Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Календарно-тематический план'
Планирование программы межличностных деловых отношений 10 4 7. Национальные особенности протокола и этики делового общения 13 8 4 4 4 1 Итого 90 4 8 ...полностью>>
'Документ'
В целях организации исполнения Федерального закона от 25 декабря 2008 г. N 273-ФЗ "О противодействии коррупции" (далее - Федеральный закон &...полностью>>
'Документ'
Мы выражаем глубочайшую признательность всем тем, кто предоставил нам информацию и помог советом; правда, все эти люди по понятным причинам просили не...полностью>>
'Автореферат'
Защита состоится 7 ноября 2007 г. в 10 час. на заседании диссертационного совета Д 212.074.06 по защите диссертации на соискание ученой степени канди...полностью>>

История внешней политики Российской Федерации: больше вопросов, чем ответов

Главная > Доклад
Сохрани ссылку в одной из сетей:

В. И. Михайленко

История внешней политики Российской Федерации:
больше вопросов, чем ответов

Уважаемые коллеги, я не выстроил такого стройного доклада, поскольку период, о котором собираюсь говорить, является наиболее дискуссионным, спорным и, одновременно, малоисследованным в нашей историографии. Более того, мы чаще всего сталкиваемся с подходами популистского, я бы сказал, политико­технологического характера в оценке внешней политики ельцинского периода. В связи с вышесказанным я, наверное, больше буду ставить вопросы в своем докладе, чем представить законченное логическое представление об этом периоде.

Начну с хорошо знакомой нам популистской оценки ельцинского периода как отступления от государственных, национальных интересов Российской Федерации, в т.ч. внешней политики России, стоящей на коленях перед Западом. Это настолько примитивная постановка вопроса, находящаяся за рамками научного анализа, что на ней мне не хотелось бы и останавливаться, здесь мало что можно найти конструктивного для научного дискурса.

При открытии конференции Г. Э. Бурбулис говорил о начале 90­х гг. как о либерально­романтическом периоде. Безусловно, в этот период существовало очень много иллюзий относительно того, каким образом вписать новую Россию в контекст мировой политики.

Однако при оценке этого начального периода я посчитал бы уместным обратиться к словам Бисмарка о том, что «политика — искусство возможного».

В 2000 г. неправительственное общественное объединение «Совет по внешней и оборонной политике» под руководством С. Караганова подготовило доклад, в котором предлагался достаточно взвешенный и прагматичный сценарий российской внешней политики. В качестве отправной точки отсчета авторы доклада исходили из того, что России вряд ли по силам существенно изменить нынешнюю структуру международных отношений, поколебать господство США. «Пока они наращивают отрыв от других развитых государств, не говоря уже о России, прежде всего за счет точного прогнозирования и овладения новыми информационными технологиями, буквально переворачивающими прежние представления об эффективности и производительности труда. Наша цель — не переделывать мир (взявшись за неподъемные задачи, мы лишь глубже увязнем в собственном кризисе), а, как минимум, — найти свое место в нем; как максимум, — добиться для России достойной экономической и политической ниши.

Очевидно, фактор учета адекватности внешней политики внешним и внутренним обстоятельствам должен учитываться не только теми, кто ответственен за ее проведение, но и теми, кто исследует и пишет о внешней политике. Если не искать глубоких методологических корней в интерпретациях российской внешней политики, то можно ограничиться простой классификацией авторов на сторонников realpolitik, либерально­демократических романтиков и приверженцев традиционалистско­державных мифов. Для меня сентенция — «политика — это искусство возможного» — является ключевой при оценке российской внешней политики. Оценивать внешнюю ­политику России начала 90­х годов и сопоставлять ее с внешнеполитическими ресурсами сегодняшнего периода, по меньшей мере, не исторично.

