Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Система географічних наук. Об’єкт фізичної географії. Коротка історія розвиттку знань про Землю. Географічні документи, публікації. Видатні географічн...полностью>>
'Документ'
Д.Рикардо (1772-1823) – одна из ярких личностей классической политической экономии Англии, последователь и одновременно оппонент отдельных теоретичес...полностью>>
'Документ'
История русских может быть рассмотрена по меньшей мере с трёх равноправных точек зрения. Как история государства, как история нации и как история циви...полностью>>
'Учебно-методический комплекс'
Учебно-методический комплекс одобрен и рекомендован к опубликованию кафедрой Бухгалтерского учета и аудита дисциплин протокол от 21 января 2011года №...полностью>>

Постой, постой! Какой футболист? Радиокомментатор из Москвы, да

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

— Постой, постой! Какой футболист? Радиокомментатор из Москвы, да?

— Да нет же! Говорю, футболист. У него голос такой сиплый-сиплый. Я часто слышала его игру в футбол по радио. Он такой сумасшедший, когда забивает гол в ворота, то так орет «урра, гооол», что у меня репродуктор на комоде захлебывается. Такой веселый футболист был.

Димка спросил:

— Скажи, Фрося, выживет он?

— Выживет. Он спортсмен, футболист. Только играть ему будет очень трудно с одним глазом.

...Наконец мы растянулись на своих скрипучих никелированных кроватях.

— Ты очень устал? — спросил Димка.

— Очень. А что?

— Может, все-таки дочитаем? А то неизвестно, будет ли время завтра.

— Ну, давай маскируй окошко, а я зажгу огарочек...

Завесив окно, Димка скрипнул пружинами и затих, положив голову на сложенные руки. Я подождал, пока разгорится огарок, и начал читать. Растопленный воск свечи наполнил комнату рождественским ароматом, и на серой стене заплясали причудливые тени. Они плясали и прыгали, когда мое дыхание при чтении колебало пламя.

Жди меня, и я вернусь Всвм смертям назло. Кто не ждал меня, тот пусть Скажет: повезло.

66

Димка сел, снял очки и начал их протирать. И я закончил последнее четверостишие:

Как я выжил, будем знать Только мы с тобой. Просто ты умела ждать. Как никто другой.

Я спросил:

— Ты ничего не будешь иметь против, если я вырежу эти стихи и пошлю их матери?

— Посылай, посылай, мне, ведь ты знаешь, некуда — родители у немцев, а жена с сыном даже не знаю где...

Я написал маме письмо, положил в конверт вместе со стихами. Завтра отвезу прямо на тральщик...

10. Весна

Ночь такая темная, какие бывают только на юге. Теплая, тихая. Осажденный город спит настороженно, скрытый непроницаемым мраком.

Враг, залегший в глубоких окопах, притаился, выжидает, нервничает. Темные ночи на чужой земле обманчивы. Изредка, боясь нападения немцы освещают переднюю линию фронта дрожащим светом ракет. Когда ракета гаснет, ночь становится еще темнее и непрогляднее...

Вдруг бухта и город озарились ослепительной молнией. Мгновение — и грянул оглушительный залп корабля. Будто черный звездный купол с треском раскололся, обрушился на город.

Наша артиллерия ответила на призыв корабля.

67

И не успел последний звук замереть в скалистых горах, как новые и новые раскатистые залпы тяжелых береговых батарей окончательно разорвали застоявшуюся тишину. Ослепительные языки пламени вырвали из темноты знакомые силуэты родного города. Снаряды со свистом и ревом полетели на вражеские укрепления, кромсая и поднимая в воздух бетонированные доты, блиндажи, окопы.

Наступил туманный рассвет. К низкому реву орудий присоединились более высокие голоса пулеметов, автоматов и винтовок.

С наблюдательного пункта хорошо видны невооруженным глазом немецкие позиции. Их передовые линии отмечаются черными столбами взрывов. Это наша артиллерия производит глубокую весеннюю вспашку родной земли.

Синей пороховой дымкой, которая с рассвета низко стлалась по земле, постепенно заволакиваются верхушки гор. Итальянское кладбище совсем потонуло и растаяло в ней. Панорама окрестных гор растворяется и исчезает, незаметно сливаясь с голубым весенним небом. И только сияющая снежная корона Ай-Петри как бы одна повисла в безбрежном пространстве.

