Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Электронное издание включает 11 изданий, которые были выпущены под эгидой академика РАМН А.Г. Чучалина в 2005 - 2010 гг. Издание охватывает широкий кр...полностью>>
'Документ'
«Россия держится на двух китах: плохих дорогах и хороших дураках»(Из курсантских разговоров) К У Р С А Н Т Ы(автобиографическая повесть)Окончательный ...полностью>>
'Документ'
В соответствии с требованиями Федерального закона от 06.10.2003г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федер...полностью>>
'Документ'
Джон объединяет усилия со Стивом Норрисом, разработчиком робототехники из Массачусетса, для строительства гигантского робота - "баскетбота"...полностью>>

Б. Л. Международное право и правовая система Российской Федерации. Особенная часть: курс лекций

Главная > Курс лекций
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

Информация о публикации

Зимненко Б.Л. Международное право и правовая система Российской Федерации. Особенная часть: курс лекций. М.: РАП, Статут, 2010. 543 с.

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ ПРАВОСУДИЯ

ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ МИНИСТЕРСТВА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО И ПРАВОВАЯ СИСТЕМА

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ

КУРС ЛЕКЦИЙ

Б.Л. ЗИМНЕНКО

Рецензенты:

Колодкин Анатолий Лазаревич, руководитель Центра международно-правовых исследований Института государства и права РАН, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ.

Черниченко Станислав Валентинович, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ.

ПРЕДИСЛОВИЕ К КУРСУ ЛЕКЦИЙ Б.Л. ЗИМНЕНКО

"МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО И ПРАВОВАЯ СИСТЕМА

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"

Международное право является одним из важнейших средств развития международного сотрудничества. Оно способствует расширению международных связей с участием государственных и негосударственных организаций, субъектов национального права. Международным договорам принадлежит первостепенная роль в сфере защиты прав человека и основных свобод.

Согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы, а в Федеральном законе от 15 июля 1995 г. "О международных договорах Российской Федерации" зафиксировано, что Российская Федерация последовательно выступает за их соблюдение, подтверждая свою приверженность основополагающему принципу добросовестного выполнения международных обязательств.

Российская Федерация ратифицировала Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод, которая вступила в силу на всей территории нашей страны с 5 мая 1998 г., ставшей участницей этого коллективного международного договора. С этого момента каждый российский гражданин, права которого, предусмотренные Конвенцией, нарушены, получил возможность обращаться в Европейский суд, если были исчерпаны внутригосударственные средства правовой защиты. И это свое право российские граждане реализуют весьма активно.

Отличительной особенностью Конвенции о защите прав человека и основных свобод является то, что в ней основополагающие права человека не только провозглашаются, но и предусмотрен механизм их защиты, который включает обязательную юрисдикцию Европейского суда по правам человека, а также систематический контроль за выполнением постановлений Суда со стороны Комитета министров Совета Европы. В силу п. 1 ст. 46 Конвенции постановления Европейского суда являются юридически обязательными к исполнению для всех органов государственной власти стран - участниц Конвенции, которые выступали в качестве ответчиков по рассмотренному делу. Однако значение целого ряда решений Европейского суда выходит за пределы одного государства. Они обретают значение судебного прецедента, который должен учитываться в правоприменительной практике органов государственной власти, в том числе и судебной, всех стран - участниц Конвенции.

Это правило в полной мере распространяется и на Российскую Федерацию, которая, как отмечено выше, признает юрисдикцию Европейского суда по правам человека в вопросах применения Конвенции и Протоколов к ней. Отсюда следует, что во избежание судебных ошибок и нарушения Конвенции ее применение российскими судами должно осуществляться с учетом практики Европейского суда по правам человека. В этом плане предлагаемый доктором юридических наук, членом Научно-консультативного совета при Верховном Суде Российской Федерации Б.Л. Зимненко курс лекций по теме "Международное право и правовая система Российской Федерации", в основу которого положены решения Европейского суда по правам человека по конкретным делам, представляет несомненную научную и практическую значимость.

Б.Л. Зимненко проделана значительная работа по систематизации и анализу решений Европейского суда по правам человека, результатом которой в форме курса лекций стал предложенный автором фундаментальный научных труд, в котором комплексно исследованы основополагающие постановления Европейского суда и содержащиеся в них правовые позиции, в частности сформулированные по делам, рассмотренным в отношении Российской Федерации. В работе широко представлена судебная практика Европейского суда по гражданским, административным и уголовным делам, ранее являвшимся предметом рассмотрения российских судов. Среди них дела, связанные с судебным санкционированием ареста и лишения свободы в качестве меры наказания за совершение преступления, реализацией прав на доступ к правосудию, независимое и беспристрастное судебное разбирательство дела судом, созданным на основании закона и которому оно подсудно, исполнением судебного решения в разумные сроки, гарантиями публичности судебного разбирательства, положениями Конвенции о запрете пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания и т.д. Специальный раздел посвящен исследованию практики применения российскими судами общей юрисдикции норм международного права по конкретным делам и подходов Европейского суда к их разрешению.

Структура работы с изложением материалов по сферам различных правоотношений способствует последовательному и рациональному его изучению, усвоению и использованию прецедентов Европейского суда судьями российских судов.

Курс лекций Б.Л. Зимненко является своеобразным продолжением проводимых им исследований теоретических и практических проблем, связанных с применением норм международного права в Российской Федерации. Работа представляет научный и практический интерес как для судей, так и для других правоприменителей, а также ученых-юристов и студентов юридических вузов.

В.М.Лебедев

Председатель Верховного Суда

Российской Федерации,

заслуженный юрист Российской Федерации,

доктор юридических наук, профессор

Посвящается

светлой памяти

моей мамы

ВВЕДЕНИЕ К ОСОБЕННОЙ ЧАСТИ

Принимая во внимание значительный объем материала, касающийся взаимодействия международного права и внутригосударственного права России, посчиталось целесообразным разделить настоящий курс лекций на Общую и Особенную части.

В Общей части были рассмотрены механизмы реализации норм международного права, ставших обязательными для Российской Федерации, в рамках ее правовой системы, понятия "общепризнанные принципы и нормы международного права", "международный договор Российской Федерации", "решения Международной межправительственной организации", правовое значение решений и постановлений Европейского суда по правам человека для Российской Федерации, юридическая сила в правовой системе России общепризнанных принципов и норм международного права, международных договоров Российской Федерации, решений международных межправительственных организаций.

Особенная часть включает два раздела. В первом рассматриваются и анализируются правовые позиции Европейского суда по правам человека (далее - Суд) по делам, рассмотренным в отношении Российской Федерации. Необходимость в написании данного раздела была подсказана автору федеральными судьями, которые отметили важность "аккумулирования" в едином издании наиболее часто повторяющихся правовых позиций <1>, ставших обязательными для Российской Федерации.

--------------------------------

<1> Подробнее о понятии "правовая позиция Европейского суда по правам человека" и ее значении для правовой системы России см. лекцию 3.

Для эффективного и системного восприятия данных позиций предлагается постатейная структура указанного раздела, обусловленная содержанием Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция).

Основой послужили переведенные автором с английского языка вступившие в силу постановления Суда, принятые в отношении Российской Федерации на 1 января 2010 г., общее количество которых составило 861. Переведены только основные правовые позиции, необходимые для точного восприятия материалов дела. Следует подчеркнуть, что представлен не комментарий к Конвенции о защите прав и свобод человека и Протоколам к ней, а комплексный анализ правовых позиций Суда.

Для более эффективного восприятия правовых позиций Суда на CD приводится практика судов общей юрисдикции, связанная с реализацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Думается, что комплексное изложение правовых позиций Суда сможет содействовать уменьшению количества дел, рассматриваемых Судом в отношении Российской Федерации. Суд неоднократно обращал внимание на то, что если государство в лице своих органов, в том числе судебных, признает факт нарушения Конвенции о защите прав человека и/или Протоколов к ней или аналогичных положений, содержащихся в национальном законодательстве России, и присудит лицу разумную компенсацию, то такое лицо перестает быть "жертвой" и разбирательство по делу может прекратиться <1>.

--------------------------------

<1> Подробнее см. лекцию 12.

Второй раздел Особенной части посвящен практике судов общей юрисдикции, связанной с применением международно-правовых положений при рассмотрении дел по первой, кассационной инстанциям, а также в порядке надзора. Основное внимание было уделено практике Верховного Суда Российской Федерации. Причем структура данного раздела была обусловлена категориями дел, подведомственных судам общей юрисдикции. Речь, в частности, идет об уголовных, гражданских делах, делах, вытекающих из публично-правовых отношений. Рассмотренная практика судов общей юрисдикции свидетельствует о сложившемся алгоритме применения судами норм международного права. Соответствующая практика представлена на CD.

Тексты постановлений Суда, использованные при написании настоящего курса, были получены автором с помощью официального сайта Европейского суда по правам человека: t/.

ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ

Раздел II. ПРАКТИКА РАССМОТРЕНИЯ ЕВРОПЕЙСКИМ СУДОМ

ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА ДЕЛ В ОТНОШЕНИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

(НА 1 ЯНВАРЯ 2010 Г.)

Лекция 5. СТАТЬИ 2, 3 КОНВЕНЦИИ О ЗАЩИТЕ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА

И ОСНОВНЫХ СВОБОД. ПРАВО НА ЖИЗНЬ И ЗАПРЕТ ПОДВЕРГАТЬСЯ

ПЫТКАМ, БЕСЧЕЛОВЕЧНОМУ ИЛИ УНИЖАЮЩЕМУ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ

ДОСТОИНСТВО ОБРАЩЕНИЮ ИЛИ НАКАЗАНИЮ

Статьи 2 и 3 Конвенции не только закрепляют фундаментальные права человека, но и, как свидетельствует практика Суда в отношении Российской Федерации, тесно взаимосвязаны. К примеру, критерии эффективного расследования, которое должно осуществить государство в случае насильственной смерти человека и совершения пыток, бесчеловечного или унижающего человеческое достоинство обращения или наказания, являются идентичными. Это позволило объединить рассматриваемые статьи в рамках одной лекции.

На 1 января 2010 г. Европейским судом по правам человека в отношении Российской Федерации принято 861 постановление. Некоторая часть из указанного числа связана с применением и толкованием ст. ст. 2 и 3 Конвенции. Принимая во внимание фундаментальность указанных конвенционных положений как для правовой системы Российской Федерации, так и для правовой системы любого иного государства, включая государств - участников Совета Европы, представилось целесообразным в первую очередь рассмотреть правовые позиции, сформулированные Судом в постановлениях, принятых в отношении Российской Федерации, и касающиеся применения ст. ст. 2 и 3 Конвенции <1>.

--------------------------------

<1> См. также: Комментарий к Конвенции о защите прав человека и основных свобод / Под ред. В.А. Туманова и Л.М. Энтина. М.: Норма, 2002; Рейди Эйшлинг, Разумов С.А., Берестнев Ю.Ю. Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод. Статья 3. Запрещение пыток. Прецеденты и комментарии. М.: РАП, 2002.

5.1. Статья 2 Конвенции. Право на жизнь

"1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание. 2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы: a) для защиты любого лица от противоправного насилия; b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях; c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа".

5.1.1. Общие положения

При анализе ст. 2 Суд исходит из того, что указанное конвенционное положение, защищающее право на жизнь и предусматривающее обстоятельства, при которых лишение жизни может быть оправдано, содержит одно из основополагающих положений Конвенции, не допускающее согласно ст. 15 Конвенции возможность отступлений (дерогация) (п. 70 Постановления от 16 октября 2008 г. по делу "Салатханов против Российской Федерации").

В силу ст. 15 Конвенции: "1. В случае войны или при иных чрезвычайных обстоятельствах, угрожающих жизни нации, любая из Высоких Договаривающихся Сторон может принимать меры в отступление от ее обязательств по настоящей Конвенции только в той степени, в какой это обусловлено чрезвычайностью обстоятельств, при условии, что такие меры не противоречат другим ее обязательствам по международному праву. 2. Это положение не может служить основанием для какого бы то ни было отступления от положений статьи 2, за исключением случаев гибели людей в результате правомерных военных действий, или от положений статьи 3, пункта 1 статьи 4 и статьи 7. 3. Любая из Высоких Договаривающихся Сторон, использующая это право отступления, исчерпывающим образом информирует Генерального секретаря Совета Европы о введенных ею мерах и о причинах их принятия. Она также ставит в известность Генерального секретаря Совета Европы о дате прекращения действия таких мер и возобновлении осуществления положений Конвенции в полном объеме".

Совместно со ст. 3 Конвенции ст. 2 защищает одну из основных ценностей демократических государств, входящих в Совет Европы. Обстоятельства, при которых оправдывается лишение жизни, должны толковаться ограниченно.

Примечание. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы: a) для защиты любого лица от противоправного насилия; b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях; c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа (п. 2 ст. 2 Конвенции).

Объект и цели Конвенции, представляющей собой договор, направленный на защиту человеческого существования, также требуют, чтобы ст. 2 толковалась и применялась с целью обеспечения реальности и эффективности конвенционных гарантий прав и свобод человека ("Зубайраев против Российской Федерации", п. 89 Постановления от 10 января 2008 г.; "Битиева и Х. против Российской Федерации", п. 140 Постановления от 21 июня 2007 г.; "Трубников против Российской Федерации", п. 67 Постановления от 5 июля 2005 г.).

Объект международного договора - материальные и нематериальные блага, действия или воздержания от действий.

Цель международного договора - то, на что направлено осуществление положений данного международного договора. Она определяется сторонами, вырабатывающими договор, и формулируется в его преамбуле. Все права и обязанности сторон договора направлены на достижение целей в международном договоре [217. С. 240, 413].

С учетом важности защиты, предусматриваемой ст. 2, Суд всегда тщательно анализирует лишение человека жизни, принимая во внимание не только действия сотрудников государства, но также иные имеющие значение для дела обстоятельства ("Зубайраев против Российской Федерации", п. 90 Постановления от 10 января 2008 г.).

Причем ст. 2 охватывает не только случаи умышленного убийства, но и ситуации, когда законное применение силы может привести к неумышленному (непреднамеренному) лишению жизни. Однако преднамеренность в использовании силы, способной причинить смерть человеку, является только одним фактором, который должен приниматься во внимание при оценке необходимости применения такой силы. Любое использование силы должно быть не просто необходимым, а "абсолютно необходимым" для достижения одной или нескольких целей, указанных в подп. "a" - "c" п. 2 ст. 2. Указанное словосочетание свидетельствует, что, принимая во внимание фундаментальность защищаемых прав, требуется более строгая и тщательная оценка необходимости, нежели оценка необходимости, осуществляемая в ходе применения ст. ст. 8 - 11 Конвенции.

Согласно ст. 8 Конвенции: "1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции. 2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо (здесь и далее в тексте, примечаниях и примерах курсивом выделено автором. - Б.З.) в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц".

Используемая сила должна быть строго пропорциональна достижению целей, указанных в статье 2 Конвенции. По делу "Исаева против Российской Федерации" Суд, в частности, отметил, что необходимо оценивать, планировалось и контролировалось ли осуществление операции <1> таким образом, чтобы минимизировать, насколько возможно, обращение к силе, способной привести к летальному исходу.

--------------------------------

<1> В конкретном случае речь шла о проведении контртеррористической операции на территории Чеченской Республики.

Органы государства должны проявлять соответствующую осторожность, чтобы минимизировать риск для жизни людей. Суд также исследует, не проявили ли органы государства халатность в выборе действий, направленных на достижение целей, содержащихся в п. 2 ст. 2 Конвенции <1>. С учетом вышеупомянутых подходов Суд оценивает не только ситуацию, когда использование силы привело к гибели человека (людей), но и ситуацию, когда вследствие использования летальной силы - силы, способной привести к гибели человека (людей), - человек остался жив (случаи покушения на убийство). Соответственно, ответственность государства наступает не только в ситуации, когда неправомерное применение силы со стороны должностных лиц государства привело к гибели человека, но и в случае, когда органы государства не проявили должную предосторожность в выборе средств и методов с целью минимизации жертв среди мирного населения при осуществлении операции против оппозиционных (антиправительственных) групп ("Исаева против Российской Федерации", п. п. 172 - 176 Постановления от 24 февраля 2005 г.).

--------------------------------

<1> События, происходившие на территории Чеченской Республики во время второй военной компании (сентябрь 1999 г.), охватывались подп. "c" п. 2 ст. 2 Конвенции - применение силы "для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа".

Примечание. При рассмотрении указанного дела Суд, в частности, обратил внимание на ненадлежащую подготовку контртеррористической операции. Указанная правовая позиции нашла также отражение в Постановлении от 17 января 2008 г. по делу "Хациева и другие против Российской Федерации" (п. 129).

По делу "Хациева и другие против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что сторонами не оспаривалось лишение военнослужащими жизни Халида Хациева и Казбека Акиева вследствие умышленного использования оружия <1>. Соответственно, речь шла о возможной ответственности государства. Далее Суд должен был убедиться, можно ли говорить о том, что применение вооруженной силы в отношении родственников заявителей было абсолютно необходимым и, следовательно, строго пропорциональным для достижения одной из целей, указанных в п. 2 ст. 2 Конвенции. Суд отметил, что сторонами, в свою очередь, оспаривалось, были ли вооружены попавшие под обстрел шесть человек, включая двух родственников заявителей. Заявители настаивали на том, что шесть человек были не вооружены и косили траву, в то время как власти Российской Федерации придерживались противоположной точки зрения. С одной стороны, власти Российской Федерации, похоже, готовы были признать, что родственники заявителей являлись невооруженными местными жителями, однако настаивали на том, что они были атакованы в связи с их собственной небрежностью, поскольку не обозначили себя как гражданское население. С другой стороны, власти Российской Федерации подчеркивали, что шесть человек, которые были обнаружены военными пилотами недалеко от места, где был сбит вертолет федеральных сил, были вооружены легкими автоматами и поэтому могли входить в состав группы боевиков. В отсутствие иных доказательств, нежели показания пилотов и заявление офицера вооруженных сил Л., у Суда возникли сомнения в отношении того, была ли вооружена группа из шести человек, включая Халида Хациева и Казбека Акиева, во время атаки, принимая во внимание, что на месте происшествия не было обнаружено огнестрельного оружия. Не было представлено каких-либо свидетельств того, что потерпевшие стреляли по вертолету или иным образом угрожали жизни пилотов. В любом случае Суд посчитал нецелесообразным устанавливать факты в этом отношении по следующим причинам. Суд принял во внимание трудную ситуацию, сложившуюся во время описываемых событий в соседнем регионе, Чеченской Республике, что требовало от государства принятия исключительных мер по подавлению незаконного вооруженного бунта. Учитывая это и предполагая, что военные пилоты искренне верили в то, что два родственника заявителей и другие четыре человека имели автоматы, когда они были обнаружены, Суд тем не менее не проявил уверенности, что это обстоятельство само по себе смогло оправдать применение силы против лиц и что ряд аспектов дела следовало бы учесть. Суд прежде всего подчеркнул, что доказательства, имеющиеся в его распоряжении, свидетельствовали, что пилоты не принимали по своей инициативе решения атаковать машину с находящимися в ней людьми, они действовали согласно приказу, отданному вышестоящими офицерами, который был для них обязательным. Следовательно, Суд должен был убедиться, принимая соответствующее решение, проявили ли офицеры необходимый уровень осторожности и соответствующий уровень внимания, который требуется от органов исполнительной власти в демократическом обществе для целей ст. 2 Конвенции, и в том числе учитывали ли приказы, которые были отданы пилотам и касались применения силы, право на жизнь двух родственников заявителей. Материалы, находящиеся в распоряжении Суда, свидетельствовали, что пилоты доложили в штаб о наблюдении группы, состоящей по крайней мере из пяти человек, с легким оружием и находящихся рядом с автомобилем "Нива". Штаб указал идентифицировать этих людей и через 15 минут приказал их уничтожить, включая автомобиль, приказ был подтвержден по запросу пилотов. Из предоставленных документов не следовало, и это не подтверждалось властями Российской Федерации, что пилоты передали штабу информацию в отношении каких-либо иных лиц, чем упомянутые выше. Более того, не следовало, и это не оспаривалось властями Российской Федерации, что офицеры из штаба пытались получить дополнительную информацию, позволяющую им адекватно оценить ситуацию и принять соответствующее решение. В частности, у пилотов не была затребована информация об окружающей обстановке, расстоянии между крушением федерального вертолета и нахождением предполагаемой вооруженной группы, была ли населена зона, подвергались или могли бы подвергаться пилоты нападению, пытались ли обнаруженные лица скрыться, требовала ли ситуация принятия пилотами срочных мер и т.д. У Суда вызвало сомнение то, что перед тем, как отдать приказ об уничтожении, власти идентифицировали двух родственников заявителей и других лиц, учитывая очень незначительный период между обнаружением пилотами лиц и приказом об их уничтожении. Материалы не свидетельствовали, что это было сделано или были осуществлены попытки в этой связи. Суд посчитал, что все эти обстоятельства позволяют говорить о наличии недостатка в требуемом внимании со стороны властей при оценке ситуации, доложенной пилотами, и отдаче приказа об уничтожении шести человек, включая Халида Хациева и Казбека Акиева, которые были в результате убиты. Принимая во внимание вышеуказанное, Суд не был убежден, что убийство Халида Хациева и Казбека Акиева, даже допуская наличие у них вооружения, было абсолютно необходимо для достижения целей, предусмотренных в подп. "а", "б" п. 2 ст. 2 Конвенции. Более того, предполагая, что группа из шести человек, включая родственников заявителей, была не вооружена и была атакована военнослужащими, как утверждали заявители, Суд обратил внимание на аргумент властей Российской Федерации, что родственники заявителей были лишены жизни в связи с их небрежностью, собственно, вследствие невыполнения инструкций, касающихся личной безопасности в зоне проведения государством антитеррористической операции. Оставляя открытым вопрос, может ли быть оправдано применение государством силы против гражданского населения, не выполняющего официальные требования о безопасности в зоне вооруженного конфликта, Суд в любом случае не смог найти оправдания применения силы в обстоятельствах настоящего дела, учитывая, что власти никогда не предупреждали жителей Аршты о проведении 6 августа 2000 г. операции, также сомнительно, что жители Республики Ингушетия, и в частности жители Аршты, когда-либо извещались о поведении, требуемом в случае встречи с федеральными военнослужащими. Соответственно, было нарушение ст. 2 Конвенции ("Хациева и другие против Российской Федерации", п. п. 130 - 140 Постановления от 17 января 2008 г.). Как видно, с учетом исследованных фактических обстоятельств дела применение силы военнослужащими, по мнению Суда, не было абсолютно необходимо, что привело к международно-правовой ответственности Российской Федерации.

--------------------------------

<1> Инцидент произошел на территории Сунженского района Республики Ингушетия 6 августа 2000 г.

При рассмотрении дела "Голубева против Российской Федерации" Суд исследовал обстоятельства гибели сожителя заявительницы. Как следовало из текста Постановления от 17 декабря 2009 г., гибель сожителя произошла вследствие применения оружия сотрудниками МВД России во время его задержания. В результате судебного следствия сотрудник МВД России был оправдан. Суд рассмотрел вопрос абсолютной необходимости применения силы для достижения одной из целей, указанных в ст. 2 Конвенции. Причем Суд с самого начала подчеркнул, что речь идет не об ответственности частного лица, а о международно-правовой ответственности государства по Конвенции, которая наступает независимо от вины. Поэтому для Суда не имеют значения вопросы виновности и невиновности того или иного лица (п. 98 Постановления). Проанализировав все обстоятельства дела, Суд пришел к выводу о наличии сомнений относительно того, что применение оружия сотрудником правоохранительных органов не было абсолютно необходимо для достижения целей, содержащихся в подп. "а" и "б" п. 2 ст. 2 Конвенции. Суд далее отметил, что нет сомнений в том, что г-н Т. (сотрудник МВД России) искренно верил в необходимость применения оружия, но только этого обстоятельства недостаточно для удовлетворения требования необходимости по ст. 2 Конвенции. Суд должен был проанализировать все обстоятельства убийства сожителя заявительницы. В этой связи возник дополнительный вопрос, насколько операция правоохранительных органов контролировалась и организовывалась с тем, чтобы отвечать требованиям ст. 2. Суд здесь пришел к следующему выводу - операция по задержанию сожителя заявительницы не была организована таким образом, чтобы минимизировать насколько это возможно необходимость обращения к оружию и тем самым уменьшить риск гибели лица. В частности, было отмечено отсутствие каких-либо документов по проведению операций, вышестоящее руководство не знало об осуществлении этой операции, хотя имелось время для соответствующего информирования, поскольку обстоятельства дела не обусловливали необходимость принятия немедленных мер (сожитель заявительницы закрылся в квартире). Не были продуманы иные варианты задержания лица, нежели проникновение в квартиру через балкон, которые могли бы включать и вскрытие двери. Сотрудники МВД России не пригласили иных лиц, являвшихся профессионалами в соответствующей области. Суд констатировал нарушение ст. 2 Конвенции (п. п. 99 - 111 Постановления от 17 декабря 2009 г.). По результатам рассмотрения дела заявительнице была присуждена справедливая компенсация, в частности 1200 евро - возмещение материального ущерба и 35000 евро - возмещение нематериального ущерба.

Таким образом, ст. 2 Конвенции защищает право человека на жизнь не только от умышленных, но и от неосторожных действий. В свою очередь, если речь идет об умышленных действиях, вследствие которых человек может лишиться жизни, то такие действия должны быть абсолютно необходимы для достижения одной из целей, содержащихся в п. 2 ст. 2 Конвенции. Никакие иные цели не позволяют государству предпринимать действия, могущие привести к лишению человека жизни.

При анализе ст. 2 следует принимать во внимание не только то, что применение силы для достижения одной из трех законных целей, перечисленных в п. 2 ст. 2, должно быть абсолютно необходимо. Важно иметь в виду, что ст. 2 предусматривает как негативные обязательства государства, связанные с недопустимостью необоснованного вмешательства в право на жизнь, так и позитивные обязательства, заключающиеся в совершении государством действий, направленных на обеспечение права на жизнь. Причем позитивные обязательства охватывают как материальные, так и процессуальные аспекты. Если государство не обеспечивает условия безопасности человеческой жизни, то речь может идти о нарушении позитивных обязательств в материальном аспекте. Если государство не осуществляет эффективного расследования фактов лишения жизни человека, покушения на жизнь, то данное обстоятельство может свидетельствовать о неисполнении позитивных обязательств в процессуальном аспекте. С учетом имеющейся практики Европейского суда по правам человека в отношении Российской Федерации целесообразно остановиться на анализе Судом концепции позитивных обязательств государства по защите человеческой жизни. Нельзя не отметить, что концепция позитивных обязательств государства имманентна не только защите права человека на жизнь. С учетом особенностей гарантируемых прав и свобод речь идет о действии указанной концепции в отношении любых прав и свобод человека.

5.1.2. Материальные аспекты позитивных обязательств

государства, связанные с уменьшением риска жизни и

здоровью человека

По делу "Будаева и другие против Российской Федерации" заявители жаловались на то, что национальные власти не исполнили своих позитивных обязательств, касающихся осуществления необходимых мер, связанных с уменьшением риска их жизни вследствие природного катаклизма (селевой сход). Первая заявительница утверждала, что национальные власти ответственны за смерть ее мужа во время селевого схода, произошедшего в июле 2000 г. Она и другие заявители подчеркивали, что национальные власти ответственны за то, что власти рисковали их жизнями, что власти не выполнили своих позитивных обязательств, при контроле над опасной зоной проявили небрежность в ходе поддержания в нормальном состоянии дамбы, не предупредили об опасности, не приняли иных разумных мер, связанных с уменьшением риска и последствий природного катаклизма. Заявители также жаловались на то, что они не получили компенсации материального и нематериального ущерба ("Будаева и другие против Российской Федерации", п. 116 Постановления от 20 марта 2008 г.).

Рассматривая указанное дело, Суд вновь обратил внимание на то, что ст. 2 охватывает не только случаи причинения смерти вследствие применения силы со стороны сотрудников правоохранительных органов, но и, как следует из первого предложения п. 1, предусматривает позитивное обязательство государства по принятию адекватных мер, направленных на обеспечение жизни лиц, находящихся под его юрисдикцией. Указанное позитивное обязательство, по мнению Суда, в том числе содержит необходимость принятия законодательных и административных мер, обеспечивающих эффективное уменьшение угроз праву на жизнь. Исследуемое обязательство должно толковаться применительно к любой деятельности, публичной или частной, когда речь идет о соблюдении права на жизнь. Обязательство государства - обеспечивать право на жизнь лиц, находящихся под его юрисдикцией, - должно быть истолковано как в материальном, так и процессуальном аспектах, а именно принимать законодательные меры и надлежащим образом информировать общество об угрожающих жизни обстоятельствах и гарантировать, чтобы любые случаи смерти, последовавшей вследствие этих обстоятельств, должны сопровождаться судебным контролем. При наличии деятельности, угрожающей жизни, Суд уделяет особое внимание материальному аспекту, в частности уровню потенциального риска для человеческой жизни. Нормы, регулирующие деятельность, представляющую для жизни опасность, должны регламентировать лицензирование, строительство, эксплуатацию, безопасность и контроль за деятельностью и быть обязательными для всех тех, кто обеспечивает эффективную защиту граждан, жизнь которых может подвергаться опасности вследствие риска, имманентного вышеупомянутой деятельности. Среди этих превентивных мер особое внимание следует уделить праву общества на информацию. Нормативные правовые акты должны предусматривать соответствующие процедуры, учитывая технические аспекты рассматриваемой деятельности, идентификацию последствий и ошибки, которые могут быть совершены ответственными лицами. В контексте представляющей опасность деятельности, продолжает Суд, объем позитивных обязательств по ст. 2 Конвенции значительно превышает объем соответствующих обязательств по ст. 8. Соответственно, принципы, определенные в практике Суда и касающиеся строительства, защиты окружающей среды, негативно влияющие на частную жизнь и право на жилье, также могут быть применены при рассмотрении вопроса об обеспечении права человека на жизнь. Суд постоянно обращает внимание на то, что если от государства требуется принятие позитивных мер, выбор этих мер оставляется на усмотрение государства. Имеются различные варианты обеспечения конвенционных прав (меры законодательного, организационного, административного, воспитательного характера) и даже, если государство не использовало конкретный вариант, предусматриваемый в национальном праве, последнее может реализовать свою позитивную обязанность, используя иные варианты. В этом отношении недопустимо возлагать на государство невозможное, непреодолимое бремя, не учитывая конкретных обстоятельств дела; в частности, возможные варианты, которые власти должны осуществить с учетом приоритетов и ресурсов; это следует из широкого усмотрения, имманентного государству в сложных социальных и технических сферах. Соответствующая оценка должна быть более высокой в сфере помощи применительно к событиям природного характера, так как они осуществляются вне контроля человека, нежели в сфере деятельности, представляющей опасность для человека и возникшей вследствие человеческого фактора. Оценивая исполнение позитивной обязанности, Суд учитывает обстоятельства дела, например, законность действий властей, их упущения, процесс принятия решений, связанных с расследованием, сложность вопроса. В случае оказания помощи, где государство непосредственно связано с защитой человеческих жизней посредством уменьшения последствий природных катаклизмов, соответствующую оценку следует применить в той мере, в какой обстоятельства дела свидетельствуют о неминуемости природного катаклизма, который был идентифицирован, и особенно если он касался повторяющегося бедствия, имеющего последствия на обширную территорию, где проживает население. Объем позитивных обязательств, вменяемый государству, при определенных обстоятельствах будет зависеть от источника угрозы и уровня риска, подлежащего уменьшению ("Будаева и другие против Российской Федерации", п. п. 128 - 137 Постановления от 20 марта 2008 г.).

По делу "Будаева и другие против Российской Федерации" Суд с самого начала отмечал, что хотя только одна жалоба, поданная госпожой Будаевой, касается смерти члена ее семьи, обстоятельства рассматриваемого дела в отношении других заявителей не оставляют сомнения, что их физической целостности угрожала опасность. Поэтому их жалобы должны рассматриваться в рамках ст. 2 Конвенции. Применимость ст. 2 Конвенции не оспаривалась властями Российской Федерации. Возвращаясь к существу поданных жалоб, Суд подчеркнул, что заявители обвиняют власти в трех основных упущениях, допущенных при функционировании системы предотвращения схода лавин в Тырныаузе, Республика Кабардино-Балкария, которые и привели в июле 2000 г. к людским потерям и убыткам. Во-первых, они обратили внимание на халатную небрежность в ненадлежащем поддержании инженерных коммуникаций, защищающих от схода селевых потоков, а именно невосстановление защитной дамбы, поврежденной в 1999 г., и непроведение очистки защитного коллектора, забитого селевыми остатками. Во-вторых, заявители утверждали, что отсутствовало официальное уведомление о приближающемся бедствии, которое позволило бы избежать гибели людей, повреждения имущества и массовой паники. Далее они жаловались, что эти события, несмотря на их масштабность и разрушительный характер, не привели к расследованию, в ходе которого была бы оценена эффективность поведения властей до и во время селевого потока, в частности было ли сделано все возможное для уменьшения размера негативных последствий. Суд отметил, что г. Тырныауз находится в зоне, подверженной селевым сходам, и существование сооружений, связанных с защитой этой зоны, свидетельствует, что власти и население реально предполагали вероятность селевого схода летом 2000 г. Это обстоятельство не оспаривалось сторонами. Однако они не находили понимания в вопросе о возможной силе селевого схода 2000 г. и его последствиях. Суд подчеркнул, что непосредственно перед селевым сходом власти Республики Кабардино-Балкарии получили не одно предупреждение, что позволяло им осознавать степень риска. Первое предупреждение специального учреждения - Геофизического института <1> от 30 августа 1999 г. информировало Министерство по чрезвычайным ситуациям Республики Кабардино-Балкария о необходимости ремонта защитной дамбы, пострадавшей от сильного селевого схода, и установки системы раннего предупреждения, позволяющей своевременную эвакуацию граждан в случае селевого схода. Второе предупреждение было направлено Председателю правительства Республики Кабардино-Балкария. Там сообщалось, что если невозможно восстановление дамбы, необходимо установить контрольные посты, обеспечивающие функционирование предупредительной системы летом 2000 г. В третьем предупреждении вновь обращалось внимание на принятие необходимых мер и возможный размер убытков и количество жертв в случае их непринятия. Последнее предупреждение 7 июля 2000 г. Геофизический институт направил в Министерство по чрезвычайным ситуациям Республики Кабардино-Балкария, призывая к срочному установлению контрольных постов. Из этого следует, что власти Республики Кабардино-Балкария на различных уровнях осознавали возможность селевого схода, способного вызвать разрушительные последствия в Тырныаузе в связи с неотремонтированной системой дамб, оставшихся после предыдущего схода селевого потока. Также был ясен объем необходимых мероприятий. Однако власти Российской Федерации не объяснили, почему не были приняты соответствующие меры. Как вытекало из документов, предоставленных заявительницей, после селевого схода в 1999 г. не выделялись финансовые средства для этих целей. Из разъяснений властей Российской Федерации следовало, что средства были выделены после событий 2000 г. В отсутствие каких-либо объяснений со стороны властей Российской Федерации, Суд пришел к выводу, что требования о восстановлении защитной инфраструктуры не были надлежащим образом оценены органами, принимающими решения, до момента селевого схода 2000 г. Не выявлено, что в рассматриваемый период власти осуществляли какие-либо альтернативные мероприятия в данном районе, которые позволили бы обойтись без защитной инфраструктуры или отложить ее восстановление. Соответственно, Суд не нашел оправданий для неосуществления властями мер по подготовке защитной инфраструктуры в 2000 г. В сложившихся обстоятельствах власти обязаны были оценить вероятный риск и последствия селевого схода, проинформировать граждан и провести мероприятия по срочной эвакуации. В любом случае информирование общества о предполагаемых рисках является одной из мер, необходимых для обеспечения эффективной защиты заинтересованных лиц. Заявители постоянно утверждали, что они не получали каких-либо предупреждений вплоть до реального схода селей в городе. Из объяснений властей Российской Федерации также следовало, что тревога была объявлена во время первой волны селевого схода, 18 июля 2000 г. Как утверждали власти Российской Федерации, эвакуация продолжалась на следующий день, 19 июля 2000 г., когда произошли самые сильные разрушения. Это оспаривалось заявителями, которые отметили, что отсутствовала какая-либо эвакуация, когда они вернулись в свои квартиры. Их свидетели подтвердили что никто не препятствовал возвращению людей в их дома 19 июля 2000 г. Учитывая, что власти Российской Федерации не продемонстрировали принятого и доведенного до населения решения об эвакуации, Суд исходил из того, что население не знало об этом решении. Далее Суд обратил внимание, что для информирования о возможном селевом потоке власти могли бы установить в горах временные наблюдательные посты. Однако настойчивые требования специализирующихся в этой сфере организаций, свидетельствующие о необходимости таких постов для обеспечения безопасности населения, были проигнорированы. К началу сезона селей у властей не оказалось ни средств, ни возможностей оценить время, силу и продолжительность селевых сходов. Соответственно, власти заранее не предупредили население и не обеспечили эффективную эвакуацию. Поскольку власти Российской Федерации не предоставили каких-либо объяснений неустановления временных наблюдательных постов, Суд пришел к выводу, что упущения властей в обеспечении функционирования систем раннего предупреждения не оправдывались обстоятельствами дела. Принимая во внимание широкий диапазон возможностей властей, Суд рассмотрел возможность принятия государством иных мер, направленных на обеспечение безопасности населения, помимо тех, о которых говорили заявители. С этой целью Суд попросил власти Российской Федерации предоставить информацию о состоянии законодательства, земельных работах и специальных мерах, осуществленных в Тырныаузе для предотвращения последствий стихийного бедствия. Предоставленная информация касалась исключительно создания защитительной дамбы и коллектора, иного оборудования, которые, как установил Суд, не поддерживались в надлежащем порядке. Соответственно, осуществляя свои полномочия, касаемые усмотрения применительно к выбору необходимых мер в порядке соблюдения позитивных обязательств, власти не предпринимали действий вплоть до стихийного бедствия. Важно отметить, власти Российской Федерации в своих возражениях подчеркнули, что в 2001 г. были выделены бюджетные средства на реконструкцию защитной системы. Это подтвердило аргумент заявителей, что реализация защитных мероприятий началась после ужасающих последствий селевого схода 2000 г. С учетом вышеизложенного Суд пришел к выводу, что отсутствуют какие-либо оправдания упущения властей в реализации земельных работ, мероприятий по предотвращению угроз в опасной зоне города Тырныауз, тем самым жители, включая заявителей, подвергались смертельному риску. Более того, существует причинная связь между серьезными административными просчетами и смертью Владимира Будаева и повреждениями, причиненными первой и второй заявительницам, членам их семей. Власти не смогли выполнить свое позитивное обязательство, предусмотреть законодательные и административные меры, направленные на обеспечение предотвращения угрозы праву на жизнь, гарантируемому ст. 2 Конвенции. Соответственно, были нарушены положения ст. 2 Конвенции в ее материальном аспекте ("Будаева и другие против Российской Федерации", п. п. 146 - 160 Постановления от 20 марта 2008 г.).

--------------------------------

<1> Дословный перевод.

Причинение смерти лицу во время его нахождения под стражей.

Случаи самоубийства лишенных свободы лиц

Обязанность защищать жизнь человека, его физическую целостность вытекает из вышерассмотренной концепции позитивных обязательств. Если человек лишается свободы будучи здоровым, однако впоследствии его здоровью причиняется вред, то обязанность государства заключается в представлении убедительных и разумных объяснений произошедшего. В противном случае государство будет ответственно. При анализе целого ряда дел Суд констатировал, что смерть лица наступила в период нахождения его под стражей. В этой связи им были выработаны следующие правовые позиции.

Задержанное лицо находится в уязвимом положении, и власти обязаны защищать такое лицо. Если частное лицо, будучи здоровым, было препровождено в отделение милиции, а затем у освобожденного лица обнаружились ранения, увечья, обязанность государства состоит в том, чтобы представить разумные объяснения, как эти увечья, ранения произошли. Обязанность властей отчитываться за обращение с задержанным лицом возрастает, когда это лицо умирает или это лицо пропадает без вести. В случае если анализируемые события полностью или в части происходили в пределах непосредственного контроля властей, как в случае, когда лица задерживаются, возникает строгая фактическая презумпция в отношении увечий или смерти, произошедших во время заключения лица. В этом случае на государство возлагается обязанность представить убедительные и достаточные объяснения произошедшего ("Мусаева и другие против Российской Федерации", п. п. 77 - 78 Постановления от 26 июля 2007 г.).

Факты по делу "Мусаева и другие против Российской Федерации" ясно свидетельствовали о том, что родственники заявителей были задержаны здоровыми, позднее их тела были обнаружены со следами насильственной смерти. Суд посчитал установленным, что родственники заявителей погибли, будучи в заключении. В отсутствие каких-либо разумных объяснений со стороны государства в отношении обстоятельств смерти братьев Мусаевых, Суд констатировал, что власти Российской Федерации не объяснили смерть братьев Мусаевых во время их заключения, поэтому государство должно нести ответственность за смерть указанных лиц (п. 81 Постановления).

Пункт 1 ст. 2 обязывает государства не только воздерживаться от умышленных и неправомерных действий, лишающих жизни человека, как был отмечено выше, но также предпринимать соответствующие меры, обеспечивающие жизнь людей, находящихся под их, государств, юрисдикцией, вновь обратил внимание Суд по делу "Трубников против Российской Федерации". На государство возлагается ответственность за любые повреждения здоровья таким лицам, нанесенные в местах лишения свободы, указанная обязанность усиливается, когда человек умирает. Принимая во внимание трудности в управлении современным обществом, непредсказуемость человеческого поведения, необходимость эффективного выбора, который должен быть сделан с учетом приоритетов и возможностей, объем позитивных обязательств государства должен быть истолкован таким образом, чтобы не возлагать на государство невозможного и непропорционального бремени. Соответственно, не каждая информация о наличии риска для жизни обязывает власти к соблюдению конвенционного требования предпринимать оперативные меры для предотвращения указанного риска. Что касается позитивных обязательств к лишенным свободы лицам, у которых имеются суицидальные наклонности, необходимо установить, что власти знали или должны были знать о существовании реального и неминуемого риска для жизни лица и при наличии такого риска они не смогли предпринять мер в пределах их компетенции, которые разумно можно было ожидать для предотвращения такого риска, - только в этом случае можно признать нарушение ст. 2 Конвенции. Суд по делу "Трубников против Российской Федерации" отметил, что администрация мест лишения свободы должна осуществлять свои обязанности таким образом, чтобы это было совместимо с правами и свободами лишенных свободы заинтересованных лиц. Необходимо проявлять внимание к тому, чтобы уменьшать опасность причинения лишенным свободы лицом себе вреда, не нарушая принципа личной автономии. Требуется ли принятие более строгих мер в отношении лишенных свободы лиц и являются ли они разумными, зависит от обстоятельств дела (п. п. 68 - 70 Постановления от 5 июля 2005 г. по делу "Трубников против Российской Федерации").

Анализируя необходимость осуществления позитивных обязательств по защите человеческой жизни, Суд всегда исследует вопрос, знало или должно было знать государство о вышеупомянутой угрозе, и если на этот вопрос дается положительный ответ, то тогда Суд рассматривает, какие действия были предприняты государством для обеспечения человеческой жизни.

По делу "Трубников против Российской Федерации" Суд пришел к выводу, что поведение Виктора Трубникова, погибшего от суицида сына заявителя, не сопровождалось серьезными действиями психического характера. Никем не высказывалась точка зрения, ни психиатром В. Трубникова, ни иными официальными лицами, наблюдавшими В. Трубникова, что у последнего имелась высокая вероятность к совершению суицида или нанесению серьезных телесных повреждений. Соответственно, не было формального признания, которое позволило бы Суду прийти к выводу о том, что власти знали о неминуемой угрозе жизни В. Трубникова. Применительно к тому, что власти должны были знать о существовании риска, Суд отметил, что на протяжении последних трех лет, когда В. Трубников находился под наблюдением, он не обнаруживал опасные симптомы, такие как постоянные суицидальные тенденции. Напротив, практика свидетельствовала, что были определенные улучшения в сравнении с предыдущими суицидальными попытками. Психическое и эмоциональное состояние В. Трубникова, явно установившееся после интенсивного лечения, которое он получил в 1995 г., оставалось неизменным на протяжении более чем трех лет. Во время этого периода не было зафиксировано каких-либо ухудшений, и состояние В. Трубникова всегда характеризовалось как стабильное. С учетом вышеуказанных обстоятельств Суд посчитал, что было бы достаточно трудно предвидеть быстрое ухудшение, которое могло бы привести к суициду В. Трубникова. С учетом обстоятельств Суд не пришел с уверенностью к выводу, что власти могли разумно предвидеть решение В. Трубникова повеситься. Отсутствует также какое-либо явное упущение со стороны властей в предоставлении медицинской помощи или контроле психического и эмоционального состояния В. Трубникова во время его лишения свободы, которое могло бы обусловить неправильное отражение ситуации. Суд не посчитал, что при обстоятельствах настоящего дела российские власти не смогли предотвратить реальный и неминуемый риск суицида или они действовали в противоречии с их обязательствами по защите жизни ("Трубников против Российской Федерации", п. п. 74 - 79 Постановления от 5 июля 2005 г.).

Примечание. Одновременно Суд выразил беспокойство тем фактом, что власти, зная о негативном влиянии алкоголя на поведение В. Трубникова, не препятствовали последнему использовать алкоголь в день смерти (п. 77 Постановления от 5 июля 2005 г.).

Без вести пропавшие лица

Суд применяет концепцию позитивных обязательств и в отношении так называемых без вести пропавших лиц, когда имеются убедительные факты, свидетельствующие о вовлеченности должностных лиц государства в процесс задержания, ареста.

Так, по делу "Байсаева против Российской Федерации" Суд отметил "с большим сожалением", что ряд ранее рассмотренных им дел дает основания предполагать - феномен "без вести пропавший" широко известен в Чечне. Суд согласился с заявительницей, что в условиях конфликта на территории Чеченской Республики, когда лицо задерживается сотрудниками правоохранительных органов без последующего признания факта задержания, это может расцениваться в качестве угрозы для жизни. Отсутствие Шахида Бусуева или каких-либо новостей от него на протяжении почти шести лет поддерживает это предположение. Более того, позиция прокуратуры и других правоохранительных органов, после того как заявительницей до их сведения была доведена информация о задержании, значительно повлияла на вывод об исчезновении Шахида Бусуева, так как в самые первые дни после задержания не были предприняты необходимые действия. Их поведение в отношении хорошо мотивированной жалобы заявительницы обусловливает существование строгой презумпции неохотного согласия со стороны государства с этим фактом и дает основания сомневаться в объективности расследования. С учетом вышеизложенного Суд посчитал установленным сверх разумных подозрений, что Шахид Бусуев презюмируется погибшим вследствие непризнанного государством задержания со стороны сотрудников правоохранительных органов. Соответственно, имеются основания говорить об ответственности государства. Принимая во внимание, что власти не предоставили каких-либо аргументов, оправдывающих применение со стороны его служащих силы, повлекшей смерть человека, следует, что за предполагаемую смерть Шахида Бусуева ответственно государство. Поэтому в отношении Шахида Бусуева было допущено нарушение ст. 2 ("Байсаева против Российской Федерации", п. п. 119 - 121 Постановления от 5 апреля 2007 г.).

5.1.3. Процессуальный аспект позитивных обязательств

государства, связанный с обеспечением права человека

на эффективное расследование

Статья 2 Конвенции имплицитно (скрыто) предусматривает право пострадавших на эффективное расследование. Суд отмечает, что обязанность защищать право на жизнь по ст. 2 Конвенции, толкуемой совместно с общей обязанностью государств по ст. 1 Конвенции - "обеспечивать каждому человеку, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в Конвенции", требует проведения эффективного официального расследования, в частности, когда человек погиб вследствие применения силы (п. 144 Постановления от 21 июня 2007 г. по делу "Битиева и Х. против Российской Федерации". См. также Постановление от 29 мая 2008 г. по делу "Уцаева и другие против Российской Федерации" (п. п. 166 - 182); Постановление от 29 мая 2008 г. по делу "Ибрагимов и другие против Российской Федерации" (п. п. 94 - 100); Постановление от 17 января 2008 г. по делу "Хациева и другие против Российской Федерации" (п. 144); Постановление от 10 января 2008 г. по делу "Зубайраев против Российской Федерации" (п. 95); Постановление от 15 ноября 2007 г. по делу "Камила Исаева против Российской Федерации" (п. 127); Постановление от 4 октября 2007 г. по делу "Гойгова против Российской Федерации" (п. 76); Постановление от 26 июля 2007 г. по делу "Мусаева и другие против Российской Федерации" (п. 85); Постановление от 10 мая 2007 г. по делу "Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации" (п. 95); Постановление от 5 апреля 2007 г. по делу "Бусуева против Российской Федерации" (п. 124).

Основная цель такого расследования - обеспечить полную реализацию национальных законов и в случае, если в деле фигурируют должностные лица государства, обеспечить, чтобы эти лица понесли ответственность за гибель человека (людей). Формы (методы) расследования зависят от конкретных обстоятельств дела. Однако какая бы форма ни использовалась, власти должны действовать, если соответствующий вопрос стал объектом их внимания. Власти не имеют права оставить этот вопрос без официального расследования на усмотрение родственников, так же как и формально отнестись к расследованию ("Мусаева и другие против Российской Федерации", п. 85 Постановления от 26 июля 2007 г.; "Камила Исаева против Российской Федерации", п. 127 Постановления от 15 ноября 2007 г.).