Если говорить о работах, в которых более­менее комплексно исследуется внешняя политика Российской Федерации периода Ельцина, я не принимаю в расчет мемуарную литературу, которая является хорошей источниковой базой для исследований, но вместе с тем достаточно субъективной, то я хотел бы начать со статьи Е. Кожокина, опубликованной в учебном пособии МГИМО. Я прочитал эту статью сразу же после выхода учебного пособия и успел задать одному из редакторов вопрос относительно странной, на мой взгляд, концепции автора в оценке внешней политики России начала 90­х гг. Ее суть сводилась к тому, что российская дипломатия в этот период совершала действия, «противоречащие национальным интересам России». Редактор пожал плечами и сказал, что такова личная позиция автора статьи. С этим выводом трудно согласиться. В конце 1993 г. линия российской дипломатии на «стратегическое партнерство» с США и европейскими государствами была подвергнута мощно организованной атаке, во главе которой, можем предположить, находился руководитель Службы внешней разведки Е. Примаков. Собственно на это намекает Е. Кожокин, когда пишет, что Е. Примаков открыто озвучивал свои взгляды на международные проблемы и опубликовал ряд открытых докладов СВР. 

В чем же заключалось отступление руководства РФ от национальных интересов? В августе 1991 г. на многотысячном митинге демократических сил в Москве министр иностранные дел РСФСР А. В. Козырев провозгласил новую внешнеполитическую линию, согласно которой для демократической России Соединенные Штаты Америки и другие западные демократии являются естественными друзьями, а в ближайшей перспективе — союзниками. Практически сразу после распада СССР новые отношения России с Западом были сформулированы в российско­американской Хартии партнерства и дружбы, а затем получили развитие в ванкуверской и московской ­декларациях президентов Ельцина и Клинтона, а также в договорах России с ведущими государствами Западной Европы. Российский МИД определил свой западный внешнеполитический выбор: «…США и другие западные демократии — естественные друзья». Объявлялось «стратегическое партнерство России с западными демократиями». Предполагалось, что этот процесс будет сопровождаться ослаблением до ликвидации НАТО и усилением СБСЕ. В качестве приоритетных направлений указывались — глобальная безопасность, миротворчество, стабильность на пространстве бывшего СССР, права человека и национальных меньшинств, содействие российским реформам.

В период пребывания А. В. Козырева на посту министра иностранных дел был продолжен демонтаж советской внешней политики и предпринята попытка привести внешнюю политику в соответствие с идеологическими принципами построения новой России, вставшей на путь либерально­демократических преобразований. Было провозглашено стратегическое партнерство с Западом. «Стратегическое — потому что мы разделяем общие ценности», — подчеркивал А. В. Козырев.

Таким образом, стратегическая цель внешней политики, как ее, видимо, понимали демократы первой волны, заключалась в непротиворечивости внешней и внутренней политики новой России, народ которой выбрал либерально­демократический путь модернизации, что нашло свое отражение в выборе 1991 г. и в Конституции 1993 г. Можно не без оснований предполагать, что младореформаторы не считали Россию хуже послевоенной Германии или постфранкистской Испании или послесалазаровской Португалии, выбравших путь демократического транзита и сумевших в короткие сроки обеспечить собственному народу достойную жизнь. По крайней мере средний жизненный уровень португальцев все еще остается недосягаемым для россиян. Но, думаю, что младореформаторы все­таки имели в качестве ориентиров такие страны, как Францию или Великобританию, а в качестве образцов внешней политики сотрудничество в рамках Антанты или Объединенных Наций. В первом случае Октябрьская революция вывела Россию на задворки Версальской системы, а во втором случае СССР добился самых крупных международных успехов в своей и российской истории.

Когда­то К. Ясперс, оценивая перспективы постнацистской Германии, писал: «Надо научиться скакать под защитой Запада». Современные Германия, Франция, Великобритания не являются державами, оспаривающими американскую гегемонию в мире, но вряд ли у кого­то повернется язык сказать, что их внешнеполитическая стратегия вступает в конфликт с их национальными интересами.

Что же произошло на рубеже 1993 — 1994 гг.? Очевидный кризис «политики стратегического партнерства», обусловленный, во­первых, разочарованием либерально­демократических романтиков перед жестокой реальностью мировой политики, где фактор силы в межгосударственных отношениях никто не отменял; во­вторых, массированным давлением быстро восстанавливавшей свое влияние в правящей элите советской номенклатуры второго эшелона, приходившей с реваншистскими имперскими идеями и ценностями.

