мира у детей, воспитывающихся в разных педагогических условиях, мы убедились, что внешняя по отношению к ребенку, много­ликая "среда" использует все возможности для того, чтоб наи­более характерно отразиться в образах мира изучаемых нами детей. Она отражается непосредственно, и ребенок, например, воспитывающийся в закрытом детском учреждении, всякий раз, встречаясь с новым человеком, отвечает на вопрос: убегать или преследовать? Она отражается опосредовано, воздействуя на развитие личности. И тогда "позитивная личность", уже более независимо от внешних условий, начинает самостоятельно орга­низовывать более позитивную картину мира. Не случайно, по нашим данным, образ мира у детей и подростков с позитивной Я-концепцией независимо от условий воспитания, т.е. как в семье, так и в детском доме, характеризуется доверием к миру и большей открытостью, дети чувствуют себя более сильными, ориентированными на "значимого другого". Самое яркое впе­чатление от проведенного исследования состоит в осознании диагностических возможностей использования речи в познании

97

другого человека. Последующая консультационная практика показала, что диагностическими возможностями речь не ис­черпывается, а в процессе контакта – психотерапевтического или обычного человеческого – мы в той или иной степени влияем друг на друга, на образ мира друг друга, и "высший пилотаж" заключается даже не в управлении данным процес­сом (это было бы неинтересно), а в умении оказать содействие совместному движению в процессе контакта.

Общеизвестно, что за речью стоят смыслы. Владение речью как мощным инструментом воздействия на человека связано со способностью идентифицировать смыслы собеседника и делать их доступными для влияния. Идентификация смыслов за речью – проблема профессионализма в диагностике, например, консуль­тирующего психолога. Идентифицировать смыслы – означает сделать их фактически доступными, но обнажение смыслов – лишь часть проблемы. Обнажить – не значит толкнуть или из­менить. Чтобы движение, т.е. изменения в смысловом поле, состоялось, необходимо обнаружить какой-либо парадокс, не­соответствие наличных смыслов. Любой человек обладает парадоксами – и их размер не имеет значения. Когда парадокс обнаружен и высвечен – смыслы приходят в движение – вот это и есть ситуация максимального влияния. Но неуправляемого влияния, поскольку это не манипулирование. Движутся оба – и кто "поджигает" парадокс, и кто выносил свой парадокс в соб­ственном образе мира. Как правило, подобное движение сопря­жено с яркой эмоциональной включенностью в контакт обеих сторон – сопряжено со "встречей".

Но работа со смыслами сложна, что же касается обычной "встречи" в контакте, как правило, достаточно специальных коммуникативных умений, которыми обладает опытный ком­муникатор, например, консультирующий психолог.

Существуют специальные правила относительно установле­ния раппопорта в процессе консультирования, которые рас­пространяются также и на речь. Имеется ввиду использование различных "техник говорения", "контакта глазами", привлече­ние метафор. На наш взгляд, использование метафор наименее подходит именно для раппопорта, поскольку за метафорами

98

стоят фантазии, а они у каждого свои, и – скорее не объединя­ют, а разъединяют. Мы полагаем, особую важность несет уме­ние осваивать языковое и смысловое пространство собеседника, которое отражает его социальный опыт и индивидуальные осо­бенности восприятия мира (т.е. если вернуться к метафорам, для понимания Другого уместно осваивать его же метафоры).

Рассуждения относительно того, что социальная действитель­ность непосредственно отражается в языке, и в языке конкрет­ного человека мы можем найти все признаки организации его социальной среды (и сделать выводы), имеют практическую цен­ность. Точно так же социальная среда, в которой взрослеет че­ловек, отражается на его невербальном облике. На наш взгляд, ценность представляют как исследования, которые отражают способы сканирования социальных матриц в речевой структу­ре, так и исследования, которые показывают, как "встречают­ся", используя речь, люди из отличных социальных реальностей, обладающие различным социальным опытом. Т.е. речь идет не столько об общем, сколько об отличительном, что является продуктом, рожденным личностью. Мы полагаем, эта особен­ность скорее всего связана с креативностью и интеллектуаль­ными характеристиками, которые задают и определяют свободу использования такого инструмента воздействия на другого как речь. Эта свобода не уничтожает впечатавшиеся в речь "со­циальные матрицы", но в процессе речевой практики причуд­ливо "смещает структуры".

В качестве примера приведем короткий диалог:

"Вы не подскажите, когда поезд прибывает в Горький?" – "Однако города Горького больше не существует".

Заданный вопрос является стандартным запросом информа­ции. Полученный ответ, во-первых, не несет запрашиваемой информации, во-вторых, неоднократно "смещает" саму ситуа­цию контакта. Сначала фактически делается сообщение о так называемом "габитусе" отвечающего (специфика построения предложения такова, что минимальная информация об образо­вании и т.п. отвечающего считывается). Следующее смещение – послание по содержанию (несмотря на то, что фактически ис­пользуется игра слов) – переносит диалог в экзистенциальную

99

сферу, что и отражает индивидуальное использование упоми­наемой выше "свободы".

Если описанное экзистенциальное смещение сравнить с вы­стрелом, то можно сказать, что в общении всегда существует опасность "холостого выстрела". В нашем примере экзистенци­альное смещение было как никогда уместно: человек с вопро­сом оказался эмигрантом, который возвращался на "малую родину". Для него ответ относительно существования родного города имел особое значение.

Без сомнения, возможно дискутировать относительно того, насколько подобная "встреча" может быть подлинной, особен­но если в контакте с хотя бы с одной стороны – специалист-коммуникатор. Непрофессионалам кажется, что технологии убивают ценностный компонент "встречи", ее главный компо­нент. Но сами по себе технологии безвредны, а если повезет с мировоззренческими установками коммуникатора – "встреча" может стать настоящей находкой для двоих в процессе позна­ния социального мира и себя самого.

Е. И. Чуманова. МЕТАФОРА КАК СРЕДСТВО ПРЕОБРАЗОВАНИЯ УСТАНОВКИ

Тюменский государственный университет

Есть теории установок, а есть устоявшаяся практика измене­ния установок в психотерапии. Часто при этом используют прит­чи, сказки, истории. Однако до сих пор остается слабо изученным механизм влияния метафоры на установки. На то, что такое взаимодействие имеется, указывают множество практических и теоретических данных в самых различных областях. Например, в психотерапии (М. Эриксон, Гриндер, Бендлер, Соколов, По­красс и др.). В организационном консультировании (Л. Тобиас), рекламе (Б. А. Борисов), маркетинге (Р. Чалдини) и в других областях психологической работы. В психотехнической практи­ке метафоры заняли важно место средств внесения изменений в психические состояния. Однако строится она на основе "сле-

100

пых" технологий, которые дают внешние изменения, но часто без понимания того, какие внутриличностные механизмы реа­лизуют эти изменения. Это ведет к потере точности воздействия, шаблонности и утрате гибкости.

Человек воспринимает мир опосредованно, и опосредству­ющим звеном выступает семантическая система (В. А. Петрен­ко). Всякое восприятие проходит стадию межмодального оценивания на предмет значимости объекта или явления для человека, этот процесс имеет много общего с метафоризацией (Е. Ю. Артемьева). Процесс возвращения в недра своей модели мира с целью прочувствования опыта называется трансдерива­ционным поиском (Д. Гордон). Протекает он в рамках семанти­ческого пространства, также по механизму поиска сходства (содержательного, смыслового, структурного и пр.), по суще­ству, по механизму метафоризации. Субъективное переживание результата (обнаруженное сходство) можно назвать семанти­ческим резонансом (Е. Л. Доценко).

Воспринимаемая метафора инициирует сознательный либо подсознательный трансдеривационный поиск, который помо­гает человеку доступ к личным ресурсам, обогащает его модель мира. Метафора показывает ценность под другим углом зрения, изменяет ее. В общем случае, речь идет об изменении смысло­вых установок. "Смысловая установка – это составляющая ис­полнительных механизмов деятельности, отражающая в себе жизненный смысл объектов и явлении действительности, на которые эта деятельность направлена, и феноменологически проявляющаяся в различных формах воздействия на протека­ние актуальной деятельности" (Д. А. Леонтьев). Смысловая уста­новка является направляющим и организующим уровнем установочной активности. Она актуализируется мотивом дея­тельности и представляет собой форму выражения личностного смысла в виде готовности к совершению определенным обра­зом направленной деятельности (А. Г. Асмолов).

Цель работы – исследовать воздействие метафоры на изме­нения проявления смысловой установки. Проверялось предпо­ложение о том, что метафора способна актуализировать установки.

101

Методика

Для проверки предположения, что метафора способна акту­ализировать установку, мы выбрали ситуацию экзамена из со­ображений возможности замера ее актуализированного состояния непосредственно перед сдачей экзамена. В качестве метафоры, которая, на наш взгляд, адекватно представляет ситуацию экзамена и оценки выполненного задания, исполь­зовалась сказка "Морозко". Моменты оценивания (замеры): (1) перед экзаменом, (2) после экзамена, спустя 2 недели – (3) сказка, и (4) воображаемый экзамен. В каждом случае оце­нивались: сама ситуация (как событие) и отношение к ней. Это было сделано для того, чтобы разделить эмоциональное состо­яние испытуемых с тем, что они знают и думают об экзамене. В качестве инструмента, которым замерялись установки, исполь­зовался метод семантического дифференциала, включавшего прилагательные и глаголы (Е. Л. Доценко 1998). Испытуемые – студенты 1 курса, 25 человек.

Результаты

Были подсчитаны коэффициенты корреляции между заме­рами по их суммарным матрицам (по всей группе испытуемых), раздельно по прилагательным, по глаголам и по всему списку дескрипторов. Результаты показывают, что метафора действи­тельно способна актуализировать установку. Это показывают высокие коэффициенты корреляции между замером сразу пос­ле экзамена и замером по прочтении испытуемыми сказки.

N=76

1 – эк замен

2 – после экзамена

3 – сказка

4 – представление

Сит.

Отнош.

Сит.

Отнош.

Сит.

Отнош.

Сит.

Отнош.

1

Сит.

0,89

0,77

0,66

0,50

0,59

0,82

0,80

Отнош.

0,80

0,71

0,55

0,64

0,85

0,85

2

Сит.

0,87

0,55

0,72

0,81

0,89

Отнош.

0,54

0,71

0,69

0,77

3

Сит.

0,78

0,47

0,52

Отнош.

0,62

0,72

4

Сит.

0,87

Отнош.

Обсуждение

Исходя из полученных результатов, можно сказать, следую­щее. Во-первых, разделение оценки на ситуацию и отношение

102

к ситуации оказалось не значимым, то есть испытуемые не раз­личают эмоциональное отношение и саму ситуацию, для них это единый, целостный процесс оценивания. Исключение со­ставила сказка, где корреляции со всеми замерами (по отноше­нию) оказались значимыми, что может говорить о том, что сказка эмоционально воспринимается так же как, экзамен. По ситуации как событию в сказке корреляции оказались наиме­нее значимыми, что оправдано инструкцией, по которой ис­пытуемые в сказке оценивали события самой сказки, а не экзамена. Самая низкая корреляция по сказке в третьем и чет­вертом замере (ситуация), что также объясняется инструкцией.

Если сравнивать попарно корреляции первого-второго заме­ра и третьего и четвертого замера, то они оказываются одина­ково низкие, это подтверждает положение о том, что механизмы, которые задействуют актуальной установки и ме­ханизмы, подобны механизмам воздействия метафоры.

Самые высокие корреляции оказались между первым и чет­вертым замерами, что подтверждает предположение, что мета­фора актуализирует установку. Поскольку первый замер проводился сразу после экзамена, что выявило актуальные ус­тановки, работающие в данной ситуации. Четвертый замер, показал те установки, которые способна актуализировать дан­ная метафора. Сравнение этих двух замеров и дает основание нам утверждать о правильности нашего предположения.

Кроме установления самого факта, что метафора действи­тельно актуализирует соответствующие установки, следующим шагом мы намерены показать, что степень актуализации уста­новки можно регулировать и изменять. В проводимом в настоя­щее время исследовании мы использовали две ситуации: испытуемым предъявлялось две пары сказок, одни из которых, по нашему предположению способны сильнее актуализировать установки, а другие – слабее. Это позволит нам показать срав­нительные "силы" различных метафор. В настоящее время ис­следование находится на стадии завершения.

103

СУБЪЕКТИВНАЯ СЕМАНТИКА В УЧЕБНОЙ
И ТРУДОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

М. М. Абдуллаева. ПСИХОСЕМАНТИКА ПРОФЕССИЙ

МГУ им. М. В. Ломоносова

Дифференциальная психология профессий и методы психо­логии субъективной семантики. Сложность и многоплановость связей личности и деятельности. Необходимость разработок кон­структа целостного человека для решения практических задач в области освоения трудовой деятельности, ее оптимизации и личностного принятия. Проблемы профессиональной психоди­агностики. Изучение взаимовлияний профессиональной деятель­ности и субъективной модели профессионала. Профессиональная деятельность как фрагмент социального опыта. Значения, при­писываемые явлениям, событиям, предметам, и смыслы, яв­ляющиеся их производными, как содержание субъективного опыта. Особенности семантического оценивания как разделите­ли профессионального видения мира.