Необходимость в проведении эффективного расследования вызывается не только случаями, когда должностные лица непосредственно вовлечены в нарушение права человека на жизнь или физическую целостность, но и тогда, когда государство не предпринимало необходимых мер для защиты человеческой жизни от третьих лиц, природных катаклизмов и др. Одним из примеров неисполнения государством возложенных на него позитивных обязательств в процессуальном аспекте явилось вышеупомянутое дело "Будаева и другие против Российской Федерации". Суд обратил внимание на то, что если человек был лишен жизни при обстоятельствах, предполагающих ответственность государства, ст. 2 обязывает последнее гарантировать всеми находящимися в его распоряжении средствами адекватную реакцию, имеющую судебный или иной характер. Законодательные и административные меры, обеспечивающие право на жизнь, должны быть реализованы таким образом, чтобы любое нарушение указанного права преследовалось и было наказанным. Суд подчеркнул, что если нарушение права на жизнь или физической целостности было неумышленным, позитивное обязательство не требует инициирования эффективного судебного уголовного расследования, достаточно потерпевшему предоставить правовые средства защиты гражданского или административного характера. Однако если речь идет о событиях, представляющих опасность для жизни, то Суд посчитал, что проведение официального эффективного уголовного расследования необходимо, принимая во внимание, что официальные власти достаточно часто являются единственным источником, обладающим достаточной информацией для идентификации и установления явления, приведшего к несчастному случаю. Суд отметил, что если власти, полностью осознавая вероятность негативных последствий природного явления и не осуществляя предоставленные им полномочия, не принимают необходимые и достаточные меры для того, чтобы избежать риск, обусловленный опасным природным явлением, тот факт, что ответственные за это лица не были обвинены, не преследовались, может представлять собой нарушение ст. 2, независимо от того, имеются в наличии иные средства защиты, которые могли быть осуществлены частным лицом. Указанный подход, используемый Судом по делам, связанным с потерпевшими от природных явлений, в частности туристов, пострадавших от наводнения на официально разрешенной стоянке, является последовательным и применим к событиям, представляющим опасность для жизни. Соответственно, принципы, касающиеся и обусловливающие необходимость наличия судебного процесса, следуемого за событиями, представляющими собой опасные для жизни тектонические изменения, в равной мере принимаются в случаях осуществления работ по спасению. Если человек был лишен жизни вследствие событий, за которые ответственно государство в плане принятия позитивных превентивных мер, судебная система, наличие которой обусловливается ст. 2, должна предусматривать положение о независимом и беспристрастном официальном расследовании, которое удовлетворяет минимальным стандартам, касающимся эффективности и способности гарантировать, что применяемое уголовное наказание было подтверждено выводами, к которым пришло следствие. В таких случаях компетентные власти должны действовать с элементарным прилежанием, оперативностью, должны по своему собственному усмотрению инициировать следствие, способное в первую очередь установить обстоятельства, при которых имел место несчастный случай, и, во-вторых, идентифицировать должностных лиц государства, независимо от занимаемого положения, имеющих отношение к рассматриваемым событиям. Более того, требования ст. 2 выходят за пределы официального расследования, однако, если это привело к инициации судебного расследования, процедура в целом, включая судебное разбирательство, должна удовлетворять требованию позитивного обязательства защитить человеческую жизнь с помощью закона. Из ст. 2 не следует, что заявитель имеет право на то, чтобы деятельность третьих лиц была расследована и они были привлечены к ответственности, наказаны за уголовное правонарушение, или что имеется абсолютная обязанность доводить все расследования до обвинения, приговора. При рассмотрении вопроса о проведении спасательных работ Суд посчитал, что наличие адекватного расследования не будет подвергнуто сомнению тем фактом, что ни одно должностное лицо не было наказано в уголовном порядке. Поэтому задача Суда заключалась в том, чтобы выяснить, можно ли утверждать, что суды тщательно рассмотрели дело, как это требуют положения ст. 2 Конвенции, с тем, чтобы сдерживающий эффект судебной системы и ее роль в предупреждении нарушения права на жизнь не были подорваны ("Будаева и другие против Российской Федерации", п. п. 138 - 145 Постановления от 20 марта 2008 г.).

По делу "Будаева и другие против Российской Федерации" Суд отметил, что селевой сход с 19 по 25 июля 2000 г. привел к гибели восьми человек, включая мужа первой заявительницы, Владимира Будаева, и угрожал жизни неопределенному количеству жителей г. Тырныауза. В течение недели после произошедших событий прокуратура приняла решение инициировать уголовное расследование в отношении обстоятельств смерти Владимира Будаева. Однако, осуществляя расследование, прокуратура ограничилась установлением непосредственной причины его смерти, которой стало обрушение дома, и не обратила внимания на обстоятельства безопасности, обусловливающие возможную ответственность властей. Более того, непохоже, что эти обстоятельства были предметом какого-либо расследования - уголовного, административного, технического. В частности, никаких действий не было предпринято, чтобы развеять многочисленные предположения, сделанные средствами массовой информации и прозвучавшие в жалобах заявителей, которые касались ненадлежащего поддержания властями защитной инфраструктуры и неустановления системы раннего предупреждения. По мере обсуждения вопроса об ответственности государства, поднимаемого в ходе рассмотрения гражданских исков, Суд обратил внимание на то, что для получения положительного решения истица должна была доказать, в какой степени убытки связаны с предполагаемыми упущениями со стороны государства, что является неизбежным в случае стихийного бедствия. Требования заявителей были отклонены по этому основанию. Однако на данный вопрос можно ответить только с помощью комплексного расследования, включающего оценку технических и административных аспектов, так же как и получение фактической информации, доступной исключительно властям. На истцов возлагалось бремя представления фактов, которые находились в сфере компетенции государства. Соответственно, без результатов независимого уголовного расследования или экспертной оценки у жертв не было возможностей установить основания гражданской ответственности государства. Более того, национальные суды, рассматривая требования заявителей, не осуществили свои полномочия по установлению обстоятельств бедствия. В частности, они отказались заслушивать свидетелей, как официальных лиц, так и обычных граждан, не была проведена экспертиза, которая могла бы позволить им установить или исключить ответственность государства, несмотря на требования истцов. Нежелание судов осуществить свои полномочия, установить соответствующие факты не оправдывалось с точки зрения доказательств, представленных заявителями, включая официальную позицию, согласно которой сомнения заявителей разделялись некоторыми должностными лицами. Соответственно, указанные процедуры не включили судебный контроль, обязательный при наличии смертельных случаев, произошедших в результате селевого схода в г. Тырныаузе. Придя к выводу о том, что вопрос ответственности государства за инцидент, произошедший в городе Тырныаузе, никогда не исследовался властями в судебном или административном порядке, Суд посчитал, что было нарушение ст. 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте ("Будаева и другие против Российской Федерации", п. п. 161 - 165 Постановления от 20 марта 2008 г.).

Суд при рассмотрении целого ряда дел обратил внимание на то, что расследование будет эффективным в том случае, если лица, отвечающие за него, независимы от лиц, которые так или иначе были вовлечены в расследуемые события. Это означает отсутствие какой-либо зависимости, в том числе практической (например, дело "Михеев против Российской Федерации", п. 110 Постановления от 26 января 2006 г.). Расследование будет эффективным и в том случае, если оно способно определить, оправдано ли было применение силы в конкретных обстоятельствах, а также обнаружить и наказать лиц, ответственных за неоправданное применение силы. Но это обязанность не достигнуть определенного результата расследования, а обязанность использовать соответствующие средства и методы для достижения результата. Власти должны в полном объеме обеспечить сохранность доказательств, касающихся расследуемых обстоятельств. В том числе показания очевидцев, данные судебной медицины, результаты вскрытия трупа для более полного установления причин смерти человека. Любой недостаток следствия, не позволяющий установить истинную причину смерти либо ответственных за смерть человека лиц нарушает принцип эффективного расследования. Незамедлительность и разумная оперативность - неотъемлемые аспекты эффективного расследования. Оперативное реагирование властей на препятствия или сложности в ходе расследования случаев применения оружия, обусловившего смерть человека, рассматривается как важный фактор поддержания доверия общества к принципу господства права и предотвращения любого проявления терпимости к незаконным актам (п. п. 86, 87 Постановления от 26 июля 2007 г. по делу "Мусаева и другие против Российской Федерации". Аналогичная правовая позиция была отражена Судом по делу "Салатханов против Российской Федерации" (п. 71 Постановления от 16 октября 2008 г.); "Михеев против Российской Федерации" (п. 110 Постановления от 26 января 2006 г.).

Примечание. По делу "Михеев против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что отсутствие выводов в осуществленном расследовании само по себе не свидетельствует о том, что расследование было неэффективным: обязательство расследовать не означает обязательство результата. Не каждое расследование с необходимостью должно быть успешным или приводить к выводу, удовлетворяющему заявителя, однако в принципе такое расследование должно привести к установлению фактов по делу и, если подозрения подтвердятся (в данном случае речь шла о совершении пыток в отношении заявителя. - Б.З.), идентификации и наказанию лиц, ответственных за совершение недопустимого поведения ("Михеев против Российской Федерации", п. 107 Постановления от 26 января 2006 г.).

Расследование будет эффективным, если оно осуществляется оперативно, является независимым, во время следствия совершаются все необходимые действия для обнаружения ответственных лиц, имеется общественный контроль за следствием. Нарушение одного из этих критериев позволяет Суду констатировать факт нарушения государством его позитивных обязательств в процессуальном аспекте. Ниже приводится ряд дел, где Суд обнаружил нарушение Российской Федерацией ст. 2 Конвенции в связи с отсутствием эффективного расследования.

Так, при рассмотрении дела "Мусаева и другие против Российской Федерации", Суд был "удивлен" фактом, что вслед за обнаружением 13 сентября 2000 г. тел братьев Мусаевых с насильственными признаками смерти, власти отказали в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления. Официальное расследование не начиналось до 18 октября 2000 г., т.е. более чем через два месяца после задержания убитых и месяца после обнаружения их останков. Суд не нашел разумных объяснений такой значительной просрочки, когда оперативность в действиях являлась существенным аспектом эффективности расследования ("Мусаева и другие против Российской Федерации", п. 90 Постановления от 26 июля 2007 г.).

Оперативная реакция властей на факты применения силы, повлекшей смерть человека, должна рассматриваться в качестве основополагающего требования, обеспечивающего доверие со стороны общества, реализацию принципа господства права, а также предотвращение проявления терпимости в отношении незаконных действий (п. 129 Постановления от 15 ноября 2007 г. по делу "Камила Исаева против Российской Федерации"). По этим причинам, обращает внимание Суд, должен присутствовать общественный контроль над следствием, его результатами, который обеспечивает ответственность органов государства не только в теории, но и на практике. Уровень контроля со стороны общества зависит от конкретных обстоятельств дела. Однако во всех случаях родственники жертвы должны быть вовлечены в уголовный процесс для защиты их законных интересов ("Исаева против Российской Федерации", п. п. 209 - 214 Постановления от 24 февраля 2005 г.; "Камила Исаева против Российской Федерации", п. 130 Постановления от 15 ноября 2007 г.).

При рассмотрении дела "Трубников против Российской Федерации" Суд, анализируя эффективность расследования факта смерти В. Трубникова, пришел к следующим выводам. Национальные власти предприняли целый ряд важных шагов по установлению обстоятельств смерти В. Трубникова. Были допрошены свидетели, назначены эксперты для проведения вскрытия и психиатрической экспертизы. В то же время следствие не было оперативным, отсутствовало элементарное прилежание, отсутствовал контроль со стороны властей и со стороны общества. Все это позволило Суду констатировать факт нарушения ст. 2 Конвенции в части проведения эффективного расследования ("Трубников против Российской Федерации", п. 94 Постановления от 5 июля 2005 г.). Так, как следовало из текста Постановления, на протяжении всего следствия ни заявитель, ни иные члены семьи не информировались о ходе следствия. В нарушение национального законодательства они не получили статус потерпевших. С ними не советовались в части назначения экспертизы, вызова свидетелей, они не могли принять участие в беседе с экспертами (п. п. 90 - 93 Постановления от 5 июля 2005 г.). Суд также обратил внимание, что первоначальные действия по факту предполагаемого самоубийства сына заявителя в исправительно-трудовой колонии были осуществлены оперативно, в течение нескольких дней после произошедших событий. Однако данное расследование не отвечало критерию независимости, поскольку действия по расследованию первоначально осуществлялись начальником колонии, представителем заинтересованных властей. Действия ограничивались установлением факта, произошла ли смерть вследствие повешения. Вопрос о предполагаемой ответственности администрации колонии не рассматривался. При осуществлении расследования отсутствовал публичный контроль. Не оспаривалось, что семья погибшего даже не была уведомлена об отказе в возбуждении уголовного дела. Национальные суды признали расследование неэффективным и констатировали незаконным отказ в возбуждении уголовного дела. Принимая во внимание вышеизложенное, Суд посчитал, что первоначальные мероприятия не представляли собой эффективного расследования согласно его прецедентной практике ("Трубников против Российской Федерации", п. п. 90 - 93 Постановления от 5 июля 2005 г.).

По делу "Хациева и другие против Российской Федерации" Суд в обоснование своего решения об отсутствии эффективного расследования по факту убийства Халида Хациева и Казбека Акиева сослался на следующие обстоятельства. Расследование началось в день убийства, 6 августа 2000 г., немедленно были предприняты первоначальные следственные действия, такие как осмотр места происшествия, предварительный медицинский осмотр трупов, допрос свидетелей. Однако после передачи два дня спустя дела в военную прокуратуру следствие замедлилось, начались необъяснимые трудности, повлиявшие на несвоевременность осуществления необходимых действий. В частности, не была проведена баллистическая экспертиза, которая требовалась, принимая во внимание показания военных летчиков о том, что наблюдавшиеся ими люди были вооружены, а также заявление офицера о том, что во время осмотра места происшествия были обнаружены использованные гильзы. Более того, не было проведено вскрытие трупов, иные медицинские исследования, за исключением первоначального медицинского осмотра 6 августа 2000 г. Акт судебно-медицинской экспертизы от 3 сентября 2001 г. был основан на результатах первоначального медицинского осмотра. Несмотря на явные свидетельства об участии федеральных военнослужащих в инциденте 6 августа 2000 г. и убийстве двух родственников заявителей, в ходе расследования не были предприняты попытки для идентификации офицеров, которые отдали приказ об уничтожении группы людей, включая родственников заявителей, а также тех, кто осуществил этот приказ. Суд подчеркнул, что расследование приостанавливалось дважды 30 октября и 30 декабря 2000 г. в связи с невозможностью идентифицировать ответственных лиц, но Суд отметил маловероятность того, что невозможно было сразу установить этих лиц. Спустя год были установлены пилоты, осуществившие выполнение приказа, лиц, отдавших приказ, вообще не обнаружили. Согласно решению от 15 декабря 2001 г., уголовные процедуры были прекращены в отношении лиц, отдававших приказ об уничтожении автомобиля "Нива" и находившихся в ней лиц, так как приказ об уничтожении был оправданным, без дачи каких-либо объяснений. Далее Суд отметил, что несмотря на неоднократные просьбы заявителей им так и не был предоставлен статус потерпевших, который гарантирует определенный минимум прав в уголовном судопроизводстве. Как явно следовало из находившихся в распоряжении Суда материалов, заявителей информировали о ходе расследования от случая к случаю, фрагментарно, им не был обеспечен реальный доступ к материалам дела, несмотря на их неоднократные просьбы. Суд посчитал, что фактически заявители были исключены из уголовного судопроизводства и не были в состоянии поддержать свой законный интерес. Расследование осуществлялось с августа 2000 г. по апрель 2003 г., и за этот период следствие приостанавливалось и возобновлялось пять раз. В частности, в двух первых случаях расследование приостанавливалось в связи с невозможностью идентифицировать виновных лиц, в трех случаях - в связи с отсутствием доказательств преступления. Неэффективность расследования и непринятие следователями действенных шагов, направленных на раскрытие преступления, неисполнение указаний прокуратуры были признаны вышестоящими органами прокуратуры. Суд также обратил внимание на многочисленные случаи передачи дела из одного следственного органа в другой без разумного обоснования. С учетом вышеизложенного, а также аргумента властей Российской Федерации о том, что заявители согласно ст. 125 УПК РФ не обжаловали в суд действия или упущения следователей, Суд подчеркнул, что власти Российской Федерации не указали, какие конкретные действия или упущения следователей заявители могли обжаловать в суд. Далее Суд отметил, что средство правовой защиты, к которому обращаются власти Российской Федерации, стало действующим с 1 июля 2002 г. и заявители не могли использовать указанное средство до этой даты. Что касается последующего периода, то Суд посчитал, что в ситуации, когда эффективность расследования была "подорвана" с самого начала в связи с непроведением властями необходимых следственных действий, когда следствие неоднократно приостанавливается и вновь возобновляется, когда заявители не считаются потерпевшими в уголовно-процессуальном аспекте, когда заявители информировались о ходе следствия от случая к случаю, очень маловероятно, что использование средств защиты, к которому апеллируют власти Российской Федерации, могло бы иметь шансы на успех. Более того, власти Российской Федерации не продемонстрировали, что данное средство защиты способно привести к компенсации, иными словами, оно было бы способным исправить упущения в следствии и могло привести к идентификации и наказанию виновных лиц. Поэтому Суд посчитал, что с учетом обстоятельств настоящего дела определенно не установлено, что средство защиты, поддерживаемое властями Российской Федерации, могло быть эффективным по смыслу Конвенции. Суд подчеркнул, что заявители не должны были использовать указанное средство защиты. Что касается позиции властей Российской Федерации о том, что заявители не обжаловали решение от 24 апреля 2003 г. о прекращении уголовных процедур, Суд согласился с тем, что в принципе это средство может представлять существенную гарантию против произвольного использования полномочий следственными органами, учитывая возможность суда отменить решение и возобновить прекращенные уголовные процедуры, указав недостатки. Тем не менее при обычном развитии событий данное средство было бы возможным, если прокуратура решила не расследовать дело. Суд, однако, сомневается в его эффективности с учетом обстоятельств дела. Так, до решения от 24 апреля 2003 г. органы следствия дважды прекращали расследование, 15 декабря 2001 г. и 21 марта 2002 г., ссылаясь на одни и те же основания, собственно, отсутствие доказательств преступления. Эти решения впоследствии были отменены надзирающими прокурорами и дело направлялось на новое расследование. Суд не убежден, что обращение в суд в этом случае привело бы к исправлению ситуации. Суд посчитал, что такое обжалование будет лишено каких-либо целей. С учетом вышеизложенного Суд пришел к мнению, что власти не смогли осуществить тщательное и эффективное расследование обстоятельств смерти Халида Хациева и Казбека Акиева. Соответственно, было нарушение ст. 2 Конвенции в ее процессуальной части ("Хациева и другие против Российской Федерации", п. п. 146 - 153 Постановления от 17 января 2008 г.).

По делу "Зубайраев против Российской Федерации", признавая факт отсутствия эффективного расследования в связи со смертью отца заявителя, Суд обратил внимание на следующее. Власти Российской Федерации узнали о преступлении в день его совершения, 17 сентября 2000 г., уголовное дело по факту убийства в Старых Атогах было возбуждено Грозненской районной прокуратурой в тот же день. Во время расследования следователи осмотрели место происшествия, трупы жертв и собрали важные вещественные доказательства, такие как гильзы и пули. Однако иных действий для раскрытия убийства предпринято не было. Суд отметил, что важные процессуальные действия не проводились вплоть до октября 2004 г., после информирования о деле Российскую Федерацию в порядке коммуникации жалобы заявителя. Данные действия включали допрос свидетелей, местных милиционеров и представителей органов власти, проведение баллистической экспертизы, составление описи вещественных доказательств. Очевидно, что перечисленные действия, способные привести к реальным результатам, должны были быть предприняты сразу после того, как преступление стало известно властям и как только началось расследование. Суд вновь напомнил, что в случаях смерти лица при наличии спорных вопросов необходимо оперативное рассмотрение дела. Промедление с неизбежностью негативно влияет на количество и качество, ставит под сомнение добросовестность следователей, а также усугубляет положение членов семьи убитого. Указанные просрочки, которые не оправдываются обстоятельствами настоящего дела, не только свидетельствуют о бездействии органов следствия при выполнении их полномочий, но и нарушают обязанность проявлять элементарную добросовестность и оперативность в рассмотрении таких серьезных преступлений. Ряд обязательных действий так и не был осуществлен. К примеру, вскрытие трупа или судебно-медицинское исследование, отсутствуют также какие-либо указания по совершению данных действий. Следствие, таким образом, было лишено информации о природе нанесенных повреждений и причине смерти. Суд также отметил, что родственники погибших получили статус потерпевших только в октябре 2004 г. Члены семьи, включая вдову Салаудина Зубайраева и детей, не были приглашены для участия в уголовных процедурах, несмотря на то что они не покидали Чечню до марта 2001 г. В связи с убийством отца заявителя, статус потерпевшего был предоставлен приемной дочери, являющейся дальней родственницей. Но и в этом случае лица, которым был предоставлен статус потерпевших, не имели информации о ходе следствия: приостановлении и возобновлении процедур, об иных важных шагах, т.е. следователи не обеспечили требуемый уровень публичного контроля, соблюдения прав потерпевших, интересы близких родственников. Суд подчеркнул, что следствие приостанавливалось и возобновлялось несколько раз, вышестоящие прокуроры критиковали недочеты в уголовных процедурах и приказывали совершить определенные действия, однако указанные приказы не исполнялись. С учетом вышеизложенного Суд посчитал, что власти не смогли осуществить эффективное уголовное расследование по обстоятельствам смерти Салаудина Зубайраева, соответственно, было нарушение ст. 2 в ее процессуальной части ("Зубайраев против Российской Федерации", п. п. п. 97 - 102 Постановления от 10 января 2008 г.).

Следствие будет эффективным, если государство предпримет все необходимые меры, связанные с выяснением причин смерти человека, нахождением и наказанием виновных лиц. Если государство предпринимало все необходимые меры и не нашло виновное лицо, то государство не будет нести международно-правовую ответственность. Когда государство не осуществляет всех требуемых мер по расследованию событий, приведших к смерти человека, имеются основания вести речь о привлечении государства к ответственности. Важно отметить, что от государства не ждут реализации каких-либо экстраординарных мер. Государство должно осуществлять обычные и необходимые действия. Нельзя не отметить, что если в смерти лица, покушении на его жизнь ответственно должностное лицо государства, то государство обязано найти такое лицо. Ссылки в рассматриваемой ситуации на невозможность обнаружить ответственное лицо не находят поддержки в Суде.

По делу "Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что власти сразу же узнали о задержании Шамиля Ахмадова, потому что заявители лично обратились к военнослужащим и в прокуратуру после 12 марта 2001 г. Заявители утверждали, что в связи с большим количеством задержанных прокурор Чечни и должностные лица прокуратуры находились в Аргуне и поэтому информация о задержании Шамиля Ахмадова и других лиц неизвестными сотрудниками была доведена до внимания должностных лиц. Расследование началось 23 марта 2001 г., 11 дней спустя после задержания людей, что негативно повлияло на эффективность расследования пропажи людей. В этом случае необходимые действия должны предприниматься в первые дни после расследуемых событий. Когда началось следствие, не были проведены наиболее важные действия, например, второй заявитель, который наблюдал задержание Шамиля Ахмадова, не допрашивался вплоть до окончания следствия. Место задержания не исследовалось до марта 2004 г., когда жалоба была доведена до сведения властей Российской Федерации. Соседи были допрошены только в 2004 г. Когда обнаружили тело Шамиля Ахмадова, не было предпринято попыток получить судебно-медицинское заключение, хотя останки исследовались. Подобного рода упущения подрывают эффективность расследования и негативно влияют на раскрытие преступления. Суд посчитал, что данное расследование можно рассматривать как дисфункциональное, в частности при попытке установить степень вовлеченности военнослужащих в процесс задержания Шамиля Ахмадова и последующую его смерть. К маю 2001 г. было уже установлено, что г-н Ахмадов был задержан военнослужащими и материалы дела были переданы в военную прокуратуру, которая отвечает за расследование преступлений, совершенных военнослужащими. Не определен круг действий военных прокуроров в ходе расследования преступления, так как вплоть до августа 2004 г. документы, касающиеся вовлеченности сотрудников внутренних войск операции "по зачистке" в Аргуне, собраны не были. Позже следствие пришло к выводу об отсутствии состава преступления и прекратило расследование в отношении неустановленных лиц. Следователи не допросили кого-либо из военнослужащих, участвовавших в операции в Аргуне и которые задерживали г-на Ахмадова, других лиц. Власти Российской Федерации не объяснили, почему 18 ноября 2004 г. следствие пришло к выводу об отсутствии состава преступления и прекратило расследование в отношении все еще не установленных лиц. Также власти Российской Федерации не пояснили, почему 10 мая 2004 г. военный прокурор решил проводить самостоятельное расследование по факту смерти г-на Ахмадова, независимо от расследования по факту задержания и смерти других лиц, произошедших 12 марта 2001 г. во время специальной операции в Аргуне. Непонятно, пришло ли следствие в ходе оперативных мероприятий, включая обнаружение трех тел в зоне, контролируемой военнослужащими, к каким-либо выводам, которые могли бы пролить свет на то, что произошло с Шамилем Ахмадовым. Суд обратил внимание на то, что на протяжении пяти с половиной лет расследование приостанавливалось и возобновлялось шесть раз. Дело передавалось из одной прокуратуры в другую пять раз без явных на то причин. Вторая заявительница, жена г-на Ахмадова, не получила статуса потерпевшей в уголовном процессе. Первая заявительница, несмотря на свой статус потерпевшей, не информировалась о ходе следствия. Информация, которая эпизодически доходила до нее, касалась приостановления и возобновления производства. Суд отметил с большим сожалением, что по ряду дел он столкнулся с "широко известным" явлением "без вести пропавшие лица". В докладах международных межправительственных и неправительственных организаций также обращалось на это внимание. Хотя по настоящему делу тело "пропавшего" лица было обнаружено более чем через год после его ареста, но это произошло не благодаря действиям сотрудников правоохранительных органов. Тело Шамиля Ахмадова было обнаружено местными жителями (п. 36 Постановления от 10 мая 2007 г. по делу "Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации"). Прокуратурой не предпринимались необходимые действия для прояснения ситуации. Поведение представителей следствия в отношении обоснованной жалобы заявительниц свидетельствует о презумпции согласия со сложившейся ситуацией и заставляет сомневаться в объективности расследования. Суд посчитал, что исполнительные органы государства не предпринимали необходимые эффективные шаги, не обеспечили правовую защиту "исчезнувшего лица", т.е. речь идет о ситуации, неприемлемой в демократическом обществе, основанном на принципах уважения прав человека и господства права. С учетом вышеизложенного, а также предоставленных властями Российской Федерации доказательств Суд посчитал, что власти не провели эффективного уголовного расследования по обстоятельствам, связанным с исчезновением и смертью Шамиля Ахмадова. Соответственно, Суд отклонил предварительные возражения властей Российской Федерации, касающиеся неисчерпания заявительницами эффективных средств правовой защиты в отношении уголовного следствия, и констатирует нарушение ст. 2 в рассматриваемом аспекте ("Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации", п. п. 95 - 107 Постановления от 10 мая 2007 г.).

Официальное следствие для того, чтобы считаться эффективным, должно как минимум отвечать следующим критериям (см. схему 1).

Схема 1

┌────────────────────────────────┐

│Критерии эффективного следствия │

├────────────────────────────────┘

├───┬───────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │оперативность в расследовании │

│ └───────────────────────────────────────────────────────────┘

├───┬───────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │способность собрать и сохранить доказательства │

│ └───────────────────────────────────────────────────────────┘

├───┬───────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │независимость и беспристрастность │

│ └───────────────────────────────────────────────────────────┘

├───┬───────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │наличие общественного контроля │

│ └───────────────────────────────────────────────────────────┘

├───┬───────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │способность совершить все необходимые следственные действия│

│ └───────────────────────────────────────────────────────────┘

└───┬───────────────────────────────────────────────────────────┐

│способность найти ответственное лицо и наказать его │

└───────────────────────────────────────────────────────────┘

Вышеприведенные примеры продемонстрировали, что несоблюдение Российской Федерацией одного из вышеперечисленных критериев позволило Суду констатировать отсутствие эффективного расследования и нарушение ст. 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте.

Нельзя не отметить, что эффективное расследование обязано осуществляться в случаях неисполнения или ненадлежащего исполнения государством не только его негативных, но и позитивных обязательств. Причем если речь идет о возможной ответственности государства, то при осуществлении расследования, рассмотрении гражданского дела должна презюмироваться ответственность последнего.

5.1.4. Анализ Судом предоставляемых доказательств наличия

фактов лишения человека жизни.

Концепция "сверхразумных подозрений"

Достаточно часто при анализе ст. ст. 2 и 3 Конвенции Суд при оценке имеющихся в материалах дела доказательств руководствуется концепцией "сверхразумных подозрений". Согласно указанной концепции, доказательства, подтверждающие те или иные факты, должны следовать из сосуществования достаточно весомых, четких и последовательных аргументов или неопровержимых фактических презумпций. В этой связи принимается во внимание поведение сторон в ходе предоставления доказательств. Одновременно Суд учитывает свою субсидиарную роль и признает, что он должен быть осторожен применительно к фактам, установленным национальным судом первой инстанции, если это представляется допустимым с учетом обстоятельств дела. Тем не менее, если речь идет о предполагаемом нарушении ст. ст. 2 и 3 Конвенции, Суд должен тщательно исследовать все обстоятельства, принимая во внимание поведение сторон в ходе представления доказательств, если даже национальное следствие имело место. С учетом ограниченных возможностей Суда в отношении фактических обстоятельств в связи с отсутствием документов, которые находятся исключительно под контролем государства, задача последнего заключается в том, чтобы убедительно показать, почему необходимые документы не могут подтвердить аргументы заявителей, или представить достаточное и убедительное объяснение того, как произошли рассматриваемые события. Обязанность представления доказательств возлагается на государство, и, если оно не сможет представить соответствующие доказательства, можно говорить о применимости ст. 2 и/или ст. 3 ("Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации", п. п. 84 - 86 Постановления от 10 мая 2007 г.).

По делу "Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации" заявительницы утверждали, что Шамиль Ахмадов был задержан сотрудниками правоохранительных органов во время специальной операции и затем убит. В поддержку своей версии событий они обратили внимание на ряд фактических обстоятельств, ни одно из которых власти Российской Федерации не опровергли. В частности, стороны не оспаривали, что с 11 по 14 марта 2001 г. в Аргуне была крупномасштабная специальная операция. Власти Российской Федерации не подвергали сомнению, что 12 марта 2001 г. Шамиль Ахмадов был задержан в Аргуне военнослужащими, находящимися в военных автомобилях. Власти Российской Федерации не утверждали, что лица, которые задержали родственника заявительницы, являлись участниками незаконных вооруженных формирований, у Суда также отсутствовали материалы, позволяющие прийти к такому выводу. Не оспаривалось, что некоторые лица были задержаны во время операции, однако отсутствовали протоколы задержания как в отношении Шамиля Ахмадова, так и применительно к иным задержанным. Внутригосударственное следствие также установило эти факты и продолжало определять уровень вовлеченности сотрудников правоохранительных органов в рассматриваемые события. Таким образом, Суд посчитал установленным, что г-н Ахмадов был задержан 12 марта 2001 г. в ходе специальной операции, осуществленной сотрудниками правоохранительных органов государства в Аргуне. Заявительницы указали, что тело г-на Ахмадова было обнаружено в конце апреля 2002 г. в окрестностях Аргуна со следами насильственной смерти и что 1 мая 2002 г. заявители опознали его по одежде, в которой он был в момент задержания, и похоронили его. Власти Российской Федерации выразили сомнения, что смерть г-на Ахмадова была установлена. Они ссылались на отсутствие медицинского заключения и отказ родственников произвести эксгумацию тела. Однако Суд обратил внимание на то, что в июне 2002 г. прокуратура города Аргуна сделала заявление об идентификации родственниками тела Шамиля Ахмадова. Также прокуратура установила, что смерть была насильственной в связи с серьезными повреждениями, включая пулевые ранения в череп, с учетом состояния останков смерть наступила в марте 2001 г. В августе 2002 г. органы ЗАГСа г. Аргуна выдали свидетельство, зафиксировавшее дату смерти - 22 марта 2001 г. С учетом этих документов Суд признал, что Шамиль Ахмадов был убит в марте 2001 г. и его тело было обнаружено в конце апреля 2002 г. Следующий вопрос, который должен был быть рассмотрен Судом, имелась ли связь между арестом Шамиля Ахмадова сотрудниками правоохранительных органов и его смертью. Непонятно, был ли он убит сразу же после ареста или спустя некоторое время. Однако, как показывают документы прокуратуры и свидетельство о смерти, официально его смерть наступила в марте 2001 г., спустя несколько дней после его ареста. Предположительная связь между его похищением и его смертью была установлена в ходе внутригосударственного расследования с учетом ряда обстоятельств, и Суд это принял во внимание.

Примечание. В тексте Постановления используется понятие "kidnapping" - похищение человека. Представляется, что отсутствие протокола задержания позволило Суду в сложившихся обстоятельствах использовать именно это понятие.

Тот факт, что Шамиль Ахмадов был обнаружен в той же одежде, в которой он был в момент задержания, поддерживает сделанный вывод. Власти Российской Федерации не представили иную версию событий, нежели которая была выдвинута и аргументирована заявительницами. В конце концов, что самое ужасное, не оспаривалось, что обнаружение тела Шамиля Ахмадова последовало вслед за обнаружением нескольких тел людей, которые были задержаны в Аргуне в марте 2001 г., все они содержали следы насильственной смерти. Трое из них были обнаружены в зоне, контролируемой военнослужащими, на следующий день после их задержания. Суд посчитал, что эти факты явно подтверждают наступление смерти задержанных лиц после их задержания и поддерживают предположение, что указанные лица были убиты минуя судебные механизмы. Принимая во внимание вышеизложенное, Суд посчитал, что имеются доказательства, соответствующие концепции "сверхразумных подозрений", позволяющие обусловить ответственность органов государства за смерть Шамиля Ахмадова. Из отсутствия каких-либо ссылок на юридическое обоснование рассматриваемых действий следует, что было нарушение ст. 2 Конвенции ("Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации", п. п. 87 - 92 Постановления от 10 мая 2007 г.).

Представляется, что рассмотренная выше концепция оценки доказательств "сверхразумных подозрений", активно применяемая Судом, могла бы использоваться в соответствующих случаях и судами Российской Федерации.

5.2. Статья 3 Конвенции. Запрещение пыток

"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".

5.2.1. Общие положения

Данное положение Конвенции защищает одну из основополагающих ценностей демократического общества. Оно абсолютно запрещает пытки, бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств и поведения жертвы ("Битяева и Х. против Российской Федерации", п. 103 Постановления от 21 июня 2007 г. См. также Постановление от 14 октября 2008 г. по делу "Бузяшкин против Российской Федерации" (п. 53); Постановление от 24 января 2008 г. по делу "Маслова и Налбандов против Российской Федерации" (п. 99); Постановление от 13 июля 2006 г. по делу "Попов против Российской Федерации" (п. 207); Постановление от 20 октября 2005 г. по делу "Романов против Российской Федерации" (п. 71).

К лицу недопустимо применять пытки, унижающее достоинство наказание, какое бы тяжкое действие с точки зрения фундаментальных основ общества оно ни совершило. В принципе аналогичная позиция полностью применима и в отношении бесчеловечного и унижающего достоинство обращения. Статья 3 не предусматривает каких-либо исключений. Также не допускается отступление от обязательств по данной статье согласно вышеупомянутой ст. 15 Конвенции (дерогация), когда имеются угрозы существования государства. Однако в отдельных случаях Конвенция позволяет применять силу к лицу, если это абсолютно необходимо и вызывается поведением такого лица. При рассмотрении дела "Белоусов против Российской Федерации" Суд отметил, что применение физического насилия в отношении лишенного свободы лица, которое не обусловливалось абсолютной необходимостью в силу поведения самого лица, в принципе нарушает права, предусмотренные ст. 3 Конвенции (п. 59 Постановления от 2 октября 2008 г. См. также Постановление от 9 октября 2008 г. по делу "Олег Никитин против Российской Федерации" (п. 46)). Изучив обстоятельства дела, Суд не нашел оснований для применения в отношении заявителя силы. Суд принял во внимание факты, установленные следователем, относительно провокационных действий заявителя в отделении милиции, использования оскорбительных выражений по отношению к сотрудникам милиции. Но Суд не может согласиться, что при этих обстоятельствах у сотрудников милиции была необходимость в применении физической силы. Похоже, что применение силы было умышленным, в ответ на поведение заявителя, связанное с унижением заявителя, чтобы заставить последнего сделать признания. В дополнение обращение, которому подвергся заявитель, вызывало у него психологические и моральные страдания. Более того, это привело к долговременному расстройству здоровья. С учетом вышеизложенного Суд пришел к выводу, что в отношении заявителя было применено недопустимое обращение в виде пытки (п. 62 Постановления от 2 октября 2008 г.).

Как свидетельствует практика, недопустимое обращение (пытки, бесчеловечное обращение или наказание, унижающее человеческое достоинство обращение или наказание), как правило, осуществлялось по отношению к лицам, находящимся в местах лишения свободы. Здесь Суд следует четкой правовой позиции. Власти обязаны защищать физическую целостность лиц, лишенных свободы. Если в момент лишения свободы лицо являлось здоровым, однако при освобождении оно нездорово, обнаруживаются телесные повреждения, то на государство возлагается обязанность представить разумные объяснения причин соответствующих повреждений ("Михеев против Российской Федерации", п. 127 Постановления от 26 января 2006 г. См. также "Олег Никитин против Российской Федерации", п. 45 Постановления от 9 октября 2008 г.; "Акулини и Бабич против Российской Федерации", п. 37 Постановления от 2 октября 2008 г.; "Маслова и Налбандов против Российской Федерации", п. 99 Постановления от 24 января 2008 г.).

При анализе ст. 3 Конвенции важно иметь в виду, что "недопустимое обращение, наказание" является родовым понятием, в свою очередь, "пытки", "бесчеловечное обращение или наказание" и "унижающее человеческое достоинство обращение или наказание" являются видовыми понятиями. Иными словами, недопустимое обращение может быть в форме пытки, бесчеловечного обращения или наказания или унижающего человеческое достоинство обращения или наказания. Указанная классификация, как будет показано ниже, используется Судом в ходе толкования и применения ст. 3 Конвенции.

Минимальная степень жестокости

недопустимого обращения, наказания

Для того чтобы недопустимое обращение, наказание подпадало под запрет ст. 3, такое обращение или наказание должно предполагать наличие минимальной степени жестокости. Оценка данного "минимума" является относительной; она зависит от обстоятельств дела, таких как продолжительность обращения, физические и психологические последствия, в некоторых случаях это пол, возраст, состояние здоровья жертвы ("Майзит против Российской Федерации", п. п. 34 - 35 Постановления от 20 января 2005 г. См. также Постановление от 7 июня 2007 г. по делу "Гарабаев против Российской Федерации" (п. 75); Постановление от 25 октября 2005 г. по делу "Федотов против Российской Федерации" (п. 62); Постановление от 20 октября 2005 г. по делу "Романов против Российской Федерации" (п. 71).

Суд не всегда констатирует по делу наличие "минимальной степени жестокости", что, в свою очередь, не позволяет Суду применять ст. 3 Конвенции. Так, по делу "Линд против Российской Федерации" заявитель жаловался на то, что ему, будучи лишенному свободы во время следствия, не дали возможность проститься с умирающим в Гааге отцом. Суд подчеркнул, что отказ в свидании с больным родственником не достигает минимального уровня жестокости по смыслу ст. 3 Конвенции ("Линд против Российской Федерации", п. 88 Постановления от 6 декабря 2007 г.). Соответственно, отсутствовали основания для применения рассматриваемого конвенционного положения.

В ходе применения ст. 3 Конвенции, аналогичных положений, содержащихся в национальном законодательстве, важно помнить, что оценка наличия "минимальной степени жестокости" относительна. Если та или иная ситуация в настоящее время не охватывается данным понятием, то это не является гарантией того, что в дальнейшем Суд не констатирует наличие "минимальной степени жестокости" в схожей ситуации.

При рассмотрении целого ряда дел Суд в правовых позициях сформулировал понятия "пытки", "бесчеловечное обращение или наказание" и "унижающее человеческое достоинство обращение или наказание", представляющие собой отдельные формы недопустимого обращения по ст. 3 Конвенции.

Понятие "пытки"

При рассмотрении вопроса, может ли конкретная форма недопустимого обращения рассматриваться в качестве пытки, следует соотнести понятия "пытки" и "бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение". Конвенция намеренно уделяет особое значение умышленному бесчеловечному обращению, приводящему к серьезным и жестоким страданиям ("Белоусов против Российской Федерации", п. п. 58 - 63 Постановления от 2 октября 2008 г.; "Менешева против Российской Федерации", п. 55 Постановления от 9 марта 2006 г.).

По делу "Мусаева и другие против Российской Федерации" Суд отметил, что, принимая во внимание документы, предоставленные заявителями, которые подтверждают наличие множественных повреждений и колотых ран на теле Умара Мусаева, обращение, допущенное в отношении Умара Мусаева и причинившее очень серьезные и жестокие страдания, может быть расценено как пытка по смыслу ст. 3 Конвенции ("Мусаева и другие против Российской Федерации", п. п. 101, 102 Постановления от 26 июля 2007 г.).

По делу "Менешева против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что обжалуемые действия способствовали возникновению у заявительницы чувства страха, неопределенности, способного унизить, оскорбить ее и, возможно, нарушить физическую и моральную целостность.

Примечание. Судом по делу была установлена высокая вероятность применения физической силы в отношении заявительницы с целью получения информации об ее сожителе.

Суд указал, что в отношении лишенных свободы лиц обращение к физической силе, которая не являлась необходимой в силу собственного поведения заявителя, унижает человеческое достоинство и нарушает право, закрепленное в ст. 3 ("Менешева против Российской Федерации", п. 56 Постановления от 9 марта 2006 г.). Суд обратил внимание на то, что наличие физической боли и страданий заявительницы подтверждается медицинскими документами, показаниями заявительницы, и связывает их с недопустимым обращением с ней в отделении милиции. Последовательность событий показывает, что боль и страдания причинялись умышленно, в частности, с целью получения информации о Л., сожителе заявительницы, подозреваемом правоохранительными органами в совершении правонарушения. При оценке тяжести страданий и причиненной боли необходимо учитывать все обстоятельства дела, такие как продолжительность недопустимого обращения, физические и моральные последствия и в некоторых случаях пол, состояние здоровья жертвы. Во время происходящих событий заявительница, которой было 19 лет, "противостояла" нескольким взрослым милиционерам, что обусловливало ее нахождение в уязвимом положении. Более того, недопустимое обращение продолжалось несколько часов, во время которого ее дважды били и подвергали иным формам физического и морального воздействия. При таких обстоятельствах Суд пришел к выводу, что, принимая в целом и особо цели и тяжесть, недопустимое обращение представляло собой пытку по смыслу ст. 3 Конвенции ("Менешева против Российской Федерации", п. п. 56 - 59 Постановления от 9 марта 2006 г.).

При рассмотрении дела "Михеев против Российской Федерации" Суд пришел к выводу, что в отношении заявителя сотрудниками правоохранительных органов применялось недопустимое обращение с целью получения признания и информации в отношении преступления, в совершении которого он подозревался. Недопустимое обращение в отношении заявителя причинило ему серьезные физические и психологические страдания, которые обусловили попытку самоубийства заявителя, приведшую к невосстановимой потере здоровья. Согласно практике применения Конвенции и принимая во внимание критерий суровости обращения и цели такого обращения, Суд посчитал, что рассматриваемое недопустимое обращение являлось пыткой по смыслу ст. 3 Конвенции. Соответственно, было нарушение ст. 3 ("Михеев против Российской Федерации", п. п. 135, 136 Постановления от 26 января 2006 г.).

По делу "Маслова и Налбандов против Российской Федерации" Суд установил, что заявительница была задержана сотрудниками правоохранительных органов государства, и, будучи в изоляторе, ее неоднократно насиловали, подвергали различным формам недопустимого обращения: избиение, удушение, пропускание электрического тока. Согласно устоявшейся практике Суда, изнасилование лишенного свободы лица должностным лицом государства должно рассматриваться в качестве особо возмутительной, отвратительной формы <1> недопустимого обращения, учитывая легкость, с которой насильник может использовать уязвимость и слабое сопротивление потерпевшей. Более того, изнасилование оставляет глубокую психологическую рану у потерпевшего, которая не проходит со временем так же быстро, как иные формы физического и психологического насилия. Потерпевший испытывает физическую боль от насилия, что обусловливает унижение и физическое, и психологическое. С учетом вышеизложенного Суд посчитал, что неоднократное изнасилование заявительницы, иные формы недопустимого обращения представляли собой пытку по ст. 3 Конвенции (п. п. 106 - 108 Постановления от 24 января 2008 г. по делу "Маслова и Налбандов против Российской Федерации").

--------------------------------

<1> Дословный перевод.

Пытка - умышленное, как правило, на протяжении непродолжительного периода, причинение человеку физических, психических, моральных страданий с целью заставить человека совершить те или иные действия или, наоборот, воздержаться от совершения действий.

Понятие бесчеловечного обращения

Обращение (наказание) с позиций ст. 3 рассматривается в качестве бесчеловечного в том случае, если оно осуществляется умышленно, на протяжении многих часов подряд и приводит как к причинению физического вреда здоровью, так и к физическим, психологическим страданиям ("Гарабаев против Российской Федерации", п. 75 Постановления от 7 июня 2007 г.).

Положения ст. 3, подчеркивает Суд, обычно не распространяются в отношении родственников лиц, которые были убиты в нарушение ст. 2, или по делам неоправданного применения вооруженной силы органами государства в отличие от родственников пропавших без вести лиц. Однако анализируемая ситуация, имевшая место по делу "Мусаева и другие против Российской Федерации", не вписывалась в обычные рамки. Так, как следовало из текста Постановления Суда от 26 июля 2007 г., первый заявитель 5 февраля 2000 г. явился свидетелем внесудебной расправы (убийства) над несколькими своими родственниками и соседями. Он был подвергнут угрозам со стороны нападавших, опасаясь за свою собственную жизнь, под дулом оружия он лег на землю. Суд не сомневался, что пережитый заявителем в этот день шок, а также бездействие государства в отношении указанных событий вызвали у первого заявителя страдания, представляющие собой бесчеловечное и унижающее человеческое достоинство обращение ("Мусаева и другие против Российской Федерации", п. 169 Постановления от 26 июля 2007 г.). По вышеупомянутому делу "Маслова и Налбандов против Российской Федерации" Суд посчитал доказанным, что второго заявителя (Налбандова), будучи лишенного свободы, избивали, пинали ногами, душили. Суд пришел к выводу, что указанное обращение представляло собой бесчеловечное, унижающее человеческое достоинство обращение ("Маслова и Налбандов против Российской Федерации", п. п. 124, 125 Постановления от 24 января 2008 г.).

Как видно, с учетом обстоятельств дела Суд признает не только факт бесчеловечного, но и факт унижающего человеческое достоинство обращения. Действительно, как правило, пытки, бесчеловечное обращение влекут за собой унижение человеческого достоинства. В этом проявляется тесная взаимосвязь данных форм недопустимого обращения. Не всякое унижающее достоинство обращение или наказание свидетельствует о наличии бесчеловечного обращения или пыток, но любая пытка, любое бесчеловечное обращение представляют собой унижение человеческого достоинства.

По делу "Федотов против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что заявитель в отделении милиции находился на протяжении 22 часов без пищи и воды, он не мог пользоваться туалетом. Сотрудники милиции оскорбляли его словесно, применяли силу. Эта информация подтверждалась результатами работы Европейского комитета по предотвращению пыток, бесчеловечного и унижающего человеческое достоинство обращения или наказания. В своем заключении Комитет обратил внимание на то, что в изоляторах временного содержания в России отсутствуют условия для обеспечения водой и пищей задерживаемых лиц. Имеются проблемы с доступом в туалетное помещение. Соответствующие помещения не приспособлены для длительного лишения свободы <1>. Заявитель всю ночь находился в комнате, не предназначенной для сна. Неудовлетворительные условия содержания превышают уровень страданий, связанный с незаконным лишением свободы. При таких обстоятельствах Суд посчитал, что заявитель был подвергнут бесчеловечному обращению.

--------------------------------

<1> С учетом рассматриваемых аспектов длительность лишения свободы в таких условиях, по мнению автора, не должна превышать 2 - 3 часов.

Примечание. Наличие умысла со стороны сотрудников милиции (когда речь шла о фактах применения силы в отношении заявителя) без цели получить какую-либо информацию обусловило вывод Суда о наличии фактов бесчеловечного, а не унижающего человеческое достоинство обращения или пытки.

Суд также обратил внимание на отсутствие эффективного расследования, касающегося условий лишения свободы. Расследование, начавшееся в 2004 г., когда жалоба была коммуницирована властям Российской Федерации, не привела к обнаружению лиц, ответственных за бесчеловечные условия лишения свободы. Соответственно, было нарушение материальных и процессуальных аспектов ст. 3 Конвенции применительно к лишению заявителя свободы с 6 по 7 июля 2000 г. ("Федотов против Российской Федерации", п. п. 66 - 70 Постановления от 25 октября 2005 г.).

Материальные аспекты (ст. 3 Конвенции) - соблюдение государством негативных обязательств и позитивных обязательств материального характера.