Эрозия либерально­демократических принципов и ценностей происходила одновременно во внутренней и внешней политике.

В статье «Стратегия партнерства», опубликованной министром иностранных дел А. В. Козыревым в журнале «Международная жизнь» в 1994 г., звучали уже другие нотки. Министр подчеркивал, что «Россия и США располагают исторически обусловленными возможностями влиять на ход мировых дел, не претендуя на «кондоминиум» или навязывание своих приоритетов другим странам». «У них есть все необходимое, чтобы сыграть роль катализатора глобального партнерства». А как формулировал место демократической России в новой мировой архитектуре сам А. В. Козырев? «Фундаментальный факт состоит в том, что большинство политических и общественных сил выступает за сильную, независимую и процветающую Россию. Отсюда вытекает, что успешной и надежной может быть только такая политика Кремля в отношении Запада и Запада в отношении Кремля, которая будет признавать равноправие и взаимную выгоду обеих сторон, статус и значение России как великой мировой державы». «Россия обречена быть великой державой», — констатировал А. В. Козырев.

Несмотря на подчеркивание А. В. Козыревым, что Россия не стремится к кондоминиуму, он сам, на наш взгляд, и российская политическая элита, прежде всего, президент Ельцин, понимали российско­американское «глобальное партнерство» как кондоминиум или как построение новой многополюсной конфигурации, где одним из противовесов американской политике должна выступать Россия в качестве мировой державы. «В то же время уже сейчас представляется достаточно очевидным, что мир ХХI столетия не будет ни «Pax Americana», ни каким бы то ни было иным вариантом двухполюсного мира. Он будет многополюсным», — утверждал А. В. Козырев.

Какое содержание вкладывал министр иностранных дел в понятие стратегического партнерства?

Первое. Взаимное признание друг друга в качестве государств­единомышленников, приверженных общим демократическим ценностям, нормам ООН и СБСЕ. Конкретным выражением необходимости такого признания является сохранение институтов, олицетворяющих общность ценностей, но по­прежнему функционирующих без России, в частности «семерки» и НАТО. 

Второе. Партнерство нуждается в эффективных механизмах. Если брать «семерку», то речь идет о ее двухэтапной трансформации в «восьмерку». Что касается НАТО, то программа «Партнерство ради мира» на данном этапе отвечает потребностям сближения между Россией и альянсом. Но эта программа не должна стимулировать «НАТОцентризм» в политике альянса и «НАТОманию» нетерпеливых кандидатов на присоединение к нему. В условиях многополюсного мира, естественно, возрастает роль такой глобальной структуры, как ООН, и, прежде всего, тесного взаимодействия постоянных членов Совета Безопасности.

Третье. Необходимость следовать «правилам партнерства». Главное из них — взаимное доверие. Если партнерство строится на взаимном доверии, то естественно следовать другому правилу: необходимости не только взаимного информирования о принятых решениях, но и предварительного согласования подходов.

Приоритетными направлениями стратегического партнерства А. В. Козырев определил, прежде всего, глобальную безопасность. К ней он относил, во­первых, сотрудничество в области нераспространения технологий оружия массового уничтожения и поддержание стратегической стабильности. На второе место он выводил миротворческую деятельность. Далее следовало обеспечение стабильности на пространстве бывшего СССР. А. В. Козырев настаивал на понимании Западом особой роли и ответственности России в рамках бывшего СССР. На четвертом месте следовало соблюдение на всем постсоветском пространстве прав человека и национальных меньшинств. «Российские демократы хотят совершенно другого — не привилегий, а нормального гражданства и равноправия для русских в этих государствах». И в заключение министр иностранных дел акцентировал внимание на важности поддержки Западом российских реформ и интеграции России в мировую экономическую систему. «С политической точки зрения также важно, чтобы поддержка рыночных реформ в России выражалась в усилиях по предоставлению ей доступа на европейские и мировые рынки товаров и технологий на равноправной и недискриминационной основе».