В свое время Г. А. Урунтаевой (1981), Е. Ю. Артемьевой, Ю. Г. Вяткиным (1986), И. Б. Ханиной (1986) была предпринята попытка построить конструкты, позволяющие описывать связи между профессиональным "поведением" и способами акцентации в системе смыслов и значений. Было доказано, что суще­ствует прямая связь между принадлежностью профессий к типу в классификации Е. А. Климова (1974) и преимущественным выбором смыслового контекста. Это позволило Е. Ю. Артемье­вой и ее ученикам подойти к решению задач сравнения про­фессиональных психосемантик у разнонаправленных по предмету труда профессий, а также задачи по выяснению влияния обуче­ния профессиональной деятельности на индивидуальные семантики обучаемых. Было доказано, что семантические ха­рактеристики могут быть индикаторами принятия профессии. Наше исследование по изучению субъективной семантики про­фессиональной направленности медиков лежит в русле этой школы.

Общая проблема изучения профессиональной деятельности врача методами психосемантики была конкретизирована поста-

104

новкой 3-х взаимосвязанных задач, соответственно которым все эмпирическое исследование было разбито на три этапа:

– сравнительное изучение семантического оценивания про­фессионально значимых объектов врачами-профессионала­ми. В эксперименте по классической схеме оценивания объектов по 25-ти шкалам СД приняли участие группы рен­тгенологов (60 человек) и педиатров (60 человек), имеющие стаж работы по специальности не менее 5-ти лет. Результаты факторизации оценок и их дополнительной обработки с ис­пользованием метода описания субъективной семантики лич­ности, предложенного Е. Е. Ивановой (1979), позволяют сделать вывод о том, что в профессиональной семантике педиатров реальность социальных, человеческих отношений занимает более устойчивую и дифференцированную пози­цию, чем реальность конкретных, физических, принципи­ально экспортируемых свойств объектов; в субъективных семантиках рентгенологов при оценивании профессиональ­но значимых объектов на первый план выдвигаются функцио­нальные, непосредственно чувственные характеристики, где реальность эмоциональных отношений является скорее "фо­ном", чем качествами атрибута.

– изучение семантических характеристик профессиональной направленности у врачей разных специализаций. Результаты контентанализа индивидуальных словарей свободного опи­сания 8 контурных абстрактных изображений (Артемьева Е. Ю., 1980) врачами – терапевтами, педиатрами, фтизиат­рами (группы по 40 человек от 30 до 55 лет со стажем работы по специальности не менее 5-ти лет) с контролем уровня метафоричности (Артемьева Е. Ю., Бельская Е. Г., 1982) по­казали, что врачи разных специальностей обладают различ­ными структурами семантических комплексов. Так, для педиатров характерно описание определениями-оценками незнакомого изображения как предмета и категориальной системой, в которую включается предъявляемое изображе­ние, для них является реальность социальных объектов и межличностных отношений, что хорошо согласуется с ре­зультатами первого этапа; для группы терапевтов, сталкиваю­щихся в силу своей специальности с неопределенными ситуациями, характерно отношение к профессионально не-

105

значимым изображениям как к явлениям или объектами ис­пользование межмодальных описаний; для фтизиатров ха­рактерен техникоцентрированный смысловой контекст, что сказалось на предпочтении ими реальности материальных предметов; показатели уровня метафоричности выделяют те­рапевтов и педиатров в группу, сталкивающуюся с неопре­деленной ситуацией и чаще принимающую эту ситуацию как индивидуальную по сравнению с группой фтизиатров.

– изучение семантических характеристик профессиональной направленности у студентов I, III, IV курсов педиатричес­кого факультета медицинского института (всего 150 чело­век) и сравнительный анализ полученных результатов с результатами групп профессионалов. Результаты основного эксперимента и дополнительной экспериментальной серии, проведенной на студентах одного курса, имеющих разный субъективный опыт, подтверждают гипотезу о том, что струк­туры семантических комплексов студентов разных курсов зависят от субъективного опыта, степени усвоенности и раз­витости систем значений. Развитие субъективной семантики студентов различных курсов под влиянием субъективного опыта связано с переходом от метафорического, эмоцио­нального отражения к особой категоризации индивидуаль­ного опыта, типической для данной профессиональной общности. Для подтверждения реальности полученных нами различий в субъективной семантике студентов разных кур­сов встала задача рассмотрения сетки значений, в которую вписывается образ врача. Полученные нами результаты по оцениванию "хорошего" и "плохого" врачей студентами раз­ных курсов дают нам право утверждать, что общие описания каждой экспериментальной группы имеют свою специфику, по мере продвижения студентов к выпускному курсу посте­пенно выявляются черты, важные не только для личности врача, но и характеристики, которые проявляются в его про­фессиональной деятельности. Специфичность описаний вы­ражается не только в указании различных черт, наиболее актуальных, по мнению разных групп испытуемых, для пред­ложенных объектов, но и в выделении ими черт-оппозитов, по которым осуществляется "разведение" контрастных объек­тов, каковыми являются "хороший" и "плохой" врачи. Сло­варь отрицательных черт у всех 3-х экспериментальных групп

106

полнее и разнообразнее, чем словарь положительных, употреблявшихся для описания образа врача. В описаниях врача мужская выборка, в отличие от женской, по всем трем груп­пам, указывает на степень активности общей жизненной позиции специалиста, уверенности, женская выборка в опи­саниях акцентирует свое внимание на внешней привлека­тельности, возможности установления эмоционального контакта с врачом. Тенденция к уменьшению словаря харак­теристик, употребляемых для описания предложенных объек­тов студентами от I к VI курсу, свидетельствует, на наш взгляд, о сворачивании сетки значений, возникновения об­щих категорий оценивания, отражающих изменения в субъек­тивной семантике обучающихся.

Проведенное исследование показало, что адекватным для изучения профессиональной направленности как целостности является методический инструментарий психологии субъектив­ной семантики, т.к. система "означения смыслов и осмысления значений", семантический слой субъективного образа мира, частной формой которого является мир профессии, – та интегративная характеристика, которая позволит, на наш взгляд, наиболее полно и содержательно описать профессиональное видение мира человеком.

Литература

1. Артемьева Е. Ю. Психология субъективной семантики, М., 1980

2. Артемьева Е. Ю., Урунтаева Г. А. Изучение особенностей семантизации как инструмент исследования личности // Личность в системе коллективных отношений. Курск, 1980.

3. Артемьева Е. Ю., Вяткин Ю. Г. Психосемантические методы опи­сания профессии // Вопросы психологии, 1986, № 3.

4. Артемьева Е. Ю., Ханина И. Б. Семантический контроль эффек­тивности обучения // Применение кибернетики в педагогике и пси­хологии М., 1986.

5. Артемьева Е. Ю. Семантические измерения как модели // Вестн. Моск. Ун-та, Сер.14, Психология, 1991.

6. Абдуллаева М. М. Семантические характеристики освоения про­фессии //Деловые игры и методы активного обучения, – Челябинск, 1992.

7. Абдуллаева М. М. Семантические характеристики профессиональ­ной направленности медиков. М., 1993.

8. Климов Е. А. Путь в профессию. Л., 1974.

107

9. Шмелев А. Г. Психологическое исследование субъективных сис­тем значений, М., 1979.

Л. В. Алексеева. СОЦИАЛЬНЫЕ СУБЪЕКТНЫЕ СПОСОБНОСТИ ЛИЧНОСТИ И СУБЪЕКТИВНАЯ СЕМАНТИКА

Тюменский государственный университет

Несмотря на то, что для современной психологии феномен личности является центральной проблемой, необходимо отме­тить, что психология испытывает недостаток возможностей для описания, объяснения и прогнозирования личностного прояв­ления. Многое в этой психологической проблеме, может быть решено благодаря введению понятия "социальные субъектные способности". Итак, если речь идет о проявлении человека как личности, т.е. субъекта социальных отношений, правомерно на­звать комплекс таких возможностей "социальные субъектные спо­собности" (Алексеева, 1996; 1999).

Разработка концепции социальных субъектных способнос­тей требует обращения к базовому понятию "способность". Итак, если способности – это комплекс психических свойств, обус­ловливающих успешное овладение и выполнение определен­ной деятельности, то для социальных субъектных способностей это – социальная по характеру деятельность и социальные от­ношения. Такие способности обеспечивают социальное само­управление человека и складываются из его возможностей, во-первых, понимать социальный характер действительности, во-вторых, осознавать себя и социальное значение своих дей­ствий и, в-третьих, руководить собой с учетом общественных норм и ценностей.

Ориентируясь на признаки способностей, выделенные Б. М. Тепловым (1961), мы можем сказать, что, во-первых, со­циальные субъектные способности могут отличаться в своем развитии и проявлении у различных людей. Во-вторых, их раз­витие и проявление отразятся на успешности социальных отно­шений человека и приведут как к социальным, так и аномальным или антисоциальным проявлениям. В-третьих, несмотря на не

108

сводимость обсуждаемых способностей к знаниям, навыкам и умениям, с одной стороны, нужно изучать, что же составляет их суть, с другой стороны, изучать их зависимость от существу­ющих или усваиваемых социальных значений, норм и ценнос­тей. Необходимо также изучать, что составляет в формировании этих способностей результат социализации, а что – индивиду­ализации.

Разрабатывая концепцию социальных субъектных способно­стей, наши исследования показали, что все социальные субъек­тные способности имеют системное строение. В свою очередь, все они системно связаны: без способности правильно пони­мать действительность невозможно проявление способности осознавать значение своих действий, а без первых двух невоз­можна полноценная социальная саморегуляция человека.

Остановимся на способности правильно понимать действитель­ность. В проявлении этой способности сначала рассмотрим пара­метр активности, затем структуру. Активность в построении образа мира подчеркивается не только в исследованиях, выполненных советскими психологами в русле деятельностного подхода. В про­цессе полувекового исследования восприятия американский пси­холог Дж. Гибсон (1988) доказал, что восприятие есть процесс активного вычёрпывания информации из окружающего мира. Од­ной из важнейших идей его экологического подхода к восприя­тию является то, что субъекту в акте восприятия открывается не физический мир, а экологический, определяющийся формами его жизнедеятельности. Значимость окружающего мира, по Гибсону, следует из взаимодополнительности окружающего мира и живого существа. Итак, уровни вычерпываемой информации следующие: физические, биологические, социальные значения и личностные смыслы. Можно назвать уровневое строение образа глубиной охвата действительности.

Именно баланс между этими уровнями дает возможность "вычерпывать" объективную информацию. Адекватность скон­струированного образа зависит также от соотношения сложно­сти ситуации и интеллектуальных возможностей субъекта. Из вышесказанного следует:

1. Чем сильнее актуализируется потребность, тем более ак­тивно и пристрастно ориентируется, исследует, обследует, из­влекает перцептивная система субъекта, с его готовностью к

109

получению определенной информации, что может привести к субъективности, ошибочной предвзятости отражения.

2. Если состояние субъекта таково, что он не может проявить активность или она снижена, адекватность восприятия наруша­ется, т.к. ограничивается непроизвольным запечатлением.

3. Наиболее значимой информацией для индивида в его ори­ентировке во внешней среде является информация, идущая по экстероцептивному каналу, интероцептивный, в свою очередь, показывает наличие или отсутствие баланса между организмом и средой.

Подчеркивание экологичности восприятия (Дж. Гибсон), шире: учет нами биологической природы человека – вынужден социологическим креном в рассмотрении психологии человека в советской психологии, в частности, в деятельностном подхо­де. Так А. Н. Леонтьев, характеризуя особенность психического отражения человека в результате присвоения социального опы­та, пишет: "Животные, человек живут в предметном мире, ко­торый с самого начала выступает как четырехмерный: он существует в трехмерном пространстве и во времени (движе­нии). Возвращаясь к человеку и сознанию человека, я должен ввести еще одно понятие – понятие о пятом квазиизмерении, в котором открывается человеку объективный мир. Это – "смыс­ловое поле", "система значений" (См.: Леонтьев, 1979. с. 4 – 5).

По-видимому, все же следует говорить о существовании био­логического значения, наряду с социальным, поскольку и то, и другое может иметь для человека личностный смысл, а био­логический смысл может присутствовать в сознании не только в снятом виде, но и самостоятельно – в режимах бессознатель­ного и переживании. Также следует отметить, что, система зна­чений и смысловое поле различаются.