Процессуальные аспекты - проведение эффективного расследования.

Как следовало из текста Постановления от 3 июля 2008 г. по делу "Чембер против Российской Федерации", заявитель, являвшийся военнослужащим срочной службы, в связи с ненадлежащей уборкой помещения был наказан в виде неоднократных приседаний. В свою очередь, командиры, отдавшие приказ, знали о болезни ног у заявителя. Вследствие приседаний заявитель потерял сознание, он лечился в военном госпитале, а затем в гражданском медицинском учреждении. Заявитель остался инвалидом второй группы. Суд посчитал, что в отношении заявителя было допущено бесчеловечное обращение (п. п. 54 - 57 Постановления).

С учетом вышеизложенного и согласно прецедентной практике Суда:

Бесчеловечное обращение или наказание - умышленное причинение лицу физических, психических, моральных страданий без какой-либо цели.

Рассматривая вопрос разделения понятий "бесчеловечное обращение или наказание" и "пытки", нельзя не сослаться на совпадающее мнение судей Малинверни и Ковлера по делу "Владимир Романов против Российской Федерации" (Постановление от 24 июля 2008 г.). Как следовало из текста Постановления, в отношении заявителя с помощью дубинки была применена сила сотрудником следственного изолятора. В результате заявитель получил серьезные повреждения и его направили в медицинскую часть изолятора. Сила была применена для предотвращения беспорядков. Большинство судей согласились с тем, что по делу речь шла о пытках (п. 91 Постановления). Однако судьи Малинверни и Ковлер посчитали, что удары, нанесенные заявителю, были чрезмерными, обусловившими его госпитализацию и, возможно, не были необходимыми, но должны рассматриваться в качестве не "пыток", а "бесчеловечного обращения".

Понятие унижающего человеческое достоинство

обращения или наказания

Самой распространенной формой унижающего человеческое достоинство обращения или наказания является помещение лица в места лишения свободы (в том числе изоляторы временного задержания, следственные изоляторы), условия которых унижают человеческое достоинство. Но в принципе, как будет отмечено ниже, унижающее достоинство обращение или наказание может иметь место и в случаях, не связанных с лишением свободы. Однако практика в отношении Российской Федерации свидетельствует, что большинство фактов унижающего достоинство обращения имелись в местах лишения свободы и были связаны с условиями содержания лиц под стражей, что позволило автору раскрыть данное понятие через соответствующую практику Суда.

Рассматривая, являются ли обращение или наказание унижающими человеческое достоинство по смыслу ст. 3, Суд обращает внимание на то, что являлось целью такого обращения - унижение, оскорбление лица и, с учетом обстоятельств, отразилось ли негативно на человеческом достоинстве, что несовместимо со ст. 3 ("Гарабаев против Российской Федерации", п. 75 Постановления от 7 июня 2007 г.). Но для констатации данной формы недопустимого обращения не всегда требуется наличие цели - оскорбить или унизить человека. Отсутствие такой цели не всегда свидетельствует о ненарушении ст. 3 Конвенции ("Худобин против Российской Федерации", п. 91 Постановления от 26 октября 2006 г. См. также "Рожков против Российской Федерации", п. 103 Постановления от 19 июля 2007 г.).

Суд подчеркивает, что государство должно обеспечить лицу, задерживаемому, заключаемому под стражу, условия, совместимые с уважением человеческого достоинства, средства и методы осуществления тех или иных мер не должны подвергать человека страданиям, создавать ему трудности, которые по своей интенсивности превышают уровень страданий, связанных с заключением под стражу. Принимая во внимание цели лишения свободы, его здоровье и общее состояние должны адекватно защищаться, должна предоставляться возможность обращения для необходимой медицинской помощи. Оценивая условия лишения свободы, необходимо принимать во внимание кумулятивный эффект указанных условий, а также продолжительность лишения свободы (п. 105 Постановления от 21 июня 2007 г. по делу "Битяева и Х. против Российской Федерации". См. также Постановление от 20 октября 2005 г. по делу "Романов против Российской Федерации" (п. 72).

Суд не раз подчеркивал, что переполненность помещений для содержания лиц под стражей относится к фактам, унижающим человеческое достоинство. Тем не менее дать исчерпывающего определения необходимого пространства для содержания заключенного Суд не смог. Это зависит, по мнению Суда, от многих факторов, таких как продолжительность заключения, возможность покидать комнату (камеру), физическое и психологическое состояние заключенного и т.д. Если предусмотренные национальным законодательством условия содержания в заключении соблюдаются, то это обстоятельство может свидетельствовать, что внутригосударственные стандарты достаточно низки, если речь идет об унижающем человеческое достоинство обращении или наказании. По делу "Трепашкин против Российской Федерации" заявитель страдал от бронхиальной астмы, которая вполне могла развиться в условиях переполненности камеры и отсутствия возможности находится за ее пределами. Более того, Суд обратил внимание на то, что заключение в рассматриваемый период являлось незаконным, - факт, который усиливает психологические страдания ("Трепашкин против Российской Федерации", п. п. 92, 94 Постановления от 19 июля 2007 г.). Указанные обстоятельства обусловили признание Судом нарушения Российской Федерацией ст. 3 Конвенции.

При рассмотрении дела "Белевитский против Российской Федерации" Суд вновь обратил внимание на переполненность камеры как на фактор, обусловливающий возможность констатации нарушения права заявителя на запрет унижающего человеческое достоинства обращения ("Белевитский против Российской Федерации", п. п. 73 - 79 Постановления от 1 марта 2007 г.). Аналогичные обстоятельства, связанные с переполненностью камер, были предметом рассмотрения в том числе по делу "Белашев против Российской Федерации" (п. п. 55 - 60 Постановления от 4 декабря 2008 г.); "Бузяшкин против Российской Федерации" (п. 59 Постановления от 14 октября 2008 г.); "Моисеев против Российской Федерации" (п. п. 121 - 127 Постановления от 9 октября 2008 г.); "Гулиев против Российской Федерации" (п. п. 28 - 46 Постановления от 19 июня 2008 г.); "Власов против Российской Федерации" (п. п. 79 - 85 Постановления от 12 июня 2008 г.); "Гусев против Российской Федерации" (п. п. 51 - 61 Постановления от 15 мая 2008 г.); "Игорь Иванов против Российской Федерации" (п. п. 30 - 41 Постановления от 7 июня 2007 г.); "Бенедиктов против Российской Федерации" (п. п. 31 - 41 Постановления от 10 мая 2007 г.).

По делу "Дорохов против Российской Федерации" Суд отметил, что часовые прогулки не могут смягчить негативный эффект переполненности камеры. Более того, переполненность камеры исключает разумное уединение в повседневной жизни, что само по себе травмирует человека. И хотя у властей не было цели унизить заявителя или заставить его страдать, но это не исключает применение ст. 3 Конвенции ("Дорохов против Российской Федерации", п. 58 Постановления от 14 февраля 2008 г.).

Суд следует позиции, что на государство возлагается обязанность так организовать свою систему исполнения наказаний, чтобы гарантировать человеческое достоинство лишенных свободы лиц, несмотря на финансовые и организационные трудности ("Бабушкин против Российской Федерации", п. 45 Постановления от 18 октября 2007 г.). По делу "Бабушкин против Российской Федерации" было отмечено, что Суд часто констатирует нарушения ст. 3 Конвенции в связи с недостатком личного пространства лиц, лишенных свободы. Принимая во внимание свою прецедентную практику и материалы, предоставленные сторонами, Суд подчеркнул, что власти Российской Федерации не смогли изложить аргументы для иного вывода Суда. Хотя по настоящему делу не было доказательств наличия намерения унизить или оскорбить заявителя, Суд посчитал, что заявитель был вынужден был жить, спать, использовать санитарные и иные средства, как и другие лишенные свободы лица, на протяжении более пяти месяцев в одном небольшом помещении, что достаточно для создания страданий, неудобств, при этом уровень которых превышает уровень страданий, имманентный местам лишения свободы, и что указанное обстоятельство привело к чувству страха, мукам, страданиям заявителя. Более того, власти Российской Федерации признали, что окна в камерах были заколочены и это мешало доступу свежего воздуха и естественного света. Поэтому ситуация с заявителем была усугублена недостатком естественного света в камере. Указанные обстоятельства позволили Суду прийти к выводу о нарушении Российской Федерацией ст. 3 Конвенции ("Бабушкин против Российской Федерации", п. п. 46 - 51 Постановления от 18 октября 2007 г.).

Практика рассмотрения дел в отношении Российской Федерации свидетельствует, что обычно на лишенное свободы лицо приходилось менее 2 кв. м пространства (см., к примеру, дела "Калашников против Российской Федерации", "Лабзов против Российской Федерации", "Майзит против Российской Федерации" и др.). При рассмотрении дела "Линд против Российской Федерации" Суд установил, что во время лишения свободы в следственном изоляторе на заявителя приходилось 2,1 кв. м. Суд, предварительно сославшись на целый ряд дел, ранее рассмотренных против Российской Федерации, констатировал факт нарушения ст. 3 Конвенции ("Линд против Российской Федерации", п. п. 60 - 63 Постановления от 6 декабря 2007 г.).

По делу "Попов против Российской Федерации" Суд, констатировав, что на заявителя приходилось менее 2 кв. м камерного пространства, пришел к выводу: заявитель находился в этих условиях 23 часа в день. Нехватка пространства позволила говорить о том, что условия лишения заявителя свободы представляли собой унижающее человеческое достоинство обращение по смыслу ст. 3. Тот факт, что заявителю приходилось спать, жить, использовать туалет в одной и той же камере совместно с другими лицами, сам по себе достаточен, чтобы вызвать депрессию, унижение, уровень которых превышает допустимый уровень страданий, свойственный лишению свободы, и порождает у заявителя чувства страха, беспокойства, неопределенности, способные к унижению и оскорблению заявителя ("Попов против Российской Федерации", п. 217 Постановления от 13 июля 2006 г.).

Объем пространства, приходящегося на одно заключенное под стражу лицо, зависит от обстоятельств дела. Как уже подчеркивалось, минимальная степень жестокости, позволяющая говорить о возможном применении ст. 3 Конвенции, зависит, в частности, от продолжительности обращения, физических и психологических последствий, пола, возраста, состояния здоровья жертвы. Лицу, страдающему заболеваниями, и если его невозможно не лишать свободы, желательно создавать более благоприятные условия нахождения под стражей. Если в законодательном порядке заключаемому под стражу гарантируется минимальный объем пространства, но обстоятельства дела, включая состояние его здоровья, объективно обусловливают необходимость предоставления большей площади места лишения свободы, то, следуя Конвенции, во избежание бесчеловечного и/или унижающего достоинство обращения такому лицу требуется предоставление большей площади.

Нельзя не отметить, что при рассмотрении дела "Романов против Российской Федерации" Суд отметил, что отсутствуют нарушения ст. 3, если ограниченное пространство, предоставляемое для отдыха, компенсируется свободой передвижения задержанных во время дня ("Романов против Российской Федерации", п. 77 Постановления от 20 октября 2005 г. Суд, в частности, сослался на Постановление от 16 сентября 2004 г. по делу "Нурмагомедов против Российской Федерации").

Исследуя вопрос наличия унижающего человеческое достоинство обращения, Суд обычно учитывает все обстоятельства в совокупности. То или иное действие в отдельности может и не быть основанием для констатации наличия недопустимого обращения.

При рассмотрении дела "Новоселов против Российской Федерации" Суд обратил внимание на отсутствие эффективной вентиляции, света, надлежащих санитарных условий, отопления, которые сами по себе не дают оснований для констатации наличия "унижающего человеческое достоинство обращения". Однако эти обстоятельства, сопряженные с фактом чрезмерной переполненности камеры, могут свидетельствовать о том, что условия лишения заявителя свободы превышали допустимый по ст. 3 уровень обращения ("Новоселов против Российской Федерации", п. 44 Постановления от 2 июня 2005 г.).

По делу "Лабзов против Российской Федерации" Суд отметил, что необходимость в медицинском лечении заключенного под стражу заявителя сама по себе не обусловливает констатацию наличия "унижающего человеческое достоинство обращения". Однако необходимость такого лечения, сопряженная с чрезмерной переполненностью камеры, позволила Суду также говорить о наличии вышеуказанной недопустимой формы обращения ("Лабзов против Российской Федерации", п. 47 Постановления от 16 июня 2005 г.).

По делу "Коробов и другие против Российской Федерации" Суд установил, что заявитель вынужден был жить, спать, использовать туалет в том же самом помещении совместно с другими лишенными свободы лицами и это было достаточно, чтобы вызвать стресс, трудности, интенсивность которых превышает неизбежный уровень страданий, связанный с лишением свободы, обусловливает появление у заявителя чувства тревоги, муки, неопределенности, способные унизить, оскорбить заявителя. Суд вновь обратил внимание на то, что, независимо от причин переполненности камеры, государство-ответчик обязано так организовать свою пенитенциарную систему, чтобы гарантировать уважение достоинства лишенных свободы лиц, независимо от финансовых и организационных трудностей. Ситуация с заявителями усугублялась тем обстоятельством, что окна в камере были закрыты металлическим щитом, который препятствовал проникновению в камеры свежего воздуха и естественного света. С учетом вышеизложенного Суд пришел к выводу, что условия лишения свободы заявителей превышали уровень, позволяемый по ст. 3 Конвенции ("Коробов и другие против Российской Федерации", п. п. 24 - 26, 28, 29 Постановления от 27 марта 2008 г. См. также Постановление от 27 марта 2008 г. по делу "Суховой против Российской Федерации" (п. п. 30 - 34)).

Унижающее человеческое достоинство обращение или наказание - такое обращение или наказание, которое обусловливает появление у человека чувства тревоги, муки, неопределенности, унижает человека. Причем указанная форма недопустимого обращения может иметь место независимо от наличия умысла у лица, осуществляющего такое обращение или наказание.

5.2.2. Отдельные аспекты недопустимого обращения

Непредоставление эффективной медицинской помощи

лишенным свободы лицам

Достаточно часто Суд, рассматривая вопрос применимости ст. 3 Конвенции, анализирует вопрос непредоставления адекватной медицинской помощи лицам, лишенным свободы. В этом отношении были выработаны следующие правовые позиции.

Меры, лишающие лицо свободы, часто причиняют страдания. Тем не менее, согласно ст. 3 Конвенции, государство обязано обеспечивать, чтобы лицо находилось в условиях, совместимых с уважением человеческого достоинства, способы реализации таких мер не должны подвергать человека стрессам, унижению, беспокойствам, которые превышают допустимый уровень страданий, вызываемый лишением свободы, и, учитывая практическое значение применяемых мер, его здоровье, душевное состояние должны адекватно гарантироваться в том числе предоставлением необходимой медицинской помощи ("Попов против Российской Федерации", п. 208 Постановления от 13 июля 2006 г. См. также Постановление от 22 декабря 2008 г. по делу "Алексанян против Российской Федерации" (п. п. 133 - 158)). Если власти решили держать под стражей серьезно больное лицо, то они должны создать и соблюдать условия лишения свободы, адекватные состоянию здоровья такого лица ("Меченков против Российской Федерации", п. 101 Постановления от 7 февраля 2008 г.).

Так, по делу "Игорь Иванов против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что у заявителя была констатирована болезнь кожи, которой он, вероятно, заболел, находясь в следственном изоляторе. Хотя этот факт сам по себе не свидетельствует о нарушении ст. 3, при условии, что заключенный получает медицинское обслуживание и что он полностью выздоровеет, Суд посчитал, что само по себе это обстоятельство не является проявлением обесчеловечного обращения, но в дополнении к основному фактору - значительная переполненность камеры, условия заключения заявителя превосходило тот уровень, который считается допустимым по ст. 3 Конвенции ("Игорь Иванов против Российской Федерации", п. 40 Постановления от 7 июня 2007 г.).

По делу "Попов против Российской Федерации" Суд обосновал факт нарушения ст. 3 Конвенции условиями нахождения заявителя в следственном изоляторе на протяжении длительного срока, состоянием здоровья, отсутствием адекватной медицинской помощи. Все это, по мнению Суда, представляло бесчеловечное и унижающее человеческое достоинство обращение ("Попов против Российской Федерации", п. 219 Постановления от 13 июля 2006 г.). Так, в частности, Суд обратил внимание на то, что заявитель являлся раковым больным и ему требовалось периодическое обследование, которое не было обеспечено в следственном изоляторе (п. 213 Постановления).

В исключительных случаях, отмечает Суд, когда состояние здоровья задержанного абсолютно несовместимо с его нахождением под стражей, можно требовать освобождения такого лица. Однако ст. 3 Конвенции не может толковаться как обязательство освобождать заключенных под стражу лиц в связи с их состоянием здоровья. В этом случае указанная статья обязывает государство защитить физическое благополучие лиц, лишенных свободы. Государство обязано обеспечить заключенным состояние здоровья, в том числе предоставляя им адекватную эффективную медицинскую помощь ("Рожков против Российской Федерации", п. п. 104 - 105 Постановления от 19 июля 2007 г.).

При рассмотрении дела "Худобин против Российской Федерации" Суд отметил, что свидетельства из различных медицинских источников (документов) говорили о тяжелом состоянии заявителя, находившегося в состоянии, которое требовало регулярной медицинской помощи, но не было подтверждения того, что лечение заболевания в принципе несовместимо с лишением свободы. Следственный изолятор имел медицинское подразделение, куда заявитель помещался несколько раз и лечился с помощью имевшихся в наличии там средств. В то же самое время Суд пришел к выводу, что заявителю не предоставлялось достаточной медицинской помощи. Даже будучи в медицинском подразделении следственного изолятора, он физически страдал от отсутствия необходимой ему медицинской помощи. Что касается моральных последствий, заявитель осознавал, что в случае острой необходимости на срочную и профессиональную помощь он рассчитывать не может. Заявителю было отказано в предоставлении достаточно эффективной помощи в следственном изоляторе. Эта ситуация обусловила появление тревоги за жизнь заявителя, которая усугубила его серьезное психическое расстройство. При таких обстоятельствах отсутствие необходимой и своевременной медицинской помощи, отказ властей провести независимое медицинское освидетельствование состояния заявителя обусловили устойчивое чувство опасности, которое совместно с психологическими страданиями рассматривается в качестве унижающего человеческое достоинство обращения по смыслу ст. 3 ("Худобин против Российской Федерации", п. п. 94 - 96 Постановления от 26 октября 2006 г.).

Для того чтобы установить, получал ли лишенный свободы заявитель достаточную медицинскую помощь, необходимо проанализировать наличие медицинского контроля при постановке диагноза и процедуре лечения болезни.

По делу "Меченков против Российской Федерации" в первую очередь Суд рассмотрел вопрос, был ли у заявителя постановлен диагноз - хронический гепатит C. Власти Российской Федерации утверждали, что заявителю не делали анализ крови на гепатит C в момент лишения его свободы, т.е. 28 октября 2001 г., так как это не было обязательным. Суд согласился с тем, что делать анализ крови каждому заключенному с целью выявить инфекционное заболевание необязательно. Тем не менее проведение определенных анализов является необходимым условием для объективной оценки состояния здоровья лица; решение, осуществлять или не осуществлять мероприятия медицинского характера, должно основываться на индивидуальной истории болезни. Суд отметил, что с 1996 г. заявителю регулярно прописывали и он получал гепотическое антитуберкулезное лечение, способное привести к повреждениям печени. С учетом этого обстоятельства Суд посчитал, что минимальный объем медицинского контроля, обусловленный состоянием заявителя, должен включать регулярный анализ крови на гепатит. Суд подчеркнул, что имеющиеся в его распоряжении доказательства не позволяют установить точную дату, когда заявителю был постановлен диагноз гепатит C. Из медицинских справок, предоставленных властями Российской Федерации, ясно, что диагноз гепатит C заявителю был поставлен 18 декабря 2003 г. В своих возражениях власти Российской Федерации утверждали, что заявитель прошел тест на гепатит C 29 ноября 2004 г. Суд отметил, что прошло более 11 месяцев с момента, когда гепатит у заявителя был упомянут в его медицинской карте, и даты, когда был осуществлен первый анализ, подтвердивший диагноз. При таких обстоятельствах Суд не смог прийти к выводу, что заявителю своевременно был поставлен диагноз хронический гепатит C. Во-вторых, Суд должен был убедиться в том, получал ли заявитель необходимое лечение в связи с его заболеванием гепатитом C. В медицинских документах, находящихся в распоряжении Суда, нет сведений о том, что заявитель получал какое-либо антивирусное лечение с учетом хронического гепатита C после того, как был поставлен диагноз. Доктора лечебно-исправительного учреждения пришли к выводу, что при отсутствии активных процессов такое лечение не являлось необходимым. Суд отметил, что именно доктора, которые осматривали заявителя, должны оценивать необходимость антивирусного лечения. Однако из материалов Суду установить невозможно, когда и какой доктор принял такое решение. Суд учел аргумент властей Российской Федерации о том, что заявитель находился под терапевтическим наблюдением и его состояние контролировалось. Но власти Российской Федерации не предоставили подробного описания мер, предпринятых с целью контроля за ситуацией. Не была доведена до Суда информация, наблюдался ли когда-либо заявитель у гипотолога, который мог бы профессионально оценить гипотетическое лечение, получаемое заявителем по поводу его заболевания. С учетом вышеизложенного, Суд констатировал, что заявитель, будучи лишенным свободы, не был обеспечен минимальным контролем за своим диагнозом и лечением гепатита C и, соответственно, не получал достаточной медицинской помощи с учетом его состояния, что является бесчеловечным и унижающим человеческое достоинство обращением, т.е. была нарушена ст. 3 Конвенции ("Меченков против Российской Федерации", п. п. 102 - 112 Постановления от 7 февраля 2008 г.).

Иная ситуация сложилась по делу "Рожков против Российской Федерации". Суд обратил внимание, что хирургическое вмешательство, связанное с состоянием зрения заявителя, являлось одним из рекомендованных средств. Однако материалы дела не содержали информацию о том, что состояние зрения заявителя вызывало такую боль и такие серьезные последствия, что требовало срочного хирургического вмешательства или что такое вмешательство было единственным. В медицинских документах даже не было упоминания о применении как болеутоляющих средств, так и других способах оказания скорой помощи. Указанный вывод подтверждается поведением заявителя, который не только отказался от предложения, связанного со стационарным лечением в медицинском стационаре следственного изолятора после 24 сентября 2001 г. <1>, но также отказался пройти какое-либо лечение после своего освобождения 6 сентября 2002 г. Из медицинских документов, предоставленных заявителем и датированных 2003, 2004 и 2006 гг., следовало, что глаукома оставалась практически без изменений. С учетом вышесказанного, поскольку ничто в документах или иных материалах, находящихся в распоряжении Суда, не свидетельствовало о том, что условия ухудшения зрения заявителя - результат отсутствия хирургического вмешательства во время его заключения в следственном изоляторе, Суд не смог прийти к выводу, что отказ администрации следственного изолятора организовать хирургическую операцию на глазах заявителя представляет собой недопустимое обращение с точки зрения ст. 3. Соответственно, отсутствовало нарушение ст. 3 Конвенции ("Рожков против Российской Федерации", п. п. 113 - 115 Постановления от 19 июля 2007 г.). При рассмотрении дела "Бузяшкин против Российской Федерации" Суд установил, что заявителю, заболевшему туберкулезом до лишения его свободы, своевременно была предоставлена необходимая медицинская помощь. Как следствие, Суд признал в соответствующей части жалобу заявителя явно необоснованной (п. п. 73 - 78 Постановления от 14 октября 2008 г.).

--------------------------------

<1> В этот день заявитель был признан нуждающимся в стационарном лечении в хирургическом отделении госпиталя следственного изолятора с диагнозом "средний уровень близорукости. Подозрение на глаукому".

Условия транспортировки лишенных свободы лиц

По целому ряд дел Суд пришел к выводу, что условия транспортировки лишенных свободы лиц представляли собой бесчеловечное и/или унижающее достоинство обращение.

По делу "Власов против Российской Федерации" заявитель обращал внимание на то, что условия его транспортировки из следственного изолятора в суд в нарушение ст. 3 Конвенции представляли собой бесчеловечное и унижающее человеческое достоинство обращение. Автомобиль, в котором перевозили заключенных, был тесным, непроветриваемым и не приспособленным для перевозки заключенных. Заявителю не давали есть, пить, сходить в туалетное помещение на протяжении 8 часов подряд (п. 90 Постановления от 12 июня 2008 г.). При рассмотрении указанного дела Суд в первую очередь подчеркнул, что похожие обстоятельства уже были предметом его внимания по делу "Худоюров против Российской Федерации", где он констатировал факт нарушения ст. 3, когда заявитель транспортировался с другим заключенным в кабине площадью 1 кв. м. Хотя время пути не превышало 1 часа, Суд посчитал, что условия такой транспортировки являются неприемлемыми, независимо от продолжительности. Заявитель вынужден был терпеть стесненные условия дважды в день на протяжении 200 дней, пока продолжалось судебное разбирательство. Применительно к фактической стороне по делу "Власов против Российской Федерации" Суд обратил внимание на следующее. За исключением 13 раз, когда заявитель транспортировался в специальном автомобиле, более чем 100 раз заявитель доставлялся из изолятора в суд в обычном автомобиле для перевозки заключенных. Эти автомобили приспособлены для одновременной перевозки 25 заключенных, площадь пространства в автомобиле составляет менее 9 кв. м, соответственно, на одного перевозимого приходится пространство площадью 0,5 кв. м. Высота помещения составляет 1,6 м, что является недостаточным для человека с обычным ростом, что требует постоянного нахождения заключенных в сидячем положении все время, пока они находятся в автомобиле. Как подчеркивал заявитель, количество перевозимых людей иногда превышало то количество людей, для перевозки которых и предназначался автомобиль. Суд не был удовлетворен, что помещение в автомобиле для перевозки заключенных было достаточно вентилируемым, освещенным и отапливаемым. Власти Российской Федерации подчеркнули, что свет и печка в автомобиле функционировали, когда автомобиль работал. Учитывая, что в помещении не было окон или других возможностей для проникновения естественного света, заключенные оставались бы в темноте и холоде, когда автомобиль переставал работать. Естественная вентиляция через аварийный люк, очевидно, не помогла в жаркие дни, учитывая естественные условия в самом помещении для перевозки. Суд подчеркнул, что заявитель находился в таких условиях на протяжении длительного периода во время каждой перевозки. Власти Российской Федерации признали, что каждый раз перевозки осуществлялись в течение 2 - 3 часов. С учетом предоставленных заявителем материалов общее время перевозок каждый день продолжалось от 5 до 8 часов. Невозможно точно установить, как долго осуществлялась перевозка в каждом отдельном случае, однако для Суда важно, что это время было явно продолжительным и в среднем в день заявитель проводил в таких условиях около 6 часов. Заявитель также не получал достаточной и здоровой пищи в дни, когда он перевозился в суд. Как свидетельствовали власти Российской Федерации, сухой паек начали выдавать в 2003 г., т.е. после того, как заявитель был освобожден. Разрешение брать собственную пищу не может заменить осуществления централизованных мер по питанию перевозимых заключенных, потому что именно государство ответственно за благосостояние лиц, лишенных свободы. Суд не удовлетворился пояснениями властей Российской Федерации, что заявитель мог обедать и ужинать в следственном изоляторе каждый день. Как подчеркивал заявитель, достаточно часто его отправляли до обеда и привозили, когда ужин уже заканчивался. Суд повторил, что оценка минимального уровня жестокости, наличие которого позволяет говорить о применении ст. 3, зависит от всех обстоятельств дела, таких как продолжительность обращения, физические и моральные последствия, и в отдельных случаях от пола, возраста, состояния здоровья жертвы предполагаемого недопустимого обращения. По настоящему делу заявитель перевозился более сотни раз в стандартном автомобиле, иногда в переполненном, учитывая, что он был вынужден находиться в таком помещении несколько часов, эти стесненные условия должны были вызвать интенсивные физические страдания. Эти страдания усиливались отсутствием вентиляции и освещения и духотой. Суд также обратил внимание на отсутствие организации питания. Учитывая вышеуказанный кумулятивный эффект транспортировки заявителя, Суд пришел к мнению, что условия транспортировки заявителя из следственного изолятора в суд и обратно представляли "бесчеловечное обращение" по смыслу ст. 3 Конвенции. Суд также отметил, что заявитель подвергался такому обращению во время судебного разбирательства, когда требовалась концентрация внимания заявителя ("Власов против Российской Федерации", п. п. 92 - 99 Постановления от 12 июня 2008 г.).

Условия транспортировки лица из следственного изолятора в колонию были предметом рассмотрения Суда и по делу "Гулиев против Российской Федерации". Суд, изучив фактические материалы, пришел к выводу, что условия транспортировки были бесчеловечны, т.е. не соответствовали требованиям ст. 3 Конвенции (п. п. 47 - 70 Постановления от 19 июня 2008 г. См. также Постановление от 31 июля 2008 г. по делу "Старокадомский против Российской Федерации" (п. п. 53 - 60)).

В свою очередь, по делу "Селезнев против Российской Федерации" Суд пришел к выводу, что условия транспортировки лишенного свободы лица не представляли нарушение ст. 3 Конвенции. В отличие от дела "Худоюров против Российской Федерации", где заявитель перевозился не менее 200 раз, по настоящему делу заявитель транспортировался в Ленинградский областной суд на автомобиле один раз, и эта поездка заняла туда и обратно около одного часа. Суд подчеркнул, что заявитель непродолжительное время находился в условиях, определяющих минимальный уровень жестокости. Хотя условия комнаты в помещении суда, где находились заявитель и другие заключенные, могли обусловить рассмотрение вопроса о возможном применении ст. 3 Конвенции, следует отметить, что заявитель находился в этих условиях в течение одного дня. По рассматриваемому делу не установлено "сверх разумных подозрений", что вентиляция, освещение, санитарные условия в помещении суда были неприемлемы с позиции ст. 3. Учитывая вышеизложенное, Суд заключил, что страдания, неудобства, испытываемые заявителем во время его перевозки в Ленинградский областной суд 11 декабря 2002 г., а также условия его нахождения в судебном помещении для заключенных не достигали минимального уровня жестокости, дающего возможность рассмотреть вопрос в аспекте ст. 3 Конвенции. Жалоба в указанной части явилась явно необоснованной ("Селезнев против Российской Федерации", п. п. 59 - 63 Постановления от 26 июня 2008 г. См. также Постановление от 9 октября 2008 г. по делу "Моисеев против Российской Федерации" (п. п. 128 - 136)).

Условия нахождения лишенного свободы лица в помещении суда

По делу "Моисеев против Российской Федерации" заявитель жаловался на то, что условия лишения его свободы в помещении Московского городского суда представляли собой нарушение ст. 3 Конвенции. Суд обратил внимание на то, что во время судебного следствия на протяжении более чем 150 дней заявитель находился в конвойном помещении Московского городского суда. Хотя нахождение заявителя в этом помещении обычно ограничивалось несколькими часами до, после судебного заседания либо в перерыве между судебными заседаниями, в 10 случаях он не вызывался на слушания и проводил полностью день в указанном помещении. Данное помещение предназначено для лишения свободы на протяжении непродолжительного периода. Не только потому, что площадь помещения маленькая, в любом случае не превышает 2 кв. м, но и в связи с отсутствием элементарных удобств для продолжительного лишения свободы. Помещения не имеют окон, отсутствует доступ к естественному свету и свежему воздуху. В помещении находится только лавка, отсутствуют стул, стол и другая мебель. Особое беспокойство у Суда вызвало то обстоятельство, что в помещении не имеется туалета и посещение туалетной комнаты могло быть осуществлено с разрешения охранников. Отсутствуют доказательства организации регулярного достаточного и горячего питания для лишенных свободы лиц. Суд посчитал, что недопустимо быть лишенным свободы, когда не созданы условия для удовлетворения элементарных потребностей. Заявитель находился в стесненных условиях несколько часов, а иногда - до восьми, десяти часов в сутки. Хотя нахождение заявителя в рассматриваемом помещении не было продолжительным, Суд не смог не принять во внимание, что указанное нахождение чередовалось с нахождением заявителя в следственном изоляторе, транспортировкой заявителя, условия которых уже были признаны Судом бесчеловечными и унижающими человеческое достоинство. При таких обстоятельствах кумулятивный эффект нахождения заявителя в помещении Московского городского суда в чрезвычайно небольшом помещении без вентиляции, еды, воды, свободного доступа в туалетную комнату был таким интенсивным, что обусловливал появление у заявителя физических и психологических страданий. Суд признал факт нарушения ст. 3 Конвенции ("Моисеев против Российской Федерации", п. п. 137 - 143 Постановления от 9 октября 2008 г.).

Экстрадиция

Согласно практике Суда, экстрадиция, осуществляемая государством - участником Конвенции, может рассматриваться в контексте ст. 3 в том случае, если имеются доказательства, позволяющие достоверно утверждать, что лицо, в случае его экстрадиции, столкнется в запрашивающем государстве с реальной угрозой обращения, недопустимого по ст. 3. Констатация нарушения положений ст. 3 обусловливается оценкой соответствующих условий в принимающем государстве. Тем не менее в рамках реализации Конвенции о защите прав человека и основных свобод не возникает вопроса о привлечении к ответственности принимающего государства, независимо от наличия такой ответственности согласно общему международному праву или Конвенции. Поэтому если речь идет о привлечении государства к ответственности, то ответственность возлагается на эктрадирующее государство, так как именно это государство осуществляет действия, вследствие которых лицо сталкивается с недопустимым по ст. 3 Конвенции обращением.

Примечание. В английском тексте Постановления используется словосочетание "general International law". Представляется, что имеется в виду система общепризнанных принципов и норм международного права, действующих в рассматриваемой сфере межгосударственных отношений. Подробнее о понятии "общепризнанные принципы и нормы международного права" см. лекцию 3.

Определяя, столкнется ли заявитель с реальной угрозой недопустимого обращения в случае экстрадиции, Суд анализирует предоставленные сторонами материалы и, в случае необходимости, материалы, собранные по собственной инициативе Суда. Суд должен убедиться в том, что оценка возможной угрозы недопустимого обращения в отношении экстрадируемого лица, осуществленная национальными властями Договаривающегося Государства, является адекватной и достаточной, подтверждаемой как материалами дела по экстрадиции, так и иными материалами, полученными из других надежных, заслуживающих доверия источников. Существование риска недопустимого обращения должно быть в первую очередь оценено с позиции тех фактов, которые известны или должны быть известны Договаривающемуся Государству во время экстрадиции ("Гарабаев против Российской Федерации", п. п. 73 - 74 Постановления от 7 июня 2007 г. См. также Постановление от 11 декабря 2008 г. по делу "Муминов против Российской Федерации" (п. п. 95 - 98); Постановление от 24 апреля 2008 г. по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации" (п. 115).

Примечание. При рассмотрении дела "Муминов против Российской Федерации" Суд в связи с ненадлежащей оценкой возможного риска недопустимого обращения в отношении заявителя, который был экстрадирован в Республику Узбекистан, констатировал нарушение ст. 3 Конвенции. Одновременно Суд высказал особое беспокойство тем обстоятельством, что к моменту рассмотрения дела, за исключением осуждения заявителя, отсутствовала какая-либо информация о его дальнейшей судьбе (п. 98 Постановления).

Относительно дела "Гарабаев против Российской Федерации" Суд в первую очередь должен был установить, существовал ли реальный риск недопустимого обращения в случае экстрадиции заявителя в Туркменистан с учетом обстоятельств, которые были известны или должны были быть известными во время экстрадиции. Власти Российской Федерации отрицали, что осуществление экстрадиции связано с риском недопустимого обращения, что в их распоряжении имелись какие-либо материалы, подтверждающие возможный риск такого обращения. В то же время власти Российской Федерации не отрицали, что сразу же после заключения под стражу заявителя несколько писем было направлено в адрес Генерального прокурора Российской Федерации, в которых выражалась обеспокоенность по поводу пыток и преследования заявителя по политическим мотивам, возможности недопустимого обращения в иных формах, что свидетельствовало о невозможности экстрадиции. В указанных письмах обращалось внимание на общую политическую ситуацию в Туркменистане. Из этого следует, что власти достаточно осознавали риск недопустимого обращения в случае возвращения заявителя в Туркменистан. Суд посчитал, что в момент экстрадиции существовали обстоятельства, свидетельствующие о реальной угрозе обращения, запрещенного ст. 3. Далее Суд проанализировал, была ли соответствующая информация надлежащим образом оценена властями Российской Федерации. Суд не нашел каких-либо свидетельств положительного ответа на данный вопрос. К примеру, не было получено никаких гарантий безопасности заявителя в отношении обращения, противоречащего ст. 3, не было проведено независимых медицинских исследований, не были приглашены независимые наблюдатели. В ответе Генеральной прокуратуры Российской Федерации на имя адвокатов акцент был сделан на необходимости участия заявителя в уголовных процедурах как формальном основании для экстрадиции, не проводилась оценка обстоятельств в ракурсе ст. 3. Сторонами не оспаривалось, что заявитель был информирован о решении его экстрадировать только в день передачи властям Туркменистана. В решении национального суда, который признал незаконным экстрадицию после ее осуществления, отсутствовали какие-либо ссылки на нарушения ст. 3. Суд заключил, что национальными властями не было дано адекватной оценки возможного риска недопустимого обращения и экстрадиция была осуществлена без понимания такой угрозы ("Гарабаев против Российской Федерации", п. п. 78 - 80 Постановления от 7 июня 2007 г.).

Вопрос о применении ст. 3 Конвенции применительно к экстрадиционным процедурам возник и по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации".

При рассмотрении указанного дела Суд обратил внимание на следующее. Большинство заявителей являлись уроженцами города Андижан в Узбекистане. Они прибывали в Россию с 2000 и до начала 2005 г. В Узбекистане они преследовались по религиозным соображениям и в связи с успешным ведением бизнеса. Ранее некоторые из них подвергались недопустимому обращению со стороны властей Узбекистана, у других были арестованы родственники, а также партнеры по бизнесу по обвинению в участии в экстремистских организациях. Двое заявителей прибыли в Россию по делам бизнеса: один из города Коканд, Узбекистан, другой из Турции. После известных событий в Андижане в мае 2005 г. заявители были арестованы в России по требованию властей Узбекистана, которые подозревали их в финансировании этих событий. Несмотря на то что заявители отрицали вовлеченность в рассматриваемые события и расследование, проведенное властями Российской Федерации, подтвердило указанные доводы, процедуры по экстрадиции в отношении заявителей все же начались. Заявители подчеркивали, что в Узбекистане применительно к ним существует угроза недопустимого обращения со стороны властей и применения смертной казни. Они также обратились с ходатайством о предоставлении им статуса беженцев, обращая внимание и на существование угрозы применения к ним пыток и преследования по политическим мотивам. Они подтверждали свою позицию докладами международных неправительственных организаций о наличии в Узбекистане фактов недопустимого обращения в отношении заключенных. С учетом вышеизложенного Суд должен был установить, существовал ли реальный риск недопустимого обращения применительно к заявителям в случае экстрадиции последних в Узбекистан. Поскольку заявители не были экстрадированы благодаря обеспечительным мерам, принятым Судом согласно п. 39 Регламента Суда, Суд должен исследовать этот риск с учетом имеющихся материалов.

Примечание. Как следует из п. 39 Регламента Европейского суда по правам человека, Палата Суда или, в случае необходимости, Председатель могут по требованию стороны или любого другого заинтересованного лица или по своей собственной инициативе предписать сторонам обеспечительные меры, которые следует принять в интересах сторон или надлежащего осуществления процедур в Суде. Информация об этих мерах доводится до сведения Комитета министров. Причем Палата может запросить информацию от сторон по любому вопросу, касающемуся реализации предписанных ей обеспечительных мер. Подробнее см. лекцию 12.

Исторические аспекты, безусловно, представляют интерес в той мере, в какой они проливают свет на текущую ситуацию и развитие этой ситуации, условия, обусловленные настоящим временем, являются решающими, продолжил рассуждения Суд по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации". Что касается первого аргумента заявителей о том, что вследствие экстрадиции имеется реальная угроза применения смертной казни, поскольку они обвиняются в совершении террористических актов, а также за убийства с квалифицирующими обстоятельствами, то, когда принимались решения об экстрадиции, наказание за указанные преступления предусматривалось в виде смертной казни согласно Уголовному кодексу Республики Узбекистан. Но с 1 января 2008 г. смертная казнь как наказание в Узбекистане была отменена. Поэтому риск применения данного наказания в отношении заявителей отсутствовал, соответственно, в этой связи не было оснований для возникновения вопросов в аспекте применения ст. 3 Конвенции. Суд должен исследовать и второй аргумент заявителей, касающийся угрозы применения в отношении их недопустимого обращения в Узбекистане. Суд принял во внимание позицию властей Российской Федерации о наличии улучшений в Узбекистане ситуации, связанной с защитой прав и свобод человека.

Суд напомнил, что если заявитель или третьи лица по смыслу ст. 36 Конвенции представляют разумные аргументы, которые ставят под сомнение достоверность информации, исходящей от властей государства-ответчика, Суд должен убедиться, что оценка, осуществленная национальными властями, являлась разумной и подтверждалась материалами дела, а также материалами, поступающими из иных заслуживающих доверия источников, к примеру от иных государств-участников, организаций, входящих в ООН, а также пользующихся доверием неправительственных организаций.

Примечание. Статья 36 Конвенции: "1. В отношении любого дела, находящегося на рассмотрении какой-либо из Палат или Большой Палаты, каждая Высокая Договаривающаяся Сторона, гражданин которой является заявителем, вправе представлять письменные замечания и принимать участие в слушаниях. 2. В интересах надлежащего отправления правосудия Председатель Суда может пригласить любую Высокую Договаривающуюся Сторону, не являющуюся стороной в деле, или любое заинтересованное лицо, не являющееся заявителем, представить письменные замечания или принять участие в слушаниях".

В порядке реализации контроля, предусмотренного ст. 19 Конвенции, было бы непостижимо, если Суд, будучи международным судебным учреждением, в ходе применения ст. 3 по делам, касающимся депортации или экстрадиции иностранцев, принимал во внимание только те материалы, которые были доступны национальным властям Договаривающихся Государств, не оценивая указанные материалы с иными достоверными и объективными источниками. Доказательства, полученные из объективных источников, свидетельствуют, что вопрос о наличии фактов недопустимого обращения в Узбекистане продолжает оставаться актуальным. В частности, Специальный докладчик ООН по пыткам в 2002 г. описал практику пыток в отношении заключенных как "систематическую" и "неизбирательную". Его преемник на этом посту в 2006 г. отметил, что он продолжает получать документы, свидетельствующие о применении пыток со стороны правоохранительных органов Республики Узбекистан. В 2006 г. Генеральный секретарь ООН обратил внимание на существование проблем, касающихся недопустимого обращения с заключенными, и на отсутствие эффективных мер по привлечению виновных к юридической ответственности. Не было представлено конкретных доказательств, свидетельствовавших о серьезных изменениях в последнее время в Узбекистане в аспекте защиты от пыток. Хотя власти Узбекистана и предприняли ряд действий, направленных на борьбу с пытками, нет информации, что эти действия привели к позитивным сдвигам. Эти факты касаются общей ситуации в Узбекистане. Применительно к конкретной ситуации с заявителями Суд подчеркнул, что их обвинения касались андижанских событий. Международная неправительственная организация "Amnesty International" посчитала, что такие лица могут столкнуться с большей вероятностью применения недопустимого обращения. Представители ООН предупреждали государства воздерживаться от передачи Узбекистану лиц, вовлеченных в андижанские события, поскольку они столкнутся с фактами пыток. Имеются доказательства того, что большинство преследуемых за андижанские события людей, которые были переданы властям Узбекистана, содержались в заключении без возможности общаться с внешним миром. Учитывая, что в отношении заявителей было принято решение об аресте, вполне вероятно, что сразу же после экстрадиции они были помещены в изолятор и властями не была бы предоставлена возможность посещения этих лиц независимыми наблюдателями, тем самым увеличивался риск недопустимого обращения. Суд также отметил, что после их ареста в Российской Федерации заявители получили угрозы со стороны властей Республики Узбекистан о том, что к ним будут применяться пытки с целью получить признания. Суд обратил внимание на то, что заявителям был предоставлен Верховным комиссаром ООН по беженцам статус беженцев после того, как были предоставлены обоснованные аргументы в том, что они будут преследоваться и к ним будут применять недопустимое обращение. Национальный суд России, также проанализировав доказательства, пришел к выводу о широком распространении фактов пыток в Узбекистане и что экстрадиция заявителей приведет к реальной угрозе применения пыток. Учитывая вышеизложенное, Суд убедился в том, что в случае возвращения в Узбекистан заявители наверняка столкнулись бы с фактами недопустимого обращения. Суд не убедил довод властей Российской Федерации, что согласно международному праву они обязаны сотрудничать в борьбе с терроризмом и имеется обязанность выдать заявителей, которые обвиняются в террористических актах, независимо от наличия угрозы недопустимого обращения в принимающем государстве. Суд не посчитал необходимым исследовать вопрос, касающийся непроверенных предположений властей Российской Федерации о вовлеченности заявителей в террористическую деятельность, потому что это не имеет значения в плане ст. 3 Конвенции. Суд принял во внимание те неминуемые трудности, с которыми сталкиваются государства в современное время, защищая интересы общества от террористических угроз. Однако даже при этих обстоятельствах Конвенция абсолютно запрещает пытки, бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение или наказание, независимо от поведения лица. Запрет, предусматриваемый ст. 3 относительно недопустимого обращения, является абсолютным и в случаях депортации (выдворения), экстрадиции. Соответственно, если имеется реальный риск того, что лицо, передаваемое другому государству, столкнется с обращением, недопустимым по ст. 3, государство несет ответственность за защиту такого лица от недопустимого обращения при депортации и экстрадиции. При таких обстоятельствах действия заинтересованного лица, даже если они рассматриваются в качестве недопустимых, опасных, не имеют значения. Суд рассмотрел аргумент властей Российской Федерации, касающийся гарантий допустимого обращения со стороны властей Узбекистана. Суд с осторожностью относится к дипломатическим гарантиям неприменения пыток от государства, где эти явления носят системный, постоянный характер. При рассмотрении дела "Saadi против Италии" Суд отметил, что дипломатические гарантии не являются достаточными для обеспечения эффективной защиты против риска недопустимого обращения, если заслуживающие доверия источники свидетельствуют о том, что практика, к которой прибегает государство или по отношению к которой государство терпимо относится, явно противоречит принципам Конвенции. Учитывая, что практика пыток в Узбекистане рассматривается международными институтами как систематическая, Суд не посчитал, что гарантии со стороны властей Узбекистана являются достаточными для обеспечения против недопустимого обращения. Соответственно, если бы заявители были экстрадированы в Узбекистан, то речь могла бы идти о нарушении ст. 3, поскольку они бы столкнулись с серьезной угрозой быть подвергнутым пыткам, бесчеловечному или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию ("Исмоилов и другие против Российской Федерации", п. п. 116 - 128 Постановления от 24 апреля 2008 г.).

В связи с вышеизложенной позицией Суда по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации" применительно к ст. 3, нельзя не обратить внимания на частично несовпадающее мнение А.И. Ковлера, являющегося судьей Европейского суда по правам человека от Российской Федерации. По мнению А.И. Ковлера, констатирование потенциального нарушения ст. 3 Конвенции в случае реализации в отношении заявителей решений об экстрадиции представляет собой расширенное толкование недавно принятого Постановления по делу "Saadi против Италии" (Постановление от 28 февраля 2008 г.) и касается следующей позиции: "значение гарантий, получаемых от принимающего государства, зависит от конкретного дела и с учетом обстоятельств, существующих в рассматриваемый период". Необходимо вновь подчеркнуть, что в Постановлении Большой палаты по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции", касающемуся экстрадиции в то же самое государство - Узбекистан, Суд пришел к выводу, принимая во внимание гарантии, полученные от Правительства Узбекистана до экстрадиции: "с учетом имеющихся в распоряжении документов Суд не может заключить, что в рассматриваемый период заявители могли столкнуться с реальной угрозой обращения, запрещенного ст. 3". Палата оправдала отход отводов по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции", оценивая текущую эволюционированную ситуацию с заявителями в принимающем государстве, как это предусмотрено прецедентной практикой Суда. Он мог бы согласиться с этим подходом, если была бы убежденность в неизбежности экстрадиции или такая экстрадиция реально была осуществлена. Однако анализ Судом фактов этой чрезвычайно скользкой и постоянно развивающейся ситуации остановился на освобождении заявителей 5 марта 2007 г., более чем за год до принятия Постановления по настоящему делу, и на решении Ивановского областного суда от 27 марта 2007 г., оставившем в силе решение, в силу которого заявители были освобождены. Согласно российским средствам массовой информации, заявители покинули территорию России в третьи государства, однако это информация не была подтверждена или опровергнута сторонами и Суд не побеспокоился запросить информацию о текущей ситуации с заявителями, когда п. п. 39 и 41 Регламента Суда предоставляют такую возможность. Судья Zupancic в совпадающем мнении по делу Saadi, рассуждая о позиции, зафиксированной в деле Chachal, отметил: "Невозможно доказать будущее с какой-либо степенью уверенности, потому что произошедшие события более логичны, нежели занятия пророчеством". Соответственно, судья А.И. Ковлер придерживается четкой позиции об отсутствии нарушения ст. 3 в связи наличием предположений, собственно, в связи с нехваткой информации, касающейся текущей ситуации с заявителями (см. частично совпадающее мнение А.И. Ковлера к Постановлению от 24 апреля 2008 г. по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации").