В заключительной части статьи, опубликованной в мае 1994 г., А. В. Козырев не скрывал своего разочарования позицией западных партнеров, которые не проявляют должного понимания российской внешней политики. «Мы не скрываем своих трудностей и отнюдь не претендуем на то, чтобы Запад аплодировал каждому нашему шагу. Равным образом и сами не намерены автоматически следовать за любыми шагами Запада. Различные оценки действий друг друга — дело естественное и нормальное. Несомненно, и в будущем могут возникать проблемы, ­которые будут требовать откровенного, а порой нелицеприятного разговора. Вопрос в другом: как подходить к этим проблемам — с доверием или с подозрительностью, занимать выжидательную позицию или стараться решить их в духе сотрудничества? …Сейчас именно тот момент, когда партнерство России и Запада может сыграть ключевую роль в обеспечении перехода от «холодной войны» к прочному демократическому миру».

Типичной для этого времени является публикация политолога А. Миграняна в «Независимой газете» — «Внешняя политика России: катастрофические итоги трех лет. Пора сделать паузу, поменяв и политику, и министра». Политолог считает, что сущность российской внешней политики характеризуют «суета, импровизация, некомпетентность и в результате всего этого шараханье из стороны в сторону».

Жесткой оценке была подвергнута, прежде всего, российская политика в отношении НАТО. Основной упрек А. Миграняна сводился к тому, что А. Козыреву не удалось остановить продвижение НАТО на восток и, тем самым, превратить НАТО в ядро европейской безопасности. Таким образом, российское участие в программе «Партнерство во имя мира» оказалось лишенным смысла. Второй пример, использованный А. Миграняном — отношение к Ираку. Политолог подверг критике поддержку российским МИДом карательной акции США в отношении Ирака. По его мнению, МИД не учел, что Ирак является крупным должником России и потенциальным рынком сбыта российского оружия. Затем критические стрелы были направлены в отношении голосования России в Совете Безопасности за предоставление мандата ООН Генеральному секретарю на использование сил НАТО в Боснии и против Сербской Краины в Хорватии. А. Мигранян расценил как непоследовательную политику России в отношении Белоруссии. «То мы объединяем наши два государства, то требуем от белорусов радикальных реформ, прежде чем всерьез говорить о формах интеграции». По мнению А. Миграняна, Россия не должна была игнорировать стремление победившего на выборах в Крыму блока «Россия» к объединению полуострова с Россией. И параллельно укреплять стратегическое сотрудничество с новым украинским президентом Л. Кучмой.

Оценивая три года новой внешней политики, А. Мигранян приходит к выводу о том, что Россия «не обрела новых друзей и союзников, но потеряла старых и союзников, и партнеров, и клиентов». «Таким образом, через три года после обретения независимости Россия во всех отношениях оказалась гораздо более одинокой и уязвимой на мировой арене, чем Советский Союз». «Для козыревской внешней политики до сих пор была характерна попытка включиться в новые мирохозяйственные связи и международные структуры, взаимодействуя исключительно с США, поддерживая при этом многие международные акции США в ООН. Однако уже сейчас можно констатировать, что как в двусторонних отношениях Россия — США, так и по ключевым вопросам мировой политики результаты для России оказались весьма плачевными. Объявленные Козыревым сначала союзническими, а затем зрелыми партнерскими отношения с США не дали ощутимых результатов ни в плане активизации американской помощи российской экономике, ни для снятия таможенных барьеров и ограничений на пути российских товаров на американские рынки. До сих пор официально не отменена даже печально известная поправка Джексона — Вэника». Далее А. Мигранян упоминает недостаточные для России квоты по танкам и бронетехнике в рамках венских договоренностей. Давление на Россию по югославскому вопросу он рассматривает как окончательное «выдавливание» России из Европы вообще. А. Мигранян считает, что американская политика проводится в ущерб другим направлениям — азиатскому, африканскому, ближневосточному, латиноамериканскому.

Особое беспокойство выражал А. Мигранян в связи с тем, что Запад не собирался признавать особую роль России на пространстве бывшего СССР. «Политика США и их партнеров …в отношении Закавказья, Средней Азии и Украины явно направлена на формирование геополитического плюрализма на территории бывшего Советского Союза и предотвращение российского лидерства в СНГ».