Теория построения значений строилась исследованиями Л. С. Выготского (1934), Д. Брунера (1971), В. В. Давыдова (1972), Ж. Пиаже (1963, 1966, 1994). А. Н. Леонтьев определяет значение так: "Ставшее достоянием моего сознания обобщенное отраже­ние действительности, выработанное человечеством и зафик­сированное в форме понятия, знания или даже умения как обобщенного "образа действия", нормы поведения и т.д." (1959. с.290). Однако нельзя считать содержанием общественного со­знания выхолощенные теоретические понятия. Оно включает как научные, так и житейские знания, как результат челове­ческой мудрости, так и заблуждения.

110

Почему нужно рассматривать именно смысловое поле субъек­та? В. Ф. Петренко пишет: "Но как понимание в широком смысле есть встречное порождение, так и усвоение субъектом значе­ний есть построение индивидуальной системы, в той или иной степени приближающейся к системе значений общественного сознания" (1997. с.52.).

В экспериментах В. В. Кучеренко и В. Ф. Петренко (Петренко, 1997) по исследованию влияния постгипнотической инструк­ции на восприятие испытуемых блестяще продемонстрировано проявление отражения окружающей действительности на уров­не физических и социальных значений как самостоятельных уровней. Существуют эксперименты, показывающие отсутствие социальных значений у животных.

Итак, проникновение в ситуацию может проявиться разной глубиной охвата действительности как физического, биологи­ческого, социального и личностного мира, в котором соответ­ственно отражаются физические параметры, экологические свойства, социальные значения и личностные смыслы, после­дние не только отражаются, но и обмениваются.

Возможность отражать действительность с доминированием "уровня значений" является достоянием развитой психики. Но очевидно и другое: возможность проявление эпизодического доминирования и других уровней.

Ширину охвата действительности при построении образа, при ее понимании обеспечат компоненты этой способности – по­знавательные процессы: от непроизвольных и непосредствен­ных до произвольных, опосредствованных и обобщенных.

Таким образом, расширение или сужение сознания может происходить как в глубину, так и в ширину. Так нам представ­ляется изменение субъективной семантики сознания (Артемье­ва, 1999).

Ю. С. Белецкая. ИССЛЕДОВАНИЕ ИМПЛИЦИТНЫХ ТЕОРИЙ МЕЖЛИЧНОСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ В ОРГАНИЗАЦИОННОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ

Тюменский государственный университет

Тема отношений людей в коллективе впервые появилась в 30-х годах в работах М. П. Фоллет, которая показала, что на

111

производительность труда рабочего оказывают решающее вли­яние не материальные, а главным образом психологические и социальные факторы. С этих работ берет начало доктрина "че­ловеческих отношений" в управлении персоналом, где наибо­лее существенными факторами для оптимального использования человеческих ресурсов признаются: 1) состояния работников, 2) социальные отношения и 3) трудовые функции.

Традиционными подходами к рассмотрению межличностных отношений являются социометрическая и стратометрическая концепции, которые, в основном, концентрируются на описа­тельной стороне отношений. Вопрос о детерминации субъек­тивных причин выбора стратегии поведения и особенностях межличностных отношений работников в трудовых коллекти­вах уходит на второй план.

Мы использовали психосемантический подход применитель­но к межличностным отношениям, рассматривая имплицит­ные представления людей об отношениях как тонкий инструмент антиципации поведения работников в условиях трудового кол­лектива.

Цель работы: исследование имплицитных представлений о межличностных отношениях, складывающихся между людьми в процессе их совместной деятельности, влияние этих пред­ставлений на формальную структуру организации и на продук­тивность каждого отдельного работника.

Первые шаги в исследовании субъективных семантических пространств были сделаны Дж. Келли (1955) и Дж. Брунером (1975), которые на основе используемых человеком конструк­тов предложили выделять имплицитные теории сегментов мира. Е. Ю. Артемьева, Ю. К. Стрелков, В. П. Серкин (1991) предложи­ли иерархическое представление о структурах субъективного мира, образующих три слоя: образ мира (самый глубокий слой), картина мира (семантический слой) и перцептивный мир. Про­должая работу в этом направлении, Е. Л. Доценко (2000) на ос­нове выше обозначенных слоев выделяет семантические уровни построения субъективного опыта:

1. уровень семантических формул – представлен в сознании в повседневной жизни, содержит характеристику предметов и свойств.

112

2. уровень конструктов – "устойчивое измерение мира, про­дуктом имеет имплицитные модели того или иного фраг­мента реальности, к которой обращается человек".

3. уровень базовых допущений – глубокий, неосознаваемый, несущий в себе ядерные структуры представления; "настройка готовности субъекта воспринимать мир или действовать в нем тем или иным образом (стилем)".

Эти представления легли в основу проведенного исследова­ния.

Методика. На первом этапе исследования выявлялись эксп­лицитные (обыденные) представления о производственных от­ношениях методом беседы. На втором этапе вскрывались когнитивные конструкты, описывающие межличностные отно­шения, с помощью модифицированного метода репертуарных решеток Дж. Келли, включающего 13 видов производственных отношений в качестве объектов оценивания. На третьем этапе испытуемым предлагалось подобрать метафору, описывающую качественные характеристики производственных отношений, и сделать рисунок – модификация методики С. Гингера "Пейзаж организации".

Результаты. Апробация разработанного исследовательского инструмента показала его высокие возможности, позволяющие вычленять из субъективного мира имплицитные представления. В структуре имплицитных теорий были выделены несколько иерархических уровней:

• поверхностный, сознательный уровень,

• уровень конструктов,

• уровень обобщенных конструктов,

• уровень ядерных представлений, образов.

Результатом анализа экспериментального материала стало выделение уровня обобщенных конструктов, который пред­ставляет собой соединение, с одной стороны, нескольких кон­структов более низкого уровня, относящихся к одному семантическому пространству, и базисных характеристик об­раза, с другой. Иерархическое строение имплицитной теории характеризуется целостностью первоначального образа, кон­денсирующего в себе всю разветвленную систему последую­щих представлений.

113

Как показывает исследование, поверхностные представле­ния не всегда находят свое отражение на более глубоких уров­нях. Можно сделать предположение, что представления, не получившие своего отражения в метафоре, являются "нанос­ными", то есть заимствованы от других людей и не оказывают значимого влияния на выбор стратегии поведения в межлично­стных отношениях.

Например, имплицитная теория одного из испытуемых мо­жет быть представлена так: на уровне метафоры – конвейер (на­чальник выступает в роли обслуживающего мастера), на уровне обобщенных конструктов – 1) единение (все как один), 2) ра­венство в общении, 3) контроль, 4) ответственность, 5) про­фессионализм. Выделенные группы раскрываются и уточняются на уровне конструктов: 1) наличие общей цели – индивиду­альные цели, совместимость – нежелание работать вместе, вза­имозаме­ня­е­мость – индивидуализм; 2) общение полное – ограниченное, на равных – домини­ро­ва­ние, открытость из­менениям – ригидность, доверие – недоверие; 3) контроль мак­си­маль­ный – минимальный, адекватный – чрезмерный; 4) принятие всей ответственность на себя – на равных; 5) про­фессионализм – отсутствие знаний, опыта работы.

Поверхностный уровень включает в себя следующие виды от­ношений: деловые, партнерские, дружеские, некорректные (презрение, обида), взаимопомощь, неконструктивные (враж­да, зависть, "подсиживание"), недоверие, надменность (гор­дость). Как видим, наборы сознательно отмечаемых переменных и выявленных конструктов не совпадают: поверхностные пред­ставления отличаются большей эмоциональной насыщеннос­тью, в то время как уровень конструктов ориентирован на профессионально-деловые характеристики межличностного общения. Предполагается, что за видимой эмоциональностью данного испытуемого скрывается высокая сплоченность с кол­лективом, ответственность перед его членами, межличностное общение становится операционализированным, то есть сводит­ся до уровня выполнения своих должностных обязанностей.

Выявленные имплицитные теории производственных меж­личностных отношений были классифицированы с помощью кластерного анализа. В результате были получены четыре груп­пы схожих представлений (входящие элементы обозначены че­рез ключевой образ-метафору):

114

1. "Строгая иерархия" – восточный город; пирамида (2); ар­мейская база; крестьянское хозяйство; город крепость; зда­ние.

2. "Механистическая слаженность" – конвейер; часы; кузни­ца; поезд.

3. "Угнетение нижестоящих, противостояние" – сафари; га­лера.

4. "Система функциональных единиц" – клетка; молекула; муравейник (2); улей пчел; лебедь, рак и щука.

5. "Энергия, энтузиазм" – планета Сатурн.

Предполагается, что испытуемые со схожими представлени­ями (отнесенными по их имплицитным теориям к одной груп­пе) имеют характерные стратегии поведения и модели взаимодействия в межличностных отношениях. Для проверки справедливости вынесенных суждений относительно имплицит­ных теорий и их классов проводится дополнительная серия эк­спериментов.

И. И. Пацакула. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Калужский государственный педагогический университет им. К. Э. Циолковского

Организуя представленное ниже исследование, нами была поставлена цель: выявить содержательные компоненты пред­ставлений сотрудников спецподразделений (СОБР, ОМОН, спецназ) о профессиональной безопасности. Основным мето­дом исследования мы избрали метод ассоциаций. Основу ана­лиза ассоциаций составит следующая линия: "понятие – значение – смысл".

Поиск ассоциаций, так или иначе, актуализирует в созна­нии субъекта семантическое пространство, содержащее ассо­циируемое слово-стимул. "Каждое слово возбуждает целую сложную систему связей, являясь центром целой семантичес­кой сети, актуализирует определенные "семантические поля", которые характеризуют важный аспект психологической струк­туры слова" (4, с.91).

115

Значение того или иного события, по А. Н. Леонтьеву, фор­мируется в данной социальной среде и отражает его наиболее существенные связи и отношения. Смысл же представляет со­бой отражение данного значения в сознании отдельного инди­вида, поэтому его можно назвать личностным (3).

Л. С. Выготский указывал, что смысл не только осознается субъектом, но и переживается им, поэтому он "представляет собой единство аффективных и интеллектуальных процессов" (1, с.54).

Со стороны смыслового содержания (семантики) слово яв­ляется образом (в гносеологическом смысле), ибо значение слова совпадает с определенным содержанием сознания. Таким обра­зом, слово можно определить как обозначенное обобщенное отражение предметной действительности (6, с.115).

Семантика слова оказывается производной от общей направ­ленности деятельности, в которой они используются в роли средств-орудий, так что значение выступает в качестве "пре­вращенной формы деятельности" (2, с.11).

Таким образом, учитывая возможности ассоциативного экс­перимента (5), (7), мы сочли возможным использовать прием, направленный на диагностику ассоциативных связей понятия "профессиональная безопасность". Сотрудникам спецподраз­делений (СОБР, ОМОН, спецназ – общий объем выборки – 62 человека) предлагалось в произвольном порядке перечис­лить понятия, так или иначе ассоциирующиеся с понятием "про­фессиональная безопасность". Время выполнения задания – 2 минуты.

Цель данного исследования: 1) выявление объема понятий­ной структуры, ядром которого является понятие "профессио­нальная безопасность"; 2) диагностика содержательных компонентов представлений сотрудников спецподразделений о профессиональной безопасности.

Качественная обработка результатов исследования позволи­ла нам увидеть наиболее очевидные, "лежащие на поверхности", смысловые единицы содержания представлений сотрудников спецподразделений о профессиональной безопасности и рас­классифицировать ответы испытуемых в соответствии со смыс­ловой принадлежностью к той или иной категории (обработка производилась методом контент-анализа).

116

Количественная обработка результатов исследования на этапе анализа представлений о профессиональной безопасности состо­яла в следующем: по результатам выполнения задания "Ассоциа­ции" подсчитывалась частота упоминания в ответах каждой категории – количество высказываний в каждой из выделенных восьми смысловых групп. В среднем, испытуемые указали по 4 – 5 понятий, связанных с профессиональной безопасностью.

Ниже приводим содержательные характеристики категорий контент-анализа, выделенные нами.

1. Деятельность (42% всех ассоциаций). Категория представле­на условиями осуществления деятельности (16,5%): "точное исполнение приказа", "готовность к неожиданностям", "дис­циплина"; средствами осуществления деятельности (23,1%): "оружие", "вооружение", "экипировка"; механизмом осуществ­ления деятельности (2,4%): "планирование операций", "быст­рота принятия решений", "продуманность действий".

2. Опыт (24,3%): "профессиональная подготовка", "опыт", "вы­учка", "профессиональные навыки", "умения обращаться с ору­жием".

3. Индивидуальные особенности личности (15,5%). Данная кате­гория представлена: психическими состояниями личности (1,2%): "защищенность"; свойствами личности (14,3%): "скрытность", "наблюдательность", "внимательность", "осто­рожность".