При рассмотрении дела "Рябикин против Российской Федерации" Суд также пришел к выводу, что экстрадиция заявителя в Туркменистан могла нарушить ст. 3 Конвенции (п. п. 107 - 122 Постановления от 19 июня 2008 г.). Основной аргумент, который использовался заявителем в рамках ст. 3, был связан с угрозой недопустимого обращения с заявителем в местах лишения свободы в Туркменистане, принимая во внимание его этническое происхождение. Суд подчеркнул, что заявитель в Туркменистане обвинялся в серьезном преступлении (растрата имущества), наказываемом лишением свободы от 8 до 15 лет. Если заявитель будет экстрадирован в Туркменистан, он наверняка будет заключен под стражу и столкнется с реальным риском провести длительное время в заключении. Принимая во внимание условия лишения свободы, наличие заключения без связи с внешним миром (incommunicado detention) и уязвимую ситуацию с национальными меньшинствами, Суд пришел к выводу, что существуют основания предполагать, что в случае экстрадиции заявитель может столкнуться с обращением, противоречащим ст. 3 Конвенции.

Если при осуществлении экстрадиции отсутствуют фактические обстоятельства, которые могли бы свидетельствовать о возможном риске недопустимого обращения по отношению к экстрадируемому лицу, то Суд не констатирует нарушение ст. 3, как это произошло при рассмотрении дела "Ю. против Российской Федерации" (п. п. 72 - 91 Постановления от 4 декабря 2008 г.). Суд пришел к выводу об отсутствии достаточных оснований для предположений того, что заявитель мог столкнуться с риском недопустимого обращения в случае его экстрадиции в Китайскую Народную Республику.

Без вести пропавшие лица

Практика Суда свидетельствует, что имеются основания для применения ст. 3 в случаях, когда без вести пропали лица и государство не исполняет своих позитивных обязательств согласно данному конвенционному положению. В рассматриваемой ситуации позитивные обязательства государства заключаются в осуществлении эффективных действий, связанных с обнаружением без вести пропавшего лица. Если государство предприняло все необходимые меры для розыска лица и лицо не обнаружили, то государство не будет нести ответственность за необнаружение такого лица, при условии что государство не было прямо или косвенно вовлечено в исчезновение лица. Но если государство не предприняло всех необходимых мер и вследствие этого пропавшее лицо не было обнаружено, то здесь государство может быть привлечено к ответственности, о чем свидетельствует ряд дел, рассмотренных Судом в отношении Российской Федерации.

По делу "Битяева и Х. против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что ст. 3 может применяться и в случаях, когда близкие родственники исчезли, и если страдания, муки, испытываемые заявителями, привели к такому уровню страданий, возникающих вследствие поведения властей, которые могут быть охарактеризованы как бесчеловечное обращение по смыслу ст. 3. Является ли член семьи исчезнувшего лица жертвой недопустимого обращения, зависит от обстоятельств, которые обусловливают уровень страданий родственника, отличный от эмоциональных переживаний, обычно имеющих место у родственников жертвы серьезного нарушения прав человека. Такими обстоятельствами могут являться близкие родственные отношения, отдельные факты родственных взаимоотношений, а также степень вовлеченности родственников в рассматриваемые события, в процесс получения информации об исчезнувшем лице и то, каким образом власти государства реагируют на соответствующие запросы. В некоторых случаях Суд расширяет действие ст. 3 на родственников лиц, которые были убиты, когда информация об их смерти была получена через некоторое время после их исчезновения, обусловившего чувство неопределенности, страдания. Суд не распространяет действие ст. 3 на родственников лиц, которые были лишены жизни в нарушение ст. 2 со стороны должностных лиц государства, в отличие от родственников бесследно исчезнувших лиц, либо в случаях неоправданного применения силы со стороны органов государства ("Битяева и Х. против Российской Федерации", п. 152 Постановления 21 июня 2007 г. См. также Постановление от 15 ноября 2007 г. по делу "Камила Исаева против Российской Федерации" (п. 142); Постановление от 12 июля 2007 г. по делу "Магомадов и Магомадов против Российской Федерации" (п. 118).

По делу "Битяева и Х. против Российской Федерации" было подчеркнуто: Суд не сомневается в том, что смерть близких родственников приводит к глубокому страданию лиц, тем не менее фактов нарушения ст. 3 в рассматриваемом аспекте констатировано не было (п. 153 Постановления от 21 июня 2007 г.). Судьей Лукайдес было высказано частично несовпадающее мнение, согласно которому убийство матери заявителя само по себе может обусловить применение ст. 3 Конвенции.

В анализируемом аспекте существо нарушений ст. 3 Конвенции связано не с фактом исчезновения члена семьи, указывает Суд, а в реакции властей и в их отношении к ситуации, когда она стала им известна. При этом родственник может требовать признания за ним статуса жертвы соответствующего поведения властей ("Алихаджиева против Российской Федерации", п. 80 Постановления от 5 июля 2007 г. См. также Постановление от 29 мая 2008 г. по делу "Уцаева и другие против Российской Федерации" (п. п. 183 - 191); Постановление от 29 мая 2008 г. по делу "Ибрагимов и другие против Российской Федерации" (п. п. 104 - 108); Постановление от 10 мая 2007 г. по делу "Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации" (п. п. 108 - 112).

Примечание. Суд обратил внимание по делу "Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации" на то, что заявительницы испытывали стресс, муки вследствие исчезновения их сына и мужа, невозможности узнать, что произошло с ним (сыном) или получить свежую информацию о следствии. Поэтому способ рассмотрения их жалобы представлял собой бесчеловечное обращение по смыслу ст. 3 (п. 112 Постановления).

Применительно к делу "Алихаджиева против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что заявительницей явилась мама исчезнувшего лица, Руслана Алихаджиева. Она была свидетельницей его ареста. Более чем шесть лет <1> у нее не было никакой информации о сыне. В течение этого периода заявительница обращалась в различные государственные органы с запросами о судьбе ее сына как лично, так и посредством переписки. Несмотря на все ее попытки, заявительница не получила каких-либо разумных объяснений или информации, что стало с ее сыном после ареста 17 мая 2000 г. Полученные ответы содержали информацию, в которой отрицалась ответственность государства за арест и информацию о том, что следствие продолжается. Учитывая вышеизложенное, Суд посчитал, что заявительница страдала и ее страдания продолжались длительное время, при этом она испытывала чувства неопределенности вследствие исчезновения ее сына и невозможности добиться информации, что с ним случилось. Действия органов государства были рассмотрены Судом как бесчеловечное обращение, противоречащее положениям ст. 3 ("Алихаджиева против Российской Федерации", п. п. 81, 82 Постановления от 5 июля 2007 г.). Похожие факты стали предметом рассмотрения Судом дела "Камила Исаева против Российской Федерации" (п. п. 143 - 146 Постановления от 15 ноября 2007 г.).

--------------------------------

<1> Арест был произведен 17 мая 2000 г.

По делу "Бусуева против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что заявительница являлась женой без вести пропавшего лица, Шахида Бусуева. Заявительница не была свидетельницей задержания, однако она получила видеокассету, на которой была дата задержания ее мужа, окруженного враждебно <1> настроенными сотрудниками правоохранительных органов. На протяжении более шести лет она не имела информации о нем. В течение этого периода заявительница обращалась в различные официальные инстанции за информацией о ее муже как лично, так и в письменном виде. Несмотря на ее попытки, заявительница никогда не получала разумные объяснения или информацию, что стало с ее мужем вслед за арестом 2 марта 2000 г. Ответы, получаемые заявительницей, как и по делу "Алихаджиева против Российской Федерации", содержали факт отрицания ответственности государства в отношении задержания ее мужа, а также информировали о том, что следствие продолжается. С учетом вышеизложенного Суд посчитал, что заявительница страдала, продолжает страдать, испытывать чувство неопределенности вследствие исчезновения ее мужа, а также невозможности установления того, что с ним произошло. Манера, в которой ее жалобы рассматривались властями, обусловливает наличие со стороны властей бесчеловечного обращения, противоречащего ст. 3 ("Бусуева против Российской Федерации", п. п. 141, 142 Постановления от 5 апреля 2007 г.).

--------------------------------

<1> Дословный перевод.

По делу "Магомадов и Магомадов против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что заявители являлись братьями пропавшего без вести лица, Аубхана Магомадова. Первый заявитель предпринял активные действия в поисках своего брата. Более чем шесть лет заявители не имели о нем информации. На протяжении этого периода они обращались в различные государственные структуры с запросами о судьбе их брата как в письменном виде, так и устно. Несмотря на предпринятые попытки, заявители не получили разумных объяснений или информации, что стало с их братом вслед за арестом 2 октября 2000 г. Ответы, получаемые заявителями, содержали в основном отрицание ответственности государства за арест Аубхана Магомадова и информировали их о том, что расследование продолжается. С учетом вышеизложенного Суд посчитал, что заявители страдают и продолжают страдать, испытывают чувство неопределенности вследствие пропажи их брата и от невозможности узнать, что с ним случилось. Манера, в которой рассматривались их жалобы национальными властями, обусловила наличие бесчеловечного обращения. Соответственно, в отношении заявителей было допущено нарушение ст. 3 Конвенции ("Магомадов и Магомадов против Российской Федерации", п. п. 119 - 121 Постановления от 12 июля 2007 г.).

Таким образом, в отношении безвестно пропавшего лица государство обязано предпринимать разумные, адекватные, необходимые и эффективные меры, направленные на обнаружение такого лица. Непринятие адекватных мер, пренебрежительное отношение органов государства к исполнению своих обязанностей может свидетельствовать о нарушении ст. 3 Конвенции.

5.2.3. Право на эффективное расследование

Как и в случае с обеспечением права на жизнь, ст. 3 Конвенции имплицитно предусматривает право на эффективное расследование фактов недопустимого обращения: пытки, бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение или наказание.

Если частное лицо, подчеркивает Суд, обоснованно заявляет, что в нарушение ст. 3 Конвенции к нему со стороны органов внутренних дел было допущено бесчеловечное обращение, то ст. 3 совместно со ст. 1 Конвенции обязывает государство провести эффективное официальное расследование. Это расследование должно быть способным идентифицировать и наказать лиц, виновных в совершении недопустимых действий. Критерий эффективности расследования также требует, чтобы расследование было независимым, беспристрастным и контролировалось со стороны общества, компетентные власти должны действовать усердно и оперативно ("Менешева против Российской Федерации", п. 64 Постановления от 9 марта 2006 г.). Указанная правовая позиция была отражена, в частности, в Постановлении от 9 октября 2008 г. по делу "Олег Никитин против Российской Федерации" (п. п. 35, 36); в Постановлении от 31 июля 2008 г. по делу Надросов против Российской Федерации" (п. 38); в Постановлении от 24 июля 2008 г. по делу "Владимир Романов против Российской Федерации" (п. 81); в Постановлении от 15 мая 2008 г. по делу "Дедовский и другие против Российской Федерации" (п. 89); в Постановлении от 24 января 2008 г. по делу "Маслова и Налбандов против Российской Федерации" (п. 91); в Постановлении от 25 октября 2005 г. по делу "Федотов против Российской Федерации" (п. 63).

Расследование фактов, связанных с совершением недопустимого обращения, должно быть тщательным. Это означает, что государство обязано совершать действия, направленные на выяснение того, что случилось, не полагаясь на опрометчивые, необоснованные выводы как на основание закрытия расследования. Государство в лице своих органов обязано предпринять все находящиеся в их распоряжении разумные меры для сохранения доказательств, касающихся произошедшего инцидента, включая свидетельские показания, данные медицинского обследования и т.д. Любой недостаток в расследовании, который может свести на нет возможность установления причин повреждений или идентифицировать виновных лиц, нарушает принцип эффективного расследования ("Михеев против Российской Федерации", п. 108 Постановления от 26 января 2006 г.). Однако обязательство расследовать не означает обязательство достигнуть результата. Речь идет об обязанность совершать все необходимые действия. Не каждое расследование способно привести к результатам, которые были бы благоприятны для заявителя. Расследование в принципе должно быть способным установить факты по делу и, если предположения подтвердятся, найти и наказать ответственных лиц ("Самойлов против Российской Федерации", п. 31 Постановления от 2 октября 2008 г.).

Компетентность следствия

Одним из критериев эффективного расследования, который был определен Судом по делу в отношении Российской Федерации при толковании ст. 3 Конвенции, явился критерий компетентности следствия. Важно отметить, что все критерии эффективного расследования, рассмотренные применительно к ст. 2 Конвенции, полностью применимы и в отношении ст. 3 Конвенции (см. схему 1).

Так, как свидетельствовали материалы по делу "Менешева против Российской Федерации", расследование в отношении фактов недопустимого обращения с заявительницей, противоречащего ст. 3 Конвенции, началось практически по истечении четырех лет после рассматриваемых событий, когда информация о жалобе была направлена Судом властям Российской Федерации. Дело расследовалось в уголовно-правовом порядке, в котором, несмотря на задержку, не рассматривалось как обреченное на провал, так как содержало большое количество документов, представленных заявительницей. Однако указанное расследование не было удовлетворительным, так как при его осуществлении не были установлены имеющие значение обстоятельства и не были получены ответы на вопросы, поставленные перед ним по поводу наличия повреждений у заявительницы. 3 марта 2004 г. по приказу Генерального прокурора РФ следствие было возобновлено, однако не последовало каких-либо действий. Суд не пришел к выводу о том, что за последние три года власти устранили недостатки, о которых они знали. Соответственно, в отношении заявительницы было допущено нарушение ст. 3 Конвенции, а именно отсутствие эффективного расследования по фактам недопустимого обращения ("Менешева против Российской Федерации", п. п. 66 - 68 Постановления от 9 марта 2006 г.).

Как свидетельствовали материалы по делу "Маслова и Налбандов против Российской Федерации", расследование по факту недопустимого обращения с заявительницей началось сразу после того, как соответствующие власти узнали о фактах (речь шла о неоднократном изнасиловании, избиении лишенной свободы заявительницы сотрудниками правоохранительных органов). Власти действовали добросовестно и оперативно. Следственные органы обыскали место происшествия, где были обнаружены два использованных презерватива и две тряпки, содержащие следы спермы. Были допрошены возможные свидетели, принято решение о проведении медицинской экспертизы собранных доказательств. 25 апреля 2000 г., по истечении пяти месяцев с момента происшествия, было предъявлено обвинение четырем сотрудникам правоохранительных органов. 5 июля 2000 г. обвинительное заключение было готово и дело передано в суд. 16 августа 2000 г. суд во время предварительного заседания обнаружил несколько серьезных процессуальных нарушений прав обвиняемых, включая игнорирование специальной процедуры открытия расследования в отношении сотрудников прокуратуры, а также тот факт, что предположительно виновные сотрудники не имели процессуального статуса обвиняемых лиц до 25 апреля 2000 г., что обусловливало признание всех собранных ранее доказательств недопустимыми. Дело было возвращено для устранения недостатков и впоследствии прекратилось органами прокуратуры в том числе в связи с невозможностью исправить нарушения национальной процедуры, совершенные следователями во время первых пяти месяцев следствия. Принимая во внимание существо признанных судом недопустимыми доказательств, их невозможно было использовать во время нового следствия, и при этих обстоятельствах неудивительно, что уголовные процедуры впоследствии были прекращены из-за недостатков доказательств. Исследовав материалы дела, Суд констатировал, что власти предприняли необходимые шаги в отношении идентификации и наказания ответственных и, если бы не было процессуальных нарушений, допущенных властями во время первых пяти месяцев следствия после открытия дела, которые, по мнению национальных судов, обусловили признание основных доказательств недопустимыми, следствие могло бы отвечать процессуальным требованиям ст. 3. Однако возникла тупиковая ситуация, органы следствия совершили процессуальные нарушения, которые не могут быть исправлены. При отсутствии других объяснений указанных нарушений Суд посчитал, что основная причина указанных нарушений лежит в сфере явной некомпетентности сотрудников прокуратуры, которые осуществляли следствие с 26 ноября 1999 г. по 5 июля 2000 г. Суд пришел к выводу, что было нарушение ст. 3 Конвенции в части отсутствия эффективного следствия ("Маслова и Налбандов против Российской Федерации", п. п. 93 - 97 Постановления от 24 января 2008 г.).

При рассмотрении дела "Дедовский и другие против Российской Федерации" Суд обратил внимание на следующие обстоятельства, позволившие ему прийти к выводу об отсутствии тщательного, эффективного расследования по фактам применения силы администрацией одной из колоний. Так, в частности, отсутствовали доказательства проведения медицинского осмотра потерпевших. Суд подчеркнул, что проведение спецоперации в масках при отсутствии каких-либо опознавательных знаков ведет к маловероятному опознанию со стороны потерпевших лиц, участвовавших в операции. Невозможность опознать участвовавших в операции сотрудников послужила одним из оснований прекращения следствия. Информация о прекращения расследования не доводилась до потерпевших. Г-н Б., являвшийся командиром специальной группы, участвовавшей в операции на территории колонии, был оправдан применительно к обвинению, касающемуся злоупотребления служебными полномочиями. Однако Суд отметил, что оправдание должностного лица, подозреваемого в совершении недопустимого обращения, не освобождает государство от ответственности. Суд указал на явные противоречия в решениях национальных судов по вопросу об ответственности г-на Б. за своих подчиненных. Если районный суд оправдал Б. в связи с законностью действий, то областной суд снял ответственность с Б. в связи с его невозможностью и отсутствием обязанности контролировать своих подчиненных в его отсутствие. Для Суда не имеет значения, стали указанные противоречия следствием плохой подготовки дела или отсутствием судебной практики. Что важно, так это очевидное нежелание предпринимать весомые попытки привлечения к ответственности виновных лиц. Учитывая вышеизложенное, Суд пришел к выводу о нарушении ст. 3 Конвенции в части отсутствия эффективного расследования ("Дедовский и другие против Российской Федерации", п. п. 87 - 94 Постановления от 15 мая 2008 г.).

Если имеются доказательства наличия фактов недопустимого обращения (пытки, бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение или наказание), государство обязано провести эффективное расследование. Для того чтобы расследование считалось эффективным, оно, как подчеркивалось выше, одновременно должно отвечать как минимум следующим критериям: оперативность в расследовании, способность собрать и сохранить доказательства, независимость и беспристрастность, наличие общественного контроля, способность совершить все необходимые следственные действия, компетентность, способность найти ответственное лицо и наказать его. Несоответствие официального расследования одному из этих критериев позволяет Суду констатировать факт нарушения права лица на эффективное расследование, имплицитно предусматриваемого ст. 3 Конвенции.

Достаточно часто в деятельности Суда возникают вопросы оценки доказательств, особенно когда речь идет о предполагаемом нарушении ст. ст. 2 и 3 Конвенции. В связи с этим представляется целесообразным вновь остановиться на некоторых правовых позициях Суда, сформулированных применительно к оценке доказательств фактов пыток, бесчеловечного и/или унижающего человеческое достоинство обращения или наказания. Практика рассмотрения дел в отношении Российской Федерации свидетельствует, что национальные правоохранительные органы не всегда в состоянии обнаружить факты недопустимого обращения, в свою очередь, Суд, оценив представленные сторонами доказательства, руководствуясь фактическими презумпциями, устанавливает соответствующие факты.

5.2.4. Доказательства о наличии фактов необоснованного

применения силы, пыток, бесчеловечного и/или унижающего

человеческое достоинство обращения или наказания

В ходе применения ст. ст. 2 и 3 Конвенции возникают не только материальные, но и процессуальные вопросы. Суд достаточно часто обращается к упомянутой выше концепции "сверхразумных подозрений". Обвинение в недопустимом обращении должно быть подтверждено соответствующими доказательствами. Оценивая эти доказательства, Суд руководствуется принципом "сверхразумных подозрений", учитывая, что такие доказательства могут следовать из существования достаточно твердых, ясных и последовательных выводов либо аналогичных неопровержимых фактических презумпций. Здесь может приниматься во внимание поведение сторон в ходе представления доказательств ("Гарабаев против Российской Федерации", п. 76 Постановления от 7 июня 2007 г. Указанная правовая позиция была, в частности, отражена в Постановлении от 9 марта 2006 г. по делу "Менешева против Российской Федерации" (п. 50), в Постановлении от 25 октября 2005 г. по делу "Федотов против Российской Федерации" (п. 59)).

По делу "Магомадов и Магомадов против Российской Федерации" Суд посчитал установленным, что брат заявителя был задержан 2 октября 2000 г. и доставлен в Октябрьский временный отдел внутренних дел, г. Грозный. Вплоть до последнего времени отсутствовала какая-либо достоверная информация о нем. Суд предположил, что брат заявителя является мертвым и что ответственность за его смерть лежит на органах государства. Однако то, как он умер, подвергался ли он недопустимому обращению, будучи в заключении, установить не удалось. Суд с учетом представленных материалов не смог прийти к выводу о применении в отношении брата заявителя недопустимого обращения. Невозможно установить "сверхразумных подозрений", что Аубхан Магомадов подвергался недопустимому обращению ("Магомадов и Магомадов против Российской Федерации", п. п. 114 - 116 Постановления от 12 июля 2007 г.).

Если факты, обстоятельства, люди находятся полностью или частично под контролем государства, как и в тех случаях, когда лицо лишено свободы, действует строгая презумпция, что повреждения здоровью произошли во время лишения свободы. Бремя предоставления доказательств, как и по ст. 2 Конвенции, возлагается на государство, которое должно предоставить удовлетворительные и убедительные объяснения. Учитывая свою субсидиарную роль и взвешенно принимая значение суда первой инстанции в отношении установленных фактических обстоятельств, тем не менее Суд не связан выводами национальных судов и может отойти от них, исследуя обстоятельства конкретного дела ("Маслова и Налбандов против Российской Федерации", п. п. 99, 100 Постановления от 24 января 2008 г. См. также п. п. 177, 178 Постановления от 24 февраля 2005 г. по делу "Исаева против Российской Федерации").

При рассмотрении дела "Федотов против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что заявитель должен представить доказательства ненадлежащих условий в местах лишения свободы. Но конвенционные процедуры, как и при рассмотрении настоящей жалобы, не по всем делам обязывают соблюдать принцип affirmanti incumbit probation (если кто-то утверждает что-то, то он должен доказать это утверждение; бремя доказательств лежит на том, кто утверждает, а не на том, кто отрицает). Потому что в определенных случаях государство-ответчик имеет единственный доступ к информации, способной подтвердить или опровергнуть эти утверждения. Непредоставление со стороны властей Российской Федерации такой информации без каких-либо разумных объяснений может дать основания для утверждений о правдоподобности утверждений заявителя ("Федотов против Российской Федерации", п. 60 Постановления от 25 октября 2005 г. См. также п. 68 Постановления от 26 июля 2007 г. по делу "Махмудов против Российской Федерации". По указанному делу отказ в выдаче разрешения на проведение митинга был обоснован информацией о возможном террористическом акте. Однако государство не смогло предоставить информацию, подтверждающую эти обстоятельства. Указанный принцип был отражен Судом, в частности и в Постановлении от 18 октября 2007 г. по делу "Бабушкин против Российской Федерации" (п. 42), где речь шла о том, что государство не смогло предоставить информацию о надлежащих условиях нахождения лица в следственных изоляторах).

Государство, вновь подчеркивает Суд, обязано защищать здоровье лиц, заключаемых под стражу. Если заключаемое под стражу лицо находится в нормальном, здоровом состоянии, однако освобождается как лицо, имеющее проблемы со здоровьем, то государство обязано представить убедительные объяснения причин повреждения здоровья ("Менешева против Российской Федерации", п. 49 Постановления от 9 марта 2006 г.). В противном случае пытки или иные формы недопустимого обращения будут презюмироваться в пользу заявителя, и, соответственно, может возникнуть вопрос о применении ст. 3 Конвенции ("Мусаева и другие против Российской Федерации", п. 99 Постановления от 26 июля 2007 г.).

Важно всегда иметь в виду, что заявитель должен с учетом вышесказанного представлять доказательства нарушения со стороны государства его конвенционных прав и свобод. Соответственно, непредставление доказательств дает Суду возможность признать в соответствующей части жалобу неприемлемой, как это произошло при рассмотрении дела "Штукатуров против Российской Федерации". Заявитель, в частности, жаловался на то, что принудительное медицинское лечение в психиатрическом госпитале представляло собой бесчеловечное и унижающее человеческое достоинство обращение. Более того, к нему применялась мера физического характера, когда он был привязан к постели в течение 15 часов. Суд проанализировал возможное применение ст. 3 и отметил, что жалоба касается двух самостоятельных фактов: а) принудительное медицинское лечение и б) привязывание заявителя к кровати после попытки побега. Применительно ко второму факту Суд подчеркнул, что он не был отражен в первоначальном заявлении и недостаточно доказан. Данный факт упоминается только в возражениях заявителя на меморандум властей Российской Федерации. Поэтому он не охватывался настоящей жалобой и, соответственно, не исследовался Судом. Оставалось выяснить, было ли медицинское лечение заявителя в госпитале бесчеловечным и унижающим человеческое достоинство по смыслу ст. 3. Как утверждал заявитель, его лечили налоперидолом и хлорпромизаном. Заявитель считал эти препараты устаревшими, имеющими сильный и неприятный эффект. Суд указал, что заявитель не представил ни одного доказательства, свидетельствующего, что его действительно лечили данными препаратами. Более того, отсутствовали доказательства, что указанные препараты имели неприятные последствия. Заявитель не утверждал, что его здоровье ухудшилось вследствие приема данных лекарств. При таких обстоятельствах Суд посчитал, что утверждения заявителя являются недоказанными, и пришел к выводу, что в этой части жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена согласно п. п. 3 и 4 ст. 35 Конвенции ("Штукатуров против Российской Федерации", п. п. 126 - 129 Постановления от 27 марта 2008 г.).

Практика судов общей юрисдикции Российской Федерации

по реализации ст. 3 Конвенции о защите прав человека

и основных свобод <*>

--------------------------------

<*> Представлена на компакт-диске. Не приводится.

Лекция 6. СТАТЬЯ 5 КОНВЕНЦИИ О ЗАЩИТЕ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА

И ОСНОВНЫХ СВОБОД. ПРАВО НА СВОБОДУ И ЛИЧНУЮ

НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ

В силу ст. 5 Конвенции "1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом: a) законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом; b) законное задержание или заключение под стражу (арест) лица за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом; c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения; d) заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом; e) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг; f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче. 2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение. 3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "c" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд. 4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным. 5. Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию".

6.1. Понятие "лишение свободы"

Суд постоянно обращает внимание на фундаментальную важность содержащихся в ст. 5 Конвенции гарантий для обеспечения прав частного лица в демократическом обществе оставаться свободным от произвольного лишения свободы со стороны властей.

Суд подчеркивает, что любое лишение свободы должно осуществляться не только согласно материальным и процессуальным нормам права государства, но и ст. 5, которые должны защитить лицо от произвольного заключения. Для этого ст. 5 предусматривает независимый судебный контроль в отношении действий властей по лишению свободы, а также ответственность властей за соответствующие действия ("Битяева и Х. против Российской Федерации", п. 113 Постановления от 21 июня 2007 г.).

Важно иметь в виду, что, провозглашая "право на свободу", п. 1 ст. 5 Конвенции подразумевает индивидуальную свободу в ее классическом понимании, т.е. физическую свободу человека ("Гусинский против Российской Федерации", п. 52 Постановления от 19 мая 2004 г.).

В практике Суда возник вопрос: можно ли помещение душевнобольного лица в медицинское учреждение рассматривать в качестве меры, связанной с лишением свободы? Так, по делу "Штукатуров против Российской Федерации" власти Российской Федерации утверждали, что госпитализация заявителя, осуществленная согласно национальным правовым нормам, была добровольной и поэтому не подпадала под понятие лишения свободы по смыслу ст. 5 Конвенции. Однако Суд не согласился с этой позицией и напомнил, что для определения, было ли "лишение свободы", должна быть рассмотрена конкретная ситуация. Внимание должно уделяться комплексу обстоятельств, возникающих по конкретному делу, таким как тип, продолжительность, последствия и способ реализации рассматриваемых мер. Далее Суд отметил, что понятие "лишение свободы" по смыслу п. 1 ст. 5 охватывает не только объективный аспект заключения лица в конкретном ограниченном пространстве на протяжении некоторого периода, но и если оно не согласно с помещением его в ограниченное пространство, т.е. присутствует дополнительный субъективный фактор. В этой связи Суд указал, что фактическое нахождение заявителя в госпитале не оспаривалось. Заявитель был помещен в госпиталь на несколько месяцев, у него не было возможности покинуть помещение и его контакты с внешним миром были серьезно ограничены. Что касается оспариваемого сторонами субъективного аспекта, касающегося согласия заявителя на нахождение в госпитале, власти Российской Федерации в основном полагались на юридическую конструкцию "добровольного заключения", в свою очередь, заявитель обращался к личному восприятию сложившейся ситуации. Здесь Суд подчеркнул, что заявитель не имел юридической дееспособности самостоятельно решать соответствующие вопросы. Но это ни в коей мере не означало, что заявитель фактически не осознавал свою ситуацию. Во-первых, собственное поведение заявителя в момент помещения в госпиталь свидетельствует об обратном. Так, он несколько раз требовал его выпустить из госпиталя, связывался с администрацией госпиталя и юристом с целью его освобождения, даже пытался сбежать. Во-вторых, мотивировка национальных судов в отношении психического состояния заявителя была неопределенной. Даже если заявитель юридически был неспособен выражать свою позицию, при сложившихся обстоятельствах Суд не разделил точку зрения властей Российской Федерации о том, что заявитель согласился на продолжающееся лишение свободы в госпитале. Суд пришел к выводу, что заявитель был лишен свободы властями по смыслу п. 1 ст. 5 Конвенции. Далее Суд отметил, что хотя лишение свободы заявителя было инициировано опекуном заявителя, являвшимся частным лицом, сама мера была реализована государственным учреждением - психиатрической больницей. Соответственно, ситуация охватывает ответственность государства ("Штукатуров против Российской Федерации", п. п. 104 - 111 Постановления от 27 марта 2008 г.).

Лишение свободы (в рамках Конвенции) - помещение лица в ограниченное пространство, которое он не в состоянии покинуть по своей воле.

Именно при таких условиях возможно применять положения ст. 5 Конвенции.

6.2. Пункт 1 ст. 5 Конвенции

Важно отметить, что перечень случаев, предоставляющих возможность лишить человека свободы, носит ограниченный характер. Государство не вправе предусматривать иные основания (случаи) лишения человека свободы, чем определенные в п. 1 ст. 5 Конвенции. Более того, содержащиеся в Конвенции случаи лишения свободы, будучи исключениями из общего правила быть свободным, должны ограничительно толковаться правоприменительными органами государства. Заключение человека под стражу является исключением из права человека на свободу, и случаи лишения свободы должны носить исчерпывающий характер (п. 79 Постановления от 2 марта 2006 г. по делу "Нахманович против Российской Федерации").

Соблюдение принципа правовой определенности

при лишении лица свободы

Словосочетания "законный", "в соответствии с процедурой, предписанной законом", закрепленные в п. 1 ст. 5 Конвенции, предусматривают обязанность государства действовать согласно своему материальному и процессуальному праву. Однако законность заключения человека под стражу с точки зрения национального законодательства не всегда является решающим моментом. Суд должен быть уверен, что содержание лица под стражей было совместимым и с п. 1 ст. 5 Конвенции, которая не допускает произвольного лишения свободы ("Федотов против Российской Федерации", п. 74 Постановления от 25 октября 2005 г. Аналогичная правовая позиция была изложена, в частности, в Постановлении от 3 июля 2008 г. по делу "Белов против Российской Федерации" (п. 75); в Постановлении от 24 мая 2007 г. по делу "Владимир Соловьев против Российской Федерации" (п. 85); в Постановлении от 24 мая 2007 г. по делу "Игнатов против Российской Федерации" (п. 73); в Постановлении от 2 марта 2006 г. по делу "Нахманович против Российской Федерации" (п. 64); в Постановлении от 19 мая 2004 г. по делу "Гусинский против Российской Федерации" (п. 62)).

Законность заключения лица под стражу фактически означает соответствие национальному закону. В первую очередь внутригосударственные органы, особенно суды, обязаны толковать и применять национальное право. Однако, поскольку согласно п. 1 ст. 5 Конвенции нарушение национального закона влечет за собой нарушение конвенционных положений, Суд может и должен проанализировать, было ли соблюдено национальное законодательство при заключении лица под стражу ("Гусинский против Российской Федерации", п. 66 Постановления от 19 мая 2004 г. Аналогичная позиция была изложена в том числе в п. 54 Постановления от 25 октября 2007 г. по делу "Лебедев против Российской Федерации"; в п. 64 Постановления от 28 июня 2007 г. по делу "Шухардин против Российской Федерации; в п. 88 Постановления от 9 марта 2006 г. по делу "Менешева против Российской Федерации"; в п. 42 Постановления от 8 февраля 2005 г. по делу "Бордовский против Российской Федерации").

Предусматривая, что любое ограничение свободы должно осуществляться "в соответствии с процедурой, установленной законом", п. 1 ст. 5 требует, чтобы арест или задержание имели законные основания. Однако выражения "в соответствии с законом" и "установленным законом" (ч. 2 ст. ст. 8 - 11 Конвенции) требует, чтобы закон (качество закона) соответствовал принципу господства права, имманентно присутствующему во всех статьях Конвенции.

Статья 8. "1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции. 2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц".

Статья 9. "1. Каждый имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как индивидуально, так и сообща с другими, публичным или частным порядком в богослужении, обучении, отправлении религиозных и культовых обрядов. 2. Свобода исповедовать свою религию или убеждения подлежит лишь тем ограничениям, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах общественной безопасности, для охраны общественного порядка, здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц".

Статья 10. "1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий. 2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия".

Статья 11. "1. Каждый имеет право на свободу мирных собраний и на свободу объединения с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в таковые для защиты своих интересов. 2. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и нравственности или защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению законных ограничений на осуществление этих прав лицами, входящими в состав вооруженных сил, полиции или административных органов государства".

"Качество" закона подразумевает, если национальное право, законодательство допускают лишение человека свободы, то оно должно быть доступным, точным для того (см. подробнее лекцию 8), чтобы избежать появления риска произвольного лишения свободы ("Гусинский против Российской Федерации", п. 62 Постановления от 19 мая 2004 г. См. также дело "Бордовский против Российской Федерации" (п. 48 Постановления), а также Постановление от 28 июня 2007 г. по делу "Шухардин против Российской Федерации" (п. 64)). "Качество закона" не самоцель, данный аспект имеет значение в том случае, когда будет обосновано, что низкое "качество закона" ущемило конвенционные права заявителя ("Бордовский против Российской Федерации", п. 49 Постановления от 8 февраля 2005 г.).

По делу "Мельникова против Российской Федерации" было отмечено, что Суд должен убедиться в том, соответствует ли национальное законодательство положениям Конвенции, включая основные принципы, косвенно закрепленные в ней. Что касается последнего аспекта, то Суд вновь подчеркнул, что если речь идет о лишении свободы, важно, чтобы был соблюден принцип правовой определенности. Необходимо, чтобы условия лишения свободы, согласно национальному праву, были четко определены, чтобы само право было предсказуемым в плане применения, чтобы оно отвечало критерию законности, установленному Конвенцией, стандарту, требующему наличия достаточно четкого права, чтобы позволить лицу в необходимых случаях и с учетом обстоятельств дела, с помощью юридических советов предвидеть последствия своего поведения ("Мельникова против Российской Федерации", п. 50 Постановления от 21 июня 2007 г. Указанная правовая позиция была отражена, в частности, в Постановлении от 25 октября 2007 г. по делу "Лебедев против Российской Федерации" (п. 54); в Постановлении от 24 мая 2007 г. по делу "Владимир Соловьев против Российской Федерации" (п. 86); в Постановлении от 24 мая 2007 г. по делу "Игнатов против Российской Федерации" (п. 73)).

Практика удержания лица под стражей на стадии предварительного и судебного следствий без законного основания или четких правил, регулирующих данную ситуацию (с учетом того, что человек может быть лишен свободы неограниченный период без санкции суда), является несовместимой с принципами правовой определенности, а также защиты от произвола, которые пронизывают Конвенцию и принцип господства права ("Нахманович против Российской Федерации", п. 68 Постановления от 2 марта 2006 г.).

При рассмотрении дела "Игнатов против Российской Федерации" Суд проанализировал следующий вопрос: было ли законным лишение свободы с 17 декабря 2001 г. по 12 июля 2002 г.? Суд отметил, что Генеральный прокурор РФ действовал в пределах своей компетенции, продлевая сроки нахождения лица под стражей, и ничего не указывало на нарушение национального права. При рассмотрении целого ряда дел Суд счел, что рассматриваемые решения прокуроров совместимы с требованиями п. 1 ст. 5 Конвенции. Суд посчитал, что не было нарушения подп. "c" п. 1 ст. 5 Конвенции ("Игнатов против Российской Федерации", п. п. 76, 77 Постановления от 24 мая 2007 г.).

Таким образом, лишение человека свободы должно быть правомерным и всегда основываться на правовой норме. Отсутствие правового основания не позволяет государству лишить человека свободы. Причем правомерность (законность) определяется не только нормами внутригосударственного права, но и нормами международного права и, в частности, положениями ст. 5 Конвенции. Несоблюдение государством норм внутригосударственного права при лишении лица свободы влечет за собой возможную констатацию Судом нарушения ст. 5. В свою очередь, соблюдение национального права и нарушение ст. 5 Конвенции также приведет к нарушению рассматриваемого конвенционного положения. Важно также иметь в виду, что лишение свободы будет правомерным, если правовая норма, позволяющая это осуществить, является доступной, четкой, определенной, ясной, исключающей неоднозначное толкование. Перечень оснований (случаев) лишения свободы, предусмотренный в п. 1 ст. 5 Конвенции, носит исчерпывающий характер. Государство не вправе предусматривать иные основания лишения человека свободы.

Необходимость соблюдения национального права и конвенционных положений обусловило возникновение активно поддерживаемой Судом концепции "двух уровней законностей", согласно которой государство, лишая человека свободы, обязано соблюдать не только нормы внутригосударственного права, но и в том числе ст. 5 Конвенции.

Запрет "непризнаваемого лишения свободы".

Право на составление протокола задержания

При рассмотрении дела "Федотов против Российской Федерации" Суд отметил, что единственным основанием задержания заявителя явился факт, что его имя фигурировало в федеральном списке разыскиваемых лиц. С точки зрения властей Российской Федерации московскую милицию нельзя обвинять в том, что она действовала в соответствии с полученной информацией. В этой связи Суд подчеркнул, что должностные лица Договаривающегося Государства могут вести себя незаконно, но добросовестно.

Примечание. Речь идет о том, что объективно действия являлись незаконными, однако должностные лица, совершающие данные действия, добросовестно заблуждались.

Однако, даже если отсутствует вина со стороны этих должностных лиц, следует указать, что государства согласно Конвенции ответственны за действия любого должностного лица, поскольку Суд разрешает вопрос о международно-правовой ответственности государства ("Федотов против Российской Федерации", п. 75 Постановления от 25 октября 2005 г.). По данному делу Суд отметил, что 1 февраля 2000 г. был отменен ордер на арест заявителя, соответственно, не было ни судебного решения, ни решения со стороны прокурора, санкционировавшего арест или задержание заявителя. Милиция могла искренне думать, что существует разумное подозрение в том, что заявитель совершил преступление, потому что его имя было помещено в список разыскиваемых лиц. Однако задача Суда состоит не в том, чтобы определить, что думали сотрудники милиции, а было ли лишение свободы осуществлено для достижения одной из целей, указанных в п. 1 ст. 5 Конвенции. Поэтому задержание лица в июне и июле 2000 г. не было законным согласно Конвенции. Суд с сожалением отметил, что единственной причиной его ареста стал недостаток в кооперации между соответствующими органами государства. Министерство внутренних дел РФ действовало медленно, милицейская база в течение нескольких месяцев не обновлялась, не вносились соответствующие изменения в список разыскиваемых лиц. Удивление вызвало и то обстоятельство, что московская милиция, прокуратура не смогли оперативно отреагировать на доводы заявителя о том, что он уже в июне 2000 г. незаконно задерживался, и не смогли освободить лицо, которое было невиновным. Более того, Суд подчеркнул, что не было составлено ни одного протокола в отношении ареста заявителя в июне и июле 2000 г. и ответственное лицо отказывалось составить протокол, несмотря на просьбы заявителя. Это обстоятельство рассматривается также в качестве серьезного нарушения, так как непризнаваемое задержание лица есть полное пренебрежение фундаментальными гарантиями, содержащимися в ст. 5 Конвенции, и конституирует грубейшее нарушение этого положения. Отсутствие документального удостоверения даты, времени, места задержания, имени задерживаемого, оснований для задержания, имени лица, производящего задержание, несовместимо с требованиями законности и самим предназначением ст. 5 Конвенции ("Федотов против Российской Федерации", п. п. 76 - 78 Постановления от 25 октября 2005 г.).

При рассмотрении дела "Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации" Суд вновь обратил внимание, что непризнаваемое лишение свободы является полнейшим пренебрежением гарантий против произвольного лишения свободы и представляет собой грубейшее нарушение ст. 5 Конвенции (п. 115 Постановления от 10 мая 2007 г. См. также Постановление от 2 октября 2008 г. по делу "Белоусов против Российской Федерации" (п. п. 67 - 73); Постановление от 29 мая 2008 г. по делу "Уцаева и другие против Российской Федерации" (п. п. 192 - 197); Постановление от 29 мая 2008 г. по делу "Ибрагимов и другие против Российской Федерации" (п. п. 112 - 117); Постановление от 15 ноября 2007 г. по делу "Камила Исаева против Российской Федерации" (п. 150); Постановление от 26 июля 2007 г. по делу "Мусаева и другие против Российской Федерации" (п. 110); Постановление от 5 июля 2007 г. по делу "Алихаджиева против Российской Федерации" (п. 86); Постановление от 5 апреля 2007 г. по делу "Бусуева против Российской Федерации" (п. 145)).

По делу "Мусаева и другие против Российской Федерации" было установлено, что 8 августа 2000 г. родственники заявителей были задержаны федеральными военнослужащими, их не видели до 13 сентября 2000 г., когда тела пропавших лиц обнаружили в общей могиле. Власти Российской Федерации не выразили какого-либо признания или оправдания в отношении задержания родственников заявителей в рассматриваемый период. Суд пришел к выводу, что Али и Умар Мусаевы являются жертвами непризнанного лишения свободы в нарушение гарантий, указанных в ст. 5, и что указанные действия представляют собой грубейшее нарушение их права на свободу и неприкосновенность, гарантируемого ст. 5 Конвенции (п. 111 Постановления от 26 июля 2007 г.).

По делу "Камила Исаева против Российской Федерации" было установлено, что Султан Исаев был задержан сотрудниками правоохранительных органов 29 апреля 2001 г. во время проведения специальной операции в Алхан-Кале и с тех пор его никто не видел. Его задержание не было зафиксировано в каких-либо документах, отсутствовала какая-либо информация о его местонахождении и судьбе. Согласно прецедентной практике Суда, это обстоятельство само по себе рассматривается как серьезное нарушение, поскольку предоставляет лицам, ответственным за лишение человека свободы, возможность скрыть свою вовлеченность в какое-либо преступление, скрыть следы и избежать ответственности за судьбу задержанного. Более того, отсутствие фиксации факта задержания, время и места задержания, имени задержанного, основания задержания, имен лиц, осуществивших такое задержание, должно рассматриваться несовместимым с целями ст. 5 Конвенции (п. 151 Постановления от 15 ноября 2007 г.).

Лишая человека свободы в случаях, предусматриваемых в п. 1 ст. 5 Конвенции, власти государства всегда обязаны составлять документы (протоколы), где была бы отражена как минимум следующая информация: лишаемое свободы лицо, лицо, которое лишает свободы, основания и время лишения свободы. Составление данного документа является гарантией права на судебное обжалование действий, также предусматриваемое ст. 5. Отсутствие такого документа позволяет Суду констатировать факт нарушения государством п. 1 ст. 5 Конвенции.

Право на эффективные меры

с целью обнаружения без вести пропавшего лица

Статья 5 требует от властей осуществления эффективных мер, защищающих против риска исчезновения, а также провести быстрое и эффективное расследование в связи с достоверной информацией о том, что лицо было задержано и затем его никто не видел ("Бусуева против Российской Федерации", п. 145 Постановления от 5 апреля 2007 г.). При рассмотрении дела "Бусуева против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что власти Российской Федерации должны были более внимательно отнестись к изучению жалобы заявительницы о задержании ее мужа правоохранительными органами и помещении его в условия, создающие угрозу для жизни. Суд указал, что заявительница сразу же обратилась к соответствующим органам после задержания ее мужа. Однако те выводы и аргументы, к которым пришел Суд при анализе ст. 2 Конвенции, не оставляют сомнений в том, что власти не смогли предпринять быстрых и эффективных мер, защищающих Шахида Бусуева против риска исчезновения. Суд отметил, что Шахид Бусуев был задержан, в чем государство не признается, при полном отсутствии гарантий, содержащихся в ст. 5, и что имелось нарушение права на свободу и неприкосновенность лица, гарантируемого указанным положением ("Бусуева против Российской Федерации", п. п. 145 - 148 Постановления от 5 апреля 2007 г.).

По делу "Камила Исаева против Российской Федерации" Суд отметил, что власти должны были уделить особое внимание проведению тщательного и быстрого рассмотрения жалобы заявительницы, что ее муж задержан в том числе и при условиях, угрожающих его жизни. Однако констатированное выше Судом нарушение ст. 2, в частности, в аспекте осуществления расследования не оставляет сомнений, что власти не смогли предпринять быстрые и эффективные меры с целью обеспечения Султану Исаеву не быть подвергнутым риску без вести пропавшего. Принимая во внимание вышеизложенное, Суд констатировал факт нарушения ст. 5 Конвенции (п. п. 152, 153 Постановления от 15 ноября 2007 г.).

Если лицо без вести пропадает, то органы государства должны предпринимать меры для розыска такого лица. Отсутствует обязанность найти такое лицо, но государство несет обязательства по осуществлению всех необходимых, эффективных и адекватных мер по обнаружению пропавшего без вести лица. Если государство предпримет все разумные и необходимые меры и не найдет лицо, то государство не должно отвечать, в противном случае речь можно вести о привлечении государства к международно-правовой ответственности. Исключением в рассматриваемом аспекте являются случаи, когда имеется достоверная информация о вовлеченности должностных лиц государства, включая сотрудников правоохранительных органов, в исчезновение лица. В этом случае государство обязано найти такое лицо.

Право на освобождение из-под стражи

без неоправданной задержки

В случае, когда отпадают основания лишения свободы, такое лицо должно быть оперативно освобождено. Некоторая просрочка в процессе реализации решения об освобождении из-под стражи лица понятна и неизбежна ввиду практических соображений, касающихся уведомления судов и соблюдения формальностей. Однако национальные власти должны пытаться свести указанную просрочку до минимума. Суд подчеркивает, что административные формальности, касающиеся освобождения лица из-под стражи, не могут оправдать просрочку более чем на несколько часов. Государства обязаны организовать свою правовую систему таким образом, чтобы правоохранительные органы могли выполнять обязательства, связанные с избежанием неоправданного лишения свободы ("Шухардин против Российской Федерации", п. 93 Постановления от 28 июня 2007 г. См. также Постановление от 26 февраля 2009 г. по делу "Еминбейли против Российской Федерации", Постановление от 16 октября 2008 г. по делу "Лобанов против Российской Федерации". Как следовало из текста Постановления по делу "Лобанов против Российской Федерации", властям Российской Федерации потребовался один месяц и 22 дня для того, чтобы выпустить отбывающего наказание в России заявителя из-под стражи во исполнение решения суда Республики Казахстан. Наказание отбывалось в России на основании Конвенции о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам 1993 г. Несвоевременное освобождение из-под стражи стало предметом рассмотрения Суда по делу "Матяш против Российской Федерации" (п. п. 71 - 74 Постановления от 9 декабря 2008 г.)).

По делу "Шухардин против Российской Федерации" заявитель находился под стражей на протяжении четырех дней после принятия 17 апреля 2003 г. Верховным Судом РФ решения об освобождении заявителя из-под стражи. Принимая во внимание значение в демократическом обществе права на свободу, государство-ответчик должно принимать соответствующее законодательство и использовать все современные средства коммуникации, чтобы свести к минимуму просрочку в реализации решения об освобождении заявителя. Суд не удовлетворен, что российские власти не смогли соблюсти указанное требование (п. 94 Постановления). Суд признал нарушенным право заявителя на оперативное освобождение из-под стражи.

Важно иметь в виду, что рассмотренные правовые позиции Суда касаются всех случаев лишения лица свободы, содержащихся в п. 1 ст. 5 Конвенции.

6.2.1. Подпункт "а" п. 1 ст. 5 Конвенции

Если обвинительный приговор, во исполнение которого лицо находилось под стражей (подп. "а" п. 1 ст. 5 Конвенции), впоследствии был отменен как незаконный, то данное обстоятельство не должно свидетельствовать о незаконности нахождения лица под стражей с момента постановления приговора. Суд постоянно отказывается поддержать жалобы от лиц, признанных виновными в совершении уголовного правонарушения, в отношении которых затем кассационной инстанцией приговор был признан незаконным ("Менешева против Российской Федерации", п. 88 Постановления от 9 марта 2006 г.). Однако если национальный суд действовал с явными нарушениями основополагающих норм материального и процессуального права, то Суд может констатировать факт незаконного лишения лица свободы.