Яркое теплое солнце освещает город, изрезанньш синими бухтами. Ныряя в тоннели, по самому
краю скалистого берега мчится, оставляя. далеко
позади облака белого пара, севастопольский бронепоезд. В боевой рубке — командир бронепоезда инженер-капитан Харченко Борис Петрович.
Севастопольцы, снимая фуражки, приветствуют его.

68

Весна в Севастополе ощущается на каждом шагу. И в городе и на передовой. Радостно, по-весеннему кричат дети, выбегая из школы во время большой перемены. Высоко в небе, не боясь шума самолетов, летят на север стаи диких гусей и журавлей.

В районе Херсонесского маяка начались весенние полевые работы. За штурвалом трактора сидит коренастый, с обветренным лицом Матрос с винтовкой через плечо и гранатой у пояса.

...После удачной съемки я возвращался по ходам сообщения с передовых позиций. Перебежал, согнувшись, зеленую ложбинку и оказался в густом белом, как в инее, яблоневом саду. На меня пахнул сладкий, медовый аромат, и я прилег на зеленой траве под снежным навесом.


69


Я забылся, глядя сквозь лепестки яблонь на

синее безоблачное небо, по которому высоко-высоко плавал немецкий корректировщик — рама.

Чуть не задевая цветы, пролетели надо мной, посвистывая крыльями, дикие утки.

Вдруг совсем недалеко раздался выстрел. Пахнуло ветерком, и к запаху яблоневого цвета примешался запах пороха. Я приподнялся и стал осматриваться. Садик был небольшой. Нигде ни души...

Раздался второй выстрел сверху, словно на ветке, рядом с птичкой. Я понял на этот раз, что стреляют откуда-то сверху. Тихонько встал, пошел в направлении выстрела. Идти далеко мне не пришлось. Низкий женский голос громко и настойчиво скомандовал:

— Стойте, капитан третьего ранга, ни шагу! Черт вас здесь носит! Обнаружат меня из-за


вас... Идите обратно и ждите там. Я скоро спущусь.

Я ничего не понял и стоял в нерешительности.

— Вы что, глухой? Не слышали?

Я послушно отошел на свое место и сел в траву.

Прошло около сорока минут, снова загремел выстрел. Потом я увидел идущую мне навстречу тонкую девушку в пилотке, с полуавтоматом с оптическим прицелом через плечо. Камуфлированная немецкая плащ-палатка задевала за ветки...

— Лейтенант Павличенко, — девушка приложила к пилотке руку. — Не обижайтесь за грубость. Вы мне чуть не испортили все дело.

Она села со мной рядом. Ее спокойные серые глаза смотрели на меня иронически, но с интересом.


71


— Что это у вас за штука? — показала она взглядом на «аймо».

— Вроде вашей.

— Вы кинооператор? — Она стала расспрашивать меня о моей работе.

Я смотрел на нее, молодую, красивую, знаменитого снайпера Людмилу Павличенко, и своим глазам не верил, что на ее счету двести пятьдесят фашистов.

— Знаете, Людмила, у меня есть заявка из Москвы снять вас за «работой» для киножурнала, но найти вас никак не удавалось.

— Да, это трудно. Вы нашли меня, наверное, случайно, так ведь?

— Будем считать, что мне повезло, а поэтому прошу вас, лейтенант, обратно на дерево, в засаду.

Людмила засмеялась весело и звонко, как девчонка. Она осторожно пробралась к крайнему дереву, удобно устроилась в развилке веток, прильнула к оптическому прицелу. Я снял и как она стреляет и как шагает в больших кирзовых сапогах, как цветущие ветки задевают ее за плащ-палатку, за дуло винтовки.

Мы шли до Севастополя пешком.

Над Севастополем барражировали «ишачки», и гул от их моторов напоминал пчелиное жужжание.

На Корабелке загудели суда, оповещая о новом налете авиации врага.

Стучали по камням кирзовые сапоги девушки-солдата. Над городом заполыхал пожар. Я взглянул на Людмилу. Она шла и о чем-то, нахмурив брови, думала. Я хотел спросить ее, что она будет делать после войны, пойдет ли обратно в Киевский

72

университет заканчивать исторический факультет, но так и не спросил.

Мы распрощались на Графской пристани.

Нас срочно вызвал на аэродром командующий авиацией Севастопольской базы генерал-майор Остряков. Мы часто наезжали в его хозяйство и любили генерала за душевное отношение к нам, операторам, за помощь в работе.

Рано утром мы с Костей «оседлали «козла» и понеслись на аэродром, а Димка сел в «эмку» генерала Хренова и поехал снимать новые саперные укрепления Севастополя.