4. Локус контроля (8,8%). В эту группу мы объединили выска­зывания, связанные с типом локализации контроля по от­ношению к любым типам событий и ситуаций. Внешний локус контроля (8,2%) – высказывания, связанные с результатом действия внешних сил – случая или других людей. Внутрен­ний локус контроля (0,8%) – представления о профессио­нальной безопасности как результате своей собственной деятельности: "моя поддержка".

5. Групповые состояния (4,6%): "взаимопонимание", "взаимодей­ствие", "координация", "страховка партнера".

6. Значимые ситуации профессиональной деятельности (1,8%): "неуправляемая толпа", "терракт".

7. Объективные характеристики ситуации (0,6%): "знание си­туации".

8. Индивидуальные стратегии поведения (0,6%): "избежать опас­ности".

117

Таким образом, в отношении содержательных характерис­тик представлений сотрудников спецподразделений о профес­сиональной безопасности, можно сказать следующее.

В качестве наиболее существенных ассоциаций на понятие "про­фессиональная безопасность" сотрудники спецподразделений на­зывают: 1) понятия, связанные с опытом – те приемы, умения, навыки, которые испытуемые применяют для решения отдель­ных поставленных задач профессиональной деятельности, а также понятия, отражающие готовность к овладению новыми средства­ми труда, профессиональными знаниями и умениями; 2) сред­ства осуществления деятельности, в основном, это всевозможные средства защиты, находящиеся в арсенале средств для обеспечения личной безопасности сотрудников спецподразделений; 3) поня­тия, связанные с условием осуществления деятельности; 4) ин­дивидуальные свойства личности, необходимые испытуемым для обеспечения профессиональной безопасности.

Очень малочисленным выглядит блок, обеспечивающий са­морегуляцию профессиональной деятельности (механизм осу­ществления деятельности, внутренний локус контроля), а также проявления субъектной позиции, в том числе рефлексия.

Кроме этого, привлекает внимание тот факт, что овладение профессиональной безопасностью лишь на 4,6% связывается респондентами с возможностью группового сотрудничества, между тем как именно взаимодействие участников в ходе со­вместной продуктивной деятельности было бы наиболее эф­фективно для обеспечения как личной так и групповой профессиональной безопасности.

Таким образом, в сознании сотрудников спецподразделений категория "профессиональная безопасность" репрезентирова­на в форме представлений, большая часть которых описывается совокупностью признаков, в состав которых входят внешние, наблюдаемые компоненты (личностный, инструментальный) и практически не просматриваются такие структурообразую­щие элементы как принятие решений (механизм осуществле­ния деятельности), рефлексия.

Литература

1. Выготский Л. С. Избранные психологические исследования. М 1956. С. 54.

2. Леонтьев А. А. Психологическая структура значения // Семанти­ческая структура слова. М., 1971. с. 11.

118

3. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. – М., 1977. – 304 с.

4. Лурия А. Р. Язык и сознание. – М., 1979. – 319 с.

5. Петренко В. Ф. Основы психосемантики. – Смоленск. 1997. – 400 с.

6. Резников Л. О. Понятие и слово. – Л., 1958. – 123 с.

7. Шмелев А. Г., Кошелюк М. Е. Психодиагностические возможности ассоциативного эксперимента // Вестник МГУ. Сер. 14. Психология. 1986. №2. с.41 – 50.

Т. К. Поддубная. ИССЛЕДОВАНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОГО СЛОЯ СУБЪЕКТИВНОГО ОПЫТА ЛИЧНОСТИ В СТРУКТУРЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ НА ЭТАПЕ ОБУЧЕНИЯ В ВУЗЕ

Белгородский государственный университет

Стратегия современного высшего образования в целом воп­лощается в принципиальной направленности содержания и форм учебного процесса на приоритет личностно-ориентированных технологий, мера эффективности которых существенно зави­сит от того, в какой степени полно представлен в них человек в его многообразной субъектности и субъективности.

В этой связи особую актуальность приобретает утверждение Е. Ю. Артемьевой о том, что одной из магистральных задач со­временной психологии является продвижение в разработке со­держательной (структурной) модели субъективного опыта (1, с.11), При этом субъективный опыт рассматривается как один из важнейших аспектов образа мира, проявляющийся в его свой­стве интегрировать в себе следы прошлых и текущих деятельностей, "аккумулировать предысторию деятельности". Конструкт "субъективный опыт", соотносясь, по мнению Е. Ю. Артемьевой с понятием образа мира как частное с целым, имеет мно­гослойную структуру. Изучение одного из его слоев – семантического – на уровне анализа когнитивных компонен­тов профессионального самосознания на этапе обучения и со­ставляет задачу нашего исследования. Элементы этого слоя – "смыслы" – определяются как следы взаимодействия с объек­том мира" (1, с.31), В процессе анализа обучения, важным фак­тором является взаимодействие субъективных опытов обучаемого

119

и обучающегося. Именно в этом взаимодействии происходит становление совместной семантики взаимодействующих. И тог­да эффектом обучения, как отмечает Е. Ю. Артемьева, является не только приобретение новых знаний и навыков, но, в суще­ственной части, приобретение новых смыслов (1, с.165). Этот процесс во многом определяется пристрастностью самого субъекта обучения и опытом пережитых деятельностей. Анализ динамики когнитивных компонентов профессионального само­сознания позволяет раскрыть процессуальный аспект персонализации знаний, распредмечивания задаваемой в процессе обучения модели профессиональной деятельности, путь восхож­дения от "Я-не профессионал" к "Я -начинающий специалист".

Область субъективной семантики отличает, по мнению Е. Ю. Артемьевой, активное акцентированное рассмотрения генеза смысла в текущей предметной деятельности и обращение к следам личной предыстории деятельностей, а методы психо­семантики позволяют, "реализовать парадигму "субъектного" – подхода к пониманию другого и наметить новые принципы типологии личности, где личность выступает не как набор объек­тивных характеристик в пространстве диагностических показа­телей, а как носитель определенной картины мира, как некоторый микрокосм индивидуальных значений и смыслов" (2, с.6).

На основе применения методов экспериментальной психо­семантики (метод репертуарных решеток Келли, свободный ассоциативный эксперимент) нами разработана процедура исследования, обеспечивающая выявление структурно-содер­жательных особенностей когнитивных компонентов професси­онального самосознания, уровня сформированности рефлексии как механизма развития самосознания студентов. Результаты исследования показывают, что когнитивная подструктура про­фессионального самосознания является сложной, многофунк­циональной системой, личностный и профессиональный компоненты которой отражают особенности процесса профес­сионализации студентов.

Выявленные нами особенности динамики когнитивных ком­понентов в структуре профессионального самосознания студен­тов в процессе обучения отражают как общие закономерности развития самосознания, так и особенности процесса обучения,

120

детерминированные индивидуальностью студентов и специфи­кой будущей профессиональной деятельности. В них достаточно четко прослеживается и реальность имеющихся в процессе обу­чения противоречий. Так, к примеру, безусловный рост инфор­мированности студентов, проявляющийся в увеличении разработанности, интегрированности семантических полей про­фессионально-значимых категорий в профессиональном само­сознании, не всегда позволяет выступать этой информированности как реально действующей. И как результат – действие механиз­мов психологической защиты по типу неадекватной идентифи­кации, размывания времени и т. д. То есть, наглядно демонстрируется факт, что рост информированности не всегда обеспечивает конгруэнтность личностного и профессионально­го компонентов в структуре самосознания студентов, а иногда является и источником внутреннего конфликта, что еще раз подтверждает необходимость разведения на уровне анализа лич­ностного и профессионального компонентов в структуре про­фессионального самосознания.

С другой стороны, содержание информации, составляющей суть (основу) процесса обучения не всегда предполагает учет уровня подготовленности субъекта деятельности. При этом важно выявить особенности когнитивных компонентов, которые мо­гут препятствовать развитию профессионального самосознания и рассматриваться как тормозящие процесс профессионализа­ции условия. К таковым, по результатам исследования, мы от­носим:

1. Неадекватность набора категорий, лежащих в основе постро­ения семантического пространства, которыми располагает субъект для оценивания процесса профессионализации и себя в этом процессе. Причем, выявленная неадекватность в оценке категорий по своей природе и проявлениям неоднозначна у студентов различных курсов обучения.

2. Установка на минимальный диапазон альтернатив в оценке профессионально-значимых категорий.

3. Особенности структуры когнитивных компонентов, снижа­ющие адекватность восприятия и оценки профессиональных задач. К таковым относятся монолитная и сегментарная организация семантического пространства учебно-профес­сиональной деятельности. Уровень сформированности лич-

121

местного и профессионального компонентов профессиональ­ного самосознания проявляется в их структурной организа­ции. Наиболее адекватной является артикулированная система, предполагающая наличие сложных иерархизированных причинно-следственных, временных и др. отношений между семантическими полями основных усваиваемых кате­горий. Структурно-содержательные особенности когнитивных компонентов, тенденция к монолитной, сегментарной или артикулированной структуре, могут рассматриваться как одно из проявлений адекватности процесса обучения и показа­тель этапа развития профессионального самосознания. Таким образом, возможность анализа элементов субъектив­ного опыта, сменяющихся тенденций на протяжении всего пе­риода обучения приближает нас к пониманию особенностей и механизмов этого процесса, а осознание противоречий в струк­туре когнитивных компонентов самосознания выступает одним из важных условий его реконструкции.

Литература

1. Артемьева Е. Ю. Основы психологии субъективной семантики / Под ред. И. Б. Ханиной. М.: Наука; Смысл, 1999.

2. Петренко В. Ф. Основы психосемантики: Учебное пособие. – Смо­ленск: Издательство СГУ, 1997.

Н. К. Радина. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПСИХОСЕМАНТИЧЕСКОГО ПОДХОДА В ОРГАНИЗАЦИИ СТУДЕНЧЕСКИХ НАУЧНЫХ ИЗЫСКАНИЙ

Нижегородский государственный педагогический институт

Последние дискуссии в рядах исследователей человека и его поведения о значимости качественных методов и их достоинствах в сравнении с количественными, как правило, заканчиваются в пользу качественных методов. У исследователей это не вызывает сопротивления, поскольку в последние годы акцент в исследова­нии делается на признании ценности особенностей, на сохране­нии живой эмпирической ткани. Количественные методы воспринимаются как менее чувствительные к материалу, оторван­ные от целостного восприятия исследуемого "объекта".

122

Странно причислять Семантический Дифференциал (СД) к количественным методам, хотя это именно так. Странно пото­му, что психосемантический метод удивительно тонко схваты­вает особенности исследуемой реальности. Психосемантические методики – это чувствительный к материалу инструмент.

В качестве примера, описывающего достоинства СД – попу­лярной и, кажется, уже древней методики, – мы представим две дипломные работы студентов-психологов Нижегородского государственного педагогического университета, выполненные на кафедре возрастной и педагогической психологии. Обе рабо­ты имеют в основе сходные исследовательские программы и близкие темы (обе исследуют ценностно-смысловую сферу). Использование СД в студенческих исследованиях кажется нам достаточно продуктивным, поскольку в данном случае СД ре­шает ряд задач: во-первых, эта простая в употреблении и обра­ботке методика (с нее удобнее всего начинать обучение практике психосемантического исследования), во-вторых, она всегда дает богатый материал для анализа. В данном случае использование СД полностью оправдало себя.

Итак, коротко об исследованиях. Первое было посвящено изучению некоторых аспектов ценностно-смысловой сферы подростков и юношей, воспитывающихся в условиях психичес­кой депривации (в детском доме) в сравнении с аналогичными структурами у выпускников элитной городской школы (в рабо­те данная категория была обозначена как "юноши из культур­но-насыщенной среды").

Во втором исследовании – лонгитюдном (для некоторых групп исследуемых до 2-х лет) – предметом изучения стали представления студентов-психологов о своем профессиональ­ном будущем и их изменения от первого курса к пятому. Про­граммы обоих исследований были практически идентичными, работы отличались организацией исследования (лонгитюд и срав­нительное исследование), а также акцентами в анализе полу­ченных результатов. СД в исследовательских программах был использован в классической форме – оценивании различных объектов (идентичных в обоих исследованиях) по трем шкалам (оценки, силы, активности). Список объектов включал в себя понятия, характеризующие будущую работу, семейную жизнь, благосостояние, экзистенциальные ценности. По итогам пер-

123

вичной математической обработки использовался кластерный анализ.

Анализ проведенных исследований позволяет сформулировать общие положения, значимые для развития ценностно-смысловой сферы молодежи от старшего подросткового (юношеского) воз­раста до вступления в "раннюю зрелость".