Так, по делу "Менешева против Российской Федерации" Суд установил, что 14 февраля 1999 г. заявительница была доставлена в суд, который указал, что она совершила административное правонарушение в виде насильственного сопротивления органам милиции, назначил наказание пять дней ареста. 5 марта 2003 г. указанное решение было признано незаконным и отменено. Суд обратил внимание, что пятидневное лишение свободы было осуществлено в соответствии с решением суда, который в принципе был компетентным принимать такие решения. Однако указанное дело отличается от дел, где рассматриваемые решения принимались судом, действующим добросовестно, следующим процедуре, установленной законом. Судья в настоящем деле осуществил свою власть в нарушение процессуальных гарантий, предусмотренных Конвенцией. Поэтому последующее решение о лишении лица свободы было несовместимо с основной защитой от произвола, гарантируемого ст. 5 Конвенции. Было допущено нарушение п. 1 ст. 5 Конвенции в отношении пятидневного лишения заявительницы свободы ("Менешева против Российской Федерации", п. п. 89, 90 Постановления от 9 марта 2006 г.).

6.2.2. Подпункт "c" п. 1 ст. 5 Конвенции

Важная часть гарантий против произвольного лишения свободы, предусматриваемая в подп. "c" п. 1 ст. 5 Конвенции, заключается в наличии "разумного подозрения", предполагающего существование фактов или информации, которые позволяют убедить стороннего наблюдателя, что лишенное свободы лицо могло совершить правонарушение ("Махмудов против Российской Федерации", п. 80 Постановления от 26 июля 2007 г.). Так, по делу "Махмудов против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что заявитель постоянно отрицал факт неподчинения сотрудникам милиции. Милиция, которая формально использовала факт неподчинения законным требованиям как основание для ареста, была не в состоянии продемонстрировать национальному суду факты или информацию, касающуюся вменяемого заявителю правонарушения. Лица, задерживавшие заявителя, присутствовали на месте событий и являлись первоначальным источником о каких-либо фактах неподчинения заявителя, однако прокурору показали, что они задержали заявителя и препроводили его в милицейский участок для выяснения юридических оснований проведения мероприятия, а не в связи с неподчинением законным указаниям органам милиции. Не было продемонстрировано ни одного приказа, которому бы не подчинился заявитель. Утверждения о неподчинении были упомянуты первый раз руководителем отдела внутренних дел, которой приказал сотруднику, не присутствовавшему во время задержания заявителя, оформить протокол об административном правонарушении, связанном с неподчинением законным требованиям органов милиции, предположительно совершенным заявителем. Как подчеркивалось в решении районного суда от 5 сентября 2003 г., документ, подготовленный органами милиции, не указывал, почему заявитель подозревается в совершении правонарушения, касающегося неподчинения; не было установлено, кто отдавал приказы, где и когда это было сделано. Даже после того, как органам милиции была предоставлена возможность вновь разъяснить существо обвинения, приведшего к аресту заявителя, они не смогли это сделать, что позволило суду прекратить производство по делу. Если органы внутренних дел действительно исходили из подозрений в том, что заявитель совершил правонарушение, связанное с неподчинением законным требованиям сотрудника милиции, то, по мнению Суда, на них возлагается обязанность провести расследование с целью подтверждения или опровержения соответствующих подозрений, послуживших основанием лишения заявителя свободы. Однако такого расследования проведено не было и органы внутренних дел не предприняли попыток собрать доказательства, подтверждающие или опровергающие подозрения против заявителя. Суд не получил в свое распоряжение какого-либо факта или информации, позволяющей стороннему наблюдателю прийти к выводу о том, что заявитель мог совершить правонарушение, связанное с фактами неподчинения, послужившими основанием для ареста. Суд пришел к выводу, что арест заявителя 4 сентября 2003 г. не был основан на "разумном подозрении" и поэтому был произволен. Соответственно, было допущено нарушение подп. "с" п. 1 ст. 5 Конвенции ("Махмудов против Российской Федерации", п. п. 80 - 86 Постановления от 26 июля 2007 г.).

Провозглашая право на свободу, п. 1 ст. 5 Конвенции подразумевает индивидуальную свободу в ее классическом понимании, т.е. физическую свободу человека. Для того чтобы арест по обоснованному подозрению был оправдан по подп. "c" п. 1 ст. 5 в момент ареста либо если человек уже находится под стражей, для правоохранительных органов нет необходимости получать достаточные доказательства для предъявления обвинения. Также нет необходимости, чтобы задержанному лицу обязательно предъявили обвинение либо такое лицо обязательно предстало перед судом. Цель задержания допрашиваемого заключается в том, чтобы продолжать расследование, подтверждая или опровергая подозрения, которые служат основанием для задержания. Однако требования того, что подозрение должно базироваться на обоснованных обстоятельствах, представляет собой часть защиты лица против произвольного ареста или задержания. Достаточным будет, если подозрения основываются на добросовестных действиях органов государства. Словосочетание "разумное подозрение", вновь подчеркнул Суд, означает существование информации и фактов, которые могли бы убедить третье (незаинтересованное) лицо в том, что задерживаемое, арестовываемое лицо могло совершить преступление ("Гусинский против Российской Федерации", п. п. 52, 53 Постановления от 19 мая 2004 г.).

Таким образом, при лишении лица свободы по подп. "c" п. 1 ст. 5 Конвенции должны быть обстоятельства, свидетельствующие о наличии разумного подозрения в том, что лишенное свободы лицо совершило правонарушение. Причем если осуществляется судебное санкционирование лишения свободы, то в судебном акте должны быть зафиксированы обстоятельства, показывающие наличие разумного подозрения. Под правонарушением по смыслу подп. "c" п. 1 ст. 5 Конвенции понимается не только собственно уголовное правонарушение, но и административное правонарушение, если имеется угроза привлечения лица к ответственности в виде лишения свободы.

Право на судебное санкционирование ареста

Подпункт "c" п. 1 ст. 5 Конвенции предусматривает право лица, подозреваемого в совершении правонарушения, на санкционирование его ареста со стороны суда.

Санкционирование нахождения лица под стражей без судебного решения, базирующегося на конкретных основаниях, и без указания срока нахождения под стражей является нарушением ст. 5 - положения, которое обеспечивает лишение свободы в качестве исключения из права на свободу, и такое лишение допускается только в случаях, предусматриваемых данным положением ("Шухардин против Российской Федерации", п. 67 Постановления от 28 июня 2007 г.).

Одновременно Суд указывает, что решение национального суда о заключении человека под стражу не будет нарушать п. 1 ст. 5 Конвенции, если суд действовал в пределах своей компетенции и осуществлял свою власть надлежащим образом ("Корчуганова против Российской Федерации", п. 62 Постановления от 8 июня 2006 г.). Так, по делу "Корчуганова против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что судебные решения, санкционирующие заключение заявителя под стражу, были приняты в пределах компетенции, ничто не свидетельствовало о недействительности или незаконности данных решений согласно национальному законодательству. Не было показано, что указанные решения несовместимы с п. 1 ст. 5 Конвенции каким-либо иным образом (п. 63 Постановления. См. также Постановление от 9 декабря 2008 г. по делу "Матяш против Российской Федерации" (п. 68)).

Важно подчеркнуть, что несущественные нарушения национального законодательства при вынесении судебного решения, санкционирующего лишение лица свободы, не свидетельствуют о нарушении п. 1 ст. 5.

Нельзя не отметить, что период лишения лица свободы является законным, если лишение свободы осуществлено на основании судебного решения. Последующая констатация факта того, что первоначальное решение, обусловившее такое санкционирование, является незаконным, само по себе не влечет автоматическое признание незаконным лишение лица свободы.

При рассмотрении дела "Владимир Соловьев против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что сам факт отмены 13 ноября 2002 г. в кассационном порядке решения от 1 октября 2002 г., санкционировавшего продление нахождения под стражей заявителя, не влияет на законность лишения лица свободы в предшествующий период. Не было установлено, что 1 октября 2002 г. районный суд действовал с превышением своих полномочий. Согласно национальному законодательству, суд обладал компетенцией исследовать вопрос о продлении сроков предварительного заключения и продлил такое заключение на срок, не превышающий трех месяцев. Нельзя сказать, что решение от 1 октября 2002 г. было произвольным, поскольку суд представил определенные основания, оправдывающие продление сроков заключения. Не было установлено, что при вынесении решения от 1 октября 2002 г. суд действовал недобросовестно или что он неправильно применил национальное законодательство. Тот факт, что кассационной инстанцией были установлены отдельные нарушения, сам по себе не свидетельствует о незаконности ареста. Суд посчитал, что не было допущено нарушения подп. "c" п. 1 ст. 5 Конвенции применительно к лишению лица свободы с 1 октября 2002 г. по 13 ноября 2002 г. ("Владимир Соловьев против Российской Федерации", п. п. 90 - 94 Постановления от 24 мая 2007 г.).

Пункт 1 ст. 5 Конвенции непосредственно предусматривает судебное санкционирование нахождения лица под стражей в двух случаях: если лицо подозревается в совершении правонарушения (подп. "c" п. 1 ст. 5) и находится под стражей во исполнение приговора суда (подп. "а" п. 1 ст. 5 Конвенции). В оставшихся случаях, отраженных в п. 1 ст. 5, необходимость санкции суда остается на усмотрение воли законодателя.

Суд неоднократно обращал внимание на нарушение подп. "c" п. 1 ст. 5 в случаях, касающихся практики удержания обвиняемого под стражей, только на том основании, что обвинительное заключение было передано в суд для осуществления судебного следствия. Позиция Суда заключается в следующем: практика содержания обвиняемых под стражей без законного на то основания или норм права, регулирующих указанные отношения, приводящая к тому, что лицо может быть лишено свободы неопределенный период без судебного санкционирования, является несовместимой с принципами правовой определенности и защиты от произвольных действий, которые пронизывают Конвенцию и принцип господства права ("Мельникова против Российской Федерации", п. п. 55, 56 Постановления от 21 июня 2007 г.). По делу "Мельникова против Российской Федерации" Суд пришел к выводу, что содержание под стражей заявительницы с 5 по 24 июня 2002 г. нарушало п. 1 ст. 5 Конвенции. Из материалов дела следовало, что решением от 30 апреля 2002 г. прокурор продлил срок предварительного заключения до 5 июня 2002 г. В этот день дело было передано в суд. Однако судом не было принято решений, касающихся мер обеспечения в отношении заявителя. 24 июня 2002 г. Ленинский районный суд города Пензы отклонил ходатайство заявительницы об освобождении.

По делу "Лебедев против Российской Федерации" Суд констатировал факт нарушения п. 1 ст. 5 Конвенции в связи с нахождением заявителя без санкции суда под стражей с 30 марта 2004 г., момента передачи уголовного дела в суд, и до 6 апреля 2004 г., момента принятия судом решения о продлении сроков предварительного заключения под стражей (п. 55 Постановления от 25 октября 2007 г. по делу). Согласно ст. 227 УПК РФ по поступившему уголовному делу судья в течение 14 дней принимает решение, если обвиняемый находится по стражей. С позиции Суда, нахождение под стражей в течение этого срока без санкции суда является незаконным.

Нельзя не обратить внимания на следующую правовую позицию, изложенную Судом по делу "Мельникова против Российской Федерации". Ходатайства об освобождении, подаваемые заявителем, не освобождают национальные власти от обязательства санкционировать заключение заявителя "в соответствии с процедурой, установленной законом", принимая процессуальное решение. Иначе бремя доказательств необходимости лишения лица свободы возлагается не на органы государственной власти, а на задерживаемое лицо (п. 61 Постановления от 21 июня 2007 г.). В связи с тем что с 24 июня по 28 ноября 2002 г. отсутствовало какое-либо решение суда, санкционирующее арест заявительницы, Суд по делу "Мельникова против Российской Федерации" пришел к выводу о нарушении п. 1 ст. 5 Конвенции.

Возможность принять судебное решение об аресте человека в его отсутствие, когда человек скрывается от следствия, особенно когда он или она объявлены в международный розыск, не противоречит конвенционным положениям. При рассмотрении дела "Гарабаев против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что заявитель вернулся из Туркменистана 1 февраля 2003 г., был арестован. Однако он не был доставлен судье до 19 марта 2003 г., т.е. спустя 1 месяц и 19 дней. Такая просрочка несовместима с положениями Конвенции. Соответственно, было нарушение п. 1 ст. 5 из-за несвоевременного осуществления судебного контроля ("Гарабаев против Российской Федерации", п. п. 101, 102 Постановления от 7 июня 2007 г.).

Право на мотивированное судебное решение,

санкционирующее лишение свободы

Важно не только наличие судебного решения, санкционирующего лишение свободы лица, подозреваемого, обвиняемого в совершении правонарушения. Такое решение должно содержать основания лишения свободы.

Отсутствие каких-либо оснований, указываемых судом в своих решениях, санкционирующих заключение лица под стражу в течение некоторого времени, отметил Суд, рассматривая дело "Владимир Соловьев против Российской Федерации", несовместимо с принципом защиты частного лица от произвола, закрепленным в п. 1 ст. 5. Нахождение лица под стражей без судебного решения, содержащего конкретные основания, а также период, на который дана была санкция, свидетельствуют о нарушении ст. 5, которая допускает лишение свободы как исключение из права на свободу и которое может иметь место в случаях, перечень которых носит исчерпывающий характер. Суд посчитал, что решения областного суда от 13 ноября 2002 г. и районного суда от 20 ноября 2002 г. несовместимы с требованием ясности, предсказуемости и защиты от произвола, которые вместе формируют необходимые аспекты законности лишения свободы по смыслу п. 1 ст. 5. Суд также обратил внимание на то, что решение районного суда от 15 декабря 2002 г. и решение кассационной инстанции от 8 января 2003 г., оставившее без изменений решение районного суда, не являются законным основанием для заключения заявителя с 13 ноября 2002 г. по 15 декабря 2002 г. Решение от 15 декабря 2002 г. санкционировало заключение под стражу на период с 1 октября 2002 г. по 1 января 2003 г., 2 месяца и 15 дней были санкционированы задним числом. Власти Российской Федерации не представили каких-либо законных положений, позволяющих санкционировать лишение свободы задним числом. Из этого следует, что лишение заявителя свободы было незаконным в той степени, в которой судебное решение санкционировало арест применительно предшествующему периоду. Суд напомнил, что любое санкционирование ареста ex post facto (задним числом) несовместимо с правом лица на неприкосновенность, так как с необходимостью сопряжено с произволом. Принимая внимание вышеизложенное, нахождение лица под стражей с 13 ноября по 15 декабря 2002 г. было несовместимо с подп. "c" п. 1 ст. 5 Конвенции ("Владимир Соловьев против Российской Федерации", п. п. 97 - 100 Постановления от 24 мая 2007 г.).

Примечание. Рассмотренная позиция Суда, касающаяся недопустимости ретроспективного санкционирования лица под стражей, противоречит ранее изложенной позиции. Если решение суда, санкционирующее лишение свободы, будет отменено вышестоящей инстанцией, то это обстоятельство не должно свидетельствовать о нарушении права на судебное санкционирование лишения свободы. Из материалов дела "Владимир Соловьев против Российской Федерации" следует, что решение районного суда от 1 октября 2002 г. санкционировало лишение заявителя свободы с указанного времени и до 1 января 2003 г. 13 ноября 2002 г. решение от 1 октября 2002 г. было отменено, и дело направлено на новое рассмотрение. 15 декабря 2002 г. суд первой инстанции вновь санкционировал лишение свободы заявителя с 1 октября 2002 г. по 1 января 2003 г. Суд посчитал неправомерным санкционирование лишения свободы с 1 октября решением от 15 декабря 2002 г. Действительно, если бы не было первоначального решения от 1 октября, решение суда от 15 декабря должно быть неправомерным. Но следует учитывать, что 15 декабря 2002 г. судом повторно было принято решение.

При анализе уже вышеупомянутого дела "Игнатов против Российской Федерации" Суд применительно к лишению свободы заявителя с 12 июля по 27 декабря 2002 г. обратил внимание на следующие факты. Решения Московского городского суда и Верховного Суда РФ от 12 июля, 2 августа, 9 октября <1> и 28 ноября 2002 г. не содержали оснований для продления сроков нахождения под стражей. Также не было определено время лишения лица свободы. На протяжении более пяти месяцев заявитель находился в состоянии неопределенности применительно к основаниям лишения свободы с 12 июля по 27 декабря 2002 г., когда Московский городской суд продлил сроки нахождения заявителя под стражей до 28 марта 2003 г., указав определенные основания для продления избранной меры пресечения. Суд неоднократно в своей практике приходил к выводу о нарушении подп. "c" п. 1 ст. 5 Конвенции при похожих обстоятельствах. В частности, Суд утверждал, что отсутствие каких-либо оснований, позволяющих судебным властям санкционировать лишение свободы на продолжительный период, несовместимо с принципом защиты лица от произвола, гарантируемым п. 1 ст. 5. Допущение нахождения лица под стражей без судебного решения, содержащего конкретные основания и сроки, свидетельствует о нарушении ст. 5, положения, которое допускает лишение свободы как исключение из права лица на свободу, и если это происходит в строго определенных Конвенцией ситуациях. Суд посчитал, что решения Московского городского суда и Верховного Суда РФ от 12 июля, 2 августа, 9 октября и 28 ноября 2002 г. не отвечали критериям ясности, предсказуемости и защите от произвола, представляющим собой необходимые аспекты законности лишения свободы по смыслу подп. "c" п. 1 ст. 5 Конвенции ("Игнатов против Российской Федерации", п. п. 78 - 81 Постановления от 24 мая 2007 г.).

--------------------------------

<1> 9 октября 2002 г. Верховный Суд РФ отменил решение Московского городского суда от 2 августа, оставив без изменения меру пресечения в отношении заявителя.

Таким образом, лицо, подозреваемое, обвиняемое в совершении правонарушения, имеет право не только на судебное санкционирование лишения свободы, но и на то, чтобы судебные акты содержали основания и сроки лишения свободы. В противном случае Суд может констатировать факт нарушения подп. "c" п. 1 ст. 5 Конвенции. Важно обратить внимание, что в рамках подп. "c" п. 1 ст. 5 Конвенции Суд проверяет законность применяемых мер, касающихся лишения свободы, в том числе наличие оснований для лишения свободы. В свою очередь, в рамках нижерассматриваемого п. 3 ст. 5 Судом анализируется вопрос достаточности и относимости указанных оснований в аспекте соблюдения права лица на нахождение под стражей в разумные сроки.

Примечание. За 2009 г. Суд констатировал нарушение п. 1 ст. 5 в связи с отсутствием в судебном акте (фактических) оснований для лишения лица свободы, а также неуказанием конкретного срока, на протяжении которого лицо подлежит лишению свободы по следующим делам: "Царьков против Российской Федерации", Постановление от 16 июля 2009 г.; "Авдеев и Веряев против Российской Федерации", Постановление от 9 июля 2009 г.; "Бахмутский против Российской Федерации", Постановление от 25 июня 2009 г.; "Губкин против Российской Федерации", Постановление от 23 апреля 2009 г.

6.2.3. Подпункт "e" п. 1 ст. 5 Конвенции

Одним из примеров реализации Судом указанного конвенционного положения в отношении Российской Федерации стало дело "Ракевич против Российской Федерации" (Постановление от 28 октября 2003 г.). Термин "душевнобольное лицо", подчеркнул Суд в указанном Постановлении, не содержит четкого определения, поскольку психиатрия постоянно развивается как в медицинском, так и социальном отношениях. Однако не допускается лишение свободы лица только на том основании, что его взгляды или поведение уклоняются от устоявшихся правил. Для того чтобы обязательное психиатрическое лечение, связанное с лишением свободы, было законным по смыслу подп. "e" п. 1 ст. 5 Конвенции, должны быть соблюдены три требования:

- в отношении заинтересованного лица объективной медицинской комиссией должно быть достоверно установлено, что оно страдает реальным психическим расстройством;

- расстройство должно быть таковым, чтобы оправдывать лишение свободы;

- расстройство должно постоянно быть во время нахождения лица в местах лишения свободы (п. п. 26, 27 Постановления).

Поскольку заявительница утверждала, что не было необходимости в лишении ее свободы как душевнобольного человека, Суд вновь напомнил, что, решая вопрос о лишении свободы душевнобольного лица, национальные власти в первую очередь оценивают представленные доказательства. Суд не посчитал, что лишение свободы заявительницы было произвольным, так как решение властей основывалось на результатах психиатрической экспертизы, свидетельствующих о наличии психического заболевания (п. 30 Постановления). Далее Суд выяснял, насколько законным было лишение свободы заявительницы. Последняя утверждала, что Закон "О психиатрической помощи" сформулирован нечетко. Так, ст. 29 Закона позволяет принудительное лишение свободы, в том числе когда психическое расстройство настолько серьезное, что возникает непосредственная угроза как самому лицу, так и иным лицам. С точки зрения Суда, для законодателя нет необходимости исчерпывающим образом толковать термин "угроза", поскольку законом трудно охватить все возможные ситуации, связанные с психиатрической опасностью. Более того, Закон обязывает национальный суд исследовать все обстоятельства, обусловливающие лишение лица свободы. Это является существенной гарантией против произвола. При лишении лица свободы власти должны действовать согласно требованиям, предусмотренным в национальном праве. В первую очередь национальные власти, как уже неоднократно подчеркивал Суд, должны истолковать и применить закон. Однако, поскольку согласно п. 1 ст. 5 Конвенции несоблюдение национального права дает возможность для констатации нарушения Конвенции, из этого следует, что Суд может и должен осуществить свои полномочия в части контроля за этим соответствием. Суд обратил внимание на то, что согласно ст. 34 Закона "О психиатрической помощи" судья должен в течение пяти дней с момента обращения лечебного учреждения либо санкционировать лишение свободы, либо отказать в удовлетворении ходатайства о таком санкционировании. По настоящему делу сотрудники психиатрического учреждения обратились в суд с таким ходатайством 26 сентября 1999 г., однако данное ходатайство не рассматривалось до 5 ноября 1999 г., т.е. более 35 дней. Поэтому лишение свободы не было осуществлено согласно закону. Соответственно, было нарушение п. 1 ст. 5 Конвенции ("Ракевич против Российской Федерации", п. п. 32 - 35 Постановления от 28 октября 2003 г. См. также Постановление от 11 декабря 2008 г. по делу "Шулепова против Российской Федерации" (п. п. 45 - 53)). Как видно, в ходе осуществления процесса лишения заявительницы свободы был нарушен национальный закон, что предоставило Суду возможность констатировать факт нарушения Российской Федерацией п. 1 ст. 5 Конвенции.

Толкование Судом подп. "e" п. 1 ст. 5 Конвенции осуществилось и при рассмотрении дела "Штукатуров против Российской Федерации". В частности, Судом было отмечено, что с учетом узкого толкования оснований лишения свободы лишение свободы заявителя считается законным, если оно соответствует процессуальным и материальным требованиям, содержащимся в национальном законодательстве. Единственным условием лишения свободы заявителя (принудительная госпитализация) явилось согласие опекуна, его мамы, которая обратилась с соответствующим заявлением. Однако Суд напомнил, что понятие "законность" по смыслу подп. "e" п. 1 ст. 5 имеет более широкое значение. Одним из аспектов данного понятия является справедливость и надлежащее осуществление процедуры, а именно любые меры, лишающие человека свободы, должны исходить и осуществляться надлежащими органами и не быть произвольными. Лишение свободы по смыслу п. 1 ст. 5 не может рассматриваться в качестве законного, если национальная процедура не предусматривает достаточных гарантий против произвола. Суд, цитируя дело "Winterwerp против Нидерландов", Постановление от 24 октября 1979 г., вновь обратил внимание на три минимальных требования, обусловливающие наличие законности лишения душевнобольного лица по смыслу подп. "e" п. 1 ст. 5: за исключением чрезвычайных обстоятельств, заинтересованное лицо должно реально страдать душевным заболеванием, т.е. реальные психические расстройства должны быть установлены компетентными властями на основе объективной медицинской экспертизы; психические расстройства должны достигать такого уровня, который оправдывает лишение свободы; действительность лишения свободы зависит от наличия такого заболевания - человек может быть лишен свободы до тех пор, пока имеется заболевание, оправдывающее его заключение. Возвращаясь к обстоятельствам дела, Суд установил, что лишение заявителя свободы было произвольным, так как во время помещения в медицинское учреждение не было продемонстрировано наличия психического заболевания. Власти Российской Федерации не представили каких-либо документов, опровергающих этот вывод. Так, власти Российской Федерации не объяснили, что заставило маму заявителя обратиться с требованием о госпитализации 4 ноября 2005 г. Власти Российской Федерации не представили Суду каких-либо медицинских свидетельств, касающихся психического состояния заявителя во время его поступления в госпиталь. Похоже, что решение о госпитализации основывалось только на юридическом статусе заявителя (признание недееспособным, как это было определено судом 10 месяцами ранее и, возможно, с учетом его медицинской истории). Немыслимо, что заявитель находился в госпитале без наблюдения со стороны профессиональных докторов. Поэтому, в отсутствие подтверждающих документов и объяснений властей Российской Федерации, касающихся психического состояния заявителя во время лишения свободы, Суд пришел к выводу, что психическое состояние заявителя не оправдывало его лишения свободы. С учетом вышеизложенного Суд посчитал, что госпитализация заявителя 4 ноября 2005 г. и 16 мая 2006 г. не была законной по смыслу подп. "e" п. 1 ст. 5 Конвенции ("Штукатуров против Российской Федерации", п. п. 112 - 116 Постановления от 27 марта 2008 г.).

Таким образом, применяя принудительные меры медицинского характера, связанные с лишением свободы, к лицам, страдающим психическим заболеванием, необходимо соблюдать не только национальное право Российской Федерации, но и ст. 5 Конвенции. В частности, следует установить с помощью независимой и беспристрастной комиссии наличие психического заболевания, затем психическое заболевание должно быть таковым, чтобы оправдать лишение свободы, и, в-третьих, лицо должно страдать психическим заболеванием на всем протяжении лишения его свободы. При соблюдении указанных требований лишение душевнобольного лица свободы может считаться оправданным. В противном случае речь может идти о нарушении подп. "e" п. 1 ст. 5 Конвенции.

6.2.4. Подпункт "f" п. 1 ст. 5 Конвенции

При осуществлении экстрадиции лица п. 1 ст. 5 Конвенции позволяет лишить лицо свободы. Применительно к данному случаю лишения свободы Суд выработал следующие правовые позиции.

По делу "Насруллоев против Российской Федерации" Суд отметил, что положение подп. "f" п. 1 ст. 5 Конвенции не требует рассмотрения лишения свободы лица, в отношении которого принимаются меры по экстрадиции, в аспекте предотвращения совершения им вновь правонарушений либо в аспекте угрозы скрыться от следствия. В этом отношении подп. "f" п. 1 ст. 5 Конвенции предусматривает иной уровень защиты, нежели подп. "c" п. 1 ст. 5: все, что требуется согласно подп. "f", - это то, что предпринимаемые действия необходимы для экстрадиции или депортации. Для целей подп. "f" п. 1 ст. 5 Конвенции не имеет значения, оправданы ли рассматриваемые действия с точки зрения национального права или Конвенции. Суд повторил, что его задача заключается в изучении законности лишения лица свободы в аспекте подп. "f" п. 1 ст. 5, причем особое значение необходимо уделить гарантиям, предусматриваемым в национальном праве государства, где регулируется вопрос законности лишения свободы. Изучая вопрос, была ли соблюдена процедура, предписанная правом, Конвенция отсылает к национальному праву и возлагает на государство-участника обязанность соблюдать материальные и процессуальные правила поведения, содержащиеся в национальном праве, однако Конвенция в дополнение требует, чтобы лишение свободы осуществлялось с учетом целей ст. 5, которая защищает лицо от произвольных мер. Поэтому Суд должен убедиться, соответствовало ли Конвенции внутригосударственное (национальное) право. В этой связи Суд подчеркнул, когда речь идет о лишении свободы, особое значение необходимо придавать тому, был ли соблюден принцип правовой определенности. Предусматривая, что любое лишение свободы должно осуществляться "в соответствии с процедурой, установленной законом", п. 1 ст. 5 не просто отсылает к национальному праву, как и в случаях наличия формулировок "в соответствии с законом", "предусмотренное законом", закрепленных во вторых пунктах ст. ст. 8 - 11 Конвенции, ст. 5 также отсылает к качеству закона, требуя, чтобы оно соответствовало принципу господства права, принципу, пронизывающему все статьи Конвенции. "Качество закона" в этом случае подразумевает, что если национальное право допускает возможность лишения свободы, оно должно быть достаточно доступным, точным и предсказуемым в применении с целью избежания риска произвольности (п. п. 69 - 71 Постановления от 11 октября 2007 г. по делу "Насруллоев против Российской Федерации". См. также Постановление от 12 июня 2008 г. по делу "Щебет против Российской Федерации" (п. п. 61, 62)) (см. подробнее лекцию 8).

По делу "Насруллоев против Российской Федерации" Суд обнаружил, что органы государства (Конституционный Суд РФ, Верховный Суд РФ, Генеральная прокуратура РФ) по-разному толковали одни и те же положения национального законодательства, регулирующего вопросы нахождения лица под стражей с целью его дальнейшей экстрадиции. Положения закона были нечеткими, неясными, не отвечали требованию законности, содержащемуся в Конвенции. Национальная правовая система, подчеркнул Суд, не смогла защитить заявителя от произвольного лишения свободы, поэтому лишение свободы заявителя нельзя назвать правомерным в аспекте реализации ст. 5 Конвенции. При этих обстоятельствах Суд посчитал, что нет необходимости отдельно изучать вопрос, осуществлялись ли процедуры по экстрадиции с надлежащим прилежанием (п. 77 Постановления от 11 октября 2007 г. См. также Постановление от 19 июня 2008 г. по делу "Рябикин против Российской Федерации" (п. п. 123 - 133); Постановление от 24 апреля 2008 г. по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации" (п. п. 129 - 141)). Суд констатировал факт нарушения подп. "f" п. 1 ст. 5 Конвенции.

По делу "Гарабаев против Российской Федерации" Суд вновь напомнил, что любое решение, принимаемое национальными властями в аспекте ст. 5, должно соответствовать процессуальным и материальным нормам, содержащимся в существующем праве. Конвенция здесь обращается к национальному праву, однако такой арест или заключение должно осуществляться согласно целям ст. 5, а именно защищать частное лицо от произвола. По настоящему делу заявитель был заключен под стражу согласно ордеру, принятому прокурором Республики Туркменистан. В нарушение ст. 466 УПК РФ, которая требует судебной санкции на арест, если только ордер в запрашивающем государстве не был выдан судом, заключение лица не было подтверждено судебным решением. В связи с этим заключение экстрадируемого лица не осуществлялось в соответствии с законом ("Гарабаев против Российской Федерации", п. п. 87 - 88 Постановления от 7 июня 2007 г.). Рассматривая вопрос законности заключения, Суд также обратил внимание на то, что заявитель являлся гражданином Российской Федерации, экстрадиция которого запрещена Конституцией Российской Федерации. Это обстоятельство также подтвердило незаконность заключения заявителя под стражу. Аналогичная ситуация стала предметом внимания Суда по делу "Еминбейли против Российской Федерации" (п. п. 45 - 48 Постановления от 26 февраля 2009 г.).

Вопрос о применении подп. "f" п. 1 ст. 5 Конвенции может возникнуть и при соблюдении национального законодательства. По делу "Бордовский против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что Конвенция не обязывает государство устанавливать какой-либо временной предел заключения под стражей лица, подлежащего экстрадиции. Однако, если процедура не осуществляется с должным прилежанием, заключение под стражей может быть и не оправдано по вышеупомянутому конвенционному положению. С учетом этих обстоятельств Суд может рассмотреть вопрос длительности нахождения под стражей лица, экстрадируемого в другое государство (п. 50 Постановления от 8 февраля 2005 г.).

Так, по делу "Рябикин против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что заявитель был лишен свободы с 25 февраля 2004 г. по 14 марта 2005 г., т.е. 12 месяцев и 18 дней. Власти Российской Федерации признали, что процедуры, касающиеся экстрадиции заявителя, были приостановлены на протяжении большей части указанного периода. По данному делу лишение свободы заявителя не могло оправдываться наличием процедур по экстрадиции, поскольку вплоть до последнего времени не было принято решения об экстрадиции. Ссылки властей Российской Федерации на то, что лицо не выдавалось в связи с принятием Судом обеспечительных мер в порядке ст. 39 Регламента Суда, не может являться правовым основанием для удержания человека под стражей. Суд пришел к выводу, что процедуры, связанные с лишением лица свободы, не осуществлялись с должным прилежанием. Соответственно, было нарушение подп. "f" п. 1 ст. 5 Конвенции в связи с неправомерным лишением заявителя свободы и отсутствием должного прилежания при осуществлении экстрадиционных процедур (п. п. 132, 133 Постановления от 19 июня 2008 г.). Принимая во внимание вышеуказанную правовую позицию Суда, нельзя не прийти к выводу, что в дальнейшем при рассмотрении в Суде аналогичной категории дел и наличием обеспечительных мер, во избежание нарушения ст. 5 Конвенции, Российская Федерация, видимо, должна освобождать эктрадируемых лиц из-под стражи.

Нарушение рассматриваемого конвенционного положения было констатировано Судом и по делу "Щебет против Российской Федерации". Здесь Суд обратил внимание на то, что в момент задержания заявителя, 20 февраля 2007 г., не было составлено протокола. Сотрудник милиции был уверен, что в рамках экстрадиционных процедур не требуется составление протокола. Независимо от того, была ли правомерной интерпретация национального законодательства, отсутствие протокола о задержании рассматривается как наиболее серьезное нарушение, Суд постоянно подчеркивал, что незапротоколированное задержание является полнейшим пренебрежением фундаментальных гарантий, предусмотренных ст. 5 Конвенции, и представляет самое серьезное нарушение рассматриваемых конвенционных положений. Отсутствие в протоколе даты, времени и места задержания, имени задержанного, оснований для задержания и имени лица, осуществившего задержание, должно рассматриваться несовместимым с требованием законности и целью ст. 5 Конвенции. Задержание заявителя было осуществлено на основании решения об аресте, принятое прокурором Белоруссии. Данное решение не было подтверждено судом Белоруссии. При таких обстоятельствах должен применяться п. 1 ст. 466 УПК РФ. Данное положение предусматривает, что мера пресечения должна осуществляться согласно нормам, предусмотренным Кодексом. Конституция Российской Федерации и УПК РФ устанавливают 48-часовой максимальный период, в течение которого лицо может находиться задержанным без санкции суда. Конституционный Суд РФ постоянно обращает внимание на универсальное применение данной гарантии против произвольного лишения свободы ко всем типам лишения свободы, включая арест согласно экстрадиционным процедурам, и к любому лицу, находящемуся под юрисдикцией Российской Федерации, независимо от его или ее гражданства. Как подчеркивалось выше, УПК РФ требует получения судебного решения, если человек задерживается свыше 48 часов. В случае с заявителем по настоящему делу решение суда было принято 26 марта 2007 г., т.е. через 34 дня после лишения заявителя свободы. Письмо из органов внутренних дел Минска от 27 февраля 2007 г. не может заменить судебное решение. Суд пришел к выводу, что нахождение заявителя под стражей по истечении 48 часов с момента задержания и до 26 марта 2007 г. было несовместимо с процедурой, установленной УПК РФ. Суд подчеркнул, не соглашаясь с властями Российской Федерации, что Минская конвенция о правовой помощи 1993 г. не может быть истолкована, как предусматривающая правовое основание для лишения лица свободы. Как подчеркивалось Конституционным Судом РФ, ст. 8 Конвенции предусматривает в порядке оказания правовой помощи необходимость применения национального законодательства запрашиваемой стороны, включая требование об экстрадиции. Аналогичное положение предусматривается ст. 16 Европейской конвенции о выдаче 1957 г., которая указывает, что временное задержание лица, подлежащего экстрадиции, осуществляется согласно законодательству запрашиваемого государства. Таким образом, международный договор требует прежде всего соблюдения национального законодательства, которое было нарушено. Национальные власти Российской Федерации истолковали ст. 62 Минской конвенции как оправдывающую задержание на первоначальный 40-дневный период. Суд посчитал, что такое толкование расходится с обычным значением слов, содержащихся в этом конвенционном положении. Как и п. 4 ст. 16 Европейской конвенции о выдаче, ст. 62 Минской конвенции предусматривает дополнительную гарантию против длительного применения временного задержания, ожидая получения требования об экстрадиции. Указанное конвенционное положение не предусматривает, что лицо может быть задержано на 40 дней, данная статья требует, что лицо должно быть освобождено по истечении 40 дней, если требование об экстрадиции не будет получено в пределах этого срока. Если даже национальное законодательство позволяет лишать человека свободы на время, превышающее 40 дней (к примеру, ст. 108 УПК РФ, предусматривающая первоначальный двухмесячный период лишения свободы), ст. 62 Минской конвенции обязывает национальные власти освободить любого, кто содержится под стражей свыше 40 дней, при отсутствии требования о выдаче. Таким образом, Минская конвенция не может служить правовым основанием для задержания лица. Суд пришел к выводу, что незапротоколированное задержание лица на протяжении всего периода, предшествующего принятию судебного решения, было несовместимо с гарантиями против произвольного лишения свободы и нарушало процедуру, установленную законодательством РФ. Такое задержание не было правомерным по смыслу ст. 5 Конвенции ("Щебет против Российской Федерации", п. п. 63 - 69 Постановления от 12 июня 2008 г.).

При рассмотрении дела "Муминов против Российской Федерации" Суд обратил внимание на выводы, к которым он ранее пришел по делу Насруллоева, касающиеся нечеткости и неясности национального законодательства, регулирующего вопросы лишения свободы лиц, подлежащих экстрадиции. При наличии такого законодательства лишении свободы заявителя не было обусловлено гарантиями против произвола. В частности, Суд отметил, что судебное решение о лишение заявителя свободы от 4 февраля 2006 г. не предусматривало какой-либо срок лишения свободы. Согласно положениям, регулирующим вопросы лишения свободы (ст. 108 УПК РФ), к которым национальные судьи обращались при лишении свободы заявителя, срок лишения свободы составлял два месяца. Судья мог продлить указанный срок до шести месяцев. Дальнейшее продление срока нахождения лица под стражей допускалось в том случае, если лицо обвиняется в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. Но по истечении первоначального двухмесячного срока отсутствовало судебное решение о дальнейшем продлении срока нахождения заявителя под стражей. Ожидая экстрадиции, заявитель провел под стражей более семи месяцев. За этот период не было представлено ходатайств о продлении сроков. Таким образом, национальная судебная система не смогла защитить заявителя от произвольного лишения свободы и лишение свободы не может рассматриваться в качестве законного для целей ст. 5 Конвенции. Суд констатировал нарушение п. 1 ст. 5 Конвенции (п. п. 122, 123 Постановления от 11 декабря 2008 г.).

Нарушение подп. "f" п. 1 ст. 5 Конвенции было констатировано и по делу "Джураев против Российской Федерации". Здесь Суд обратил внимание на то, что при лишении свободы лица, подлежащего экстрадиции, применительно к правовой системе Российской Федерации следует учитывать не только международные договоры Российской Федерации, ст. 466 Уголовно-процессуального кодекса РФ, но и ст. ст. 108 - 109 Уголовно-процессуального кодекса РФ. Иными словами, заключение и продление сроков лишения свободы подлежащего экстрадиции лица должны осуществляться в рамках главы 13 УПК РФ (п. п. 64 - 77 Постановления от 17 декабря 2009 г.).

Важно иметь в виду, что если имеется правовое основание для лишения эктрадируемого лица свободы, то Суд может исследовать вопрос, насколько оперативно лицо было экстрадировано, проявило ли экстрадирующее государство, лишившее лица свободы, должное прилежание при осуществлении экстрадиционных процедур. По делу "Худякова против Российской Федерации" Суд констатировал нарушение подп. "f" п. 1 ст. 5 Конвенции в связи с несоблюдением Российской Федерацией требования законности во время лишения экстрадируемого лица свободы, а также длительным периодом лишения лица свободы - более 14 месяцев (п. п. 57 - 74 Постановления от 8 января 2009 г. по делу "Худякова против Российской Федерации").

6.3. Пункт 2 ст. 5 Конвенции

Этот пункт предусматривает элементарную гарантию того, что любое арестованное лицо, независимо от оснований, должно знать, почему его лишили свободы.

Как отмечает Суд, данное положение является частью общей защиты по ст. 5. В силу п. 2, каждому арестованному лицу должны сообщить на простом, не техническом, специальном языке, чтобы он мог понять, правовые и фактические основания его ареста с тем, чтобы, если он сочтет возможным, мог обратиться в суд для обжалования его ареста согласно п. 4 ст. 5. Хотя информация должна быть доведена оперативно, нет необходимости доводить до сведения арестованного всю информацию, имеющуюся в наличии у органов государства. Являлась ли сообщенная арестованному лицу информация существенной с точки зрения содержания и была ли она доведена оперативно, необходимо оценивать в каждом отдельном случае с учетом конкретных обстоятельств дела. Если лицо арестовывается по подозрению в совершении преступления, то п. 2 ст. 5 не требует, чтобы необходимая информация была предоставлена в какой-либо определенной форме, также не требуется, чтобы информация охватывала полный лист всех обвинений, выдвинутых против арестованного лица. Если лицо арестовывается с целью его дальнейшей экстрадиции, то объем сообщаемой информации может быть еще меньше (Бордовский против Российской Федерации", п. п. 55, 56 Постановления от 8 февраля 2005 г.).

Практика Суда, сложившаяся к настоящему времени, свидетельствует, что в ходе осуществления Российской Федерацией правоприменительной деятельности отсутствуют нарушения указанного конвенционного положения.

6.4. Пункт 3 ст. 5 Конвенции

В отличие от предыдущего пункта, нарушения Российской Федерацией п. 3 ст. 5 носят систематический характер, что не может не обусловить подробного рассмотрения указанного конвенционного положения.

В первую очередь при толковании и применении п. 3 ст. 5 Суд придерживается позиции, что п. 3 и подп. "c" п. 1 ст. 5 формируют единое целое ("Смирновы против Российской Федерации", п. 57 Постановления от 24 июля 2003 г.).

Принимая во внимание тесную связь между п. 3 ст. 5 и подп. "c" п. 1 ст. 5 Конвенции, лицо, осужденное судом первой инстанции, не может рассматриваться в качестве арестованного, "чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения" (подп. "c" п. 1 ст. 5), но нахождение лица под стражей в этом случае охватывается подп. "a" п. 1 ст. 5, который допускает лишение свободы после "осуждения компетентным судом" ("Панченко против Российской Федерации", п. 93 Постановления от 8 февраля 2005 г.). Важно отметить, что подп. "a" п. 1 ст. 5 Конвенции будет применяться как основание лишения свободы даже по обвинительному приговору, не вступившему в законную силу.

Одним из важнейших аспектов п. 3 ст. 5 Конвенции является право лица, подозреваемого, обвиняемого в совершении правонарушения, на нахождение под стражей в пределах "разумных сроков".

6.4.1. Право на "разумные сроки" нахождения под стражей

на предварительном и/или судебном следствии

Оценивая соблюдение "разумных сроков" лишения свободы, Суд определяет, когда по рассматриваемому делу начались и закончились течь сроки. Здесь Суд придерживается четкой позиции. Как следует из п. 3 ст. 5 Конвенции, на стадиях предварительного и судебного следствий период, принимаемый во внимание, начинается с момента, когда лицо лишено свободы, и заканчивается в день, когда обвинение подтвердилось, даже судом первой инстанции ("Панченко против Российской Федерации", п. 91 Постановления от 8 февраля 2005 г. См. также Постановление от 30 ноября 2004 г. по делу "Кляхин против Российской Федерации" (п. 57)). Важно отметить, что разумные сроки продолжают течь, пока человек лишен свободы. Если лицо было освобождено из-под стражи до постановления приговора, к примеру под подписку о невыезде, залог, прекращение уголовного дела и т.д., то, естественно, рассматриваемые сроки прекращаются моментом реального освобождения человека из-под стражи.

При анализе сроков заключения лица под стражей, предшествующих вступлению в силу Конвенции для государства, Суд принимает во внимание сроки, в течение которых лицо уже было под стражей до момента вступления в силу Конвенции ("Смирновы против Российской Федерации", п. 57 Постановления от 24 июля 2003 г.).

В первую очередь, Суд исходит из того, что должна действовать презумпция в пользу освобождения лица. Первое предложение п. 3 ст. 5 Конвенции не предоставляет судебным властям права выбора между лишением лица свободы и рассмотрением дела в разумные сроки либо условным освобождением такого лица на время рассмотрения дела. До того, как лицо будет осуждено, обвиняемый должен считаться невиновным, и цель указанного положения заключается в том, что требуется освобождение человека, если продолжающееся лишение свободы перестает быть необходимым ("Говорошко против Российской Федерации", п. 44 Постановления от 25 октября 2007 г. Указанная правовая позиция была также отражена, в частности, в Постановлении от 15 мая 2008 г. по делу "Попков против Российской Федерации" (п. 53); в Постановлении от 6 декабря 2007 г. по делу "Линд против Российской Федерации" (п. 72); в Постановлении от 25 октября 2007 г. по делу "Коршунов против Российской Федерации" (п. 45)).

Разумность сроков по п. 3 ст. 5 Конвенции определяется наличием достаточных и относящихся к делу обстоятельств, оправдывающих продолжительное лишение лица свободы на стадиях предварительного и/или судебного следствий. Так, по делу "Говорошко против Российской Федерации" заявитель находился под стражей с 17 января 2005 г. по 31 января 2007 г., когда он был освобожден под поручительство. Такой длительный период предварительного заключения - более двух лет - вопрос особого беспокойства Суда. До января 2007 г. национальные власти не рассматривали, превысил ли срок предварительного заключения "разумный срок". Обстоятельство, что максимальный срок, предусматриваемый национальным законодательством, не истек, не может являться решающим при соответствующей оценке Судом. Сроки лишения свободы зависели только от тяжести обвинения, которое определялось прокуратурой и не подвергалось оценке со стороны национального суда ("Говорошко против Российской Федерации", п. 45 Постановления от 25 октября 2007 г.). При рассмотрении дела "Говорошко против Российской Федерации" Суд отметил, что первоначально заявитель был задержан у себя дома по подозрению в совершении контрабанды в крупном размере группой лиц. Российские суды приняли аргумент следствия о том, что заявитель имел намерение скрыться, однако не были указаны обстоятельства, подтверждающие существование такого намерения. Даже если заявитель реально имел такое намерение, то по мере истечения времени указанное основание становится все менее и менее значимым для дела. Тем не менее на протяжении двух лет мотивировка судов не изменялась, не обращалось также внимания на то, существовали ли на последующих стадиях следствия относящиеся и достаточные основания для удержания заявителя под стражей. На протяжении всего периода районные суды оправдывали лишение лица свободы тяжестью обвинения. Суды также обращали внимание на то, что заявитель может скрыться или повлиять на следствие без объяснения причин для таких выводов (п. п. 46, 47 Постановления от 25 октября 2007 г.). При таких обстоятельствах Судом был констатирован факт нарушения права заявителя на нахождение под стражей в пределах разумных сроков.

По делу "Рохлина против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что наличие обоснованного подозрения на то, что заявительница убила своего супруга, могло послужить основанием ее заключения под стражу на первоначальном этапе. Убежденность в таком подозрении является необходимым условием законности заключения лица под стражу, однако после определенного этапа данного условия уже недостаточно. В таких случаях Суд должен убедиться, существовали ли иные основания, предоставленные национальными властями и оправдывающие заключение лица под стражу. Если данные основания являлись достаточными и относящимися к делу, Суд должен быть уверен, что компетентные национальные органы проявили особое усердие (прилежание) в осуществлении уголовных процедур (п. 63 Постановления от 7 апреля 2005 г. Указанная правовая позиция также нашла отражение в Постановлении от 8 февраля 2005 г. по делу "Панченко против Российской Федерации" (п. 100). См. также Постановление от 9 октября 2008 г. по делу "Моисеев против Российской Федерации" (п. п. 153, 154); Постановление от 15 мая 2008 г. по делу "Гусев против Российской Федерации" (п. п. 73 - 83); Постановление от 24 мая 2007 г. по делу "Игнатов против Российской Федерации" (п. 95); Постановление от 30 ноября 2004 г. по делу "Кляхин против Российской Федерации" (п. 61). По указанному делу Суд отметил, что власти не смогли оправдать длительное нахождение заявителя под стражей во время предварительного и судебного следствий (п. 67 Постановления)).

Практика Суда выработала четыре вида рисков (фактические основания), оправдывающих нахождение лица под стражей во время предварительного и судебного следствий (см. схему 2):

Схема 2

┌───────────────────────────────────────────────────────────┐

│Фактические основания, оправдывающие нахождение лица │

│под стражей во время предварительного и судебного следствий│

├───────────────────────────────────────────────────────────┘

├───┬───────────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │риск того, что обвиняемый скроется от следствия │

│ └───────────────────────────────────────────────────────────────┘

├───┬───────────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │риск того, что если обвиняемое лицо будет выпущено на свободу, │

│ │то такое лицо будет влиять на ход следствия │

│ └───────────────────────────────────────────────────────────────┘

├───┬───────────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │риск совершения лицом новых преступлений │

│ └───────────────────────────────────────────────────────────────┘

└───┬───────────────────────────────────────────────────────────────┐

│наличие лица на свободе может спровоцировать общественные │

│беспорядки <1> │

└───────────────────────────────────────────────────────────────┘

--------------------------------

<1> Нельзя не отметить, что данное основание отсутствует в УПК РФ, поэтому мотивировка судом необходимости лишения лица свободы данной угрозой будет неправомерной. Указанный вывод был подтвержден Судом при рассмотрении дела "Александр Макаров против Российской Федерации" (п. п. 136, 137 Постановления от 12 марта 2009 г.).