Таким образом, заключает А. Мигранян, «трехлетняя американоцентристская внешняя политика новой, демократической России дала весьма плачевные результаты на всех направлениях»«, «наградой за разрушение тоталитарной советской империи для России стало не возвращение в семью цивилизованных народов в качестве уважаемого и равноправного партнера, а ее резкое ослабление и изоляция». «Из всего вышесказанного напрашиваются два вывода. Первое: продолжение выбранного курса губительно для России и требуется кардинальная переоценка как роли, так и приоритетов ее внешней политики. Второе: нашим партнерам следует учесть, что угроза изоляции окажет серьезное воздействие на внутриполитический процесс в России и сделает возможным приход к власти антизападных, крайне националистически ориентированных сил, которые смогут использовать изоляцию России для создания авторитарного мобилизационного режима для того, чтобы справиться с социально­экономическими проблемами внутри страны. При подобном развитии событий изолированная Россия с мобилизационным режимом, как сжатая пружина, станет серьезной и постоянной угрозой для международного сообщества».

Мнение А. Миграняна совпадало с суждениями многих представителей политической и научной элиты, согласно которым демократическая Россия должна была получить некую премию за то, что перестала угрожать остальному миру. И в рамках этих дарованных Западом политических преференций на Россию должен был обрушиться «золотой дождь» инвестиций, а постсоветское пространство автоматически признанным новорусской сферой влияния. Иначе, подчеркивал А. Мигранян, «эта пружина в любую минуту может выпрямиться», и «Запад повторит ошибку, совершенную после первой мировой войны по отношению к Германии». Иными словами, в противном случае Россия совершит публичное самоубийство, в результате которого остальному миру «мало не покажется».

Кажется, премьер Гарольд Макмиллан, характеризуя бессмысленность британской политики ядерного вооружения, иронично говорил по поводу ее главного принципа реализации: «отойдите, а то застрелюсь».

Значительная часть российской политической элиты и массового общества смутно представляла себе особенности жесткого функционирования международных и внутренних институтов демократического общества и свободного рынка. Демократия не выставляется на продажу на мировом аукционе, а рассматривается демократическим миром как естественный внутренний процесс, самим своим развитием дающий дивиденды обществу, избравшему демократический путь развития. В свободном мире доказывают свою состоятельность, а не выклянчивают уступки. Западные демократии уважают сильного и проявляют жалость только в отношении низко падших, но при этом категорически требуют от них расставания с собственным суверенитетом.

Что касается постсоветского геополитического пространства, то при любой российской внешней политике и любом правительстве Запад не собирался и не собирается априорно закреплять его за Россией. Как справедливо написал в предисловии к книге Збигнева Бжезинского тогда генерал­майор Службы внешней разведки Ю. Кобаладзе: «никто еще не рассказал нам проще, жестче и откровеннее об Америке как «единственной сверхдержаве» и никто еще не раскрыл столь обнаженно, какими способами удержать и упрочить ее исключительное положение». Далее, Ю. Кобаладзе пишет: «…Анализируя «козыревскую» внешнюю политику, питавшую иллюзии «зрелого партнерства» России и США (то есть совместного «управления миром»), Бжезинский без обиняков, с солдатской прямолинейностью заявляет, что Америка никогда не собиралась делиться властью с Россией…» Можно сказать, что в российско­американских отношениях «торг неуместен».

В 2000 г. преемник Е. М. Примакова министр иностранных дел И. С. Иванов заявил, что «радикальный поворот от конфронтации к сближению с западными странами себя не оправдал». «Эти завышенные ожидания оставили свой отпечаток в первой редакции внешнеполитической Концепции России, принятой в 1993 г.»

Какие положения той концепции оказались нереальными, по мнению И. С. Иванова? «Ускоренная любыми средствами интеграция в евроатлантические структуры», «немедленное установление «стратегического партнерства» и даже «союзнических отношений с Западом». Запад, по мнению министра, не только не был готов к равноправному сотрудничеству с Россией. «Ей в лучшем случае отводилась роль младшего партнера. Любые же проявления самостоятельности и стремления отстоять свои позиции воспринимались как рецидив советской «имперской» политики. Курс США и НАТО на продвижение альянса к границам России, столь явно игнорировавший российские национальные интересы, был в этом отношении наиболее серьезным отрезвляющим сигналом».