Наиболее значимыми ценностями во все изучаемые возраст­ные периоды (от 16 до 23 лет) являются семья и работа. "Тради­ционное" гендерное распределение ценностей: мальчикам  работа, девочкам  семья – оказывается весьма неустойчивым. В детском доме девочки-выпускницы нацелены на поиск рабо­ты и "суровый реализм", мальчики-выпускники ожидают удачной женитьбы.

В процессе профессионального обучения отношение к буду­щей работе постоянно изменяется, во второй половине обуче­ния локализуется критически негативное отношение к будущей деятельности.

Более подробное представление результатов дает многоцвет­ное пространство ценностей, которое изменяется в зависимос­ти от изменения ракурса взгляда. Поэтому, отвечая на вопрос: какие методы исследования наиболее адекватны исследователь­ской практике – количественные или качественные, мы неиз­менно отвечаем: и качественные и количественные. Главное, чтобы они были чувствительными к реальной жизни.

Ф. С. Сафуанов. СМЫСЛОВАЯ СТРУКТУРА СПЕЦИАЛЬНЫХ ПОЗНАНИЙ ЭКСПЕРТА-ПСИХОЛОГА

ГНЦ социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского

Специальные познания (знания) эксперта-психолога – это психологические теоретические и методологические знания о закономерностях и особенностях протекания и структуры психи­ческой деятельности человека, имеющих юридическое значение, полученные в результате профессиональной психологической подготовки и внедренные в практику судебной экспертизы, которые используются при расследовании преступлений и

124

рассмотрении уголовных дел в суде в целях содействия установ­лению истины по делу по основаниям и в порядке, определен­ным уголовно-процессуальным кодексом (Сафуанов Ф. С., 1994). По объему специальные познания эксперта-психолога включа­ют профессиональные знания в областях общей, возрастной, клинической и социальной психологии, психодиагностики, смежных с психологией наук – виктимологии, суицидологии, сексологии, а также основы таких дисциплин как судебная пси­хиатрия, уголовное и уголовно-процессуальное право, теория и практика судебно-психологической и комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы. Процесс применения этих познаний заключается в идентификации "экспертных поня­тий" (промежуточных между психологией и правом) на осно­вании использования определенных методов – герменевтических и экспериментальных. Основным и определяющим является гер­меневтический подход, поскольку судебный эксперт-психолог имеет дело со специфическими текстами (уголовное дело и при­общенные к нему материалы) для ретроспективной оценки психической деятельности подэкспертного лица.

Проблема специальных познаний не сводится только к про­фессиональной компетенции, нужно учитывать и личную ком­петентность эксперта. Специальные познания не являются эквивалентом только знаний организационно-правовых, тео­ретических, методологических, этических основ экспертизы, большое значение имеет и проблема структуры представления (категоризации) этих вопросов в сознании эксперта.

Профессиональная деятельность эксперта имеет особую цель – производить "оценки". Другая особенность экспертной деятельности – это производство "оценок" для внешнего заказ­чика, которые практически всегда и задают критерии требуе­мых оценок (поэтому виды экспертизы и выделяют по отраслям, где экспертные психологические оценки использу­ются для принятия непсихологических решений – судебная, трудовая, военная и т.п. экспертизы). По выражению С. Л. Братченко, экспертиза – это использование самого человека как "измерительного прибора" (1999. с.13).

Специальные познания эксперта по своей сути представля­ют собой профессиональную модель мира, которая "проходит тот же путь формирования и испытывает воздействие тех же формирующих факторов, что и система смыслов – субъектив­ная семантика" (Артемьева Е. Ю., 1999. с.242). Анализ пробле-

125

мы специальных познаний эксперта в моделях "образа мира" (а не только в моделях "свойств") может позволить понять и про­цесс применения этих познаний в рамках модели "психологи­ческой структуры деятельности".

В соответствии с парадигмальной моделью движения смысла по слоям субъективного опыта (Артемьева Е. Ю., 1999) структура специальных познаний судебного эксперта-психолога может быть представлена в виде трех уровней. Внешний слой – "семантико-перцептивный" – заключается в субъектной идентификации пси­хических явлений в терминах базовых для судебнопсихологической экспертизы науки – психологии, психиатрии, виктимологии, суицидологии и т.п. Объектно этому уровню соответствуют теоре­тические и эмпирически выделенные представления о тех или иных сторонах психических процессов, зафиксированные в словарях, глоссариях, всевозможных классификациях (типа МКБ-10), учеб­никах, пособиях и т.д. Следующий, более глубинный, уровень – "семантико-гносеологический" – представляет собой трансфор­мацию понятий базовых наук в "экспертные" понятия (Винберг А. И., Малаховская Н. Т., 1979). Экспертные понятия – промежу­точные между правом и психологией (Лавринович А. Н., Голев А. С., 1989) – определяют юридическую значимость психических явле­ний и влекут определенные правовые последствия (квалифика­ция преступлений, установление смягчающих обстоятельств и др.). Объектно этот слой можно описать с помощью тезауруса (Карау­лов Ю. Н., 1987), центральными смысловыми точками которого будут являться уже не общепсихологические, а правовые поня­тия, определяющие юридическую значимость диагностируемых на первом уровне психических явлений. И, наконец, центральным глубинным слоем структуры специальных познаний эксперта-пси­холога является система генерализованных недифференцирован­ных смыслов, аккумулирующих не только когнитивный, но и эмоционально-мотивационный, и ценностный опыт эксперта. Этот уровень – с одной стороны, "семантико-аксиологический", а с другой, "семантико-прагматический" – практически невербали­зуем, мало осознаваем и составляет ту часть профессиональных познаний, которую обычно называют "искусством" проведения психодиагностического исследования. Он соответствует понятию "личностное (периферическое) знание", введенному М. Полани (1985).

Представление об уровневом смысловом строении специаль­ных познаний судебного эксперта-психолога как концептуальная

126

схема характеризуется следующими признаками: а) инвариант­ность, сочетающаяся с фрагментарностью и неполнотой (по мне­нию Е. Ю. Артемьевой, мир профессии – групповой инвариант субъективного отношения профессионалов к объектам) – это свойство прямо коррелирует и с компетенцией, и с уровнем ком­петентности эксперта; б) разный уровень обобщения – в струк­туре специальных познаний эксперта-психолога можно выделить "общие " (теорию и методологию экспертного исследования) и "частные модели" (касающиеся отдельных предметных видов экс­пертизы); в) личностный, субъективный характер специальных познаний, несмотря на их социальную обусловленность.

Процесс обучения специальным экспертным познаниям, в соответствии со смысловым их строением, можно представить как движение от внешних слоев к глубинным уровням: от усвоения общепсихологических представлений к формированию "эксперт­ных" понятий, и далее, к приобретению мотивационно-ценностного опыта профессиональной деятельности, – т.е. формированию профессионального "образа мира". Непосредственное же исполь­зование специальных познаний в конкретном экспертном иссле­довании разворачивается как обратный процесс – от актуализации генерализованных "глубинных" смыслов к настроенной в соот­ветствии с этими смыслами семантико-когнитивной и перцеп­тивной переработке изучаемых психических явлений.

ПАТОЛОГИЯ И КЛИНИКА СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ

С. П. Елшанский, В. В. Максимов, А. Ш. Тхостов. ИССЛЕДОВАНИЕ ОСОБЕННОСТЕЙ АССОЦИАТИВНОЙ СФЕРЫ БОЛЬНЫХ НЕКОТОРЫМИ ФОРМАМИ ШИЗОФРЕНИИ, ШИЗОАФФЕКТИВНЫМ ПСИХОЗОМ И ОПИЙНОЙ НАРКОМАНИЕЙ. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ

МГУ им. М.В.Ломоносова

Исследовались группы больных опийной наркоманией (22 человека, средний возраст – 21,2±1,3 года), вялотекущей ши­зофренией с обсессивно-компульсивным синдромом (ВШ) (16 человек, средний возраст – 26,2±1,9 года), шизоаффективным

127

психозом (ШАП) (18 человек, средний возраст – 25,8±2,8 года), параноидной шизофренией (ПШ) (16 человек, средний воз­раст – 33,75±2,71 года) и контрольная группа здоровых испы­туемых (30 человек, средний возраст – 31,9±2,6 года). Цель исследования – изучение особенностей ассоциативной сферы больных различными психическими заболеваниями и установ­ление характерных для этих заболеваний нарушений ассоциа­тивного мышления. Использовалась методика "Ассоциативный цветовой тест", в которой испытуемому предлагалось продуци­ровать свободные ассоциации на последовательно предъявляе­мые стимулы. В качестве стимулов применялись цветные карточки теста Люшера. Оценивались следующие показатели: наличие и выраженность феноменов "подмены стимула предыдущей ас­социацией" ("соскальзывания"), "ассоциативной ригидности/гибкости" ("стереотипность ассоциативного мышления") и "отсутствия нормативного ассоциативного ядра" ("ненорматив­ность"). По количеству "подмен стимула предыдущей ассоциа­цией" и показателю "ассоциативной ригидности" группы больных вялотекущей шизофренией с обсессивно-компульсивным синдромом, шизоаффективным психозом и параноидной шизофренией статистически значимо (статистика Манна-Уитни, р < 0,05) отличались от группы здоровых испытуемых и груп­пы больных наркоманией. При этом число "подмен стимула предыдущей ассоциацией" и показатель "ассоциативной ригид­ности" у больных эндогенными психическими заболеваниями было значительно больше, чем у больных наркоманией или здо­ровых испытуемых. Эти результаты можно рассматривать как показатели наличия особой формы нарушений операциональ­ного мышления у больных ВШ, ШАП и ПШ. Полученные ре­зультаты согласуются с данными современной медицинской психологии о структуре и организации мыслительной сферы больных эндогенными психическими заболеваниями. По пока­зателю "ненормативности" как больные эндогенными психи­ческими заболеваниями, так и больные опийной наркоманией статистически значимо отличались от здоровых испытуемых (ста­тистика Манна-Уитни, р < 0,05). Можно предположить, что от­сутствие у больных исследованных групп "нормативного ассоциативного ядра" является фактором их социальной дезадаптации.

128

Ф. С. Сафуанов. СЕМАНТИКА ВОСПРИЯТИЯ ФРУСТРИРУЮЩИХ СИТУАЦИЙ

ГНЦ социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского

Логика развития моделей в исследовании субъективного об­раза мира, по мнению Е. Ю. Артемьевой (1999), – это логика движения от "функциональных" и отстраненных от субъекта моделей к моделям "содержательным", включающим в себя субъективное. Данное положение очень важно для прикладных исследований в области клинической психологии, поскольку для решения практических научных задач более значимым пред­ставляется изучение не обобщенных закономерностей структур­ной организации системы значений, а выделение характерных для тех или иных психических состояний уникальных семанти­ческих структур. Это требует расширения стимульного материа­ла и перехода к более "мягким" способам представления экспериментального материала: от векторных пространств к структурам более свободного типа – кластерам, таксонам (Ар­темьева Е. Ю, 1999. с.55 – 56).

Именно эти принципы легли в основу исследования семан­тики восприятия фрустрирующих ситуаций. Стимульный мате­риал – 24 карточки теста фрустрационной толерантности Розенцвейга. Процедура эксперимента – метод свободной клас­сификации ("сортировки") с инструкцией объединять в груп­пы ситуации одинакового смысла, при этом количество групп и число карточек в каждой группе испытуемый определял са­мостоятельно. Обработка матрицы сходства стимулов – клас­тер-анализ (метод "минимальной связи") с построением дендрограммы.

Обследовано 3 группы испытуемых.

Первая группа – психически здоровые (30 мужчин, от 20 до 40 лет). Их результаты выявляют 4 уровня организации дерева классификации, которые можно интерпретировать как этапы, отражающие глубину проникновения в образ фрустрирующей ситуации. Первоначально ими определяется общий смысл си­туации: к какому типу – агрессивному (угрожающему) или препятственному – она относится. Затем происходит выявле­ние источника фрустрации, в качестве которых могут высту­пать: персонаж, изображенный на рисунке; партнер этого персонажа; третьи лица; обстоятельства. Более дифференциро-

129

ванные кластеры общим основанием имеют форму высказыва­ний, вызывающих фрустрацию: обвинение, уведомление, уп­рек и т.п. И только на нижних уровнях дендрограммы ситуации объединяются по конкретно-ситуационным основаниям (кон­фликты в сфере обслуживания, автотранспортные происше­ствия, домашние конфликты и пр.). В целом, процесс восприятия сложных поведенческих ситуации отражает эмоционально-смыс­ловую оценку в первую очередь их общего смысла, и только впоследствии – их предметно-операциональную категоризацию. Такой вывод хорошо согласуется с гипотезой "первовидения" – предположению, что поаспектному "аналитическому" восприя­тию объекта предшествует целостное семантическое (имеющее эмоционально-смысловую природу) оценивание (Артемьева Е. Ю., 1980).