Причем угроза того, что лицо скроется от следствия, не может основываться исключительно на тяжести возможного наказания. Эта угроза должна быть оценена с учетом иных, имеющих отношение к делу обстоятельств, которые могут подтвердить существование такой угрозы, либо, наоборот, доказать незначительность такой угрозы, которая, в свою очередь, не сможет оправдать заключение лица под стражу. При анализе вышеупомянутой угрозы должны приниматься во внимание персональные характеристики, моральные устои человека, его имущественное состояние, общественное положение, международные связи человека и т.д. ("Смирновы против Российской Федерации", п. п. 59, 60 Постановления от 24 июля 2003 г. См. также Постановление от 26 октября 2006 г. по делу "Худобин против Российской Федерации" (п. п. 103, 104)).

Нельзя не обратить внимания на то, что все обстоятельства, оправдывающие лишение лица свободы на предварительном следствии, а также доказательства, подтверждающие наличие соответствующих обстоятельств, должны быть зафиксированы, отражены в судебном акте, санкционировавшем лишение свободы или продление сроков лишения свободы. Суд будет принимать во внимание только те обстоятельства и доказательства, которые нашли отражение в судебных актах. При рассмотрении дела "Худобин против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что основания, к которым апеллировали власти Российской Федерации, не были упомянуты в судебных актах и поэтому Суд не принимает их во внимание (п. 108 Постановления от 26 октября 2006 г.). См. также Постановление от 26 марта 2009 г. по делу "Елизаров против Российской Федерации" (п. 53).

Примечание. Суд подчеркнул, что в судебном решении не было анализа следующих фактов, представленных стороной защиты с целью освобождения из-под стражи: юный возраст обвиняемого, проблемы со здоровьем, отсутствие фактов ранее совершенных преступлений, стабильные отношения в семье, постоянное местожительство. Все это позволило Суду констатировать факт нарушения права заявителя на разумные сроки нахождения под стражей, гарантированного п. 3 ст. 5 Конвенции (п. 108 Постановления от 26 октября 2006 г. по делу "Худобин против Российской Федерации"). Нельзя не отметить, что Суд не объясняет факт отсутствия надлежащего обоснования судебных решений, санкционирующих лишение свободы, какой-либо случайностью. Это скорее, указывает Суд, носит обычный порядок оценки заявлений об освобождении из-под стражи (см. там же).

Таким образом, с учетом требований Уголовно-процессуального кодекса РФ, Конвенции при избрании меры пресечения в виде лишения свободы лица, подозреваемого, обвиняемого в совершении правонарушения, необходимо обращать внимание на наличие разумного подозрения в том, что именно это лицо совершило правонарушение, а также на наличие доказательств, подтверждающих, что имеется угроза того, что лицо может скрыться, и/или влиять на следствие, и/или вновь совершить преступление. Доказательства, подтверждающие вышеуказанные обстоятельства, должны быть изложены в судебном акте, санкционирующем лишение свободы.

6.4.2. Возложение на государство бремени доказательств

наличия обстоятельств, оправдывающих лишение лица свободы

Любая система обязывающего заключения под стражу по своему существу несовместима с п. 3 ст. 5 Конвенции, который возлагает на национальные органы обязанность установить и показать наличие конкретных фактов, перевешивающих право на уважение личной свободы. Перекладывание бремени доказательств существования таких фактов на задерживаемое лицо противоречит ст. 5 Конвенции, которая указывает на исключительность заключения лица под стражу и предусматривает исчерпывающий перечень оснований, позволяющих лишать человека свободы ("Рохлина против Российской Федерации", п. 67 Постановления от 7 апреля 2005 г. Указанная правовая позиции нашла отражение также в Постановлении от 15 мая 2008 г. по делу "Попков против Российской Федерации" (п. 64); в Постановлении от 24 мая 2007 г. по делу "Игнатов против Российской Федерации" (п. 101)).

Достаточно часто Суд сталкивается с делами, по которым национальные суды не обращали внимания на заслуживающие доводы защиты, свидетельствующие об отсутствии необходимости лишать лицо свободы. Здесь Суд отмечал, что непринятие во внимание конкретных, относящихся к делу фактов и обоснование решений (о продлении заключения под стражей) исключительно тяжестью совершенного правонарушения, а также перекладывание на заключенное под стражу лицо бремени доказательств отсутствия даже гипотетической возможности скрыться от следствия, совершения вновь преступления не могут рассматриваться в качестве достаточных оснований. Власти не смогли оправдать длительное нахождение лица под стражей. При этих обстоятельствах у Суда нет необходимости рассматривать вопрос, проявили ли национальные власти особое усердие (прилежание) при расследовании уголовного дела ("Рохлина против Российской Федерации", п. 69 Постановления от 7 апреля 2005 г.).

По делу "Моисеев против Российской Федерации" Суд, констатировав факт нарушения п. 3 ст. 5 Конвенции, отметил, что национальные суды не обращали внимания на аргументы заявителя о том, что он постоянно проживает в Москве, имеет стабильные семейные и социальные связи, у него отобрали проездные документы и документы, идентифицирующие личность, сберегательные книжки, на иные обстоятельства, снижающие риск того, что он скроется (п. 153 Постановления от 9 октября 2008 г.).

При рассмотрении дел о санкционировании лишения лица свободы именно государство в лице соответствующих органов должно доказать наличие общественного интереса, перевешивающего право на свободу. Вопрос о том, насколько сроки заключения лица под стражей являлись разумными, подчеркнул Суд по делу "Смирновы против Российской Федерации", не может оцениваться абстрактно. Такая оценка должна происходить с учетом конкретных обстоятельств дела. Продолжительное заключение лица под стражей может быть оправдано только в том случае, когда имеется действительный общественный интерес, который, несмотря на презумпцию невиновности, перевешивает право на уважение индивидуальной свободы ("Смирновы против Российской Федерации", п. 61 Постановления от 24 июля 2003 г. Аналогичная правовая позиция была отражена, в частности, в Постановлении от 25 октября 2007 г. по делу "Говорушко против Российской Федерации" (п. 43); в Постановлении от 25 октября 2007 г. по делу "Коршунов против Российской Федерации" (п. 45); в Постановлении от 24 мая 2007 г. по делу "Игнатов против Российской Федерации" (п. 93); в Постановлении от 8 февраля 2005 г. по делу "Панченко против Российской Федерации" (п. 98)).

В первую очередь национальные судебные власти обязаны гарантировать, продолжил Суд, рассматривая дело "Смирновы против Российской Федерации", чтобы предварительное заключение лица под стражей не превышало разумные сроки. В этом отношении они обязаны изучить все обстоятельства, свидетельствующие в пользу или против существования действительного публичного интереса, оправдывающего с учетом принципа невиновности исключение из правила уважения индивидуальной свободы, и отразить эти обстоятельства в решениях на жалобы об освобождении. С учетом этих обстоятельств, а также обстоятельств, предоставляемых заявителем, Суд должен решить вопрос, имелось ли нарушение п. 3 ст. 5 Конвенции. Причем аргументы за или против освобождения не должны носить общего и абстрактного характера. Важно иметь в виду, что если человек находится под стражей, то дело в отношении такого человека должно рассматриваться в приоритетном порядке и с особым прилежанием (п. п. 62 - 64 Постановления). См. также Постановление от 6 декабря 2007 г. по делу "Линд против Российской Федерации" (п. 73); Постановление от 28 июня 2007 г. по делу "Шухардин против Российской Федерации" (п. 102); Постановление от 24 мая 2007 г. по делу "Игнатов против Российской Федерации" (п. п. 93, 94); Постановление от 26 октября 2006 г. по делу Худобин против Российской Федерации" (п. 105).

Если национальное законодательство предусматривает существование презумпции применительно к обстоятельствам, оправдывающим заключение лица под стражу, существование этих обстоятельств, перевешивающих право на личную свободу, должно убедительно быть продемонстрировано ("Панченко против Российской Федерации", п. 99 Постановления от 8 февраля 2005 г. См. также Постановление от 24 мая 2007 г. по делу "Игнатов против Российской Федерации" (п. 94)).

При рассмотрении дела "Шухардин против Российской Федерации" Суд отметил, что заключение под стражу заявителя продолжалось с 8 марта 1999 г., даты его ареста, по 21 апреля 2003 г., даты его освобождения. Суд признал, что на первоначальном этапе лишение заявителя свободы оправдывалось разумным подозрением в том, что лицо было вовлечено в крупномасштабное мошенничество с франшизами. В решении от 11 марта 1999 г., санкционирующем арест, прокурор сослался на тяжесть предъявленных обвинений, на необходимость предотвращения побега заявителя, а также на возможность создания препятствий для следствия. Однако по мере того как время проходит, указанные обстоятельства с необходимостью становятся все менее и менее относящимися к делу. Соответственно, власти обязаны более детально анализировать персональную ситуацию с заявителем и представлять особые основания, оправдывающие продолжающееся лишение свободы. Суд повторил, что после 11 марта 1999 г. заключение заявителя под стражей продлевалось 14 раз. Продлевая сроки заключения, анализируя законность и оправданность продолжающегося лишения свободы, национальные власти постоянно ссылались на тяжесть обвинений как основное обстоятельство и на возможность заявителя скрыться или повлиять на осуществление правосудия. Что касается ссылок на тяжесть предъявленных обвинений в качестве решающего аспекта, Суд постоянно утверждал, что тяжесть обвинения сама по себе не может оправдывать длительный период нахождения лица под стражей. Особенно это важно для российской правовой системы, где квалификация содеянного и, как следствие, возможное наказание определяются прокуратурой без судебного контроля над тем, подтверждают ли собранные доказательства наличие разумного подозрения, что заявитель совершил предполагаемое правонарушение. Суд подчеркнул, что национальные власти обязаны установить наличие конкретных фактов, относящихся к основаниям продолжительного лишения свободы. Перекладывание представления соответствующих доказательств на лишенное свободы лицо является явным нарушением ст. 5 Конвенции. Необходимо определить, установили ли национальные власти и продемонстрировали ли они наличие конкретных фактов в поддержку выводов о необходимости продолжительного нахождения заявителя под стражей. Национальные власти подтверждали угрозу заявителя скрыться фактом, что он был обвинен в совершении серьезных преступлений, влекущих соответствующее наказание. В этом отношении Суд отметил, что хотя тяжесть предполагаемого наказания является относящимся моментом в процессе оценки риска скрыться или совершить вновь преступление, необходимость продолжать лишать человека свободы не может быть оценена из чисто абстрактных позиций. Она должна быть оценена с учетом иных относящихся к делу фактов, которые могут либо подтвердить существование угрозы скрыться или вновь совершить правонарушение, либо могут обусловить существование указанной угрозы в такой незначительной степени, что не сможет оправдать лишение свободы на предварительной стадии следствия. По делу "Шухардин против Российской Федерации" национальные власти не упомянули ни одного конкретного факта, оправдывающего лишение заявителя свободы по этому основанию, за исключением того, что заявитель не имеет постоянного места жительства и работы. В этой связи Суд вновь подчеркнул, что только отсутствие местожительства и работы не могут подтверждать наличие угрозы скрыться. Суд далее указал, что власти не продемонстрировали ни одного обстоятельства, что по освобождении заявитель скроется или будет препятствовать следствию, включая судебное. Суд посчитал, что указанный риск не был установлен (п. п. 105 - 111 Постановления от 28 июня 2007 г.). Как следствие, было констатировано нарушение Российской Федерацией п. 3 ст. 5 Конвенции.

По делу "Белевитский против Российской Федерации" Суд установил, что нерассмотрение национальным судом конкретных относящихся к делу фактов и обоснование продления сроков нахождения заявителя под стражей только тяжестью совершенного правонарушения свидетельствуют о неоправданном лишении свободы заявителя с точки зрения соблюдения разумных сроков (п. 103 Постановления от 1 марта 2007 г.).

По делу "Владимир Соловьев против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что на первоначальной стадии следствия риск того, что обвиняемое лицо в состоянии препятствовать осуществлению правосудия, может оправдать лишение того лица свободы. Однако после того, как доказательства собраны, указанное основание становится не относящимся к делу. В этой связи Суд напомнил, что заявитель был арестован более чем за год до начала судебного следствия. Он находился под стражей более двух лет во время рассмотрения дела судом. Представляется, что национальные власти имели достаточное время для того, чтобы взять показания свидетелей способом, который бы исключал какие-либо сомнения в правдоподобности и тем самым прекратили необходимость держать заявителя под стражей по этому основанию. Далее Суд указал, что кроме факта предполагаемого влияния на свидетелей, национальные власти не упомянули ни одного конкретного факта, оправдывающего лишение свободы по этому основанию. Власти не продемонстрировали ни одного обстоятельства, доказывающего, что в случае освобождения заявитель мог бы скрыться, уклоняться от следствия или осуществить вмешательство в уголовно-процессуальные процедуры. Что касается отказа заявителя признать вину, то Суд не может согласиться с тем, что это оправдывает продолжительное лишение лица свободы. Заявитель не обязан сотрудничать с властями и не может обвиняться за то, что он пользуется всеми преимуществами из своего права молчать ("Владимир Соловьев против Российской Федерации", п. п. 115, 116 Постановления от 24 мая 2007 г.).

Нельзя не отметить, что если по уголовному делу обвиняется группа лиц, то суд обязан индивидуально, в отношении каждого лица оценить угрозу скрыться, вновь совершить преступление или препятствовать следствию.

Так, при рассмотрении дела "Линд против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что после того, как в июне 2005 г. дело было передано в суд, последний использовал общие основания отказа в освобождении и продлении сроков для всех 39 подсудимых, несмотря на требования защиты рассмотреть ситуацию в отношении каждого лица индивидуально. Суд ранее устанавливал, что практика санкционирования под стражу группы лиц без индивидуальной оценки оснований лишения свободы в отношении каждого лишенного свободы лица несовместима с п. 3 ст. 5 Конвенции. Продлевая сроки лишения свободы заявителя с помощью коллективных решений, национальные власти не учли индивидуальных особенностей. Непонятна ситуация, когда решение о продлении заключения под стражей от 20 июня 2005 г. только предусматривало, что "все подсудимые должны оставаться под стражей", не представляя каких-либо оснований для их продолжительного лишения свободы ("Линд против Российской Федерации", п. 80 Постановления от 6 декабря 2007 г.).

Тяжесть предъявленного обвинения как одно из доказательств

того, что лицо может скрыться от следствия и/или

препятствовать осуществлению предварительного

или судебного следствия

Принимая во внимание, что тяжесть предъявленного обвинения и, как следствие, тяжесть наказания практически всегда используется как доказательство того, что лицо может скрыться от следствия, влиять на следствие, представляется возможным более подробно рассмотреть данное обстоятельство в аспекте оправдания лишения лица свободы.

Как отмечалось выше, здесь Суд занимает четкую позицию, что тяжесть обвинения сама по себе не может оправдывать продолжительное заключение лица под стражей на стадии предварительного и/или судебного следствия.

Примечание. По делу "Рохлина против Российской Федерации" Европейский суд по правам человека, подчеркнув, что тяжесть предъявленного обвинения не может сама по себе оправдывать продолжительное нахождение лица под стражей, особо обратил внимание, что данное положение важно по делам, где правовая оценка содеянного определяется прокуратурой без какого-либо судебного контроля в отношении собранных доказательств, подтверждающих наличие обоснованного подозрения в совершении заявителем вменяемого ему преступления (п. 66 Постановления от 7 апреля 2005 г. См. также Постановление от 15 мая 2008 г. по делу "Попков против Российской Федерации" (п. 58); Постановление от 24 мая 2007 г. по делу "Игнатов против Российской Федерации" (п. 100); Постановление от 24 мая 2007 г. по делу "Мишкеткул и другие против Российской Федерации" (п. 55)).

Неупоминание в судебном решении, санкционирующем заключение лица под стражу, относящихся к делу обстоятельств и оправдывающих такое заключение, за исключением обстоятельства, связанного с тяжестью предъявленного обвинения, несовместимо с положениями п. 3 ст. 5 Конвенции ("Нахманович против Российской Федерации", п. п. 78, 80 Постановления от 2 марта 2006 г. Указанная правовая позиция, в частности, была отражена в Постановлении от 24 мая 2007 г. по делу "Владимир Соловьев против Российской Федерации" (п. 113)).

При рассмотрении дела "Линд против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что во время предварительного следствия национальные суды постоянно ссылались на тяжесть обвинения как основной фактор оценки возможности заявителя скрыться, вновь совершить преступление и препятствовать следствию. Суды не продемонстрировали конкретных фактов в поддержку их выводов. Суд постоянно обращает внимание, что тяжесть наказания является относимым фактором при оценке риска обвиняемого скрыться или вновь совершить преступление, но необходимость продления лишения свободы не может оцениваться абстрактно, принимая во внимание только тяжесть совершенного преступления. Продление лишения свободы не может использоваться в предвосхищении наказания, связанного с лишением свободы (п. п. 76, 77 Постановления от 6 декабря 2007 г.).

По делу "Говорошко против Российской Федерации" заявитель постоянно ссылался на обстоятельства, уменьшающие риск скрыться. Однако национальные суды отказывались тщательно рассматривать обстоятельства о том, что заявитель ранее не совершал преступлений, имеет положительные характеристики, то, что он материально обеспечивает свою семью, страдает хроническими заболеваниями. Суды исходили из того, что тяжесть обвинения перевешивает обстоятельства, представляемые заявителем в пользу освобождения (п. 49 Постановления от 25 октября 2007 г.).

Таким образом, тяжесть предъявленного обвинения на первоначальном этапе лишения лица свободы может рассматриваться в качестве доказательства того, что человек может скрыться от следствия, влиять на следствие или даже вновь совершить преступление. Однако такое доказательство оправдает лишение свободы человека на первоначальном этапе <1>. По мере того как осуществляется следствие, продлеваются сроки нахождения под стражей, органы государства обязаны представлять и иные достаточные и относящиеся доказательства наличия соответствующих угроз.

--------------------------------

<1> По мнению автора, указанный срок мог бы охватывать период времени в 3 - 4 месяца.

Отсутствие постоянного местожительства, работы

не должно рассматриваться в качестве доказательства

того, что лицо может скрыться от следствия

В судебных актах, санкционирующих лишение свободы, в качестве оправдания необходимости лишения лица свободы имеются ссылки не только на тяжесть обвинения, но и на отсутствие постоянного местожительства заключаемого под стражу лица, работы. Здесь Суд также четко изложил свое отношение к этим обстоятельствам.

По делу "Мельникова против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что в решениях о продлении сроков заключения под стражей и в решениях от 1 и 30 апреля, 24 июня, 6 ноября и 26 декабря 2002 г., касающихся отказа в удовлетворении ходатайства заявителя об освобождении, органы прокуратуры и судебные органы ссылались не только на тяжесть предъявленных обвинений <1>, но также и на отсутствие у заявителя постоянной регистрации в городе Пензе. Хотя сам факт отсутствия постоянного местожительства в городе Пензе не дает основания утверждать об угрозе скрыться, это обстоятельство вкупе с фактом помещения лица в лист разыскиваемых на первоначальном этапе расследования может подтвердить наличие такой угрозы. Однако, по мере того как лицо продолжает оставаться под заключением, угроза скрыться уменьшается. Суд отметил, что, хотя эти основания могут являться относящимися к делу и достаточными на первоначальном этапе следствия, простой повтор указанных оснований на следующих стадиях следствия без тщательного исследования появляющихся обстоятельств не может быть достаточным для оправдания продолжающегося нахождения лица под стражей. В частности, в своих решениях о заключении под стражу заявителя национальные власти не принимали во внимание изложенные в ходатайствах об освобождении особые обстоятельства, такие как состояние здоровья, наличие малолетних детей, а также не смогли рассмотреть альтернативные меры пресечения. Поэтому, если даже заключение заявителя под стражу было оправдано на первоначальном этапе следствия, Суд посчитал, что национальные власти не смогли представить относящихся и достаточных обстоятельств для оправдания продления заключения заявителя под стражей до 1 года, 4 месяцев и 18 дней. При таких обстоятельствах отсутствует необходимость исследовать вопрос, проявили ли власти "особое усердие" при расследовании дела, принимая во внимание нахождение обвиняемого под стражей. С учетом вышеизложенного Суд констатировал нарушение п. 3 ст. 5 Конвенции ("Мельникова против Российской Федерации", п. п. 82 - 84 Постановления от 21 июня 2007 г. Указанная правовая позиция нашла отражение и при рассмотрении дела "Мишкеткул и другие против Российской Федерации" (п. 56 Постановления от 24 мая 2007 г.)).

--------------------------------

<1> Заявительница обвинялась в мошенничестве.

При рассмотрении дела "Линд против Российской Федерации" суд, санкционируя продление сроков нахождения заявителя под стражей, сослался не только на тяжесть предъявленного обвинения, но и на факт отсутствия в Москве постоянного местожительства заявителя. Суд вновь обратил внимание, что отсутствие местожительства не может служить доказательством наличия угрозы скрыться. В любом случае не оспаривалось, что заявитель был зарегистрирован в Санкт-Петербурге и являлся студентом университета. Отказывая в удовлетворении ходатайств об освобождении, суд в решениях от 27 сентября и 3 октября 2005 г. сослался на датское подданство заявителя как на основание того, что он может скрыться. Суд принял во внимание, что иностранное гражданство может рассматриваться в качестве относимого фактора при оценке риска скрыться. Тем не менее угроза подсудимого скрыться не должна оцениваться через факт, что для него возможно или легко пересечь границу: должна существовать целая система обстоятельств, таких как недостаток устоявшихся связей в стране, которые дают основания предполагать, что последствия скрыться покажутся ему менее серьезными, чем длительное нахождение под стражей. Национальные суды не указали какого-либо обстоятельства в своих решениях или не указали на какие-либо особенности характера или поведения заявителя, которые могли бы подтвердить их вывод, что заявитель постоянно рискует скрыться. Заявитель, наоборот, постоянно представлял факты наличия тесных связей с Россией, что уменьшало риск скрыться за границу, такие как постоянное местожительство, наличие семьи в России, продолжающееся обучение в университете. В любом случае заявитель, который также являлся гражданином России, мог пересечь границу только с российским заграничным паспортом. Национальные власти не объяснили, почему изъятие заграничного паспорта, что позволяет национальное законодательство с целью уменьшения риска скрыться, не является достаточным, чтобы предотвратить его побег за границу ("Линд против Российской Федерации", п. п. 79, 81 Постановления от 6 декабря 2007 г. См. также Постановление от 15 мая 2008 г. по делу "Попков против Российской Федерации" (п. 59)).

Наличие ранее совершенных преступлений как основание

для лишения лица свободы

При рассмотрении дела "Попков против Российской Федерации" судьи, санкционирующие лишение заявителя свободы, ссылались в качестве оправдания применяемых мер не только на тяжесть совершенного преступления и отсутствие постоянного местожительства, но и на то обстоятельство, что заявитель ранее уже совершал преступления. В этой связи Суд обратил внимание на следующие правовые позиции.

Суд согласился, что указанное обстоятельство (наличие ранее совершенного преступления) может быть относящимся при оценке риска вновь совершить преступление. Такая опасность, если она убедительно установлена, может позволить судебным властям поместить и удерживать обвиняемого в местах лишения свободы с целью предотвращения любых попыток вновь совершить преступление. Однако необходимо наряду с иными условиями, чтобы угроза была убедительной и меры по лишению свободы необходимыми в свете обстоятельств дела и, в частности, предыдущего поведения лишаемого свободы лица, личностных данных. По делу "Попков против Российской Федерации" национальные суды не указали конкретное преступление, за которое заявитель уже преследовался. Власти Российской Федерации объяснили, что он преследовался за общественные беспорядки, не указывая, о каких действиях идет речь. Более того, поскольку обвинения были сняты, вина заявителя никогда не была установлена компетентным судом. Нельзя не отметить, что преступление, инкриминируемое заявителю, было совершено в 2002 г., т.е. за четыре года до новых судебных процедур. Не было доказательств, что заявитель в течение этого срока совершал какие-либо административные или уголовные правонарушения. Учитывая, что заявитель ранее не совершал преступлений, Суд не был убежден, что риск вновь совершить преступления был достаточно обоснован. В любом случае, если даже власти первоначально убедили в существовании такого риска, Суд не уверен, что это основание может оправдывать лишение лица свободы на протяжении всего периода. По мере того как проходит время, данное основание с неизбежностью становится все менее и менее относимым к делу. Тем не менее по мере того как проходили месяцы, мотивировка суда не отражала развитие ситуации, являлось ли это основание достаточным на последующих стадиях судебного разбирательства ("Попков против Российской Федерации", п. п. 60, 61 Постановления от 15 мая 2008 г.).

При рассмотрении дела "Алексей Макаров против Российской Федерации" Суд, сославшись на дела "Clooth против Бельгии" и "Колев против Болгарии", обратил внимание на то, что ранее совершенные заявителями преступления не могут оправдать лишение свободы, потому что эти преступления не были связаны с насилием, были несущественными. Суд пришел к выводу, что ранее совершенные заявителем административные правонарушения не могут оправдать лишение лица свободы (п. 51 Постановления от 12 июня 2008 г.).

Поэтому, если суд в Постановлении ссылается на факты ранее совершенных лицом преступлений в качестве доказательства наличия риска совершения новых преступлений, то ранее совершенные преступления и то преступление, в котором лицо обвиняется в настоящее время, должны коррелировать с учетом видового (группового) объекта преступления <1>. Иными словами, если ранее лицо совершило преступление против личности, а сейчас лицо обвиняется в совершении преступления в сфере экономической деятельности, то, думается, что мотивировка судом наличия угрозы вновь совершить преступление данным обстоятельством не будет достаточной и относимой для оправдания продолжающего лишения лица свободы.

--------------------------------

<1> См. подробнее: Уголовное право. Особенная часть / Под ред. Б.В. Здравомыслова. М.: Юристъ, 1996. С. 18, 19.

Совершение преступления группой лиц

как основание для лишения лица свободы

В упомянутом выше деле Попков против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что одним из обстоятельств, обосновывающих лишение свободы, явилось совершение преступления организованной группой лиц. Суд принял во внимание то, что дела, касающиеся организованной преступности, охватывают много обвиняемых, процесс собирания доказательств и заслушивание показаний являются трудной задачей. По таким делам риск того, что лишенный свободы человек в случае освобождения будет влиять на свидетелей или будет препятствовать осуществлению правосудия иным образом, достаточно велик. Все эти факторы могут оправдать более длительный период лишения свободы. Однако указанные обстоятельства не позволяют властям держать человека под стражей неограниченный период. Факт того, что лицо обвиняется в совершении преступления группой лиц, недостаточен для длительного лишения лица свободы, необходимо обращать внимание на личные характеристики, данные и поведение лица. По настоящему делу отсутствует информация, что до своего ареста заявитель пытался повлиять на свидетелей или препятствовал осуществлению правосудия иным образом. При таких обстоятельствах Суд с трудом согласился, что существовал риск препятствования правосудию на более поздних этапах. По мере того как свидетели допрашиваются, проходят судебные заседания, рассматриваемый риск постепенно снижается. Суд не убежден, что на протяжении всего периода лишения свободы существовали убедительные обстоятельства, подтверждающие наличие угрозы того, что заявитель будет влиять на свидетелей или иным образом препятствовать осуществлению следствия, и, безусловно, отсутствовали обстоятельства, которые перевешивали бы право заявителя на разумные сроки лишения свободы ("Попков против Российской Федерации", п. п. 60 - 61 Постановления от 15 мая 2008 г. См. также Постановление от 12 июня 2008 г. по делу "Алексей Макаров против Российской Федерации" (п. 50)).

6.4.3. Обязанность государства рассмотреть более мягкие

меры пресечения, не связанные с лишением свободы

Суд уже ранее констатировал факт нарушения п. 3 ст. 5 Конвенции по делам против Российской Федерации", когда национальные суды продлевали сроки нахождения лица под стражей, руководствуясь тяжестью предъявленного обвинения и стереотипными формулировками оснований лишения человека свободы, предусмотренных в Уголовно-процессуальном кодексе РФ, без объяснений, какое отношение имеют эти основания к делу заявителя, а также не рассматривая альтернативные меры пресечения. Речь, в частности, идет о следующих делах: "Белевитский против Российской Федерации"; "Мамедова против Российской Федерации"; "Худоюров против Российской Федерации"; "Худобин против Российской Федерации"; "Долгова против Российской Федерации"; "Рохлина против Российской Федерации"; "Панченко против Российской Федерации"; "Смирнова против Российской Федерации".

Разрешая вопрос о том, следует ли лицо освободить или держать под стражей, власти согласно п. 3 ст. 5 обязаны рассмотреть иные меры, обеспечивающие явку лица в суд. По делу "Владимир Соловьев против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что ни на одной из стадий судебного разбирательства не обсуждался вопрос о применении альтернативных мер пресечения, не связанных с лишением свободы, хотя к этому обязывает новый Уголовно-процессуальный кодекс РФ (п. 1 ст. 108) (п. 117 Постановления от 24 мая 2007 г. См. также Постановление от 6 декабря 2007 г. по делу "Линд против Российской Федерации" (п. 82); Постановление от 24 мая 2007 г. по делу "Игнатов против Российской Федерации" (п. 103); Постановление от 24 мая 2007 г. по делу "Пшевечерский против Российской Федерации" (п. 69)).

На протяжении всего анализируемого периода, отметил Суд по делу "Шухардин против Российской Федерации", власти не рассмотрели возможность обеспечения явки заявителя использованием иных мер пресечения, таких как подписка или залог, которые непосредственно предусматриваются российским законодательством для обеспечения надлежащего осуществления уголовных процедур. В этой связи Суд отметил, что заявитель с целью своего освобождения предлагал поручительство двух широко известных лиц. Суд особо обратил внимание, что заявитель содержался под стражей с 8 сентября 2000 г. по 8 марта 2001 г. с единственной целью - изучение материалов дела. Ни областной суд, ни Верховный Суд РФ, оценивающие законность лишения свободы заявителя в этот период, не рассматривали возможность применения альтернативных мер пресечения и не попытались бы в своих решениях объяснить, почему такие меры не смогут обеспечить надлежащее осуществление правосудия. Суд подчеркнул, что решения национальных властей не основывались на всех этих обстоятельствах. Они не принимали во внимание аргументы в пользу освобождения заявителя во время предварительного следствия. Особо обеспокоило Суд то обстоятельство, что российские власти постоянно использовали стереотипную формулу <1>, оправдывающую продление нахождения заявителя под стражей; прокурор использовал указанную формулу во всех своих решениях (когда органы прокуратуры имели право санкционировать арест). Суд также обратил внимание, что национальные власти, используя ту же самую формулу, одновременно продлевали сроки нахождения под стражей заявителю и его соучастникам. По мнению Суда, такой подход несовместим с гарантиями, содержащимися в п. 3 ст. 5 Конвенции, хотя статья разрешает продолжающееся лишение свободы группы людей без индивидуальной оценки оснований для лишения свободы или соответствия требованию о разумных сроках в отношении каждого члена такой группы.

--------------------------------

<1> Речь идет о фактических основаниях лишения заявителя свободы.

Примечание. Данная правовая позиция противоречит ранее изложенной, согласно которой при санкционировании лишения свободы группы лиц суд должен рассмотреть основания лишения свободы применительно к каждому лицу (см. дело "Линд против Российской Федерации", п. 80 Постановления от 6 декабря 2007 г.).

С учетом вышеизложенного Суд посчитал, что необращением к конкретным относящимся к делу фактам или нерассмотрением альтернативных мер пресечения, основываясь только на тяжести предъявленных обвинений, власти продлевали сроки лишения заявителя свободы по основаниям, которые не могут рассматриваться в качестве достаточных. Поэтому власти не смогли оправдать продолжительное нахождение заявителя под стражей на протяжении четырех лет и почти двух месяцев (п. п. 113, 114 Постановления от 28 июня 2007 г. по делу "Шухардин против Российской Федерации").

Необходимость учитывать более мягкие меры пресечения вытекает не только из ст. 5 Конвенции, но и УПК РФ (п. 1 ст. 108). Органы государства, ходатайствующие об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, обязаны обосновать невозможность обращения к иным мерам пресечения. Отсутствие в судебном акте, санкционирующем лишение свободы, обоснования невозможности применения более мягких мер пресечения свидетельствует о нарушении национального законодательства Российской Федерации в ходе лишения лица свободы и, как следствие, о нарушении ст. 5 Конвенции.

Примечание. За 2009 г. Суд констатировал нарушение п. 3 ст. 5 Конвенции в аспекте несоблюдения права заявителя на разумные сроки в связи с отсутствием достаточных и относимых оснований, оправдывающих длительное нахождение лица под стражей до вынесения приговора по делу, по следующим делам: "Макаренко против Российской Федерации", Постановление от 22 декабря 2009 г.; "Назаров против Российской Федерации", Постановление от 26 ноября 2009 г.; "Алехин против Российской Федерации", Постановление от 30 октября 2009 г.; "Ананян против Российской Федерации", Постановление от 30 июля 2009 г.; "Ламащук против Российской Федерации", Постановление от 30 июля 2009 г.; "Сергей Медведев против Российской Федерации", Постановление от 30 июля 2009 г.; "Сорокин против Российской Федерации", Постановление от 30 июля 2009 г.; "Царьков против Российской Федерации", Постановление от 16 июля 2009 г.; "Авдеев и Веряев против Российской Федерации", Постановление от 9 июля 2009 г.; "Кононович против Российской Федерации", Постановление от 9 июля 2009 г.; "Бахмутский против Российской Федерации", Постановление от 25 июня 2009 г.; "Штейн против Российской Федерации", Постановление от 18 июня 2009 г.; "Кокошкина против Российской Федерации", Постановление от 28 мая 2009 г.; "Губкин против Российской Федерации", Постановление от 23 апреля 2009 г.; "Московец против Российской Федерации", Постановление от 23 апреля 2009 г.; "Попов и Воробьев против Российской Федерации", Постановление от 23 апреля 2009 г.; "Кондратьев против Российской Федерации", Постановление от 9 апреля 2009 г.; "Елизаров против Российской Федерации", Постановление от 26 марта 2009 г.; "Шкилев против Российской Федерации", Постановление от 19 марта 2009 г.; "Александр Макаров против Российской Федерации", Постановление от 12 марта 2009 г.

6.4.4. Оказание юридической помощи при рассмотрении

дела о санкционировании ареста лица

Процедуры, связанные с рассмотрением вопросов лишения лица свободы, требуют особой оперативности, и ст. 5 не содержит явного упоминания права на юридическую помощь. Различие в целях объясняет, почему ст. 5 содержит меньше процедурных гарантий, нежели ст. 6, и одновременно более строго относится к критерию оперативности. Поэтому, как правило, судья может не дожидаться момента, когда заключаемое под стражу лицо воспользуется юридической защитой, и власти не обязаны обеспечивать такое лицо бесплатной юридической помощью в ходе реализации рассматриваемых судебных процедур.

По делу "Лебедев против Российской Федерации" имелись обстоятельства, позволившие Суду отойти от этого общего правила. Прежде всего Суд обратил внимание на то, что судебные процедуры, связанные с санкционированием ареста, осуществлялись в день задержания заявителя и в тот же самый день, когда заявителю было предъявлено обвинение, т.е. в момент, когда он менее всего был подготовлен для возражений по аргументам прокуратуры, касающимся оснований его лишения свободы. Далее заявитель был доставлен в суд практически из больницы, где он находился в связи с лечением хронических болезней. Даже если бы заявитель лично, без помощи адвокатов, участвовал в судебном заседании, то он не находился в нормальном состоянии здоровья, поэтому участие адвокатов в этом деле было бы желательным, принимая во внимание, что в судебном заседании участвовали представители прокуратуры. В конце концов, по настоящему делу заявитель уже пригласил адвокатов, которые были уведомлены следователем о судебном заседании и которые готовились принять в нем участие. Более того, суд готов был выслушать адвокатов и ожидал их некоторое время. Но судья Басманного районного суда запретил адвокатам участвовать в судебном заседании в связи с тем, что "заседание уже началось и оно закрыто для тех, кто в нем не участвует" <1>.

--------------------------------

<1> Как следует из Постановления Суда, адвокаты опоздали на судебное заседание.

Однако отсутствие открытого судебного заседания не исключает возможности участия адвокатов. Если недопуск адвокатов основывается на закрытости суда, то решение национального судьи является неразумным. Суд не смог обнаружить какой-либо причины, почему присутствие адвокатов противоречило бы интересам правосудия. Суд учел, что адвокаты могли бы появиться с опозданием и что допустимо начать заседание, их не дожидаясь. Однако Суд не увидел причин, позволивших запретить им участие в суде, когда они появились. Даже если бы их запоздалое появление обусловило бы увеличение продолжительности судебного заседания, ничто не свидетельствовало о срочности санкционирования ареста человека, который уже находился под стражей. В заключение Суд пришел к выводу, что при существующих обстоятельствах национальный судья проявил чрезмерную строгость, не позволив адвокатам заявителя принять участие в судебном заседании. Присутствие адвокатов при рассмотрении дела в кассационном порядке не устраняет тех упущений, которые были допущены судом первой инстанции ("Лебедев против Российской Федерации", п. п. 84 - 91 Постановления от 25 октября 2007 г.). С учетом вышеизложенного Суд констатировал факт нарушения п. 3 ст. 5 Конвенции в связи с недопуском адвокатов в судебное заседание.

6.5. Пункт 4 ст. 5 Конвенции

Этот пункт, предусматривающий право безотлагательного рассмотрения правомерности ареста, представляет специальный закон (lex speciales) по отношению к ст. 13 Конвенции ("Бордовский против Российской Федерации", п. 63 Постановления от 8 февраля 2005 г.).

Примечание. Статья 13 Конвенции: "Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве".

Пункт 4 ст. 5 гарантирует лицам, лишенным свободы, право на судебный контроль в отношении законности мер, которым они были подвергнуты. (См. также Постановление от 1 июня 2006 г. по делу "Беднов против Российской Федерации" (п. 29); Постановление от 30 ноября 2004 г. по делу "Кляхин против Российской Федерации" (п. 72); Постановление от 28 октября 2003 г. по делу "Ракевич против Российской Федерации" (п. 43).) Речь идет о судебном контроле за всеми случаями лишения свободы, предусматриваемыми п. 1 ст. 5 Конвенции, за исключением, как будет отмечено ниже, подп. "а" п. 1 ст. 5 (законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом).

По делу "Насруллоев против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что средство защиты должно быть доступным во время всего срока нахождения лица под стражей, позволяющее лицу оперативно рассмотреть вопрос о лишении его свободы, способное привести в необходимых случаях к его освобождению. Существование таких средств, требуемых п. 4 ст. 5, должно быть достаточно определенным не только в теоретическом, но и практическом аспектах, без чего не будет доступности и эффективности, требуемых рассматриваемым положением. Доступность средств правовой защиты подразумевает, что условия обращения должны быть таковыми, чтобы позволить заявителям иметь реалистическую возможность в использовании указанного средства (п. 86 Постановления от 11 октября 2007 г. См. также Постановление от 24 мая 2007 г. по делу "Игнатов против Российской Федерации" (п. 111)).

Применительно к соотношению п. 4 ст. 5 Конвенции и подп. "а" п. 1 ст. 5 Суд придерживается следующей позиции, что гарантии п. 4 в принципе излишни в отношении лишения свободы по подп. "а" п. 1 ст. 5, поскольку судебный контроль над лишением свободы уже присутствует в решении об осуждении и назначении наказания. Обращаясь к материалам дела "Менешева против Российской Федерации", Суд отметил, что лишение свободы заявительницы на пять дней основывалось только на решении судьи, в связи с этим п. 4 ст. 5 не требует отдельного судебного контроля в отношении указанного решения (п. 103 Постановления от 9 марта 2006 г.).

6.5.1. Право лишенного свободы лица на инициацию

судебных процедур, касающихся законности и обосновании

лишения свободы

По делу "Насруллоев против Российской Федерации" было обращено внимание на то, что задача Суда не заключается в том, применялась или должна была бы применяться ст. 109 УПК РФ по рассматриваемому делу. Вопрос, который должен быть разрешен согласно п. 4 ст. 5 Конвенции, обусловлен следующим: наделяет ли ст. 109 правом заявителя на инициацию процедур с целью определения законности его лишения свободы? В этом отношении Суд подчеркнул, что применение мер, связанных с заключением под стражу, регулируется как ст. 108, так и ст. 109. Если ст. 108 регулирует вопросы первоначального помещения лица под стражу, то ст. 109 регулирует вопросы временных ограничений, в течение которых прокурор должен обращаться в суд за продлением лишения лица свободы. Продлевая сроки, суд должен решить, является нахождение лица под стражей законным и обоснованным, и если нет, то должен освободить человека. Соответственно, лишенное свободы лицо имеет право принимать участие в этих процедурах, делать пояснения суду и просить об освобождении. Однако ничто в формулировках рассматриваемых статей не указывает, что заключенный может сам инициировать процедуры, учитывая, что только обращение прокуратуры с целью продления сроков является необходимой предпосылкой для начала таких процедур. По настоящему делу выяснилось, что процедуры по ст. 109 были инициированы прокурором однажды в течение трех лет нахождения лица под стражей. При этих обстоятельствах Суд не посчитал, что ст. 109, даже допуская ее применение, обеспечивает право заявителя на инициацию процедур, благодаря которым суд может исследовать вопрос законности лишения лица свободы. Далее Суд обратил внимание на то, что Уголовно-процессуальный кодекс РФ предусматривает в принципе судебное рассмотрение жалоб, касающихся предполагаемого нарушения прав и свобод, которые могут включать и конституционные права и свободы. Однако указанные положения наделяют такой возможностью подозреваемых, обвиняемых, защитников (ст. 119) или сторон в уголовном процессе (ст. 125).

Примечание. В тексте Постановления (п. 89) используется термин "suspects", который переводится как "подозреваемый". Об "обвиняемом" текст судебного акта умалчивает. Для эффективного уяснения соответствующей позиции Суд посчитал целесообразным добавить термин "обвиняемый", который согласно ст. 109 УПК РФ также имеет право обращаться с жалобами.

Согласно российскому уголовному процессуальному праву, заявитель не являлся ни подозреваемым, ни обвиняемым, поскольку в Российской Федерации в отношении его отсутствовало какое-либо уголовное дело. Более того, российские власти постоянно отказывались признать за заявителем статус стороны уголовного процесса в связи с тем, что против него в России не имеется какого-либо уголовного разбирательства. Указанный подход явно подрывал возможность заявителя требовать судебного рассмотрения законности его задержания. Отсюда следовало, что на протяжении всего срока лишения свободы у заявителя отсутствовала какая-либо процедура, используя которую можно было бы рассмотреть судом вопрос законности его лишения свободы ("Насруллоев против Российской Федерации", п. п. 88 - 90 Постановления от 11 октября 2007 г. См. также Постановление от 19 июня 2008 г. по делу "Рябикин против Российской Федерации" (п. п. 134 - 141)). С учетом вышеизложенного Суд констатировал факт нарушения Российской Федерацией п. 4 ст. 5 Конвенции. Заявителю была присуждена справедливая компенсация, включающая возмещение морального вреда в размере 40000 евро.

При рассмотрении дела "Гарабаев против Российской Федерации" Суд отметил, что цель рассматриваемого положения заключается в том, чтобы гарантировать любому лицу, арестованному, заключенному под стражу, лишенному свободы по иным основаниям, право на судебный контроль в отношении законности мер, которым это лицо подверглось. Соответствующий контроль должен быть доступен лицу во время его лишения свободы, принимая во внимание то, что если судом оперативно принимается решение применительно к законности его заключения, такое решение, при наличии оснований, должно привести к освобождению такого лица. Доступность судебного контроля косвенно подразумевает, что предусматриваемые национальными властями условия обращения к такому контролю должны позволить заявителям реальную возможность использования соответствующего средства контроля. Как следовало из Постановления по делу "Гарабаев против Российской Федерации", заявитель был заключен под стражу в Российской Федерации в соответствии с ордером на арест, изданным Генеральной прокуратурой Туркменистана. В нарушение УПК РФ заключение заявителя под стражу не было санкционировано судом. Московский городской суд отказался рассматривать жалобу, касающуюся законности заключения, из-за отсутствия компетенции, однако суд не указал, какой районный суд мог бы рассмотреть соответствующую жалобу. Московский городской суд в итоге рассмотрел вопрос законности заключения в аспекте процедуры экстрадиции, но только после того, как лицо было экстрадировано. Таким образом, правомерность заключения лица по стражу во время его нахождения на территории России не была проверена судом, несмотря на наличие соответствующих просьб со стороны заявителя и его адвоката. Суд также обратил внимание на то, что даже если и предположить присутствие в национальном законодательстве доступных средств судебного контроля, заявитель не смог использовать с пользой для себя эти средства (п. п. 94 - 97 Постановления от 7 июня 2007 г. См. также Постановление от 11 декабря 2008 г. по делу "Муминов против Российской Федерации" (п. п. 112 - 116); Постановление от 12 июня 2008 г. по делу "Щебет против Российской Федерации" (п. п. 71 - 79); Постановление от 24 апреля 2008 г. по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации" (п. п. 142 - 152)). Суд констатировал нарушение Российской Федерацией п. 4 ст. 5 Конвенции.

При рассмотрении дела "Ракевич против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что в нарушение п. 4 ст. 5 Конвенции национальное законодательство не предоставляло право лишенному свободы душевнобольному лицу лично обратиться в суд в отношении проверки законности лишения его свободы. Таким правом пользовались исключительно медицинские учреждения. Причем Суд указал, что согласно национальному законодательству при решении вопроса о законности лишения свободы душевнобольного лица последнее обязательно доставляется в суд. Но, по мнению Суда, указанная гарантия не освобождает от необходимости предоставления личной возможности обратиться в суд. Суд отметил, что в связи с тем, что заявительница не имела возможности инициирования процедуры контроля за законностью ее лишения свободы, как предусматривается п. 4 ст. 5 Конвенции, соответственно, было нарушение указанного положения ("Ракевич против Российской Федерации", п. п. 44 - 46 Постановления от 28 октября 2003 г.).

При рассмотрении дела "Штукатуров против Российской Федерации" Суд вновь подчеркнул, что в силу п. 4 ст. 5 душевнобольное лицо, подвергшееся принудительному лишению свободы на протяжении неопределенно длительного периода, наделяется возможностью инициировать процедуры в разумные временные интервалы с целью определения конвенционной "законности" <1> его лишения свободы, если отсутствует автоматический, периодический контроль со стороны суда. Так должно обстоять дело, когда речь идет о первоначальном санкционировании лишения свободы судом, это верно также и для случаев, как и по настоящему делу, когда лишение свободы было инициировано не судом, а частным лицом, собственно, опекуном заявителя. Суд согласился, что формы судебного контроля могут различаться от вида лишения свободы. Какая система контроля является наиболее подходящей, этот вопрос находится вне компетенции Суда. Однако по настоящему делу суды не участвовали в какой-либо форме при решении вопроса о лишении заявителя свободы. Российское законодательство не предусматривает автоматический судебный контроль за лишением свободы лиц, помещенных в психиатрические учреждения, как это произошло с заявителем.

--------------------------------

<1> Речь идет о соблюдении законности по смыслу Конвенции.

Примечание. Суд обращает внимание именно на наличие последующего контроля за соблюдением законности лишения свободы со стороны судебной власти. Как следует из текста Постановления по рассматриваемому делу, первоначальное лишение свободы было санкционировано национальным судом.

Контроль не может быть инициирован заинтересованным лицом, если такое лицо признано недееспособным. Такое толкование российского законодательства следует из аргументов, представленных властями Российской Федерации. Таким образом, заявитель был лишен права на независимое правовое средство защиты судебного характера для оспаривания своего продолжительного лишения свободы. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель мог инициировать процедуру через свою маму. Однако данное средство защиты не было непосредственно доступно ему: заявитель полностью зависел от своей мамы, которая и поместила его в госпиталь и возражала против его освобождения. Что касается расследования, осуществленного прокуратурой, непонятно, касалось ли оно законности лишения заявителя свободы. В любом случае прокурорское расследование не может рассматриваться как судебный контроль, удовлетворяющий требованиям п. 4 ст. 5 Конвенции. Суд вновь обратил внимание, что госпитализация заявителя не являлась добровольной. Последний раз суд оценивал психическое состояние заявителя за 10 месяцев до его помещения в госпиталь. Процедура, связанная с признанием заявителя недееспособным, сопровождалась серьезными упущениями (см. подробнее лекцию 8), и в любом случае суд никогда не оценивал необходимость принудительных мер медицинского характера, связанных со стационаром. Также этот вопрос не оценивался в момент помещения его в госпиталь. При таких обстоятельствах невозможность заявителя получить судебный контроль за его лишением свободы обусловливает нарушение п. 4 ст. 5 Конвенции ("Штукатуров против Российской Федерации", п. п. 121 - 125 Постановления от 27 марта 2008 г.).

Если лицо инициирует процедуры, связанные с проверкой законности и обоснованности лишения свободы, однако во время этих процедур судом выносится обвинительный приговор, наличие такого приговора не освобождает государство от обязанности рассмотреть дело о законности предварительного заключения. При рассмотрении дела "Беднов против Российской Федерации" Суд обратил внимание на следующее. Тот факт, что заявитель был признан виновным в совершении уголовного правонарушения и сроки предварительного заключения были учтены при определении сроков лишения свободы, не может оправдать нерассмотрение жалобы заявителя применительно к законности предварительного заключения. Из этого следует, что заявитель был лишен права на судебное решение, касающееся законности предварительного лишения свободы. Соответственно, было нарушение п. 4 ст. 5 Конвенции ("Беднов против Российской Федерации", п. п. 33, 34 Постановления от 1 июня 2006 г.).