Еще не доезжая до аэродрома, мы услышали громкие резкие звуки взрывов. Немцы били по взлетной площадке из тяжелых орудий. Улучив момент, мы удачно проскочили на КП и встретили генерала Острякова. Как всегда, он был чисто выбрит, форма сидела на нем как-то особенно, да и сам он был молод и красив.

— Как хорошо, что вы прикатили.

В этот день предстояло много вылетов. Немцы лупили по взлетному полю, и, несмотря на это, наши самолеты должны были взлетать и садиться. Генерал познакомил нас с предстоящими операциями и напоследок сказал:

— Прошу об одном — быть максимально осторожными и внимательными и зря не рисковать. В остальном я на вас всецело полагаюсь. Я знаю, что вы стреляные воробьи, но тем не менее благоразумие еще никому не помешало.

В сопровождении командира эскадрильи ско-

73

ростных бомбардировщиков Героя Советского Союза Федора Радуса и штурмана Павла Сторчиенко мы отправившись в их капонир.

Перебегая от одного блиндажа к другому под оглушительный грохот разрывов, мы удачно добрались до каменного укрытия, в котором бортмеханики прогревали двухмоторный бомбардировщик майора Радуса.

Федя Радус, молодой, огромный, атлетического сложения, натянул на себя комбинезон и полез в кабину.

— Павел, — крикнул он из самолета, — ты ничего не забыл?

Павел положил в планшет сводку, снял со стены капонира ракетный пистолет и подошел к нам с Костей.

— Ну, пока, дорогие...

Он стоял перед нами, молодой, красивый, рослый, улыбающийся... Через минуту этот человек с открытой светлой улыбкой будет прокладывать среди огня путь для всей эскадрильи.

Я забрался на конек капонира, а Костя остался внизу, у выхода.

Поднялась в небо ракета.

Длинной панорамой я снял, как самолет стремительно вырывается из-под каменной крыши, на которой я стою, как, набирая скорость, окруженный и справа и слева разрывами снарядов, взмывает вверх и как в небе к нему присоединяются другие машины.

Я начал снимать, как эскадрилья проходит над маяком. Вдруг совсем близко раздался сильный взрыв. Меня качнуло волной, и что-то со звоном за-

74

дело камеру. Боясь свалиться от взрывной волны, я присел на конек капонира. Костя что-то кричал мне снизу, но понять его было невозможно, новые разрывы заглушили все.

— Владик! Ты уронил объектив... — наконец прорвался голос Кости.

— Какой объектив? Он у меня в кармане! Слышишь, в кармане!

Объектив я действительно не ронял. Но, заводя пружину, я случайно увидел, что объектива нет. Остался только алюминиевый тубус, наискосок срезанный осколком снаряда.

На аэродроме мы оставались до вечера и сняли много редких и неожиданных кадров, и среди них благополучное возвращение эскадрильи Радуса. Бомбардировщики садились один за другим, удачно минуя выраставшие на пути черные фонтаны разрывов. Порой густое облако пыли скрывало самолет, и мы с бьющимся сердцем ждали его появления, но все кончилось хорошо.

Поздно вечером мы снова встретились в редакции «Красного черноморца». Димка был жив, здоров и весел. В ответ на наш сенсационный рассказ он рассмеялся:

— А я в этот момент сидел верхом на невзорвавшейся тонной бомбе замедленного действия. Генерала Хренова с полпути вернули руководить операцией по обезвреживанию бомбы.

В тот момент, когда с моей камеры осколком

75

сорвало объектив, Димка снимал, как саперы отвинчивали смертоносную капсулу. Она могла сработать в любую секунду.

— Товарищи! Внимание! — в кают-компанию вошел Володя Апошанский. Всегда веселый, улыбающийся, сейчас он был строг и сдержан. — Товарищи! Сегодня погиб генерал-майор Остряков.

11. Свастика на дне

Севастополю не хватало продовольствия. Мы с Димкой решили снять, как старые рыбаки под огнем немецких истребителей ловят для севастопольцев рыбу.

Рано утром мы помчались на своем «козле» к берегу моря.

Рыбаки сидели под нависшей скалой у потухшего костра. Их было человек девять. Седые, счерными от солнца и ветра лицами.

— Товарищи сыночки! Как вас там по-научному, кинозасымщики, кажись? Мы люди старые. Нам все едино, скоро на тот свет, к богу подаваться, а вам-то рановато. Может, вы нас с суши тарарахнете, и баста? — покашливая, обратился к нам старичок.