Вторая группа – психически здоровые в состоянии алко­гольного опьянения (20 мужчин от 20 до 40 лет). Состояние опьянения вызывалось приемом этилового спирта (0,5 г. на 1 кг. веса). Их результаты схожи с данными, полученными в первой группе: все ситуации делятся на угрожающие и препятственные. Но четырехчленная структура дерева классификации сохраня­ется у них только для ситуаций угрожающего (агрессивного) характера, при этом если в первой группе из 24 ситуаций в качестве угрожающих воспринимаются только 5, то у лиц в со­стоянии легкого опьянения количество относящихся к этой категории ситуаций увеличивается почти вдвое – 9 из 24. Та­ким образом, у человека в нетрезвом состоянии происходит своеобразная генерализация агрессивного смысла фрустрирующих ситуаций, а в отношении ситуаций препятственного ха­рактера эмоционально-смысловые синтезы, которые регулируют их восприятие и оценку, частично разрушаются.

Третью группу составили 25 психопатических личностей истеро-возбудимого круга (все – мужчины в возрасте от 20 до 50 лет). Их результаты существенно отличаются от результатов пси­хически здоровых. Фрустрирующие ситуации у лиц с расстрой­ствами личности объединены в более мелкие кластеры, и количество их больше, чем у испытуемых первой группы. Выяв­ленная смысловая иерархия, регулирующая восприятие в нор­ме, у психопатических личностей проявляется парциально, лишь в отдельных кластерах – общей же тенденцией является выде-

130

ление групп ситуаций по конкретным основаниям: крупные кластеры объединяют фрустрирующие ситуации, в основе ко­торых лежат не обобщенные эмоционально-смысловые отно­шения, а формальные признаки. Уяснение же источника фрустрации, формы высказываний, обусловливающих конфлик­тный характер ситуации, являются основаниями объединения ситуаций в иерархически низлежащие кластеры. Эти данные операционализируют недостаточную сформированность прошло­го опыта (прежде всего, эмоционально-смыслового) у психо­патических личностей и объясняют клинические наблюдения, свидетельствующие о затруднениях, возникающих у них при необходимости использовать прошлый опыт в новых ситуаци­ях, особенно экстремальных.

Таким образом, использование стимульного материала теста Розенцвейга в психосемантическом методе свободной класси­фикации открывает новые возможности диагностики эмоцио­нально-смыслового восприятия фрустрирующих ситуаций, обусловленные как временными (транзиторными) психичес­кими состояниями, так и устоявшейся аномальной структурой личности.

В. П. Серкин. СЕМАНТИЧЕСКОЕ ОПИСАНИЕ "СЕВЕРНОГО НЕВРОЗА"

Северный международный университет (Магадан)

"Северный невроз" – условное название распространенно­го в северных регионах России психологического явления, ме­ханизм которого близок к невротическому. И здоровый человек, и невротик всегда сталкиваются в своей жизни с множеством проблем. Здоровый человек стремится большинство проблем решать, а невротик – защититься от проблем, объяснить, по­чему эти проблемы не нужно или невозможно решать. Когда груз нерешенных проблем превышает некоторую "критическую массу", происходят невротические срывы, заметные для боль­шинства окружающих.

Условия жизни на Крайнем Севере и Северо-Востоке Рос­сии привели к массовому распространению среди северян "север-

131

ного сценария" или "сценария отложенной жизни". Ядром та­кого сценария является осознаваемое или неосознаваемое пред­положение северянина о том, что сейчас он еще не живет настоящей жизнью, а только создает для нее условия. Настоя­щая жизнь начнется после того, как он накопит денег и купит жилье, машину и дачу в регионе с более благоприятными кли­матическими условиями ("северная мечта"). "Северный сцена­рий" позволяет человеку десятилетиями не решать самые насущные жизненные проблемы (семья, друзья, благоустроен­ный дом и пр.), объясняя естественность такого образа жизни себе и окружающим.

"Северный сценарий" широко распространён (сегодня до 78% взрослых магаданцев хотели бы уехать в другой регион, если бы была возможность), обусловлен историко–демографически­ми (некоренное население составляет более 90% населения Магаданской области), социально-экономическими (при Советской власти система северных надбавок и льгот стимули­ровала распространение "северной мечты") и геоклиматичес­кими факторами. Распространенность "северного сценария" обуславливает его "понимание" и "принятие" окружающими, но груз годами нерешаемых проблем приводит человека, живу­щего северным сценарием, к таким же нарушениям психичес­кого и физического состояния, какие характерны для невротиков. "Северный сценарий" почти не поддается рациональной кор­рекции, так как воспринимается как естественный десятилети­ями, для многих – с самого раннего детства.

В психологической литературе "северный сценарий" описы­вается с 1990 года (Серкин В. П.), экспериментальные исследо­вания его семантических составляющих проводятся при выполнении дипломных работ выпускников отделения психо­логии Северного Международного университета с 1996 года.

В 1996 году в дипломной работе Виталия Криворучко было показано, что в смысловых полях студентов Магадана, такие необходимые для жизненного сценария понятия как любимый человек, семья, дети, работа, дом не связаны ни с сегодняш­ней жизнью на Севере, ни с жизнью на Севере через пять лет. 84% опрошенных студентов считают своим будущим местом жизни центральные районы, юг России или другие страны. 69% опрошенных при этом отмечают, что не в состоянии сами из­менить свою жизнь.

132

В исследованиях 1997 года мы собрали описания желаемого места жизни опрошенных студентов и "восстановили его" пред­ложенным Е. Ю. Артемьевой методом семантической реконст­рукции. Эти описания соответствуют скорее телевизионным образам Сан-Диего, Сан-Франциско и прочих Сан-мест, чем реальности.

В 1998 году в дипломном исследовании Марии Родомакиной было проведено кросскультурное сравнение "сценарных пред­ставлений" студентов Анкориджа (Аляска, крайний северо-за­пад США) и Магадана. На очень высоком уровне достоверности было определено сходство представлений о желаемом месте жительства у студентов обоих городов (те же "Сан-места" по семантической реконструкции), расхождение оценки желаемо­го места жительства и реального. Это объясняется сходными геоклиматическими факторами, сходной историей развития регионов и сходными мотивами миграции (на некоторое вре­мя, подзаработать). Но этот факт важен еще и тем, что говорит о независимости обобщенных северных (шабашных) сценариев от социально-экономи­чес­кой ситуации, а значит и о необходи­мости искать выход независимо от нее.

В дипломном исследовании Никиты Бекасова (1999) было проведено сравнение семантических профилей описаний Ма­гадана магаданскими студентами и Москвы московскими сту­дентами. Московские студенты также как и магаданские идеализируют "желаемое место жизни". Но в то время, как ко­эффициент корреляции описания Москвы и описания "желае­мого места жизни" московскими студентами равен 0,54, соответствующий коэффициент корреляции описания Магада­на и описания "желаемого места жизни" магаданскими студен­тами ровно в два раза меньше – 0,27. Этот факт показывает, что магаданцы меньше приемлют родной город как желаемое место жизни чем москвичи, что обусловлено родительским вли­янием (большинство взрослых магаданцев не родились в мага­данской области, а приехали сюда "на время") и поддерживает "северный сценарий".

В дипломной работе Юрия Ковалева (1999) исследовалось влияние этнической идентификации на отношение к реальным условиям и жизненное планирование коренных народностей Севера, исследование проводилось на основе специально пост-

133

роенной системы конструктов и анкетирования. Выяснилось, что значительная часть средней и младшей возрастных групп также склонны использовать при своем жизненном планирова­нии "северный сценарий", как и некоренное население.

В выпускной работе О. Бабиной (1999) сравнивались профи­ли личностностных семантических дифференциалов магаданцев, собирающихся и не собирающихся уезжать из региона. Достоверно показано, при сравнении образов "Я в прошлом", "Я в настоящем" и "Я в будущем", что испытуемые, желаю­щие уехать рассчитывают больше измениться в будущем по срав­нению с испытуемыми, желающими остаться. В то же время испытуемые, желающие остаться, считают что они больше из­менились от прошлого к настоящему, чем испытуемые, желаю­щие уехать.

А. Ш. Тхостов, С. П. Елшанский. НАРУШЕНИЯ СТРУКТУРИРОВАНИЯ ВНУТРЕННЕГО ОПЫТА И ПОВЕДЕНИЯ ПРИ ОПИЙНОЙ НАРКОМАНИИ

МГУ им. М.В.Ломоносова

Исследовано 153 больных опийной наркоманией мужского пола, употреблявших наркотики парентерально не менее одно­го года, в возрасте от 15 до 37 лет. Средний возраст составлял 22,27±0,63 года. В контрольную группу были включены 372 муж­чины в возрасте от 15 до 38 лет, не страдающих ни наркомани­ей, ни токсикоманией. Средний возраст – 20,26±0,38 года.

В ходе психологического исследования испытуемым предъяв­лялась психометрическая батарея: опросники – "Торонтская алекситимическая шкала" (ТАS), "Потребность в поиске ощу­щений" и SСL – 90; тест "Спрятанные фигуры" Г. Виткина; специально разработанные для данного исследования психосе­мантические методики – "Выбор дескрипторов интрацептивных ощущений", "Группировка дескрипторов", "Ассоциативный тест" и "Ассоциативный цветовой тест".

В результате исследования у больных опийной наркоманией был обнаружен феномен дефицитарности категориальной струк­туры внутреннего опыта, проявляющийся в виде диффузности

134

и недифференцированности интрацептивного словаря. Обнаружен­ная дефицитарность структурирования внутреннего опыта может рассматриваться как один из психологических механизмов нару­шения произвольной регуляции психической деятельности. Наря­ду с нарушениями структурирования внутреннего опыта, у больных опийной наркоманией наблюдалась такие патопсихологические феномены как ненормативность ассоциативных связей; высокий уровень полезависимости; выраженность психопатологических черт; повышенные тенденции к поиску нового опыта и рискованному социальному поведению. Полученные результаты могут быть ис­пользованы для оценки риска заболевания опийной наркоманией, для определения мишеней психокоррекционного и психотерапев­тического воздействия, при разработке реабилитационных и про­филактических программ.

А. Ш. Тхостов, С. П. Елшанский. ИССЛЕДОВАНИЕ ИНТРАЦЕПТИВНОГО СЛОВАРЯ ПРИ РАЗЛИЧНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЯХ. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ

МГУ им. М. В. Ломоносов

С целью исследования сходства/различий структурирования внутреннего опыта при различных заболеваниях сопоставлялись параметры интрацептивного словаря больных опийной наркома­нией (153 человека, средний возраст – 22,27±0,63 года), ипо­хондрической шизофренией (50 человек, средний возраст – 38,38±1,14 года), ипохондрическим неврозом (50 человек, сред­ний возраст – 29,83±1,56 года), инфарктом миокарда (27 чело­век, средний возраст – 65,95±0,88 года) и раком желудка (40 человек, средний возраст – 71,21±1,25 года), а также здоровых испытуемых (372 человека, средний возраст – 20,26±0,38 года), полученные в результате тестирования с помощью методики "Выбор дескрипторов интрацептивных ощущений".

Обнаружено, что больные опийной наркоманией имеют мак­симальный среди исследованных групп объем интрацептивного словаря.

Исследование категориальной структуры интрацептивного словаря позволило разделить изучаемые группы на 3 класса по

135

преобладанию различных семантико-лингвистических кате­горий:

1. класс. Больные наркоманией, больные инфарктом миокарда, больные шизофренией с малым опытом болезни, а также здоровые испытуемые.

2. класс. Больные ипохондрическим неврозом и больные ши­зофренией с большим опытом болезни.

3. класс. Больные раком желудка.

Для больных опийной наркоманией, инфарктом миокарда, шизофренией с малым опытом болезни характерны в первую очередь количественные показатели искажения интрацептивного словаря, а для больных ипохондрическим неврозом, ши­зофренией с большим опытом болезни и онкологическими заболеваниями – как количественные, так и качественные структурные искажения.

О ЕЛЕНЕ ЮРЬЕВНЕ АРТЕМЬЕВОЙ

В. В. Колпачников

Институт усовершенствования учителей, г. Екатеринбург

Уверен, что все участники этой конференции сохраняют очень теплые и светлые воспоминания о Елене Юрьевне как человеке, личности. Можно пожелать каждому, чтобы его так­же с душевно теплотой вспоминали по прошествии многих лет после кончины такое количество людей по всей стране и за рубежом. И к этому чувству легкости и радости при воспомина­нии о Елене Юрьевне до сих пор примешивается чувство горе­чи от ощущения того, что слишком рано ушла она из этого мира.

Но она продолжает жить в памяти многих, продолжая вли­ять на нас в качестве образца и модели отношения к людям, профессиональной деятельности, трудностям, общению и от­дыху. Я хочу поделиться своим ощущением Елены Юрьевны какой она сохранилась в моей памяти и чувствах.