Понятие "суд"

Исследуемое конвенционное положение упоминает судебный контроль за правомерностью лишения лица свободы. В этой связи следует определиться, что же понимается под судом, каким критериям должен отвечать данный орган государства.

Термин "суд" по смыслу п. 4 ст. 5 подразумевает, что органы государства, призванные разрешить соответствующий вопрос, должны обладать судебными полномочиями, т.е. быть независимыми как от исполнительной власти, так и сторон, и в любом случае следовать установленной процедуре ("Лебедев против Российской Федерации", п. 70 Постановления от 25 октября 2007 г.). Однако, далее продолжил Суд, Конвенция является "действующим договором, который должен толковаться с учетом сегодняшнего дня". На протяжении последнего времени Суд толковал п. 4 ст. 5 как положение, предусматривающее определенные процессуальные гарантии лишенного свободы лица, похожие на те, которые содержатся в п. 1 ст. 6 Конвенции. Поэтому процедура, осуществляемая согласно п. 4 ст. 5 Конвенции, должна в принципе отвечать, насколько это возможно с учетом проводимого расследования, основным требованиям справедливого судебного разбирательства (п. 71 Постановления).

По делу "Владимир Соловьев против Российской Федерации" Суд, продолжая исследование вопроса о критериях разбирательства, связанного с процедурой контроля за лишением свободы, отмечал, что реализация п. 4 ст. 5 не всегда должна сопровождаться аналогичными гарантиями, которые содержатся в п. 1 ст. 6 Конвенции применительно к уголовному и гражданскому разбирательствам, однако такая процедура должна носить судебный характер и предусматривать соответствующие гарантии при рассмотрении вопросов лишения свободы. Процедура должна быть состязательной и гарантировать равенство сторон. Если речь идет о лишении свободы, охватываемом подп. "c" п. 1 ст. 5, то всегда требуется проведение слушаний. Возможность задерживаемого лица быть услышанным лично либо через представителей является одним из аспектов фундаментальных гарантий процедур, осуществляемых при лишении лица свободы (п. 126 Постановления от 24 мая 2007 г.). По делу "Владимир Соловьев против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что 1 июля 2002 г. при продлении сроков лишения свободы заявитель не присутствовал в суде, хотя необходимость его присутствия предусматривалась национальным законодательством. Решение основывалось на доказательствах, собранных прокурором, и заявителю не представилась возможность оспорить собранные доказательства, послужившие обоснованием продления сроков предварительного заключения. Жалоба заявителя и его адвоката на судебный акт от 1 июля 2002 г. так и не была рассмотрена. Указанные обстоятельства позволили утверждать Суду о нарушении п. 4 ст. 5 Конвенции применительно к проверке законности лишения лица свободы с 1 июля 2002 г. по 1 октября 2002 г. (п. п. 131 - 133 Постановления от 24 мая 2007 г.). Что касается рассмотрения вопроса законности лишения свободы с 1 октября 2002 г. по 1 января 2003 г., то Суд подчеркнул, что законность лишения заявителя свободы в анализируемый период времени рассматривалась дважды районным и областным судами 1 октября 2002 г. Ни заявитель, ни его адвокат не имели возможность присутствовать лично. Суд обратил внимание на позицию властей Российской Федерации, согласно которой областной суд 13 ноября 2002 г. констатировал факт незаконного лишения свободы. В этой связи Суд указал, что 13 ноября 2002 г., т.е. почти полтора месяца после продления 1 октября 2002 г. сроков лишения свободы, областной суд отменил указанный судебный акт, ссылаясь на нарушение процессуальных прав заявителя. Однако областной суд, не рассматривая дело по существу и не обращая внимания на доводы адвоката заявителя, касающиеся незаконности продления сроков нахождения под стражей, просто констатировал, что "мера пресечения остается без изменений". При таких обстоятельствах Суд не смог констатировать судебный характер процедуры областного суда, рассматривавшего в кассационном порядке законность лишения лица свободы. Суд далее отметил, что процедура повторного рассмотрения районным судом вопроса о продлении сроков лишения свободы 15 декабря 2002 г. была осуществлена в присутствии заявителя и его адвоката. Однако указанная процедура осуществилась за 15 дней до истечения сроков лишения свободы, т.е. 1 января 2003 г. Здесь Суд вновь напомнил, что Конвенция гарантирует не теоретические и иллюзорные, а эффективные и практичные права. Просрочка в рассмотрении вопроса, отсутствие заявителя и его адвоката (8 января 2003 г.), рассмотрение дела областным судом на судебное санкционирование ареста (15 декабря 2002 г.) и невозможность представить защите аргументы в свою пользу в присутствии прокурора не позволяют Суду говорить о соблюдении применительно к рассматриваемому периоду положений п. 4 ст. 5 Конвенции ("Владимир Соловьев против Российской Федерации", п. п. 136 - 139 Постановления от 24 мая 2007 г.).

Когда речь идет об исследовании вопроса законности нахождения лица под стражей во время предварительного или судебного следствий, обычно требуются слушания. Процедуры, вновь подчеркнул Суд по делу "Лебедев против Российской Федерации", должны быть состязательными и должны всегда гарантировать равенство сторон - прокурора и лишенного свободы лица. Это, в частности, означает, что заключаемое под стражу лицо имеет право знакомиться с документами, которые являются значимыми при оценке законности его лишения свободы. Заключаемое под стражу лицо также имеет право комментировать доказательства, представленные прокурором. Необходимо обеспечить юридическую помощь, особенно когда лицо неспособно самостоятельно защищать надлежащим образом свои интересы или в других особых случаях (п. 77 Постановления от 25 октября 2007 г.).

Конвенция не обязывает государства устанавливать кассационную инстанцию в отношении дел, связанных с рассмотрением законности лишения лица свободы. Однако если такая инстанция существует, то процессуальные гарантии, имевшие место при рассмотрении дела в первой инстанции, должны присутствовать и в кассационной инстанции ("Лебедев против Российской Федерации", п. 73 Постановления от 25 октября 2007 г. См. также вышерассмотренное Постановление от 24 мая 2007 г. по делу "Владимир Соловьев против Российской Федерации" (п. 129)). Пункт 4 ст. 5, продолжает Суд, рассматривая дело "Лебедев против Российской Федерации", применяется как при продлении сроков нахождения лица под стражей, так и при обжаловании соответствующих судебных актов в кассационной инстанции (п. 73 Постановления).

Пункты 3 и 4 ст. 5, несмотря на различное изложение, подразумевают судебный характер процедур. По делу "Schiesser v. Switzerland" (Постановление от 4 декабря 1979 г.) Суд указал, что "согласно п. 3 ст. 5 существуют как процессуальные, так и материальные гарантии к осуществляемым процедурам. Процессуальная гарантия обязывает "компетентное лицо" лично выслушать доставленное к нему лицо. В деле "Brannigan v. the United Kingdom" Суд подчеркнул, что "участие "судьи или иного должностного лица, наделенного согласно закону судебной властью" в процессе продления сроков нахождения под стражей само по себе не поднимает вопрос о соответствии п. 3 ст. 5. Пункт 3, как и п. 4 ст. 5, должен толковаться как требующий соблюдения процедуры судебного характера, хотя такая процедура необязательно должна быть похожей на процедуру, где участвует судья ("Лебедев против Российской Федерации", п. 75 Постановления от 25 октября 2007 г.).

Суд не считает, что необходимо разделять процедуры, связанные с санкционированием лица под стражу, продлением сроков нахождения под стражей либо контролем за законностью таких мер со стороны вышестоящих инстанций. Все такие процедуры должны обеспечить минимальные процессуальные гарантии, и прецедентная практика по п. 4 ст. 5 Конвенции, как правило, имеет отношение к процедурам, осуществляемым в рамках п. 3 ст. 5. Хотя принципы, лежащие в основе процедур, связанных с лишением лица свободы, по п. п. 3 и 4 ст. 5 схожие, уровень тех или иных гарантий может варьироваться и в любом случае не может быть тем же, что и по ст. 6 Конвенции ("Лебедев против Российской Федерации", п. 76 Постановления от 25 октября 2007 г.).

При рассмотрении дела "Белевитский против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что согласно п. 4 ст. 5 любое арестованное или задержанное лицо имеет право на инициацию процедур с целью анализа судом процессуальных и материальных оснований, гарантирующих законность лишения свободы по смыслу п. 1 ст. 5. Это означает, что компетентный суд должен проанализировать не только соответствие действий, связанных с лишением свободы, процессуальным требованиям, содержащимся в национальном законодательстве, но также и разумность подозрений, обусловливающих арест и законность целей, преследуемых арестом и лишением свободы (п. 108 Постановления от 1 марта 2007 г. по делу "Белевитский против Российской Федерации"). По указанному делу Суд пришел к заключению, что с 13 декабря 2000 г. по 11 января 2001 г. отсутствовал какой-либо процессуальный документ, санкционирующий лишение лица свободы.

Примечание. Как следовало из материалов дела, санкционированный срок лишения заявителя свободы истекал 12 декабря 2000 г. До 11 января 2001 г. заявитель находился под стражей в связи с тем, что материалы дела были переданы в суд. В связи с этим Суд указал, что практика удержания заключенного под стражей исключительно в силу факта передачи материалов дела со стадии предварительного на стадию судебного следствия является несовместимой с п. 1 ст. 5 Конвенции.

Соответственно, заявитель не имел возможности инициировать судебный процесс, касающийся анализа законности лишения свободы, потому что российское законодательство допускало возможность обжалования только процессуальных документов, оформивших лишение свободы. Что касается решения районного суда от 11 января 2001 г., продлившего лишение свободы заявителя, то Суд вновь напомнил, что процедуры, касающиеся рассмотрения вопросов, связанных с лишением свободы, должны быть состязательными и всегда гарантировать равенство сторон. Возможность лишенного свободы лица быть услышанным лично или через какие-либо формы представительства являют собой фундаментальные гарантии процедуры, применяемой при лишении лица свободы. Сторонами не оспаривалось, что решение от 11 января 2001 г. было принято в отсутствие заявителя и его адвоката, которым не дали возможности высказать суду свои аргументы. Суд обратил внимание, что решение о санкционировании заявителя свободы было выполнено по шаблону, суд впечатал в свободные графы имя заявителя и дело. Иными словами, использовав стереотипные формулировки в отсутствие заявителя и его адвоката, суд не смог осуществить судебный контроль в отношении лишения свободы заявителя. Соответственно, было нарушение п. 4 ст. 5 Конвенции (п. п. 110 - 112 Постановления от 1 марта 2007 г. по делу "Белевитский против Российской Федерации").

Присутствие заключаемого под стражу лица всегда необходимо, когда суд оценивает его личность, риск скрыться либо вновь совершать преступления, когда суд изменяет основания для заключения под стражу или когда продлевается срок заключения под стражу человека, уже находящегося под стражей длительный период. По делу "Лебедев против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что решение от 8 июня 2004 г. не предусматривало каких-либо аргументов в пользу продолжающегося нахождения заявителя под стражей. При этих обстоятельствах Суд посчитал, что обсуждаемые на судебном заседании от 8 июня 2004 г. вопросы требовали присутствия не только адвокатов заявителя, но и его личное присутствие. Суд отметил, что адвокаты присутствовали на заседании в суде кассационной инстанции 29 июля 2004 г. В принципе, продолжил рассуждать Суд, допускается присутствие в кассационном порядке только адвокатов арестованного лица. Однако это обоснованно в том случае, когда суд первой инстанции обеспечил соблюдение процессуальных гарантий в полном объеме. По настоящему делу заявитель отсутствовал как в суде первой, так и кассационной инстанций, его адвокаты присутствовали только в суде кассационной инстанции. Более того, жалоба рассматривалась спустя 50 дней после 8 июня 2004 г. При этих обстоятельствах Суд посчитал, что присутствие адвокатов в кассации не исправило обжалуемую ситуацию (п. п. 113, 114 Постановления от 25 октября 2007 г.). Суд констатировал нарушение Российской Федерацией п. 4 ст. 5 Конвенции.

Рассматривая процессуальные гарантии в ходе санкционирования заключения человека под стражу, продления таких сроков или рассмотрения вышестоящей инстанцией законности и обоснованности решений нижестоящих инстанций, нельзя не отметить, что ст. 5 не предусматривает обязательства государства рассматривать соответствующие вопросы в открытом судебном заведении, публично. Поэтому аргументы заявителя о том, что судебное заседание, связанное с санкционированием его ареста, было закрыто, не является свидетельством нарушения как п. 3, так и п. 4 ст. 5 ("Лебедев против Российской Федерации", п. 82 Постановления от 25 октября 2007 г.).

6.5.2. Право на оперативное рассмотрение дела

Пункт 4 ст. 5 Конвенции, гарантируя арестованным, задержанным лицам право на инициацию судебных процедур с целью определения законности заключения их под стражу, также предусматривает право этих лиц, после начала этих процедур, на оперативное разрешение дела, касающегося законности их заключения под стражу ("Нахманович против Российской Федерации", п. 83 Постановления от 2 марта 2006 г. См. также Постановление от 9 декабря 2008 г. по делу "Матяш против Российской Федерации" (п. п. 102, 103); Постановление от 9 октября 2008 г. по делу "Моисеев против Российской Федерации" (п. 160); Постановление от 25 октября 2007 г. по делу "Лебедев против Российской Федерации" (п. п. 78, 95); Постановление от 19 июля 2007 г. по делу "Рожков против Российской Федерации" (п. 119); Постановление от 1 июня 2006 г. по делу "Беднов против Российской Федерации" (п. 29); Постановление от 8 февраля 2005 г. по делу "Бордовский против Российской Федерации" (п. 64)).

Существуют два аспекта требования оперативности: первый охватывает возможность контроля за законностью сразу после того, как лицо было лишено свободы, либо через разумный интервал времени. Второй - собственно процедуры должны осуществляться оперативно ("Лебедев против Российской Федерации", п. 78 Постановления от 25 октября 2007 г.).

Как отмечалось выше, Конвенция не обязывает государства устанавливать кассационную инстанцию применительно к судебным решениям, санкционирующим арест, но если такая инстанция существует, то она должна предоставлять задержанному (заключенному под стражу) те же гарантии, что и в первой инстанции. Требование о том, что решение должно быть принято безотлагательно, является одной из таких гарантий; хотя один год для инстанции может быть нормальным, указал Суд по делу "Рохлина против Российской Федерации", с точки зрения п. 1 ст. 6, п. 4 ст. 5, решение, касающееся вопросов свободы, требует особой оперативность. Существует особая потребность в оперативном принятии решений, касающихся законности заключения под стражу, так как обвиняемое лицо должно в полном объеме использовать выгоды, следующие из принципа презумпции невиновности (п. 74 Постановления от 7 апреля 2005 г. Данная правовая позиция также нашла отражение в Постановлении от 25 октября 2007 г. по делу "Лебедев против Российской Федерации" (п. 96); в Постановлении от 8 февраля 2005 г. по делу "Панченко против Российской Федерации" (п. 117)).

Критерий оперативности менее значим, когда дело рассматривается в кассационном порядке. В этом отношении Суд напомнил, что право на судебный контроль, гарантируемое п. 4 ст. 5, прежде всего направлено на избежание произвольного лишения человека свободы. Однако если лишение свободы было уже подтверждено судом, оно должно рассматриваться как законное и непроизвольное, даже если присутствует возможность обжалования такого решения в кассационном порядке. Последующие процедуры менее касаются вопросов произвольности, однако содержат дополнительные гарантии, направленные на оценку продолжающегося лишения свободы. В связи с этим Суд меньше обеспокоен тем, как скоро рассматривается дело в кассационном порядке, если санкция на лишение человека свободы была дана судом, при условии что процедуры, осуществленные судом, имели судебный характер и обеспечивали заключаемое под стражу лицо процессуальными гарантиями ("Лебедев против Российской Федерации, п. 96 Постановления от 25 октября 2007 г.). При рассмотрении дела "Лебедев против Российской Федерации" Суд обратил внимание на следующие обстоятельства. Предварительная жалоба в отношении решения от 26 декабря 2003 г., санкционировавшего продление сроков нахождения заявителя под стражей, была подана 29 декабря 2003 г. <1>. Однако жалоба не содержала развернутых аргументов, так как защите не стал доступным протокол судебного заседания по делу. 23 января 2004 г., после того как был принят протокол судебного заседания, защита предоставила полный вариант жалобы. Московский городской суд рассмотрел ее 9 февраля 2004 г., 17 дней спустя. Суд вновь напомнил, что более низкий уровень процессуальных гарантий при разрешении вопросов о лишении свободы (в сравнении со справедливостью, гарантируемой п. 1 ст. 6) должен быть сбалансирован более быстрым рассмотрением дела. Суд посчитал, что за период с 23 января по 9 февраля 2004 г. ответственно государство. Заявитель утверждал, что он был лишен возможности подать жалобу до 22 января 2004 г., когда суд отклонил замечания на протокол судебного заседания. Обоснованно, что без получения протокола судебного заседания защита не смогла окончательно оформить свою жалобу. Суд обратил внимание, что хотя протокол судебного заседания был подписан 5 января 2004 г., непонятно, когда протокол стал доступным защите. В любом случае согласно ст. 259 УПК РФ протокол должен быть изготовлен в течение трех дней; по настоящему делу суд не смог соблюсти указанный срок. Последующее несоблюдение срока было вызвано праздниками. Однако наличие праздников не может оправдать просрочку в рассмотрении жалобы, касающейся освобождения лица. Суд подчеркнул, что по крайней мере за 10 дней за период с 26 декабря 2003 г. по 22 января 2004 г. ответственно государство. Таким образом, в общей сложности государство ответственно за 27 дней из общего срока обжалования в кассационном порядке. Суд пришел к выводу, что было нарушение принципа оперативности, закрепленного в п. 4 ст. 5 Конвенции (п. п. 99 - 102 Постановления от 25 октября 2007 г. по делу "Лебедев против Российской Федерации") <2>.

--------------------------------

<1> В Постановлении Суда от 25 октября 2007 г. по делу "Лебедев против Российской Федерации" имеется опечатка, так как в реальности речь шла о 29 декабря 2003 г., а не 2006 г., как отмечено в Постановлении.

<2> По указанному делу Судом были также констатированы нарушения п. 4 ст. 5 Конвенции в связи с длительным рассмотрением в Московском городском суде (с 22 апреля по 9 июня 2004 г.).

Как свидетельствовали материалы дела "Моисеев против Российской Федерации", жалобы заявителя на законность и обоснованность судебных актов, санкционирующих его лишение свободы, рассматривались вышестоящей инстанцией от 50 до 71 дня. Суд констатировал нарушение п. 4 ст. 5 Конвенции в исследуемом аспекте (п. 164 Постановления от 9 октября 2008 г.).

При рассмотрении дела "Рожков против Российской Федерации" Суд установил, что 21 апреля 2000 г. заместитель Генерального прокурора РФ санкционировал продление срока следствия и заключение заявителя до 28 мая 2000 г. Четыре дня спустя, 25 апреля 2000 г., заявитель оспорил в суд законность продления нахождения его под стражей и ходатайствовал о его освобождении. Жалоба поступила в районный суд 26 апреля 2000 г. и не рассматривалась до 26 мая 2000 г. Принимая во внимание оцениваемую продолжительность времени, а также факт, что рассмотрение жалобы заявителя не охватывало анализа особенно сложных вопросов, принимая во внимание иные обстоятельства, Суд посчитал, что ходатайство заявителя об освобождении не было рассмотрено оперативно, как того требует п. 4 ст. 5. Что касается второго аргумента властей Российской Федерации, Суд отметил, что соответствие действий властей, включая суд, национальному праву может относиться к оценке вопроса об оперативности, требуемой в силу п. 4 ст. 5 Конвенции. Однако национальное законодательство определяет трехдневный период, отсчитываемый с даты получения материалов дела. В свою очередь, Суд для оценки соблюдения требования оперативности обращает внимание на момент подачи жалобы, поэтому ссылка на соблюдение судом национального права является недостаточной для оправдания допущенной задержки. Соответственно, имелось нарушение п. 4 ст. 5 Конвенции ("Рожков против Российской Федерации", п. п. 120 - 125 Постановления от 19 июля 2007 г.).

Примечание. Власти Российской Федерации утверждали, что нарушения сроков не было, так как в силу ст. 220.2 УПК РСФСР судья должен рассмотреть жалобу о законности ареста в течение трех дней с момента поступления к нему материалов дела. Как усматривается из документов, материалы поступили в суд 25 мая 2000 г. и на следующий день, т.е. 26 мая 2000 г., жалоба заявителя была рассмотрена. Применительно к первому аргументу, согласно которому материалы дела находились в прокуратуре до 25 мая 2000 г., Суд указал, что ссылка на тот факт, что дело не было доступно суду, явно недостаточна для оправдания такой длительной просрочки. Если существуют особые обстоятельства, которые способны перевесить необходимость уважения права заявителя на скорейшее рассмотрение вопроса о законности заключения под стражу и обязывают национальные власти отложить на один месяц рассмотрение жалобы, датированной 25 апреля 2000 г., они должны были быть продемонстрированы властями Российской Федерации.

Примечание. За 2009 г. Суд констатировал нарушение п. 4 ст. 5 Конвенции в аспекте неоперативного рассмотрения жалобы заявителя на законность и обоснованность заключения лица под стражу на стадиях предварительного и судебного следствий, а также необеспечения принципа равенства сторон в ходе осуществления процедур, связанных с лишением лица свободы по следующим делам: "Бутусов против Российской Федерации", Постановление от 22 декабря 2009 г.; "Макаренко против Российской Федерации", Постановление от 22 декабря 2009 г.; "Назаров против Российской Федерации", Постановление от 26 ноября 2009 г.; "Исаев против Российской Федерации", Постановление от 22 октября 2009 г.; "Алехин против Российской Федерации", Постановление от 30 октября 2009 г.; "Ламащук против Российской Федерации", Постановление от 30 июля 2009 г.; "Ананян против Российской Федерации", Постановление от 30 июля 2009 г.; "Бахмутский против Российской Федерации", Постановление от 25 июня 2009 г. (речь шла о прекращении рассмотрения жалобы на законность и обоснованность лишения лица свободы); "Штейн против Российской Федерации", Постановление от 18 июня 2009 г.; "Губкин против Российской Федерации", Постановление от 23 апреля 2009 г.; "Попов и Воробьев против Российской Федерации", Постановление от 23 апреля 2009 г. (отсутствие судебного решения применительно неоднократно подаваемых жалоб, касающихся законности и обоснованности лишения свободы заявителей); "Эминбейли против Российской Федерации", Постановление от 26 февраля 2009 г.; "Юдаев против Российской Федерации", Постановление от 15 января 2009 г.; "Худякова против Российской Федерации", Постановление от 8 января 2009 г.

Осуществляя контроль за правомерностью лишения лица свободы, важно иметь в виду, что такой контроль должен осуществляться судом. Соответственно, в аспекте п. 4 ст. 5 Конвенции должны соблюдаться как минимум следующие основные критерии судебного разбирательства: состязательность, присутствие в ходе разбирательства лишенного свободы лица, обеспечение эффективной юридической защиты интересов такого лица, компетентность суда, независимость и беспристрастность, возможность суда освободить лишенного свободы человека. Необходимо иметь в виду, что, принимая фундаментальный характер права человека на свободу, осуществляемый контроль должен быть оперативен. Лишенное свободы лицо не должно находиться в неопределенном состоянии какой-либо период.

6.6. Пункт 5 ст. 5 Конвенции

По делу "Федотов против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что п. 5 ст. 5 Конвенции будет соблюден, если национальная правовая система позволяет лицу, лишенному свободы в нарушение п. п. 1 - 4 ст. 5 Конвенции, обратиться за компенсацией. Право на компенсацию, предусматриваемое в п. 5, предполагает, что нарушение одного из предыдущих пунктов установлено либо национальным органами, либо Европейским судом по правам человека (п. 83 Постановления от 25 октября 2005 г. См. также Постановление от 16 октября 2008 г. по делу "Лобанов против Российской Федерации" (п. п. 54 - 59); Постановление от 25 октября 2007 г. по делу "Говорошко против Российской Федерации" (п. 57)). По делу "Федотов против Российской Федерации" Суд, констатировав факт нарушения Российской Федерацией п. 5 ст. 5 Конвенции, указал, что Басманный районный суд пренебрег требованиями заявителя о компенсации вреда, вызванного незаконным задержанием. Басманный районный суд произвольно интерпретировал факты дела, заявив в своем решении, что заявитель "фактически не был лишен свободы", несмотря на явные доказательства обратного ("Федотов против Российской Федерации", п. 86 Постановления от 25 октября 2005 г.).

Примечание. Согласно Постановлению Суда от 25 октября 2005 г., в связи с незаконным задержанием заявителя и несвоевременным исполнением судебного решения о взыскании 3000 рублей, в связи с незаконным привлечением заявителя к уголовной ответственности последний в порядке компенсации морального вреда получил 7400 евро.

По делу "Махмудов против Российской Федерации" Судом был констатирован факт нарушения в отношении заявителя п. 1 ст. 5 в связи с тем, что лишение свободы не было основано на "разумном подозрении" в совершении им правонарушения. Суд посчитал, что необходимо установить, обладал ли заявитель правом на компенсацию за нарушение ст. 5. Оценивая требование заявителя о компенсации, национальный суд ограничил разбирательство изучением вопроса о соответствии действий органов милиции процессуальным нормам, применимым в деле, связанном с осуществлением административного ареста, не касаясь вопроса о разумности подозрений, послуживших основанием для лишения заявителя свободы. Указывая, что административные меры в отношении заявителя прекратились в связи с истечением положенного периода, а не в связи с невиновностью заявителя, национальный суд отметил, что лишение свободы заявителя являлось соответствующим национальному праву. Суд обратил внимание, что российское законодательство ограничивает ответственность органов государства, осуществивших лишение свободы, в том числе при реализации уголовно-процессуальных процедур, привлечении к административной ответственности в виде административного ареста, однако исключает ответственность за осуществление административного задержания (ст. ст. 27.3, 27.5 КоАП РФ в ред. от 30 декабря 2001 г.). В связи с тем что заявитель был подвергнут административному задержанию, только признание факта незаконности указанной меры лишения свободы не является достаточным для присуждения компенсации; заявитель должен доказать наличие вины должностных лиц (ст. 1069 ГК РФ). Более того, если лишение свободы являлось законным в соответствии с национальным законодательством, но противоречило п. 1 ст. 5 Конвенции, указанное нарушение не позволяет обратиться к органам государства за получением компенсации в национальные суды.

Примечание. В настоящее время положения Конвенции о защите прав и свобод человека являются неотъемлемой частью правовой системы РФ (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ). Поэтому разделение Судом применительно к правовой системе России национального права и конвенционных положений с точки зрения юридической техники представляется некорректным. Невозможно говорить о законности лишения свободы согласно национальному праву и одновременно о нарушении Конвенции. Если власти допускают нарушение Конвенции, то тем самым не соблюдается национальное право. Более того, как известно, Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях включил международные договоры РФ в сферу регулируемых Кодексом отношений (п. 2 ст. 1.1).

Отсюда следует, что заявитель не имел возможности обратиться за компенсацией в связи с административным задержанием, осуществленным в нарушение п. 1 ст. 5 Конвенции ("Махмудов против Российской Федерации", п. п. 101 - 104 Постановления от 26 июля 2007 г.).

При рассмотрении дела "Говорошко против Российской Федерации" Суд указал, что согласно Гражданскому кодексу РФ возмещение материального и/или морального вреда с государства возможно, если лишение свободы национальными властями будет признано незаконным. По настоящему делу кассационные инстанции постоянно подтверждали законность лишения свободы и его продления, и поэтому заявитель не имел оснований для компенсации. Более того, государство не предоставило аргументов в том, что национальное право позволяет требовать компенсацию, если лишение свободы не основывалось на относимых и достаточных обстоятельствах или такое лишение превышало разумные сроки. Российское право исключает какую-любую юридическую возможность требовать со стороны заявителя компенсации вследствие нарушения п. 3 ст. 5 Конвенции ("Говорошко против Российской Федерации", п. п. 59, 60 Постановления от 25 октября 2007 г.).

Примечание. За 2009 г. Суд констатировал нарушение п. 5 ст. 5 Конвенции в связи с отсутствием в правовой системе Российской Федерации эффективных средств правовой защиты, обеспечивающих право лица на компенсацию в случае нарушения разумных сроков нахождения лица под стражей, а также неоперативного рассмотрения жалобы лица, касающейся обоснованности и законности лишения свободы, иных случаев нарушения ст. 5 Конвенции, по следующим делам: "Алехин против Российской Федерации", Постановление от 30 июля 2009 г.; "Нолан и К. против Российской Федерации", Постановление от 12 февраля 2009 г.

Как свидетельствует практика судов общей юрисдикции, имеются дела, когда суды признавали незаконным лишение лица свободы и компенсировали причиненный вред. Это было связано, как правило, с явными нарушениями закона. Думается, что в настоящее время было бы также желательно сориентировать суды общей юрисдикции и на рассмотрение дел, связанных с нарушением права лица, обвиняемого в совершении правонарушений, на разумные сроки нахождения под стражей и присуждением соответствующей компенсации (подп. "c" п. 1 и п. 3 ст. 5 Конвенции). Можно предположить, что это сможет способствовать уменьшению количества дел, рассматриваемых Судом по ст. 5 Конвенции.

Практика судов общей юрисдикции Российской Федерации

по реализации ст. 5 Конвенции о защите прав человека

и основных свобод <*>

--------------------------------

<*> Представлена на компакт-диске. Не приводится.

Лекция 7. СТАТЬЯ 6 КОНВЕНЦИИ О ЗАЩИТЕ

ПРАВ ЧЕЛОВЕКА И ОСНОВНЫХ СВОБОД.

ПРАВО НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО.

НАКАЗАНИЕ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО НА ОСНОВАНИИ ЗАКОНА

В силу ст. 6 Конвенции "1. Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Судебное решение объявляется публично, однако пресса и публика могут не допускаться на судебные заседания в течение всего процесса или его части по соображениям морали, общественного порядка или национальной безопасности в демократическом обществе, а также когда того требуют интересы несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или - в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо - при особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия. 2. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным, до тех пор пока его виновность не будет установлена законным порядком. 3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права: a) быть незамедлительно и подробно уведомленным на понятном ему языке о характере и основании предъявленного ему обвинения; b) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты; c) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия; d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него; e) пользоваться бесплатной помощью переводчика, если он не понимает языка, используемого в суде, или не говорит на этом языке".

Право на суд, гарантируемое п. 1 ст. 6 Конвенции, является сложным, комплексным правом, охватывающим целую систему прав, свобод, принципов. Так, в частности, указанное право, применительно к гражданскому судопроизводству включает в себя право на доступ к суду, право на исполнение судебного решения. В свою очередь, право на доступ к суду охватывает: а) право на инициирование судебного разбирательства; б) право на разрешение по существу дела, касающегося гражданских прав и обязанностей; в) право на недопустимость необоснованного пересмотра окончательно вступившего в законную силу решения суда.

Осуществляя судебное разбирательство, последнее должно соответствовать определенным минимальным конвенционным критериям. В первую очередь речь идет о рассмотрении гражданского или уголовного дела в разумные сроки. Во-вторых, судебное разбирательство должно быть справедливым в условиях фактических обстоятельств дела. В-третьих, судебное разбирательство должно быть публичным. В-четвертых, разбирательство должно осуществляться судом, созданным на основании закона. В-пятых, суд должен быть беспристрастным и независимым.

Примечание. Справедливость судебного разбирательства рассматривается как в широком, так и в узком понимании: если при осуществлении правоприменительной деятельности нарушается одно из положений ст. 6 Конвенции, то речь идет о нарушении справедливого судебного разбирательства - широкая интерпретация; если не соблюдается принцип равенства сторон, судом осуществляется неадекватная оценка представляемых доказательств и т.д. - узкая.

С целью эффективного правового анализа ст. 6 Конвенции автором была избрана нижеследующая структура настоящей лекции: первая часть посвящена раскрытию права на доступ к суду; вторая часть - раскрытию права на исполнение судебного решения, третья - рассмотрению основных критериев справедливого судебного разбирательства. В заключение третьей части лекции, с учетом практики Суда в отношении Российской Федерации, определяется объем понятий "гражданских прав и обязанностей" и "уголовного обвинения", при рассмотрении которых государство, в силу Конвенции, обязано обеспечивать справедливое судебное разбирательство. Четвертая часть посвящена принципу презумпции невиновности и минимальным процессуальным гарантиям защиты прав обвиняемых (п. п. 2, 3 ст. 6 Конвенции).

7.1. Право на доступ к суду

7.1.1. Право на инициирование судебного производства

Если доступ частного лица к суду ограничен в силу закона или фактических обстоятельств дела, ограничения сами по себе не будут являться несовместимыми по смыслу ст. 6, если только такие ограничения не лишают существо самого права, если такие ограничения преследуют законную цель и где соблюдается пропорциональность между предпринятыми мерами и целью, преследуемой указанными мерами ("Хамидов против Российской Федерации", п. 155 Постановления от 15 ноября 2007 г. См. также Постановление от 24 мая 2007 г. по делу "Дунаев против Российской Федерации" (п. 34). По делу "Хамидов против Российской Федерации" Суд признал, что российские власти испытывали некоторые трудности в обеспечении функционирования судебной системы на территории Чеченской Республики с октября 1999 г. по январь 2001 г., принимая во внимание мероприятия военного характера в данном районе. Тем не менее, с точки зрения Суда, от властей Российской Федерации ожидалось принятие определенных мер, чтобы разрешить указанную проблему, к примеру, предусматривая возможность обращения в суды, находящиеся в других регионах России. Власти Российской Федерации не смогли представить каких-либо аргументов, свидетельствующих о предпринятых в этом отношении мерах. Учитывая то, что заявитель был лишен возможности на протяжении более одного года обратиться за судебной защитой своих прав, в том числе по вопросам, связанным с обязанием сотрудников органов внутренних дел освободить принадлежащее заявителю помещение, а также отсутствие каких-либо оправданий со стороны властей Российской Федерации, Суд посчитал, что ограничения, наложенные в отношении права заявителя на доступ к суду, лишают существо самого права и явно были непропорциональны. Суд признал нарушенным п. 1 ст. 6 Конвенции (п. п. 156, 157 Постановления от 15 ноября 2007 г.).

Понимая значение судебной системы в современном демократическом обществе, государство не должно препятствовать лицу обращаться в суд для защиты своих прав и свобод. Возможность отказа в праве на инициирование судебного разбирательства должна не только предусматриваться в законодательстве, но и быть необходимой. Судья, рассматривающий вопрос о принятии искового заявления к производству, не должен формально относиться к применению процессуальных норм, содержащихся в том числе в главе 12 ГПК РФ (предъявление иска).

Рассматривая дело "Ицлаев против Российской Федерации", Суд отметил, что право на доступ к суду, гарантируемое п. 1 ст. 6 Конвенции, не является абсолютным и может быть ограничено; это следует косвенно, поскольку право на доступ по своему существу требует правового регулирования, которое может варьироваться в зависимости от времени и места согласно требованиям и возможностям общества и частных лиц. Предусматривая такое регулирование, государства-участники наделяются определенным усмотрением, но окончательное решение применительно к соблюдению Конвенции возлагается на Суд. Ограничения, касающиеся доступа к Суду, совместимы с п. 1 ст. 6, если только они не ограничивают доступ к суду лица таким образом и в таком объеме, которые подрывают само существо рассматриваемого права; в конце концов, такие ограничения не будут совместимыми с п. 1 ст. 6, если они не преследуют законной цели и отсутствует разумный баланс между используемыми средствами и достигаемой целью. Суд не должен занимать место национальных судов. В первую очередь национальные власти, собственно суды, обязаны решать вопрос интерпретации внутригосударственного права. Роль Суда ограничена установлением того, насколько последствия такой интерпретации совместимы с Конвенцией. Это применимо и в случаях толкования судами процессуальных норм, регулирующих сроки, установленные для подачи документов и жалоб ("Ицлаев против Российской Федерации", п. п. 33, 34 Постановления от 9 октября 2008 г.). Рассматривая дело "Ицлаев против Российской Федерации", в первую очередь Суд обратил внимание на то, что подача искового заявления в пределах установленного законом срока сама по себе не является несовместимой с п. 1 ст. 6 Конвенции. Суд придерживался данной позиции по многим делам, если рассматриваемые условия преследовали законную цель надлежащего осуществления правосудия и соответствовали принципу правовой определенности. Суд посчитал, что отсутствуют основания для отхода от этих выводов по настоящему делу. Но то, каким образом были применены процессуальные сроки в отношении заявителя при сложившихся обстоятельствах дела, является относимым при определении того, был ли последний обеспечен правом на эффективный доступ к суду.

Примечание. Национальный суд отклонил требование заявителя о взыскании заработной платы как поданное в нарушение сроков: "заявление о разрешении трудового спора подается в районный (городской) народный суд в трехмесячный срок со дня, когда работник узнал или должен был узнать о нарушении своего права, а по делам об увольнении - в месячный срок со дня вручения копии приказа об увольнении либо со дня выдачи трудовой книжки" (ч. 1 ст. 211 КЗоТ РФ).

Заявитель утверждал, что городской суд нарушил национальное законодательство, применив по своей собственной инициативе рассматриваемые ограничения по срокам. Суд отметил, что 9 октября 2001 г. заявитель подал ходатайство о восстановлении сроков согласно ст. 105 ГПК РСФСР. В данном ходатайстве он непосредственно признал пропуск установленного законом срока для подачи заявления и подписал ходатайство, направив его вместе с иском. Согласно ст. 105 ГПК РСФСР национальные суды должны были рассмотреть данное ходатайство, что они и сделали по настоящему делу. Из этого следует, что заявитель вопрос о сроках поднял по своей собственной инициативе и национальные суды действовали согласно внутригосударственному праву. Далее заявитель подчеркнул, что суд неправильно применил нормы о сроках, отказав в их восстановлении, не приостановив, несмотря на наличие уважительных причин их пропуска. Суд отметил, что национальные суды добросовестно исследовали причины пропуска сроков, представленные заявителем как в первой, так и кассационной инстанции, и установили, что указанные причины не могут оправдать неподачу иска в установленные сроки. Суды опирались на национальное законодательство и практику. Изучив судебный акт от 16 октября 2001 г. и кассационное определение от 26 февраля 2002 г., Суд не посчитал, что данные судебные акты являются ненадлежаще обоснованными и мотивированными. Суд обратил внимание на то, что национальные суды учли обстоятельство нефункционирования судебной системы в Чеченской Республике до декабря 2000 г. и исчисляли трехмесячный срок именно с этого момента. Заявитель также утверждал, что он не должен был обращаться с иском в суд, находящийся в другом районе. На этот довод Суд ответил, что действительно между декабрем 2000 г. и июлем 2001 г. единственной возможностью для заявителя была подача иска в городской суд, находящийся в Гудермесе. Суд посчитал, что российские власти испытывали некоторые трудности в установлении судебной системы на территории Чеченской Республики. Однако имелся суд, куда заявитель мог обратиться. Суд уверен, что необходимость для заявителя обратиться в суд, находящийся в другом районе, не накладывает на последнего чрезмерного бремени и не влияет негативно на его право на доступ к суду. Учитывая вышеизложенное, Суд пришел к выводу, что в отношении заявителя не имелось чрезмерных ограничений, касающихся доступа к суду. Соответственно, отсутствовало нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции (п. п. 35 - 38 Постановления от 9 октября 2008 г. по делу "Ицлаев против Российской Федерации").

Вопрос о праве на инициирование судебного разбирательства по гражданским делам возник и по делу "Пономарев против Российской Федерации".

Суд отметил, что 22 декабря 1998 г. заявитель обратился с иском к Министерству финансов РФ в суд города Воркуты, Республика Коми, требуя компенсации ущерба, причиненного вследствие неправомерного лишения свободы на стадии предварительного следствия, включая компенсацию ущерба, возникшего в результате заболевания туберкулезом. В поддержку своих исковых требований заявитель представил несколько медицинских заключений, касающихся заболевания туберкулезом. Суд отметил, что рассматриваемые требования заявителя, безусловно, являлись гражданскими по смыслу п. 1 ст. 6 Конвенции и имели правовую основу. Как следует из решения суда от 23 января 2003 г., были рассмотрены требования истца, касающиеся незаконного лишения свободы, однако требования о компенсации ущерба, причиненного заболеванием туберкулеза, остались без рассмотрения. Кассационная инстанция оставила без изменений решение суда первой инстанции. Таким образом, очевидно, что требования заявителя в части компенсации ущерба, возникшего вследствие заболевания туберкулезом, оставались нерассмотренными. Учитывая вышеизложенное, а также признание властями Российской Федерации факта нерассмотрения требований заявителя, Суд пришел к выводу, что заявитель был лишен права на доступ к суду. Соответственно, было нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции ("Пономарев против Российской Федерации", п. п. 25, 26 Постановления от 15 мая 2008 г.).

Примечание. Представляется, что указанное дело было бы логичнее рассмотреть в аспекте права на получения судебного решения, а не инициирования судебного разбирательства.

Как неоднократно подчеркивалось выше, если вмешательство в права и свободы являлось законным, преследовало законную цель и было необходимым в демократическом обществе, то отсутствуют основания для признания нарушения государством конвенционных положений. Так, по делу "Коловангина против Российской Федерации" Суд установил, что заявительнице было отказано в приеме искового заявления в связи с тем, что доверенность не предусматривала права заявительницы на подписание и подачу исковых заявлений. Суд пришел к выводу, что указанное ограничение было основано на законе, преследовало законную цель и было необходимым в демократическом обществе. Указанные обстоятельства позволили Суду не констатировать факт нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции (п. п. 17 - 27 Постановления от 11 декабря 2008 г.).

7.1.2. Право на разрешение по существу дела о гражданских

правах и обязанностях

Право на доступ к суду, гарантируемое п. 1 ст. 6 Конвенции, охватывает не только право на инициацию судебных процедур, но также и право на разрешение рассматриваемого спора ("Хамидов против Российской Федерации", п. 167 Постановления от 15 ноября 2007 г.).

Примечание. В Постановлении от 8 июня 2006 г. по делу "Пыриков против Российской Федерации" Суд, рассматривая вопрос о соблюдении разумных сроков, подчеркнул, что пока дело находится в суде, власти обязаны принять решение, определяющее гражданские права и обязанности заинтересованных лиц (п. 35).

При рассмотрении дела "Хамидов против Российской Федерации Суд, проанализировав решение суда от 23 января 2002 г. и определение кассационной инстанции от 8 апреля 2002 г. <1>, посчитал, что судебные акты содержат некоторые объяснения отказа в удовлетворении требований заявителя. Из решений не следует, что суд отдельно рассматривал вопрос о компенсации материального вреда и морального вреда, возникших у заявителя вследствие неправоверного занятия имущества органами внутренних дел. В частности, суд первой инстанции обошел молчанием вопрос о компенсации морального вреда, хотя единственное предложение, которое можно расценить как касающееся рассматриваемых вопросов, заключается в следующем: "требования заявителя о том, что Министерство внутренних дел неправомерно использовало имущество заявителей, является необоснованным". Решение не содержит объяснений, как суд первой инстанции пришел к такому выводу. Кассационная инстанция, в свою очередь, поддержала в общих чертах выводы первой инстанции. Поэтому требования заявителя о компенсации материального и морального вреда вследствие использования его собственности оставались нерассмотренными. С учетом вышеизложенного Суд посчитал, что заявитель был лишен доступа к суду. Соответственно, было допущено нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции (п. п. 168, 169 Постановления от 15 ноября 2007 г.).

--------------------------------

<1> Речь идет о судебных актах, которыми заявителю отказали в удовлетворении требований о возмещении материального и морального вреда, причиненного вследствие предположительно неправомерного занятия сотрудниками внутренних дел принадлежавшего ему имущества, включая дом, землю, а также коммерческие постройки.

В ходе рассмотрения дела "Серов против Российской Федерации" Суд установил, что заявитель в судебном процессе, который закончился принятием решения от 23 марта 2000 г., потребовал включить в сертификат (документ), устанавливающий среднюю заработную плату, некоторые суммы. Указанное требование рассмотрено не было. Власти Российской Федерации не представили копию какого-либо судебного решения или иные доказательства, подтверждающие их позицию о том, что требование заявителя о вынесении дополнительного решения было рассмотрено. В июне 2002 г. районный суд подтвердил, что указанное требование было получено канцелярией, однако впоследствии было утеряно. Ничто не свидетельствовало о том, что указанное требование рассматривалось областным судом в кассационном порядке применительно решению от 23 марта 2000 г. Суд пришел к выводу, что требование заявителя о включении некоторых сумм в сертификат о средней заработной плате не было рассмотрено национальными судами. Соответственно, было нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции ("Серов против Российской Федерации", п. п. 46 - 48 Постановления от 26 июня 2008 г.).

Начало судебного разбирательства само по себе не означает, что соблюдаются все требования п. 1 ст. 6. Конвенция предназначена для обеспечения не теоретических, иллюзорных, а реальных, эффективных прав и свобод. Право на доступ к суду включает не только право инициировать судебное разбирательство, но также и право на разрешение спора судом. По делу "Дубинская против Российской Федерации" Суд отметил, что было бы иллюзией, если правовая система государства - участника Конвенции позволила частному лицу подавать гражданские иски в суд и одновременно не гарантировала бы вынесение окончательного решения в связи с возникшим спором. Непостижимо, если п. 1 ст. 6, детально описывая процессуальные гарантии сторон - справедливость, публичность судебного разбирательства, рассмотрение дела в разумные сроки, - не гарантирует сторонам разрешение по существу их гражданского спора. Право истца на доступ к суду было бы иллюзорным, если истца держат в неведении относительно развития событий в судебном процессе, а также о судебных решениях, касаемых исковых требований, особенно когда такие решения по существу прекращают дальнейшее судебное разбирательство (п. 41 Постановления от 13 июля 2006 г.).

Примечание. Аналогичная правовая позиция была отражена в Постановлении от 17 июля 2008 г. по делу "Кабков против Российской Федерации" (п. 42); Постановлении от 21 декабря 2006 г. по делу "Попова против Российской Федерации" (п. 33); в Постановлении от 10 февраля 2005 г. по делу "Сухорубченко против Российской Федерации" (п. п. 41, 43, 53). Суд по указанному делу ("Сухорубченко против Российской Федерации") в том числе констатировал факты нарушения права на доступ к суду, когда заявитель узнавал о прекращении дела через четыре с половиной года (п. 53).

См. также Постановление от 15 февраля 2007 г. по делу "Горбачев против Российской Федерации" (п. 55). Право стороны на суд будет иллюзорным, вновь подчеркнул Суд, если заявитель находится в неведении относительно движения дела и решения суда в отношении поданного иска, особенно когда такое решение фактически препятствует дальнейшему рассмотрению дела. При анализе данного дела Суд, в частности, отметил, что решение о прекращении дела не было обосновано и не было доведено до сведения заявителя.

По делу "Дубинская против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что заявительница не была уведомлена ни об одном принятом судом решении по ее делу. Когда она поинтересовалась о состоянии процесса в 2002 г., то национальные власти отрицали факт регистрации ее исковых требований. Пояснения властей Российской Федерации пролили немного света на события этого дела и не позволили Суду установить, что произошло с материалами дела и исковым требованием заявителя. Что точно, так это то, что заявительница никогда не получала решения по существу. Аргумент властей Российской Федерации о возможности заявителю вновь предъявить требование не убеждают Суд. Обжалуемое нарушение скорее проистекает из невозможности разрешить судом однажды предъявленные требования заявителем, а не из отсутствия возможности предъявления требований о возмещении вреда вследствие дорожно-транспортного происшествия водителю и владельцу автомобиля. В любом случае Суд посчитал, что эта ситуация возлагает на заявительницу чрезмерное и необоснованное бремя требовать, чтобы она вновь предъявила свой иск через 10 лет после того, как она первый раз законно представила в суд соответствующий иск, и более чем через 13 лет после обстоятельств, которые послужили основанием предъявления иска. Суд пришел к выводу, что нерассмотрение национальными властями требований заявительницы лишило ее права на доступ к суду. Соответственно, было нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции ("Дубинская против Российской Федерации", п. п. 43, 44 Постановления от 13 июля 2006 г.).

Рассматривая дело "Попова против Российской Федерации", Суд обнаружил, что решение от 25 декабря 2001 г. о прекращении гражданского дела было получено заявителем в августе 2005 г. Суд подчеркнул, что право стороны на доступ к суду было бы иллюзорным, если бы она находилась в неведении о ходе рассмотрения ее дела и принятых судебных актах, особенно когда такие акты по своей сути прекращают дальнейшее рассмотрение дела (п. 42 Постановления от 21 декабря 2006 г.) <1>.

--------------------------------

<1> Как следовало из Постановления по указанному делу, заявительница не присутствовала на заседании 25 декабря 2001 г.

Таким образом, если лицо в установленном законом порядке обращается с каким-либо требованием в суд, последнее должно быть рассмотрено. Если имеются основания для прекращения судебного разбирательства, то соответствующий судебный акт о прекращении дела должен быть доведен непосредственно до сведения всех участвующих в деле лиц, их представителей.