В силу вышесказанного, полагает министр иностранных дел, «период достаточно явного «прозападного крена» во внешней политике России носил непродолжительный и поверхностный характер».

Эту же точку зрения развивает в вышеупомянутой публикации Е. М. Кожокин. По его мнению, либерально­демократический поворот во внутриполитическом развитии страны и во внешней политике вступил в конфликт с национальными интересами России. Он утверждает, что, к примеру, антикоммунизм определял отношение России к политике Милошевича в начале 90­х гг. Именно поэтому в течение зимы 1991 — 1992 гг. А. В. Козырев рассматривал президента Сербии С. Милошевича как идеологического противника. «Козырев и не пытался понять значимость максимального сохранения целостности Югославии с точки зрения интересов России на Балканах. 30 мая 1992 г. Россия голосует в СБ ООН за введение санкций против Югославии».

Со времени голосования против политики Милошевича в Совете Безопасности прошло пятнадцать лет, отмеченных рискованными для национальной безопасности России зигзагами ее политики по югославскому вопросу и печальными результатами. Перспективы вступления Сербии в Европейский Союз, а затем и в НАТО вряд ли у кого­то вызывают сомнения.

Учебное пособие, в котором Е. М. Кожокиным написан раздел, вышло в 2000 г., когда стал очевидным не только провал иллюзий относительно российско­американского кондоминиума, но и относительно создания многополюсного мира. «Руководству нашей страны все настойчивее давали понять, что роль младшего партнера подразумевает лишь формальное равенство и мы должны с этим мириться. Предложенные новые правила игры лучше всех понял министр иностранных дел России А. Козырев, и он их принял. Но большинство политической элиты не захотело их принять».

Если быть до конца объективными, то нельзя не отметить, что незадолго до своей отставки Козырев попытался повернуть штурвал внешней политики. В его выступлениях зазвучали мотивы многополюсного мира и антиамериканизма.

Младореформаторам начала 90­х гг. не хватило убедительности в том, чтобы доказать российской общественности преимущества новой внешнеполитической и новой внутриполитической стратегии, и последовательности в проведении их в жизнь. Либерально­демократический романтизм не перерос в убедительную, прагматичную и рациональную realpolitik.

Вместе с тем считаю возможным говорить о достижениях внешней политики ельцинского периода. Как ни покажется странным, но слабая Россия имела большие преимущества во внешнеполитической области, обеспеченные последовательным демократическим транзитом и стратегией партнерства с западными странами. Высокая динамика политических и экономических реформ обеспечивала ей более высокий престиж по сравнению с другими государствами постсоветского пространства. Огромное влияние Россия оказывала в тот момент на политические элиты постсоветского пространства. Это при всем при том, что не было ни нефтяного, ни газового оружия в этот период, не было возможности оказывать сырьевыми ресурсами какое­то влияние на достижение внешнеполитических целей.

С ранним периодом российской внешней политики связаны споры о том, потерпела ли Россия поражение в холодной войне. На мой взгляд, СССР определенно проиграл холодную войну. Однако, я этого не сказал бы о Российской Федерации. Как историк международных отношений я знаю, что никогда такого не было ни с одной страной в мире после завершения войны, чтобы страна, потерпевшая поражение, сохранила свои ведущие позиции в послевоенной системе международных отношений.

В отличие от СССР Россия не проиграла холодную войну и этого не произошло именно благодаря ее демократическому выбору. Внешняя политика стала инструментом реализации исторического выбора, сделанного российским обществом в 1991 г., и не противоречила ему. Каждый раз, когда в силу инертности мышления или под давлением оппозиции она предпринимала действия, идущие вразрез с историческим выбором, Россия терпела внешнеполитические неудачи. Этого едва не случилось, когда «горячие головы» в российском руководстве предлагали одной дивизией образумить Украину.