Воистину, первое впечатление бывает столь далеким от того, которое складывается у тебя о человеке потом. Будучи стулентом-

136

первокурсником я однажды увидел ее поднимающейся по лест­нице факультета наверх. Очень полная, явно с трудом преодолева­ющая ступеньки, раскрасневшаяся и вспотевшая. Для моего стороннего взгляда 17–18-летнего мальчишки, переполненного энергией и воодушевлением от поступления в МГУ и восторженно-упоенно отдающегося перспективам познания и полета впе­ред, эта картина показалась чрезвычайно дисгармоничной, не соответствующей самому духу жизни и активного устремленного движения факультета и университета! Хотя и с некоторыми уко­рами совести, но я ощутил тогда антипатию к этой еще незнако­мой мне женщине, подумав, что она совершенно случайно по тем или иным причинам оказалась здесь: уж больно не увязыва­лась, не соответствовала она в моем восприятии всей окружаю­щей обстановке.

Куда что уходит! Так получилось, что достаточно скоро я ближе познакомился с Еленой Юрьевной, став членом НСО, которое она курировала, участвовал в работе ЛПШ и ЗПШ, часто бывал у не дома и общался с ней. Куда что уходит! Глав­ным моим впечатлением от Елены Юрьевны в этих многочис­ленных ситуациях было и остается чувство удивительной легкости, живости, гибкости – и ума, и чувств, и, как это ни поразительно, – ее движений. Очень скоро ее физическая пол­нота и стесненность движений оказались для меня настолько фоновыми, периферийными, незначимыми и незамечаемыми особенностями этого человека. По своему духу, психологичес­кому темпу и состоянию она, бесспорно, была удивительно динамичным, легким и гибким человеком.

Другой важнейшей ее характеристикой – в моем восприятии – являлось (поймал себя на том, что сначала написал "являет­ся") человеколюбие, удивительная коммуникативность и спо­собность точнейшим и чутким образом настраиваться и понимать людей вокруг себя. Насколько я понимаю, круг ее общения был чрезвычайно широк, но в моих студенческо-аспирантских вос­поминаниях она осталась как общающаяся, прежде всего, с молодежью. И я хочу здесь поделиться своими впечатлениями от этого общения. Это был удивительный процесс. Елена Юрь­евна всегда очень уважительно и серьезно относилась к любому собеседнику – как к человеку, личности, индивидуальности, заслуживающей безусловного позитивного внимания и уваже-

137

ния. При этом она, с одной стороны, удивительно умела об­щаться на равных, своим вниманием и пониманием давая возможность каждому собеседнику почувствовать свою значи­тельность и значимость, а, с другой стороны, умела создать дух веселья и какой-то искрящейся радости – радости от самого процесса жизни и общения – когда любые темы и вопросы, включая самые серьезные научные гипотезы и проблемы или, подчас, драматические ситуации и события, обсуждались глу­боко и конструктивно, и, в то же время, как-то легко и светло! Ее способность неожиданно и парадоксально, подчас с юмо­ром, повернуть рассматриваемый вопрос, высветить незамечен­ную грань, "похулиганить" при рассмотрении даже очень серьезных тем была неподражаемой. "Я люблю безумные гипо­тезы", – эта ее фраза, сказанная мне при обсуждении моих проектов кандидатского исследования, очень гармонично увя­зывается для меня с серьезностью, глубиной и обоснованнос­тью ее подхода к любым – научным, профессиональным, межличностным или иным вопросам.

Думаю, что именно за эту ее молодость и живость духа и чувств, уважительное и равное отношение и, в то же время, парадоксальность и креативность любила и так стремилась к ней молодежь с факультета!

Для меня она остается живым, очень живым и светлым че­ловеком, со своим удивительным умом, чуткостью, добротой, ранимостью – не столько реагирующей на болезненное для себя, сколько на болезненное для людей вокруг, и стремящейся по­ддержать, ободрить, помочь справится с возникшими затрудне­ниями. И очень мужественным человеком, умеющим полноценно жить до конца, и несмотря ни на что. И в моем восприятии она всегда приветствует жизнь своей радостной искрящейся, сол­нечно-светлой улыбкой!

Ю. К. Корнилов

Ярославский государственный университет

Мы познакомились с Е. Ю. Артемьевой в 1972 году, а в 1973 в Алма-Ате обнаружилось нечто общее в наших научных интере-

138

сах. Это, например, специфика описания трудновербализуемых объектов, особенности того опыта, который потом она называ­ла следами деятельности. В 1975 году я был на повышении ква­лификации в МГУ. Мне повезло. Я застал еще многих легендарных психологов того времени: слушал лекции Б. В. Зейгарник и А. Р. Лурия, решал проблемы своего факультета с А. Н. Леонтьевым, бывал в гостях у О. И. Никифоровой, по сво­ей инициативе ходил на спецкурсы Ю. К. Стрелкова и Т. В. Ахутиной. И, все-таки, основной процесс повышения моей квалификации проходил на ул. Бакинских комиссаров в науч­ном центре Е. Ю. Артемьевой, где встречались ученые разных возрастов и поколений и где обсуждались новейшие результаты исследований, шли острые дискуссии по самым злободневным проблемам психологии.

Наши разговоры и споры с Еленой Юрьевной перешли в переписку, которая была весьма интенсивной и не прекраща­лась все последующие годы. За эти многие годы стало естествен­ным и привычным писать Елене Юрьевне, делиться с ней своими идеями, мыслями, впечатлениями и оценками... Отлич­но помню день ее похорон, все, что происходило, кто был и как вел себя. Унылый день, страшный своей обыденностью, будничностью всего происходящего. А настоящий шок я испы­тал лишь позднее, когда ехал в электричке к себе в Ярославль и мысленно по старой привычке составлял письмо Артемьевой о событиях прошедшего дня и когда вдруг осознал, что письма теперь писать некому.

Я попытался перечитать 6 – 7 ее писем. Мне хотелось уточнить некоторые детали, о которых я собирался написать, но помнил их лишь приблизительно. Получилось все иначе. Я читал ее письма до самой ночи, но в итоге ничего не нашел. А вместо этого в какой-то мере воссоздалась атмосфера факультета тех лет, но, главное, – тех людей и тех событий, которые заполняли тогда дни и ночи "штаба" на "Бакинских комиссарах".

Прежде всего, Елена Юрьевна была человеком факультета. Она гордилась своим факультетом и своей принадлежностью факультету. Она жила его радостями и бедами. Особенно важны­ми она считала преданность и верное служение науке психоло­гии, что, по ее мнению, было неотъемлемой чертой всех и каждого на психологическом факультете МГУ.

139

Сама Елена Юрьевна в разные годы своей работы имела много разных поручении. Среди них выделяется курирование НСО, которому она тогда отдавала всю душу. Вот сентябрь 1980 года. "Сегодня мои притихшие НСОшники вместе со мной, тесно прижавшись друг к другу, сидели на полу леонтьевской комна­ты и слушали запись его рассказа о первой психологической школе. Невозможно слушать его придыхание, характерный сме­шок и т.п. Невозможно! И горечь последних слов о том, что школы меняются, они совсем другие, и если мы хотим, нет, не вернуться к первым, а достичь эффекта первых, то эволюцион­ным путем этого не достичь, нужны революционные действия... И дальше она размышляет над принципами работы школы, над теми высокими задачами, которые ставил Алексей Николаевич.

А вот март 1984 года. "Высосали меня школы куда больше, чем даже вчера казалось... И причины выискать не могу. Как-то почувствовалось (именно почувствовалось, а не понялось) вся сложность леонтьевской школьной идеи: Вчера я пробовала одно­временно сравнивать с группами мозгового штурма и с F-группами. Но это дает довольно очевидные поверхностные различия. А вот когда занялась типизацией школ (программные, обучаю­щие и эмпатийные) в зависимости от жесткости предваритель­ного программирования (степени импровизированности) и состава руководителей, понялось, что эмпатийные (Леонтьевские, мои и ничья ЗПШ–84) совсем особые. Их механизм как раз и связан с отсутствием предварительной программы и за­мыканием на единственного руководителя (ЗПШ, если честно, Володина). Я, кажется, уже вижу этапы этого "стягивания" уча­стников, цементированности сплоченной группы... Пришлось испытать на своей шкуре действие этого механизма... Мне пред­стоят мучительные размышления, имею ли я право руководить школой дальше. Думаю, что и Леонтьеву не всегда удавалось уходить от расплаты".

Е. Ю. Артемьева считала себя исследователем научной шко­лы А. Н. Леонтьева, исповедовала дух (а не букву) его идей. Она не только основательно знала его работы. Судя по некоторым упоминаниям, она имела долгие доверительные беседы с Алек­сеем Николаевичем, понимавшим важную роль ее исследова­ний. Елена Юрьевна, конечно, была права, считая, что столь, казалось бы, разные авторы, как С. Д. Смирнов, А. Г. Шмелев,

140

Ю. К. Стрелков или В. Ф. Петренко – представители единой ле­онтьевской научной школы.

Может быть, наибольшее удивление у многих вызывала не­вероятная работоспособность Елены Юрьевны – даже в мучи­тельном 1987 году. Только давалась эта работоспособность все с большим трудом, становясь непосильной. В апреле 1987 г. она пишет: "Вот умру или с ума сойду – и даже не удивлюсь этому. Тонет мой кораблик, густо переполненный пассажирами". Она перечисляет всех приходивших к ней сегодня за помощью со своими делами и после 12 человек сбивается со счета.

Она успевала невероятно много, т.к. обладала удивительным талантом – чутьем, чувством математической организованнос­ти материала, как бы ощущала внутренние закономерности, скрытые от остальных. Вот декабрь 1983 г. "Еще за полчаса до семинара я думала..., что мне просто нечего рассказывать.... Вдруг все встало на место. Был найден ракурс – и все увязалось в один узелок. Я рассказывала о нашей с Виталиком модели коммуницирования идеи, вдруг находя задачи в клинике, вдруг осознав возможность интерпретации уже сделанного в новых совсем терминах...". И тут же на семинаре она предложила со­вершенно новый метод математической обработки материала.

В другом письме она пишет: "Надо быть притворщицей, что­бы не знать, что это варево, готовящееся где-то в глубинах, уже готово к употреблению". Вот почему так интересны ее пред­сказания о "прямой трансляции смыслов", о близкой отмене "жестких инструкций" при проведении экспериментов.

Мир, в котором жила Елена Юрьевна, был полуфантастичес­ким, и бытовая, и научная его стороны легко уживались между собой и вместе с этой загадочностью и фантастичностью обнару­живали удивительное единство. Вот октябрь 1983 года. "Странные делаются дела. Ощущение большой густоты событий, отклонения от их равномерности, их распределения по временной оси, стран­ного их разворота". И множество всяческих примеров, случаев, совпадений... Вот Колесник дарит ей старую математическую кни­гу, о которой она думала в последние дни, мечтала прочитать. "Вчера ночью мне снилось, что я читаю ее. Такое ощущение, что дом наш, команда наша притягивает события, что мы искривили пространство – оно уже не изометрично, не эквипотенциаль­но..., ощущение измененности законов мира...".

141

5 декабря 1983 года. "Я удивляюсь: когда мне требуется ка­кая-нибудь информация или какая-нибудь ориентировка, судь­ба преподносит ее на блюдечке. Такое непреходящее ощущение, будто ко мне притягивает события: я вне их, лежу себе непод­вижным островом, а они обтекают меня".

"И даже когда отключился телефон, вышел из строя телеви­зор, не работает кран на кухне и машинка совсем не печатает, "чувствую себя очень странно в тишине". Чудится, что я отси­живаюсь на нелегальной квартире и ко мне должны прийти связ­ные. А может быть, и не придут... Ничего, переживу. Лишь бы не обнаружили. Кто обнаружит?".

Я уже как-то писал, что она одновременно была и русская, и казачка, и польских гордых кровей, ее "узнавал" М. Сарьян, т.к. встречал в Париже в 1920 году. "Я действительно прибалтийка и "действительно" эстонка. Когда мы ехали в автобусе, вошла женщина... При полном несходстве черт это было мое лицо: то же возгорание улыбки, то же – прыгающее от тупости к живости – выражение глаз и т.д. Эстонка. Мы спросили" (лето 1981 года).

Но мир этот артемьевский всегда удивительно светлый и красивый. Вот скучное здание гостиницы, где проходила кон­ференция: стандартное, унылое, квадрат, разлинеенный в клет­ку, на открытом берегу водоема. А у нее: "наш замок, плывущий в небо среди пестрых георгин и настурций, таинственно глядя­щий в озеро, с чудесами неожиданных фонтанов и дерзко вы­бежавших за опушку молодых сосенок". Когда уезжали в Минск, "и озеро, лес, дорога, золоченые остывающим солнцем, вхо­дили в нас, чтобы уже не отпустить".