— Нет, папаша, нам надо с вами в лодке быть! — виновато улыбаясь, ответил Димка.

— Тогда слухай, молодежь! Как хрицы высунут свой поганый нос, падай на дно лодки, кажи вид, што все померли. Он покружит, покружит, стрельнет пару раз для порядку, та и сиганет на обед.

76

— Кончай баланду! Айда на воду! — прервал разговор бригадир.

Мы устроились на большой лодке вместе со старшим и двумя другими помоложе. Из-под нависшей скалы выплыли одна за другой четыре рыбацкие лодки.

Бригадир Иохим Назарович сидел на корме, направляя лодку, а двое других гребли тяжелыми веслами. За нами шли еще две лодки.

Димка, ссутулившись, торчал на банке, поблескивая очками, и вращал головой во все стороны.

— Дим, смотри, плывем в розово-голубой безбрежности... Тишина!

— Ты, между прочим, часто витаешь в розово-голубой безбрежности, Вот солнце взойдет, и фрицы приобщат нас к твоей голубой безбрежности...— Димка снял очки, нахмурил брови и серьезно посмотрел на меня. Но его добрые близорукие глаза не помогли создать впечатления строгости. Он протер очки, снова надел их и расплылся в широкой улыбке.

— Ты прав! Красота необыкновенная.

— Знаешь, на том берегу, около Георгиевского монастыря, просиживал с мольбертом Айвазовский...

— Ране, чем, не выйдет солнечко, хрицы не высунутся. Не за што им будет сховаться, — сказал Иохим Назарович.

Рыбаки отмахали километра четыре от берега.

— Суши весла! — подал тонким голосом команду наш капитан.

Мы сняли несколько предварительных кадров.

— Эх, кабы на цвет! — сетовал Димка.

77

С автоматами на изготовку мы стали ждать, караулить кадры. Ждать пришлось долго. Только с восходом солнца нам удалось снять пару планов, в которых и рыбаки и всплески от вражеских пуль на воде были видны вместе.

— Эй вы, молодежь! Сымайте сюда, а то пробалаболите зазря! — крикнул Иохим Назарович. В этот момент старички вытянули большого морского кота. Он сильно бился и никак не хотел покидать моря. Я боялся, что старики сами упадут в воду.

Как-то неожиданно из моря вынырнуло солнце. Стало жарко.

— Ложись!!! — крикнул, срываясь на дискант, Иохим Назарович. Все попадали на дно лодки. Подпрыгивая, забились между рыбаками морские коты.

— Тиха! Хриц идет! — негромко и теперь спокойно произнес наш начальник.

«Мессершмитт» шел на бреющем полете вдоль берега, мористее нас. Мы сняли его над морем вместе с нашими лодками и стариками. Я видел в прозрачном колпаке пилота. Он смотрел вперед и даже не оглянулся на нас.

Прошло около часа. Наши старики заканчивали свое дело. Улов был хороший. И мы сняли все, что наметили, и даже больше.

— Ложись!!! — крикнул снова наш предводитель. В небе появилось сразу несколько истребителей, и наших и немецких.

— Трое на трое! Им не до нас. — Димка зарядил новую бобышку.

Не успел Димка вынуть кассету из мешка, как

78

один из самолетов, неизвестно чей, взорвался в воздухе. Падающие обломки и столбы воды нам все же удалось снять.

— Дымит! Горит «мессер»! Снимай, снимай скорей! — заорал мой друг, нацеливаясь на самолет. Я начал снимать в тот момент, когда его камера умолкла, а немецкий летчик у самой воды выровнял машину и стал сажать ее у берега на воду.

«Мессер», подняв каскады брызг, остановился у берега, недалеко от рыбачьей стоянки. Пилот выскочил на фюзеляж, но тут же его самолет скрылся под водой. Немец поплыл к берегу и вдруг исчез.

Мы как одержимые выхватили весла у рыбаков и стали грести что есть силы к берегу. Нас беспокоила только одна мысль: куда делся летчик? Удрать ему некуда, спрятаться трудно. На берегу осталось несколько старых рыбаков.

— Не перестреляет он ваших там? — спросил я Иохима Назаровича.

— Кишка тонка! Как бы наши не перестарались! Живьем его, подлеца, надо брать! Эх, меня там нет! На крючок бы я его там.