Именно в начале 90­х гг. экономически и военно ослабленное молодое государство благодаря своему единственному ресурсу в тот момент — демократическому выбору — добилось самых значительных успехов в своей короткой истории. Оно унаследовало от СССР все признаки «великой державы» — место в Совете Безопасности, место гаранта в ряде международных процессов, статус великой ядерной и ракетной державы. (Для сравнения вспомним обстоятельства распада Австро­Венгерской и Османской империй). Как известно, государственный секретарь США Бейкер помогал стаскивать ядерное оружие и стратегические носители в Россию. Понятно, что при этом США преследовали свои собственные цели и не хотели расползания ядерного оружия на постсоветском пространстве. Но это тот случай, и не единственный, когда национальные интересы США совпадали с интересами молодой России. В тяжелой экономической ситуации, когда значительная часть населения находилась на грани голода и даже ее пересекла, правительство Ельцина ­получало международные кредиты и гуманитарную помощь. Благодаря более глубоким экономическим реформам, чем в странах СНГ, Россия стала несомненным лидером по динамике капиталистической реструктуризации и создала предпосылки экономического роста. Приватизация сырьевого сектора обеспечила в течение короткого времени восстановление нефтедобывающей отрасли, являющейся сегодня, наряду с газовой, главным ресурсом российской внешней политики. Последовательность и глубина демократических политических процессов придали России самый положительный политический имидж среди стран переходного периода.

Можно сожалеть о безнадежно упущенном времени на рубеже 80 — 90­х гг., когда стремительное бегство СССР из Восточной Европы не получило закрепления международными соглашениями, гарантирующими безопасность СССР и его правопреемника. То же самое можно сказать об отсутствии бракоразводного процесса между бывшими республиками советской империи, большинство из которых получили необоснованные территориальные подарки от щедрых коммунистических вождей. Однако было бы ошибочным ставить в вину Ельцину то, что он не повел страну в отношении соседей по югославскому сценарию.

Не надо себя обманывать, в новой геополитической ситуации для России не проходил ни один оптимистический вариант национальной безопасности. Тем не менее Россия сохранила большинство тех преимуществ, которые имел СССР в системе международной безопасности. И, более того, она вошла в восьмерку наиболее влиятельных стран мира. Произошло, еще раз подчеркиваю, укрепление статуса Российской Федерации в качестве региональной державы. Сравнивая положение России в начале 90­х гг. и спустя полтора десятилетия, я могу констатировать, что тогда мы могли с полным основанием говорить о России как крупной региональной державе, имеющей собственную сферу влияния.

За 15 лет Россия многое утратила в своих позициях в качестве региональной державы. И это является самой точной и объективной оценкой того внешнеполитического курса, который отстаивал Е. Примаков. Сегодня я не могу уверенно сказать о том, что Россия является региональной державой, поскольку она утратила ряд признаков. В данный момент на постсоветском пространстве нет ни одной страны, этого нельзя сказать даже о Белоруссии, с которыми Россию связывали бы союзные отношения. Более того, я бы очень осторожно отнесся к Казахстану, потому что Казахстан сегодня выступает, как субрегиональное государство, которое стремится перехватить у России инициативу в Средней Азии и отчетливо выступает как наш конкурент на этом пространстве.

В глобальном плане создается впечатление, что наша политика так и не оправилась от разочарования в связи с тем, что США не признали наших претензий на кондоминиум.

И, последнее, относительно периодизации российской внешней политики. Мне кажется, что первый этап, это этап с 1991г. и до декабря 1993 года. Я бы не стал делить внешнюю политику на «козыревский» и «примаковский» этапы по очень простой причине: в Советском Союзе, в России никогда министерство иностранных дел или наркоматы и так далее не определяли внешнюю политику. Это было либо Политбюро, либо Совет при Президенте, либо какая­то другая структура. И это еще один из сюжетов, который надо было бы исследовать — это процесс принятия внешнеполитических решений. Кстати, и на сегодняшний день эта проблема остается проблемой, и непрозрачность принятия сегодняшних внешнеполитических решений она, по­моему, тоже остается научной, политической, какой угодно проблемой. Поэтому в рамках периода, когда А. Козырев находился на посту министра иностранных дел, я бы выделил период с 1994 г. На мой взгляд, и у Бориса Николаевича к этому времени, и у тех, кто принимал решения в области внешней политики, накопились определенные претензии не столько к Козыреву, сколько к самой внешней политике, результатом чего стали произошедшие в ней изменения. Например, державность, она начинает появляться не с приходом Примакова на пост министра иностранных дел, а значительно раньше, при Козыреве. При нем фактически начинается формирование нового типа внешней политики, итоги которой мы пожинаем сегодня.