Она сама понимает, что "вынужденная замкнутость сущест­вования" украшается "все более утончающимися ритуалами, и реакциентированием на внутреннее, личное, созданием искус­ственной, все более изысканной и символической среды". Но каким нужно быть человеком, чтобы в своем воображении, из очень невеселого быта создавать такую невероятную красоту.

Вот май 1984 года. "Мои цветники в этом году особенно эк­зотичны, до вычурности и таких резких контрастов, что они уже на грани разрушения гармонии.

Острогранная зеленая ваза с полутораметровыми стеблями роз, несущими в ворохе глянцевых листьев лепестки такой уди-

142

вительно чистой расцветки, что они кажутся даже не символом нежности (обеспеченной страданиями, упорной нежности – так тверды лепестки), а самим ее существом.

И тяжелая керамическая ваза, скорее плошка, с тонкими-тонкими, почти нематериализованными веточками берез, где нежность листьев – слабая, готовая отступить, растаять. Но листики все однозначно ориентированы – храбрые стрелочки самоотверженности ".

И – последнее. Елена Юрьевна жила в мире веселом. Самые простые и невинные истории с ней или ее друзьями и знако­мыми слегка подправлялись и мгновенно становились фантасти­ческими или загадочными, веселыми или смешными, а часто – и то, и другое вместе. И вот уже студент читает мысли А. Р. Лурия (и все пугаются); знаменитые математики бегают в пыли по железнодорожным путям, попадая в нелепые ситуации; аспи­рантка заставляет испытуемых нюхать руководителей заводов (такая здесь методика!). Знаменитые ученые и поэты, артисты и художники живут и действуют в этом загадочном и прекрасном мире.

Иногда я думаю: а если бы мне не повезло познакомиться и подружиться с Е. Ю. Артемьевой?

143

СОДЕРЖАНИЕ

Д. А. Леонтьев.

ПСИХОЛОГИЯ СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ И ЕЕ ОСНОВАТЕЛЬ…….3

сознание И ОБРАЗ МИРА

А.А. Леонтьев

идея СУБЪЕКТ-ОБЪЕКТНОГО ПРОСТРАНСТВА В

РАБОТАХ ОТЕЧЕСТВЕННЫХ УЧЕНЫХ ......................................... .... 5

Л. Я. Дорфман, И .М. Гольдберг

семантические УНИВЕРСАЛИИ И КОДЫ ПОЛИМОДАЛЬНОГО Я............ 9

И. М. Карлинская, Е. И. Шлягина

об ЭТНИЧЕСКОЙ СОСТАВЛЯЮЩЕЙ ОБРАЗА МИРА ............................... 11

Т. А. Ребеко

семантическая СВЯЗЬ ПЕРЦЕПТИВНЫХ И ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ

признаков................................................................................ 14

В. П. Серкин

определения ПОНЯТИЯ "ОБРАЗ МИРА" ........................................... 17

Ю. К. Стрелков

временная СВЯЗНОСТЬ ОБРАЗА МИРА .............................................. 20

Л. П. Стрелкова, И. М. Тименцева

АФФЕКТИВНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ (страхи) В КАРТИНЕ

МИРА МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ. .................................................. 23

Н. В. Тупик

модель МИРА ................................................................................ 26

Е. В. Улыбина

семантика КАТЕГОРИИ ВРОЖДЕННОГО В ИМПЛИЦИТНОЙ

ТЕОРИИ ЛИЧНОСТИ ..................................................................... 28

И. П. Шкуратова ,

личностные КОНСТРУКТЫ КАК КРИТЕРИИ ДЛЯ

ПОСТРОЕНИЯ ОБРАЗА МИРА ......................................................... 31

А. Г. Шмелев

Многослойность субъективной семантики и трудности

ЕЕ "РАССЛОЕНИЯ" ..................................................................... 35

144

психосемаитические МЕТОДЫ В ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ

Л. Я. Дорфман, И. М. Голъдберг

дискриминация СУБМОДАЛЬНОСТЕЙ Я ПО СЕМАНТИЧЕСКИМ

ОЦЕНКАМ МЕСТОИМЕНИЙ .........................................................40

М. Н. Дымшиц

семантический ДИФФЕРЕНЦИАЛ: ПОЛВЕКА ИСКРЕННЕГО

ЗАБЛУЖДЕНИЯ .........................................................................45.

М. Дымшиц, Т. Головачева, И. Антонович

универсальный ГРАФИЧЕСКИЙ СЕМАНТИЧЕСКИЙ КОД ...................48

Р. Р. Калимулина

метод КАЧЕСТВЕННОГО УСТАНОВЛЕНИЯ СХОДСТВА

КАТЕГОРИАЛЬНЫХ СТРУКТУР.....................................................50.

В. В. Калита, Н. В. Петровская

изучение ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОГО — ПОСТРОЕНИЕ

ЧАСТНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО ДИФФЕРЕНЦИАЛА "хронотоп" .....53

В. В.Калита, С. А. Данченко, М. Н. Янчук

алгоритм ПОСТРОЕНИЕ ЧАСТНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО ДИФФЕРЕНЦИАЛА "причины ВСТУПЛЕНИЯ В РЕЛИГИОЗНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ" .................................................55

Е. Е. Караванова

особенности КАТЕГОРИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ ОБРАЗА

ТЕЛЕСООБЩЕНИЯ У КОММУНИКАТОРА .......................................58

А. Ю. Кошмаров, Л. В .Матвеева, А. Н. Гусев, Ю. Я. Лобкаев

физиологические КОРРЕЛЯТЫ СЕМАНТИЧЕСКИХ ОЦЕНОК

ПРИ ВОСПРИЯТИИ СЛОЖНЫХ ТЕЛЕВИЗИОННЫХ ИЗОБРАЖЕНИЙ ....60

А. А. Лузаков

уровень "КОРТИКАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ" И ОСОБЕННОСТИ

СУБЪЕКТИВНОЙ СИСТЕМЫ КАТЕГОРИЙ ЛИЧНОСТИ ......................62

Ю. В. Мочалова

семантический АНАЛИЗ СТИЛЯ ЛИЧНОСТНОГО ВЫРАЖЕНИЯ

ВЕДУЩИХ ТЕЛЕВИЗИОННЫХ НОВОСТЕЙ ......................................65

В. В. Рябова

реконструкция ФАКТОРНОГО СЕМАНТИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА

понятия "реклама" .............................................................67

субъективная СЕМАНТИКА ХУДОЖЕСТВЕННОГО И РЕКЛАМНОГО ОБРАЗ

М. Н. Дымшиц

мотивационный ПРОФИЛЬ РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ……………….70

145

Д. А. Леонтьев, Г. А. Емельянов

звуковая ФОРМА И СОДЕРЖАНИЕ В ВОСПРИЯТИИ СТИХОТВОРЕНИЯ..... 71

Л. В. Матвеева, Т. Я. Аникеева, Ю. В. Мочалова

особенности КАТЕГОРИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ РЕКЛАМНОГО ИМИДЖА .... 75

В. В. Подпругина, И. В. Блинникова

инвариантные И ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ

МУЗЫКАЛЬНЫХ ОБРАЗОВ ............................................................. 79

О. В. Сафуанова

О МЕТОДИЧЕСКОМ ПОДХОДЕ К ИССЛЕДОВАНИЮ СЕМАНТИКИ ЦВЕТА .. 82 субъективная СЕМАНТИКА МЕЖЛИЧНОСТНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Е. Л. Доценко

динамика СЕМАНТИЧЕСКИХ КОДОВ ГЕОМЕТРИЧЕСКИХ ФИГУР (НАБОР Е. Ю. АРТЕМЬЕВОЙ) .............................................85

М. В. Кишко

исследование ИМПЛИЦИТНЫХ ТЕОРИЙ МЕЖЛИЧНОСТНОГО КОНФЛИКТА....................................................................87

А. В. Кузуб

семантика МАНИПУЛЯТИВНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ .....................90

Л. В. Матвеева, Ю. В. Шайко

особенности СЕМАНТИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА

ОБРАЗОВ "ЗНАЧИМЫХ ДРУГИХ" .........................................93

Н. К. Радша

Психология воздействия: возможность (встречи)

В ПРОЦЕССЕ ОСВОЕНИЯ РЕЧЕВОГО ПРОСТРАНСТВА ..............97

Е. И. Чуманова

метафора КАК СРЕДСТВО ПРЕОБРАЗОВАНИЯ УСТАНОВКИ .......100

йсубъективная СЕМАНТИКА В УЧЕБНОЙ И ТРУДОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

М. М. Абдуллаева

психосемантика профессий .................................................... 104

Л. В. Алексеева

социальные СУБЪЕКТНЫЕ СПОСОБНОСТИ ЛИЧНОСТИ

И СУБЪЕКТИВНАЯ СЕМАНТИКА................................................... 108

Ю. С. Белецкая

исследование ИМПЛИЦИТНЫХ ТЕОРИЙ МЕЖЛИЧНОСТНЫХ

ОТНОШЕНИЙ В ОРГАНИЗАЦИОННОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ ................ 111

И. И. Пацакула

психологические АСПЕКТЫ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ... 115

146

Т. К. Поддубная

исследование СЕМАНТИЧЕСКОГО СЛОЯ СУБЪЕКТИВНОГО ОПЫТА ЛИЧНОСТИ В СТРУКТУРЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ НА ЭТАПЕ ОБУЧЕНИЯ В ВУЗЕ ....................................................119

Н. К. Радина

использование ПСИХОСЕМАНТИЧЕСКОГО ПОДХОДА

В ОРГАНИЗАЦИИ СТУДЕНЧЕСКИХ НАУЧНЫХ ИЗЫСКАНИЙ ............122

Ф. С. Сафуанов

смысловая СТРУКТУРА СПЕЦИАЛЬНЫХ ПОЗНАНИЙ

ЭКСПЕРТА-ПСИХОЛОГА............................................................124

патология И КЛИНИКА СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ

С. П. Елшанский, В. В. Максимов, А. Ш. Тхостов

исследование ОСОБЕННОСТЕЙ АССОЦИАТИВНОЙ СФЕРЫ БОЛЬНЫХ НЕКОТОРЫМИ ФОРМАМИ ШИЗОФРЕНИИ, ШИЗОАФФЕКТИВНЫМ ПСИХОЗОМ И ОПИЙНОЙ НАРКОМАНИЕЙ. сравнительный АНАЛИЗ……………..127.

Ф. С. Сафуанов

семантика ВОСПРИЯТИЯ ФРУСТРИРУЮЩИХ СИТУАЦИЙ ................129

В. П. Серкин

семантическое ОПИСАНИЕ "СЕВЕРНОГО НЕВРОЗА" .....................131

А. Ш. Тхостов, С. П. Елшанский

нарушения СТРУКТУРИРОВАНИЯ ВНУТРЕННЕГО ОПЫТА

И ПОВЕДЕНИЯ ПРИ ОПИЙНОЙ НАРКОМАНИИ ............................134

А. Ш. Тхостов, С. П. Елшанский

исследование ИНТРАЦЕПТИВНОГО СЛОВАРЯ ПРИ

РАЗЛИЧНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЯХ. сравнительный АНАЛИЗ ..............135

О елене юрьевне артемьевой

В.В. Колпачников …….136

Ю.К.Корнилов....138

147

ПСИХОЛОГИЯ

СУБЪЕКТИВНОЙ СЕМАНТИКИ В ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ И ПРИКЛАДНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ

материалы НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ, ПОСВЯЩЕННОЙ 60-ТИ ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ Е. Ю. АРТЕМЬЕВОЙ

компьютерная ВЕРСТКА А. И.ЧЕКАЛИНОЙ

Издательство «Смысл» (000 НПФ Смысл),

103050, Москва, 50, а/я 158.

Тел. (095) 195-9328, факс (095) 203-3593,

e-mail: npf_smysl@

Лицензия ЛР № 064656 от 24.06.1996.

Подписано в печать 19.05.2000. Формат 60х90/16.

Бумага офсетная.Гарнитура ТimesET. Печать ризограф

Усл.печ.л. 9,25. Тираж 200.

1 Работа выполнена при поддержке РФФИ, номер проекта 00-06-80145

1

Смотреть полностью


Скачать документ

Похожие документы:

  1. Программы Выпускник должен обладать следующими общекультурными компетенциями (ОК)

    Документ
    пониманию значения гуманистических ценностей для сохранения и развития современной цивилизации; совершенствованию и развитию общества на принципах гуманизма,
  2. Г. К. Честертон По-настояшему боишься только того, чего не по­нимаешь

    Документ
    Значительно переработанное, дополненное и исправлен­ное издание известного труда лингвиста и психотерапевта Ирины Черепановой посвящено исследованию суггестивных аспектов языка.

Другие похожие документы..