Когда наша лодка подошла к берегу, мы увидели в прозрачной воде «мессершмитт». Возле него на дне лежали шлем, перчатки с крагами и ракетный пистолет. На берегу никого не было. На горе стоял Петро и кричал нам что есть мочи:

— Бачили, як вин тикал?

— Что? Убежал, да?

— Та ни!

Мы ничего не могли понять. Петро хохотал. Наконец он рассказал нам. Когда пилот под плыл к берегу, на него тут же насели старики и,

79




чтобы он не удрал, спустили с него комбинезон до самых колен. Немец оказался спутанным. Тогда ему связали руки и, освободив ноги, тихонько подталкивая в спину, погнали в гору. А там гостя ждали наши разведчики.

Мы сняли сверху лежащий на дне «мессер».

— Давай поможем рыбакам вытянуть его на берег. Только как? — предложил Димка.

— А что, если нам донырнуть до него? Кажется, совсем неглубоко. Нырнем, а? — предложил я Димке.

— Это для нас, брат, пара пустяков. — Дим-

ка принялся снимать китель. Рыбаки принесли длинный трос с кошкой на конце и стояли в раздумье.

— Давайте конец, я нырну и закреплю его там, а вам останется вытянуть его на берег, — сказал им Димка.

— На вот, держи и сигай! — напутствовал Иохим Назарович.

Наши попытки прицепить трос к «мессеру» ни к чему не привели. Расстояние под водой оказалось на много больше, чем выдерживали наши легкие. Я совсем близко видел перед глазами

6 В. Микоша


81


паучью свастику, но не хватило воздуха, и я выскочил из воды как ошпаренный.

— Эх вы, нырки! Нырнем, нырнем! А кишка тонка! — сказал один из рыбаков, и старики отчалили на свою стоянку за скалой.

Наверху снова показался Петро и замахал нам рукой. Там нас ждал офицер. Он просил допросить пленного летчика.

Вскоре мы въехали в разрушенный поселок. Здесь стояла на отдыхе резервная часть. Вдали шумела небольшая, но плотная толпа женщин. Мы подъехали, встали в «газике» на сиденья и увидели в центре мокрого пилота и двух конвоирующих его солдат, они пытались отбить немца от наседавших женщин. Он стоял бледный, рыжий, глаза его растерянно блуждали.

Мы увезли пленного в штаб. Он оказался сыном известного немецкого художника Тамма.

Когда после допроса Петро мчал нас в Севастополь, Димка, протирая запотевшие очки, говорил:

— Никак не пойму... Один художник пишет море на радость людям, а у другого сыночек расстреливает это море и этих людей... И чего им здесь надо?.. Представь себе, что мы поперлись с тобой куда-то на Рейн... Ей-богу, надо быть сумасшедшим...



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Как пройти тест на допинг-контроль и наличие алкоголя в крови Глава 8 Правила игры в подкидного дурака Главы 4, 9 (1)

    Правила пользования
    Шли годы… Вернее, бежали… То размеренной ровной цепочкой, затылок в затылок, как сбившиеся в кучку стайеры на долгой дистанции, то быстро-быстро и вприпрыжку,
  2. Как пройти тест на допинг-контроль и наличие алкоголя в крови Глава 8 Правила игры в подкидного дурака Главы 4, 9 (2)

    Правила пользования
    Шли годы… Вернее, бежали… То размеренной ровной цепочкой, затылок в затылок, как сбившиеся в кучку стайеры на долгой дистанции, то быстро-быстро и вприпрыжку,
  3. Как говорить с кем угодно и о чем угодно

    Документ
    Дейл Карнеги и сотни других специалистов по психологии общения говорят нам, что делать, но не говорят, как это делать. В современном мире недостаточно просто посоветовать: "Улыбайтесь" или "Говорите искренние комплименты".
  4. Свежие новости Не выходите без них из дома

    Документ
    Люди, у которых есть все Часть первая:У вас есть всего десять секунд, чтобы показать, что вы что-то из себя представляете Часть вторая:Что мне сказать после того, как я сказал "Привет!" Часть третья:Учимся общаться, как
  5. Малов Владимир Игоревич 100 великих футболистов м.: «Вече», 2004 isbn 5-9533-0265-7 Scan, ocr: ???, SpellCheck: Chububu, 2008 Вкниге рассказ

    Рассказ
    В книге рассказывается как о выдающихся игроках, так и о прославленных футбольных тренерах, не раз приводивших своих подопечных к вершинам футбольного Олимпа.

Другие похожие документы..