И совсем последнее, что я хотел бы сказать в качестве постановки вопроса. Да, мы видим две разные политики — 91­й — 93 й год и 94­й — современный период. Я считаю, что это разные политики, разные внешнеполитические ориентиры, это разные установки на проблему добрососедства, отношения со странами ближайшего зарубежья, дальнего зарубежья. У Е. Примакова в качестве позитива отметил бы появление новых векторов во внешней политике, в том числе ближневосточные, среднеазиатские, дальневосточные векторы. При разумном сочетании с западноевропейскими и американскими векторами, думаю, что это могла бы быть вполне разумная и адекватная политика.

Прошу обратить внимание на то, что, как только Россия начинала осуществлять внешнеполитические действия, которые не совпадали с ее демократическими ценностями или были вызваны неадекватной оценкой ее ресурсных возможностей, она терпела серьезные внешнеполитические поражения.

Скажем, все хорошо помнят, как после посещения президентом Б. Ельциным европейских столиц появилась идея новой политической оси Москва — Бонн — Париж. Ничем, кроме конфуза, эта затея не закончилась.

Не исключено, что череда поражений России в конце 1990­х — начале 2000­х гг. была отчасти вызвана неточным пониманием внешнего мира, неадекватным определением приоритетов, переоценкой ресурсов. Весьма вероятно, что, борясь за удержание каких­то прошлых, часто эфемерных, позиций, Россия упускала имевшиеся возможности.

В любом случае российскому политическому классу, руководству страны нужно проанализировать уроки 1990­х гг., чтобы понять свои собственные интересы во внешнем мире, выработать реалистическую и активную политику по приспособлению к миру будущего, четко уяснить, какие позиции и интересы необходимо жестко отстаивать, а от каких все равно придется отказываться, чтобы не тратить бессмысленно политические и экономические ресурсы страны.

Тем не менее все еще можно утверждать, что внешние условия развития России остаются в целом благоприятными. России пока никто не может и не хочет угрожать внешней агрессией или явным военно­политическим давлением. У нее нет явных крупных союзников, но нет и врагов.

Задача глубокого, внимательного научного исследования внешней политики молодого Российского государства еще стоит в повестке дня. Никто не может запретить появление конъюнктурных, политтехнологических работ на злобу дня. Важно, чтобы не они одни удовлетворяли общественный спрос и интерес к недавнему историческому прошлому страны.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации совместно с Советом закон (1)

    Закон
    Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации совместно с Советом Законодателей в рамках реализации решений Второй Всероссийской научно-практической конференции "Мониторинг правового пространства и правоприменительной
  2. Г. В. Плеханова И. Н. Смирнов, В. Ф. Титов философия издание 2-е, исправленное и дополненное Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебник

    Учебник
    Учебник подготовлен в соответствии с требованиями “Государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования”. Дается изложение современного взгляда на предмет и функцию философии в ее историческом становлении и развитии.
  3. Правовое обеспечение военно-социальной политики российской федерации

    Диссертация
    Начавшиеся в начале 90-х годов прошлого столетия и продолжающиеся сегодня качественные преобразования в российском обществе привели к глубоким, коренным и, как представляется, необратимым изменениям во всех сферах общественной жизни
  4. Задачи курса Входе освоения курса студенты должны: Изучить законодательные акты России и ряда ведущих держав мировой политики, регламентирующие механизмы реализации внешней политики и задающие ее стратегические векторы;

    Закон
    Курс является дисциплиной по выбору для студентов совместной магистерской образовательной программы «Политические проблемы европейской интеграции» Москва РУДН – Бордо,
  5. Политика российской федерации в грузино-абхазском конфликте (1992-2008 гг.)

    Автореферат
    Защита состоится «04»_февраля 2011 г. в _13._00 ч. на заседании диссертационного совета Д 212.101.03 при Кубанском государственном университете по адресу: 350040, г.

Другие похожие документы..