7.1.3. Право на недопустимость необоснованного пересмотра

окончательно вступившего в законную силу решения суда

по гражданским делам

Пересмотр дел в порядке надзора

Примечание. По вопросам, связанным с рассмотрением Судом дел, касающихся отмены вступивших в силу решений судов по гражданским делам, см. также: Пыриков Е.Г. Пересмотр в порядке надзора судебных постановлений по гражданским делам в оценках Европейского суда по правам человека органов Совета Европы // Российское правосудие. 2007. N 9 (17). С. 78 - 90.

Суд следует неоднократно повторяющейся позиции, что право на справедливое судебное разбирательство, гарантируемое п. 1 ст. 6 Конвенции, должно толковаться в свете Преамбулы к Конвенции, которая предусматривает в соответствующей части, что господство права является частью общего наследия Договаривающихся Государств.

Преамбула - вступительная часть международного договора. Обычно преамбула включает основные положения, в свете которых договор подлежит толкованию, учитывает его характерные черты, содержит указание на стороны договора, обстоятельства, послужившие поводом к его заключению, мотивы и цели договора, взаимосвязь с другими договорами, принципами и нормами международного права. Преамбула может включать и другие вопросы, в том числе нормативного характера, не выходящие за рамки предмета договора. В целом преамбула имеет такую же юридическую силу, как и основной текст договора, и при толковании рассматривается вместе с ним [217. С. 305].

Примечание. Преамбула к Конвенции о защите прав человека и основных свобод:

"принимая во внимание Всеобщую декларацию прав человека, провозглашенную Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций 10 декабря 1948 года,

учитывая, что эта Декларация имеет целью обеспечить всеобщее и эффективное признание и осуществление провозглашенных в ней прав,

считая, что целью Совета Европы является достижение большего единства между его членами и что одним из средств достижения этой цели является защита и развитие прав человека и основных свобод,

подтверждая свою глубокую приверженность основным свободам, которые являются основой справедливости и всеобщего мира и соблюдение которых наилучшим образом обеспечивается, с одной стороны, подлинно демократическим политическим режимом и, с другой стороны, всеобщим пониманием и соблюдением прав человека, которым они привержены,

преисполненные решимости, как правительства европейских государств, движимые единым стремлением и имеющие общее наследие политических традиций, идеалов, свободы и верховенства права, сделать первые шаги на пути обеспечения коллективного осуществления некоторых из прав, изложенных во Всеобщей декларации,

согласились о нижеследующем:...".

При рассмотрении дела "Праведная против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что одним из фундаментальных аспектов принципа верховенства права является принцип правовой определенности, который содержит требование о том, что если суды окончательно разрешили спор, их решение не должно становиться предметом судебного разбирательства. Указанное требование означает, что ни одна из сторон не имеет права вновь инициировать судебные процедуры с целью пересмотра дела и принятия нового решения (п. 24 Постановления от 18 ноября 2004 г. См. также Постановление от 20 ноября 2008 г. по делу "Агасарян против Российской Федерации" (п. п. 20 - 23); Постановление от 3 апреля 2008 г. по делу "Дмитриева против Российской Федерации" (п. 22); Постановление от 7 февраля 2008 г. по делу "Гладышев и другие против Российской Федерации" (п. 20); Постановление от 21 июля 2005 г. по делу "Росэлтранс против Российской Федерации" (п. 24)).

Полномочие вышестоящих судебных инстанций отменить или изменить уже вступившее в законную силу судебное решение должно использоваться для исправления фундаментальных ошибок. Существование различных взглядов на предмет спора не является основанием для пересмотра дела. Отход от указанного принципа оправдывается, когда этого требуют обстоятельства существенного характера. Вступившее в законную силу судебное решение может быть отменено в исключительных обстоятельствах, каковыми не является необходимость получения другого решения по делу ("Паролов против Российской Федерации", п. п. 22, 23, 29 Постановления от 14 июня 2007 г. по делу. См. также п. п. 22, 23 Постановления от 14 февраля 2008 г. по делу "Пшеничный против Российской Федерации"; п. п. 25, 26 Постановления от 1 марта 2007 г. по делу "Сыпченко против Российской Федерации").

В отсутствие фундаментальных нарушений, несогласие стороны в процессе с оценкой, осуществленной судами первой и кассационной инстанций, не является обстоятельством, носящим существенный, настоятельный характер, позволяющим отменить вступившее в законную силу решение и пересмотреть дело по требованию заявителя ("Пшеничный против Российской Федерации", п. 24 Постановления от 14 февраля 2008 г.).

По делу "Пшеничный против Российской Федерации" Суд попытался привести пример фундаментальных нарушений, которые могут позволить в надзорном порядке отменить или изменить вступившее в силу решение суда. Так, в частности, речь может идти о юрисдикционных ошибках, серьезных нарушениях судебной процедуры или о злоупотреблении полномочиями (п. 26 Постановления от 14 февраля 2008 г.). В деле "Тишкевич против Российской Федерации", в Постановлении от 4 декабря 2008 г. Суд, оправдывая реализацию надзорных полномочий и отмену судебного решения, обратил внимание на то, что во время судебного разбирательства ответчик не был надлежащим извещен. По мнению Суда, это явилось фундаментальным нарушением справедливого судебного разбирательства и одного из его неотъемлемых аспектов - принципа состязательности. Суд не нашел нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции (п. п. 23 - 27 Постановления).

Одним из дел, где, по мнению Суда, реализация надзорных полномочий была оправданной, стало дело "Ленская против Российской Федерации". Речь шла об отмене в надзорном порядке приговора, который наделял заявительницу правом на получение с осужденного денежных средств. Суд исследовал основания отмены приговора в надзорном порядке. Суд отметил, что президиум Томского областного суда пришел к выводу о том, что суды первой и кассационной инстанций не смогли установить неотъемлемый элемент состав преступления, а именно не установлен факт нападения. Нижестоящие суды также нарушили право бывшего мужа заявительницы считаться невиновным, поскольку при отсутствии достаточных доказательств они заключили, что осужденный напал на заявительницу. Президиум суда посчитал, что вина не была установлена. Соответственно, отсутствуют основания для предъявления гражданского иска о возмещении вреда. При таких обстоятельствах Суд пришел к заключению, что решение президиума Томского областного суда не было неразумным и произвольным (п. п. 36 - 38 Постановления от 29 января 2009 г.). Суд подчеркнул, что ошибки, допущенные судами, по своему характеру являлись достаточными для возобновления судебных процедур. Если бы указанные ошибки оставались неисправленными, это негативно сказалось на справедливости, цельности и репутации судопроизводства. Суд также обратил внимание на то, что указанные ошибки не могли быть исправлены какими-либо иными средствами, за исключением надзорного порядка. При таких обстоятельствах президиум Томского областного суда не мог не учесть положение невиновной жертвы несправедливого осуждения. Отмена окончательного решения суда стала средством компенсации осужденному лицу за ошибки, допущенные в ходе уголовного судопроизводства. Суд был удовлетворен тем, что Президиум Томского областного суда возобновил производство с целью исправления фундаментальной судебной ошибки. Соображения правовой определенности не должны мешать государству исправлять вопиющие <1> ошибки, совершенные при осуществлении правосудия, и поэтому в обстоятельствах настоящего дела не должны были помешать президиуму Томского областного суда пересмотреть окончательное решение, которое было ущербным для осужденного лица (п. п. 40 - 41 Постановления от 29 января 2009 г.). Суд пришел к выводу, что при обстоятельствах рассматриваемого им дела президиум Томского областного суда обеспечил баланс интересов окончательного судебного решения и интересов правосудия. Отмена судебного решения в надзорном порядке не нарушила право заявительницы на суд согласно п. 1 ст. 6 Конвенции. Соответственно, не было нарушения данного конвенционного положения (п. 44 Постановления от 29 января 2009 г. по делу "Ленская против Российской Федерации"). Следует также отметить, что в связи с отсутствием нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции Суд констатировал, что вмешательство в право заявительницы на беспрепятственное пользование имуществом, гарантируемое ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции, не являлось необоснованным (п. п. 45 - 48 Постановления).

--------------------------------

<1> Буквальный перевод.

Представляется, что нарушение общепризнанных принципов международного права также может быть основанием отмены судебного решения в порядке надзора (подробнее см. лекцию 3 Общей части курса).

Президиум Верховного Суда РФ, отменяя в надзорном порядке решение мирового судьи, в Постановлении от 1 августа 2007 г. по делу N 13-ПВ06 отметил, что решением мирового судьи были частично удовлетворены исковые требования П.: с Генерального консульства Украины в пользу истицы были взысканы денежные средства. Однако в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ международные договоры Российской Федерации и общепризнанные принципы и нормы международного права являются составной частью ее правовой системы. Один из таких общепризнанных принципов - принцип, устанавливающий иммунитет государства от юрисдикции иностранных судов и иммунитет государства от исполнительных действий на территории иностранного государства. Согласно другому общепризнанному принципу имущество консульского учреждения не может быть объектом принудительных мер государства пребывания, вне зависимости от того, какими органами государства такие меры принимаются. В доказательство существования вышеуказанных общепризнанных принципов международного права Верховный Суд сослался на Венскую конвенцию о консульских сношениях 1963 г., Консульскую конвенцию между Российской Федерацией и Украиной от 15 января 1993 г.

Как видно, решение мирового судьи о взыскании денежных средств с консульского учреждения Украины противоречило не только общепризнанным принципам международного права, Венской конвенции о консульских сношениях 1963 г., Консульской конвенции между Российской Федерацией и Украиной 1993 г., но и п. 1 ст. 401 ГПК РФ, согласно которому "предъявление в суде в Российской Федерации иска к иностранному государству, привлечение иностранного государства к участию в деле в качестве ответчика или третьего лица, наложение ареста на имущество, принадлежащее иностранному государству и находящееся на территории Российской Федерации, и принятие по отношению к этому имуществу иных мер по обеспечению иска, обращение взыскания на это имущество в порядке исполнения решений суда допускаются только с согласия компетентных органов соответствующего государства, если иное не предусмотрено международным договором Российской Федерации или федеральным законом". (Настоящий судебный документ опубликован не был. См. архив Верховного Суда РФ.)

Как следовало из материалов дела "Пшеничный против Российской Федерации", решение, принятое в пользу заявителя, было отменено на том основании, что суд первой инстанции допустил ошибку в фактических обстоятельствах дела. С точки зрения Суда, только ошибки в фактах, которые не могли быть исправлены с помощью обычной кассационной инстанции, потому что стали известными после того, как решение вступило в законную силу, могут рассматриваться в качестве обстоятельства существенного и настоятельного характера, оправдывающего отход от принципа правовой определенности <1>. Суд подчеркнул, что аргументы, изложенные частной компанией в надзорной жалобе, являются идентичными тем обстоятельствам, которые оценивались кассационной инстанцией. Поскольку эти аргументы уже анализировались и были отклонены, надзорная инстанция стала, по существу, попыткой компании вновь пересмотреть дела по тем же основаниям, которые ранее привели "к неудаче" в кассации (п. 26 Постановления от 14 февраля 2008 г.).

--------------------------------

<1> Видимо, речь должна идти о пересмотре дела в связи с "вновь открывшимися обстоятельствами". Как известно, наряду с надзорным судопроизводством данная процедура является самостоятельной, позволяющей отменить вступившее в силу судебное решение.

Несогласие вышестоящей судебной инстанции с толкованием национального законодательства, осуществленным нижестоящей судебной инстанцией, не может рассматриваться в качестве исключительного обстоятельства, оправдывающего отмену вступившего в силу судебного решения и пересмотра дела по требованию заявителя ("Кумкин и другие против Российской Федерации", п. 34 Постановления от 5 июля 2007 г.).

Отмена в надзорном порядке вступившего в силу судебного решения делает право стороны на суд иллюзорным и нарушает принцип правовой определенности. Определенные обстоятельства могут обусловить возможность отмены вступившего в силу решения суда, однако полномочия по пересмотру дела не должны осуществляться в произвольной манере ("Петров против Российской Федерации", п. 17 Постановления от 21 декабря 2006 г.).

По делу "Довгучиц против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что п. 1 ст. 6 гарантирует каждому право на то, чтобы его требования, касающиеся гражданских прав и обязанностей, были представлены перед судом или трибуналом. В этом отношении указанное конвенционное положение гарантирует "право на суд", одним из аспектов которого является право на доступ к суду, т.е. право инициировать перед судом процедуру, касающуюся гражданских вопросов. Однако указанное право было бы иллюзорным (недействующим), если бы правовая система государства - участника Конвенции позволяла бы отменить окончательное, обязательное судебное решение со стороны должностных лиц государства, чье право подать такую жалобу не подчинено каким-либо временным ограничениям, с позиции, что судебное решение находится в таком "подвешенном" состоянии в течение неопределенного периода (п. 28 Постановления от 7 июня 2007 г. См. также п. 22 Постановления от 14 февраля 2008 г. по делу "Пшеничный против Российской Федерации"; п. п. 25, 26 Постановления от 1 марта 2007 г. по делу "Сыпченко против Российской Федерации").

По делу "Сыпченко против Российской Федерации" Батайский городской суд Ростовской области (решение от 19 ноября 2004 г.) обязал местную администрацию предоставить семье Сыпченко жилое помещение жилой площадью не менее 70 кв. м и не менее 90 кв. м. - общей. При рассмотрении дела в кассационной инстанции указанное решение оставлено без изменений. Президиум Ростовского областного суда, рассмотрев дело в порядке надзора и установив нарушение норм материального права, принял новое решение, обязав местную администрацию предоставить семье Сыпченко жилое помещение жилой площадью не менее 45 кв. м. Суд обратил внимание, что перед рассмотрением дела в порядке надзора требования заявителя были предметом разбирательства судов первой и кассационной инстанций. Не было заявлений, что суды действовали в нарушение своей компетенции или что были допущены фундаментальные нарушения правовых норм. Тот факт, что президиум (Ростовского областного суда) не согласился с оценкой, осуществленной судами первой и кассационной инстанций, само по себе не является исключительным обстоятельством, оправдывающим изменения вступившего в силу судебного решения и пересмотр требований заявителя. Более того, похоже, что, изменяя решение от 19 ноября 2004 г. (в тексте Постановления, видимо, была допущена опечатка, так как речь должна идти не о решении от 19 декабря, как это отражено в тексте, а о решении от 19 ноября 2004 г.), президиум руководствовался скорее аргументами ответчика о невозможности исполнения судебного решения, нежели аргументами, касающимися правовой и фактической сторон дела. Принимая во внимание вышеизложенное, Суд констатировал факт нарушения как п. 1 ст. 6 Конвенции, так и ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции (п. п. 28 - 31 Постановления от 1 марта 2007 г. по делу "Сыпченко против Российской Федерации").

Вышеуказанная правовая позиция была отражена, в частности, в Постановлении от 19 октября 2006 г. по делу "Ирина Федотова против Российской Федерации" (п. 23); в Постановлении от 28 сентября 2006 г. по делу "Присяжникова и Долгополов против Российской Федерации" (п. 23); в Постановлении от 6 октября 2005 г. по делу "Андросов против Российской Федерации" (п. 63); в Постановлении от 21 июля 2005 г. по делу "Росэлтранс против Российской Федерации" (п. 25).

Как следовало из текста Постановления по делу "Росэлтранс против Российской Федерации", Президиум Московского городского суда в надзорном порядке отменил решение районного суда, признавшее действия Комитета по управлению государственным имуществом, касающиеся прекращения деятельности заявителя, недействительными. Дело было передано на рассмотрение в Арбитражный суд г. Москвы, который вновь принял решение в пользу заявителя. Однако то обстоятельство, что положительное решение, уже однажды принятое в пользу заявителя, было отменено, дало основания Суду констатировать факт нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции (Постановление от 21 июля 2005 г. по делу "Росэлтранс против Российской Федерации").

Неизбежно, что в гражданском судопроизводстве стороны будут иметь различные, противоречащие позиции в отношении применения материального права. Национальный суд призван исследовать эти аргументы в справедливой и состязательной манере, сделать собственную оценку соответствующего требования.

По делу "Кот против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что до того, как было подано заявление о принесении протеста, требования заявителя были рассмотрены первой и кассационной судебными инстанциями. Не было установлено, что суды действовали за пределами своей компетенции или были допущены фундаментальные нарушения. То обстоятельство, что президиум областного суда не согласился с оценкой, осуществленной нижестоящими судебными инстанциями, само по себе не является исключительным обстоятельством, оправдывающим отмену вступившего в силу судебного решения и пересмотр требований заявителя (п. 29 Постановления от 18 января 2007 г. Указанная позиция была также отражена в Постановлении от 7 июня 2007 г. по делу "Довгучиц против Российской Федерации" (п. 30)).

Удовлетворяя требование прокурора г. Москвы о пересмотре дела в порядке надзора, президиум Московского городского суда возвратил дело на новое рассмотрение, которое ранее уже закончилось вынесением вступившего в силу решения суда от 22 марта 2000 г., подтвержденного кассационной инстанцией 6 июня 2000 г. Суд заключил, что отмена решения в надзорном порядке ради исправления предполагаемых судебных ошибок нарушает принцип правовой определенности, закрепленный в п. 1 ст. 6 Конвенции ("Бойченко и Гершкович против Российской Федерации", п. 32 Постановления от 28 июня 2007 г.).

Примечание. Речь шла о взыскании долга по облигациям внутреннего государственного валютного займа III серии. Решением национального суда в пользу заявителей было взыскано соответственно 200 тыс. и 2 млн. 10 тыс. долларов США (по номинальной стоимости). Как следовало из материалов дела, Минфин России в связи со сложной экономической ситуацией порекомендовал воздержаться от предъявления вышеуказанных ценных бумаг к оплате.

Из материалов дела "Звездин против Российской Федерации" следовало, что решение от 15 сентября 2004 г., принятое в пользу заявителя <1>, было отменено в надзорном порядке на том основании, что городской суд неправильно применил материальное право и правила о территориальной подсудности. Суд исследовал, насколько полномочия по пересмотру дела в порядке надзора были осуществлены властями, с тем чтобы соблюсти справедливый баланс между интересами частного лица и интересами надлежащего осуществления правосудия. Суд вновь обратил внимание на то, что вступившее в силу решение суда может быть отменено в исключительных случаях, которые не связаны только с целью получения иного решения по делу. В российской правовой системе основания отмены или изменения судебного решения кассационной инстанции полностью охватываются основаниями отмены или изменения решения суда в порядке надзора. Решение от 15 сентября 2004 г. было отменено в надзорном порядке в связи с неправильным применением норм материального права и правил о территориальной подсудности. Указанные недостатки могли быть исправлены в кассационной инстанции. Поэтому указанная ситуация, касающаяся отмены вступившего в силу решения суда, могла быть разрешена, если бы военный комиссариат подал обычную кассационную жалобу в течение 10-дневного периода. Суд подчеркнул, что Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации допускает возможность обращения к надзорной инстанции даже в том случае, когда не были исчерпаны возможности кассационной инстанции. В настоящем деле Военный комиссариат не подал кассационную жалобу в течение допускаемых законом 10 дней на решение от 15 сентября 2004 г. Вместо этого комиссариат обратился за несколько дней до истечения сроков для подачи жалобы в порядке надзора. Власти Российской Федерации не продемонстрировали исключительные обстоятельства, которые могли помешать военному комиссариату представить свои аргументы в городском суде, а также суде кассационной инстанции. Учитывая вышеизложенное, Суд посчитал, что, удовлетворяя требования военного комиссариата об отмене решения от 15 сентября 2004 г., президиум Ростовского областного суда нарушил принцип правовой определенности и право заявителя на суд по п. 1 ст. 6 Конвенции (п. п. 29 - 32 Постановления от 14 июня 2007 г. Похожие обстоятельства были оценены Судом в Постановлении от 21 сентября 2006 г. при рассмотрении дела "Борщевский против Российской Федерации" (п. 48)).

--------------------------------

<1> Был взыскан в пользу бывшего военнослужащего долг по выплате пенсий в размере 252510,92 руб.

Примечание. "Судебные постановления могут быть обжалованы в суд надзорной инстанции в течение шести месяцев со дня их вступления в законную силу при условии, что указанными лицами были исчерпаны иные установленные настоящим Кодексом способы обжалования судебного постановления до дня его вступления в законную силу" (п. 2 ст. 376 ГПК РФ в ред. от 4 декабря 2007 г.).

С учетом вышеизложенной практики Суда, судов общей юрисдикции представляется возможным обратить внимание на следующее: надзорное судопроизводство по гражданским делам может быть как гарантией эффективной защиты прав и свобод человека, а с другой стороны, надзор может представлять собой необоснованное ограничение прав и свобод.

Если деятельность надзорной инстанции по гражданским делами приводит к восстановлению и/или эффективной защите прав и свобод человека, то, естественно, в данном случае надзорное судопроизводство необходимо рассматривать в качестве дополнительной гарантии права на справедливое судебное разбирательство, предусматриваемого, в частности, ст. 6 Конвенции. В свою очередь, если в результате рассмотрения дела в порядке надзора права и свободы человека необоснованно ограничиваются, то здесь необходимо говорить о негативном влиянии надзорного порядка судопроизводства в отношении права частного лица на справедливое судебное разбирательство. Государство должно практически исключить пересмотр в порядке надзора гражданских дел, по которым государственные органы, включая органы субъектов Российской Федерации, а также органы муниципального самоуправления, выступают в качестве должников, т.е. лиц, обязанных совершить в пользу частного лица те или иные действия (выплатить денежные суммы, устранить препятствия в пользовании имуществом и т.д.). Представляется, что интерпретация в соответствующей части Гражданского процессуального кодекса РФ именно таким образом будет отвечать духу международно-правовых обязательств, принятых Российской Федерацией в том числе по Европейской конвенции о защите прав и свобод человека. Постановления Суда в отношении Российской Федерации свидетельствуют, что практически по всем делам, где осуществлялось надзорное судопроизводство, должником выступало государство. В интересах должника приносились протесты, по результатам рассмотрения которых обязательства частного лица либо прекращались, либо значительно уменьшался объем таких обязательств.

Иная ситуация складывается, когда в качестве должника выступает другое частное лицо. Необходимо уделять особое внимание принципу соблюдения баланса публичных и частных интересов. Отмена или изменение в надзорном порядке решения суда нижестоящей инстанции, принятого в пользу частного лица, может рассматриваться, как уже подчеркивалось выше, в качестве ограничения его права на справедливое судебное разбирательство и права на беспрепятственное пользование принадлежащим ему имуществом, если такое решение носит имущественный характер. Одновременно такая отмена защищает права и законные интересы другого частного лица, как это произошло по вышеприведенному делу "Тишкевич против Российской Федерации". Но в любом случае при осуществлении надзорного судопроизводства необходимо всегда иметь в виду два принципа.

Во-первых, только фундаментальные нарушения, допущенные нижестоящими судебными инстанциями, могут позволить государству отменить или изменить в надзорном порядке такое решение. Статья 387 ГПК РФ предусматривает, что "основаниями для отмены или изменения судебных постановлений нижестоящих судов в порядке надзора являются существенные нарушения норм материального или процессуального права". Принимая во внимание уже сложившуюся в отношении России практику Суда, можно утверждать, что критерий существенности толкуется судами Российской Федерации достаточно широко. Нельзя не обратиться к Постановлению Конституционного Суда РФ от 5 февраля 2007 г., где в п. 4 было указано, что "по смыслу ст. 387 ГПК РФ во взаимосвязи с положениями Конвенции о защите прав человека и основных свобод и с учетом правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации существенным нарушением, являющимся основанием для отмены или изменения судебных постановлений в порядке надзора, может быть признано не всякое из числа указанных в ст. ст. 363 и 364 ГПК РФ нарушений норм материального и процессуального права. Его существенность в качестве основания для отмены или изменения судебного постановления в порядке надзора должна оцениваться с учетом природы, предназначения и целей именно надзорного производства".

Представляется, что речь должна идти не просто о существенных, а о фундаментальных нарушениях норм материального и процессуального права, т.е. таких нарушениях, которые подрывают основы публичного порядка в государстве, нарушают справедливость судебного разбирательства в условиях фактических обстоятельств дела. В доктрине подчеркивается, что "публичный порядок" - это устои правовой системы и коренные интересы общества и государства, основы их морали" [94. С. 160]. Ординарное нарушение нижестоящим судом норм материального и/или процессуального права, включая неправильное толкование правовых норм, ненадлежащее обоснование судебного решения не должны рассматриваться в качестве "фундаментальных нарушений", позволяющих отменять или изменять соответствующие решения.

Во-вторых, принцип недопустимости повторного рассмотрения дела, т.е. надзорная инстанция не должна рассматриваться в качестве очередной инстанции, по существу рассматривающей дело, или инстанции, предоставляющей такую возможность, когда дело передается на новое рассмотрение. Конституционный Суд РФ в Постановлении от 5 февраля 2007 г. отметил, что "поскольку пересмотр судебных постановлений в порядке надзора выступает в качестве дополнительной гарантии реализации конституционного права на судебную защиту и обеспечения правосудности судебных решений, когда исчерпаны все средства защиты в судах общей юрисдикции первой и второй инстанций, основания такого пересмотра не должны открывать возможность надзорного производства лишь с целью исправления судебных ошибок, подлежащих устранению в обычных (ординарных) судебных процедурах проверки судебных постановлений, не вступивших в законную силу". Представляется, что указанное обстоятельство возлагает основную ответственность за исправление допущенных нарушений норм материального и процессуального права на вторую (апелляционную, кассационную) инстанцию.

Указанные выше принципы должны приниматься во внимание судебными инстанциями Российской Федерации при осуществлении своей компетенции в сфере надзорного судопроизводства. Такая обязанность вытекает как из ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, благодаря которой Конвенция была включена в правовую систему России, так и из Федерального закона "О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней", который включил в правовую систему Российской Федерации постановления Европейского суда по правам человека, вынесенные в отношении России, и, как следствие, те правовые позиции (прецеденты толкования), нашедшие свое закрепление в таких актах.

Пересмотр дела по вновь открывшимся обстоятельствам

Процедура пересмотра гражданского дела по вновь открывшимся обстоятельствам сама по себе не противоречит принципу правовой определенности, если цель такой процедуры заключается в исправлении судебных ошибок. Поэтому задача Суда состоит в том, чтобы определить, была ли осуществлена процедура пересмотра вступившего в законную силу решения в соответствии с п. 1 ст. 6 Конвенции ("Кузнецова против Российской Федерации", п. 40 Постановления от 7 июня 2007 г.).

Примечание. В отношении уголовных дел Суд обратил внимание на то, что простая возможность пересмотра уголовного дела является prima facie (поскольку не будет опровергнуто надлежащими доказательствами) совместимой с Конвенцией, включая гарантии ст. 6 ("Фадин против Российской Федерации", п. 33 Постановления от 27 июля 2006 г.).

Конвенция в принципе спокойно относится к пересмотру окончательных судебных решений при появлении вновь возникших обстоятельств. К примеру, ст. 4 Протокола N 7 непосредственно разрешает государству исправлять судебные ошибки. Решение, игнорирующее ключевые доказательства, может представлять собой такое нарушение. Однако возможность пересмотра должна использоваться для исправления судебных ошибок, а не для завуалированного пересмотра дела ("Кумкин и другие против Российской Федерации", п. 26 Постановления от 5 июля 2007 г.).

Процедура отмены окончательного решения суда предполагает, что существуют доказательства, которые раньше не были известны при условии наличия добросовестности, способные привести к иному разрешению дела ("Праведная против Российской Федерации", п. 27 Постановления от 18 ноября 2004 г.).

Лицо, ходатайствующее о пересмотре дела, должно показать, что отсутствовала возможность представить доказательство во время окончательного слушания дела и что доказательство является решающим. Такая процедура широко известна государствам - участникам Конвенции ("Кумкин и другие против Российской Федерации", п. 27 Постановления от 5 июля 2007 г.). Такая процедура, продолжил Суд, не противоречит принципу правовой определенности в той мере, в которой она используется для исправления судебных ошибок. Однако указанная процедура может быть объектом злоупотребления, как это произошло по делу "Праведная против Российской Федерации". По указанному делу соответствующий пенсионный фонд, обращаясь к содержанию того же самого нормативного документа <1>, как и в настоящем деле "Кумкин и другие против Российской Федерации", добился процедуры пересмотра дела и отмены вступившего в силу решения в ретроспективном порядке.

--------------------------------

<1> Речь шла о Постановлении Министерства труда и социального развития от 29 декабря 1999 г. N 54 "Об утверждении разъяснения "О применении ограничений, установленных Федеральным законом "О порядке исчисления и увеличения государственных пенсий".

Вышеуказанное Постановление Министерства вступило в силу в феврале 2000 г., однако расчет пенсий, с учетом положений данного нормативного акта, был произведен за период, предшествующий вступлению в силу указанного документа.

Из материалов дела "Праведная против Российской Федерации" следовало, что решение районного суда от 21 октября 1999 г., принятое в пользу заявителя, было отменено 15 месяцев спустя, потому что суд не принял во внимание вышеуказанное Постановление. 24 января 2000 г. Пенсионный фонд первый раз потребовал пересмотреть дело в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Из этого следует, что к этому моменту Фонд знал о существовании Постановления. В свою очередь, поскольку в решении (Новосибирского) областного суда от 15 февраля 2000 г. не было ссылок на указанный нормативный акт, то ничто не позволяет утверждать, что Фонд в своей кассационной жалобе ссылался на Постановление. При этих обстоятельствах второе обращение Фонда от 21 августа 2000 г. с требованием о пересмотре дела в связи с вновь возникшими обстоятельствами было по своей сути попыткой вновь пересмотреть дело по основаниям, которые Фонд не смог привести в кассационной жалобе. Суд считает, что требования Фонда скорее являлись скрытой формой кассации, нежели сознательной попыткой добросовестного исправления ненадлежащего осуществления правосудия. Удовлетворив запоздалое требование Фонда об отмене окончательного решения районного суда от 21 октября 1999 г., районный суд нарушил принцип правовой определенности и право заявителя на суд, гарантированное п. 1 ст. 6 Конвенции (п. п. 29 - 33 Постановления от 18 ноября 2004 г. по делу "Праведная против Российской Федерации").

См. также Постановление от 19 июня 2008 г. по делу "Ерогова против Российской Федерации" (п. п. 28 - 37); Постановление от 3 апреля 2008 г. по делу "Тецен против Российской Федерации" (п. п. 20 - 27); Постановление от 18 января 2007 г. по делу "Булгакова против Российской Федерации" (п. п. 38 - 44).

Обстоятельства, которые касаются дела и которые существовали во время его рассмотрения, однако оставались неизвестными суду и стали известными только после судебного разбирательства, являются "вновь возникшими обстоятельствами". Обстоятельства, которые касаются дела, но возникли после его рассмотрения, представляют собой "новые обстоятельства". Доказательства, для того чтобы стать "вновь возникшими обстоятельствами", должны были быть недоступными при условии соблюдения добросовестности. Лицо, желающее отменить решение, должно показать, что было невозможно представить соответствующее доказательство при окончательном рассмотрении дела и что доказательство по делу является решающим (п. 31 Постановления от 5 июля 2007 г. См. также Постановление от 19 июня 2008 г. по делу "Ерогова против Российской Федерации" (п. п. 28 - 37); Постановление от 3 апреля 2008 г. по делу "Тецен против Российской Федерации" (п. п. 20 - 27); Постановление от 18 января 2007 г. по делу "Булгакова против Российской Федерации" (п. п. 38 - 44)). Суд обратил внимание на то, что решение Верховного Суда РФ, касающееся законности Постановления Министерства труда и социального развития от 29 декабря 1999 г. N 54 "Об утверждении разъяснения "О применении ограничений, установленных Федеральным законом "О порядке исчисления и увеличения государственных пенсий", было вынесено после принятия судом первой инстанции решения от 12 апреля 2000 г. Одновременно решение Верховного Суда РФ было вынесено до рассмотрения дела в суде кассационной инстанции. Однако при рассмотрении дела в кассационном порядке Пенсионный фонд не сослался на указанное решение Верховного Суда РФ, а апеллировал к указанному решению в ходатайстве о пересмотре дела в связи с вновь возникшими обстоятельствами. Не было предоставлено каких-либо объяснений, почему произошло указанное упущение. Решение Верховного Суда РФ от 24 апреля 2000 г., по мнению Суда, нельзя рассматривать в качестве вновь возникшего обстоятельства. Суд принял во внимание позицию суда первой инстанции, отказавшегося удовлетворять ходатайство о пересмотре дела в связи с вновь возникшими обстоятельствами, поскольку, по мнению районного суда, указанное "обстоятельство" содержало интерпретацию Постановления, которое уже было известно суду при принятии решения (п. п. 21, 34 Постановления от 5 июля 2007 г. по делу "Кумкин и другие против Российской Федерации").

Примечание. Суд первой инстанции отказал в удовлетворении ходатайства о пересмотре дела в связи с вновь возникшими обстоятельствами, однако Московский областной суд отменил указанное решение, дело было заново рассмотрено и заявителю, руководствуясь положениями Инструкции, было полностью отказано в удовлетворении его требований ("Кумкин и другие против Российской Федерации").

Из дела "Левочкина против Российской Федерации" следовало, что Кировский районный суд г. Новосибирска рассмотрел толкование Закона о пенсиях Министерством труда и занятости, отраженное в вышеупомянутом нормативном акте, законность которого была подтверждена Верховным Судом РФ, в качестве "вновь открывшегося обстоятельства". В связи с этим районный суд решил отменить полностью ранее принятое решение от 31 августа 1999 г., согласно которому Пенсионный фонд должен был пересмотреть размер пенсии с учетом коэффициента 0,7. Суд обратил внимание, что Постановление Министерства труда и социального развития от 29 декабря 1999 г. N 54 "Об утверждении разъяснения "О применении ограничений, установленных Федеральным законом "О порядке исчисления и увеличения государственных пенсий" и решение Верховного Суда РФ, подтвердившее его законность, не существовали в момент рассмотрения дела заявителя. Указанные документы были приняты после того, как решение суда было рассмотрено в кассационном порядке.

Примечание. Суд особо обращает внимание на опасность, находящуюся в применении законодательства, имеющего обратную силу и влияющего на судебное разрешение спора, стороной в котором является государство. Уважение к принципу господства права и понятию справедливого судебного разбирательства требует, чтобы причины, оправдывающие применение таких мер, были тщательно изучены (п. 26 Постановления от 18 ноября 2004 г. по делу "Праведная против Российской Федерации").

С точки зрения Суда, вышеуказанные документы являлись новыми юридическими актами и не представляли собой "вновь открывшиеся обстоятельства", как посчитал районный суд. Решение от 31 августа 1999 г. <1> явилось результатом толкования и применения районным судом Закона о пенсиях. Как вытекало из решения от 7 февраля 2001 г. <2>, факт, что интерпретация Закона Министерством труда и социального развития, осуществленная в Постановлении, представляющем собой подзаконный акт, отличается от интерпретации суда, могла привести к иному разрешению спора, был рассмотрен районным судом в качестве достаточного основания для отмены ранее принятого решения и пересмотра дела. Суд посчитал, что указанная причина сама по себе не может оправдать пересмотр дела после того, как вынесено решение, вступившее в законную силу. Суд признал аргумент государства, что пересмотр дела необходим был для исправления судебной ошибки. Однако районный суд, сославшись в качестве основания для пересмотра исключительно на интерпретацию Министерством труда и социального развития, которая была подтверждена Верховным Судом РФ, не указал в решении, почему первоначальные выводы должны рассматриваться в качестве судебной ошибки, способной оправдать пересмотр дела. С учетом вышеизложенного Суд пришел к выводу, что, удовлетворив требование Пенсионного фонда о пересмотре дела заявителя и отменив окончательное решение от 31 августа 1999 г., подтвержденное в кассационном порядке 7 октября 1999 г., власти Российской Федерации нарушили принцип правовой определенности и право заявителя на суд, гарантированное п. 1 ст. 6 Конвенции ("Левочкина против Российской Федерации", п. п. 38 - 42 Постановления от 5 июля 2007 г.).

--------------------------------

<1> Речь идет о первоначальном решении районного суда.

<2> Как следует из материалов дела, речь должна идти либо о решении от 16 января 2001 г., которым было удовлетворено ходатайство Пенсионного фонда о пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам, либо о решении от 31 января 2001 г., в соответствии с которым в удовлетворении требований заявителю было отказано полностью.

Трудно принять позицию властей Российской Федерации, обратил внимание Суд по делу "Кузнецова против Российской Федерации", что дело заявителя было пересмотрено с целью исправления судебных ошибок, связанных с нарушением норм материального права. В этом отношении Суд подчеркнул, что единственным основанием для пересмотра уже разрешенного спора стало принятие Верховным Судом РФ решения, которое подтвердило позицию Пенсионного фонда <1>, касающуюся интерпретации законодательства. По мнению Суда, будучи неудовлетворенным результатами разрешения гражданского дела, Пенсионный фонд попытался, по существу, пересмотреть дело с тем, чтобы исправить "неправильную судебную интерпретацию" закона, примененного в деле заявителя, "правильной интерпретацией", угодной Фонду. Более того, согласие национального суда с интерпретацией закона, осуществленной Фондом, подтвержденной решением Верховного Суда РФ, привело к ретроспективному перерасчету размера денежных средств, подлежащих выплате заявителю согласно решению суда от 13 апреля 2000 г. С учетом вышеизложенного Суд посчитал, что решение пересмотреть дело заявителя не было связано с исправлением судебной ошибки, а скорее было связано со злоупотреблением процедурой, использованной для того, чтобы вновь рассмотреть дело и вынести новое решение. По мнению Суда, это нарушило принцип правовой определенности и право заявителя на суд (п. п. 43, 44 Постановления от 7 июня 2007 г.).

--------------------------------

<1> См.: Постановление Министерства труда и социального развития от 29 декабря 1999 г. N 54 "Об утверждении разъяснения "О применении ограничений, установленных Федеральным законом "О порядке исчисления и увеличения государственных пенсий" от 29 декабря 1999 г.". Решениями от 24 апреля, 25 мая и 3 августа 2000 г. Верховный Суд РФ подтвердил законность вышеуказанного Постановления.

Примечание. Вновь рассмотрев дело, суд полностью отказал в удовлетворении заявителю ее требований.

Нельзя не отметить, что ст. 6, закрепленные в ней гарантии не применяются к процедурам, которые не смогли привести к пересмотру судебного решения. Только новые процедуры, следующие за возобновлением судебного производства, могут рассматриваться через призму ст. 6 ("Засурцев против Российской Федерации", п. 62 Постановления от 27 апреля 2006 г.). Заявитель жаловался, в частности, на отказ от 6 февраля 2004 г. в удовлетворении его надзорной жалобы на решение районного суда от 27 января 2003 г. и решение Верховного суда Республики Мордовия от 25 марта 2003 г.

Анализируя вопрос отмены вступившего в силу судебного решения по гражданским делам в порядке надзора или по вновь возникшим обстоятельствам, важно отметить, что положение о недопустимости необоснованного пересмотра вступившего в силу судебного решения касается не только дел, где в качестве должника выступает какое-либо публичное образование (Российская Федерация, субъект Российской Федерации, муниципальное образование (глава 5 ГК РФ) либо государственные или муниципальные предприятия и учреждения (ст. ст. 113, 120 ГК РФ)), но и в отношении дел, по которым должником является частное лицо, включая общественные организации. Так, при рассмотрении дела "Пителин и другие против Российской Федерации" Суд констатировал факты нарушения п. 1 ст. 6 и ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции в связи с отменой в надзорном порядке решений, принятых в пользу заявителей о взыскании заработной платы с ОАО "Авиакомпания "Астраханские авиалинии" (Постановление от 14 июня 2007 г.).

Примечание. За 2009 г. Суд констатировал нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции и ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции в связи с отменой вступившего в законную силу судебного решения по гражданским делам и п. 1 ст. 6 Конвенции в связи с отменой вступившего в законную силу судебного решения по уголовным делам по следующим делам (применительно к отмене в надзорном порядке судебных актов по уголовным делам подробнее см. часть настоящей лекции, посвященную справедливости судебного разбирательства в условиях фактических обстоятельств дела): "Гудков против Российской Федерации", Постановление от 22 декабря 2009 г.; "Талишева против Российской Федерации", Постановления от 22 декабря 2009 г.; "Крайнова и Крайнов и девять других "якутских пенсионеров" против Российской Федерации", Постановление от 17 декабря 2009 г.; "Рябов и 151 других привилегированных пенсионеров против Российской Федерации", Постановление от 17 декабря 2009 г.; "Боцкалев и Ростовская и другие привилегированные пенсионеры против Российской Федерации", Постановление от 26 ноября 2009 г.; "Михайлов против Российской Федерации", Постановление от 22 октября 2009 г.; "Бородкин против Российской Федерации", Постановление от 17 сентября 2009 г.; "Хотулева против Российской Федерации", Постановление от 30 июля 2009 г.; "Клименко и Остапенко против Российской Федерации", Постановление от 23 июля 2009 г.; "Маврковци и Селиванов против Российской Федерации", Постановление от 23 июля 2009 г.; "Молодяка и другие против Российской Федерации", Постановление от 23 июля 2009 г.; "Сутяжник против Российской Федерации", Постановление от 23 июля 2009 г. (отмена в надзорном порядке решения, принятого арбитражным судом Российской Федерации); "Тарнопольская и другие против Российской Федерации", Постановление от 9 июля 2009 г.; "Сенченко и другие и 35 других "якутских пенсионеров" против Российской Федерации", Постановление от 28 мая 2009 г.; "Блинов и Блинова против Российской Федерации", Постановление от 30 апреля 2009 г.; "Эдуард Чистяков против Российской Федерации", Постановление от 9 апреля 2009 г.; "Кузьмина против Российской Федерации", Постановление от 2 апреля 2009 г.; "Николенко против Российской Федерации", Постановление от 26 марта 2009 г.; "Алексей Захаров против Российской Федерации", Постановление от 12 марта 2009 г.; "Калиниченко против Российской Федерации", Постановление от 12 марта 2009 г.; "Бодров против Российской Федерации", Постановление от 12 февраля 2009 г.; "Червоненко против Российской Федерации", Постановление от 29 января 2009 г.; "Киселев против Российской Федерации", Постановление от 29 января 2009 г.; "Кондрашов и другие против Российской Федерации", Постановление от 8 января 2009 г.; "Кульков и другие против Российской Федерации", Постановление от 8 января 2009 г.

7.2. Право на исполнение судебного решения по

гражданскому делу

Право на исполнение судебного решения наряду с правом на доступ к суду является одним из неотъемлемых элементов, формирующих право на суд.

Право на суд, предусматриваемое ст. 6, охватывает обязанность государства исполнить окончательное судебное решение ("Шведов против Российской Федерации", п. 32 Постановления от 20 октября 2005 г. См. также Постановление от 4 декабря 2008 г. по делу "Горбунов против Российской Федерации" (п. п. 12, 13); Постановление от 2 октября 2008 г. по делу "Тибилов против Российской Федерации" (п. п. 15 - 17); Постановление от 18 сентября 2008 г. по делу "Глухова и Брагина против Российской Федерации" (п. п. 9, 10); Постановление от 18 сентября 2008 г. по делу "Бахарев и другие против Российской Федерации" (п. п. 13, 14); Постановление от 18 сентября 2008 г. по делу "Денисова против Российской Федерации" (п. п. 16, 17)).

Пункт 1 ст. 6 Конвенции предусматривает каждому право представить любое требование, касающееся гражданских прав и обязанностей, перед судом или трибуналом; в этом отношении статья гарантирует право на суд, где право на доступ к суду, т.е. право инициировать судебные процедуры по гражданским вопросам, является одним аспектом. Однако указанное право на суд было бы иллюзорным, если национально-правовая система государства - участника Конвенции позволяла бы не исполнять окончательное, имеющее юридическую силу судебное решение в ущерб одной из сторон. Непостижимо, если п. 1 ст. 6, в деталях описывая процессуальные гарантии спорящих сторон - справедливость, публичность, оперативность, не предусматривал бы право на реализацию судебных решений. Толкование ст. 6 как предусматривающей исключительно доступ к суду и принципы осуществления судебного производства, вероятно, привело бы к ситуации, не совместимой с принципом господства права, который государства-участники обязались соблюдать, ратифицируя Конвенцию. Поэтому исполнение судебного решения должно рассматриваться в качестве неотъемлемой части "суда" по смыслу ст. 6 Конвенции. Просрочка при исполнении судебного решения может быть оправдана при определенных обстоятельствах, однако просрочка не должна быть такой, чтобы сводить на нет право, защищаемое п. 1 ст. 6 Конвенции. Заявитель не должен лишаться выгод от обращения в суд на том основании, что государство испытывает финансовые трудности ("Петрушко против Российской Федерации", п. п. 23, 24 Постановления от 24 февраля 2005 г. Аналогичная правовая позиция была отражена в Постановлении от 3 апреля 2008 г. по делу "Иван Новиков против Российской Федерации" (п. п. 23 - 28); в Постановлении от 3 апреля 2008 г. по делу Погуляев против Российской Федерации" (п. п. 15 - 21); в Постановлении от 8 декабря 2005 г. по делу "Микрюков против Российской Федерации" (п. 27); в Постановлении от 20 октября 2005 г. по делу "Баженов против Российской Федерации" (п. 45); в Постановлении от 6 октября 2005 г. по делу "Андросов против Российской Федерации" (п. 51); в Постановлении от 25 сентября 2005 г. по делу "Бутсев против Российской Федерации" (п. 26); в Постановлении от 22 сентября 2005 г. по делу "Денисенков против Российской Федерации" (п. 52); в Постановлениях от 24 февраля 2005 г. по делам "Плотников против Российской Федерации", "Кольцов против Российской Федерации", "Гасан против Российской Федерации", "Макарова и другие против Российской Федерации).

Примечание. Первым делом, где была сформулирована указанная позиция применительно к правовой системе России, было дело "Бурдов против Российской Федерации", Постановление от 7 мая 2002 г. (п. 34).

Причем если должником по судебному решению выступает государство, то у государства, утверждает Суд, отсутствует неограниченная свобода ссылаться на недостаток денежных средств как на оправдание неисполнения судебного решения ("Макарова и другие против Российской Федерации", п. 27 Постановления от 24 февраля 2005 г.).

Примечание. См. также Постановление от 12 апреля 2007 г. по делу "Клецова против Российской Федерации" (п. 30), где государство в качестве основания неисполнения судебного решения сослалось на процедуру банкротства муниципального предприятия "жилищное управление" г. Камышина. Суд указал, что заявитель не должен быть лишен возможности воспользоваться результатами успешного для него судебного процесса только на том основании, что должник, будучи муниципальным предприятием, испытывает финансовые трудности.

Постановление от 12 апреля 2007 г. по делу "Мизюк против Российской Федерации (п. 15). Решением от 20 июля 2004 г. Центрального районного суда г. Омска городская администрация была обязана предоставить заявителю квартиру. Однако указанное решение не исполнялось вплоть до принятия Судом вышеуказанного Постановления.

Так, как следовало из материалов дела "ООО РТК "Меркурий" против Российской Федерации", должник несколько раз получал приостановление исполнения судебного решения по следующим основаниям: обжалование решения суда в вышестоящем порядке, обжалование действий судебного пристава-исполнителя, отсутствие в бюджете необходимых денежных средств <1>. По мнению Суда, факт того, что должник не согласен с решением суда и использует неординарные средства правовой защиты, включая пересмотр дела в надзорном порядке, не лишают должника обязанности исполнить судебное решение, которое стало обязательным согласно национальному законодательству. Должник обязан самостоятельно исполнить судебное решение и несогласие должника с тем, как служба судебных приставов-исполнителей осуществляет исполнение судебного решения, не может являться основанием для приостановления исполнения решения суда. Государство несвободно в отношении ссылок на недостаток в бюджете денежных средств. Заявитель не должен лишаться права получить преимущества по вынесенному решению из-за отсутствия денежных средств у государства (п. п. 25 - 27 Постановления от 14 июня 2007 г. См. также п. 32 Постановления от 24 февраля 2005 г. по делу "Макарова и другие против Российской Федерации").

--------------------------------

<1> В качестве должника по делу выступала Администрация г. Хабаровска. Согласно решению, в связи со сносом собственности заявителю была присуждена сумма в размере 5 млн. 335 тыс. 963 руб. в счет возмещения убытков.

По целому ряду дел должниками было не государство, включая субъектов Российской Федерации, муниципальные образования, а государственные и муниципальные унитарные предприятия. В этом отношении Суд выработал следующую правовую позицию.

По делу "Григорьев и Какаурова против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что согласно национальному законодательству Российской Федерации собственник унитарного предприятия сохраняет право собственности над этим предприятием, одобряет все сделки в отношении этой собственности, контролирует управление предприятием и решает, следует ли предприятию продолжать свою деятельность или быть ликвидированным. Власти Российской Федерации не продемонстрировали, что федеральное унитарное предприятие, такое как "Восток" по настоящему делу, обладает достаточной институциональной и функциональной независимостью от государства, чтобы согласно Конвенции исключить последнее от ответственности за действия или упущения. Поэтому Суд посчитал, что государство ответственно за долги предприятия "Восток" (п. 35 Постановления от 12 апреля 2007 г.).

Примечание. При рассмотрении дела "Клецова против Российской Федерации" Суд также обратил внимание, власти Российской Федерации не представили аргументов, что муниципальное предприятие (муниципальное предприятие "Жилищное управление" г. Камышина) осуществляет такую институциональную и функциональную независимость, что может позволить государству снять с себя ответственность по Конвенции за действия и упущения (п. 29 Постановления "Клетцова против Российской Федерации"). Согласно решению от 25 июня 2003 г., принятому мировым судьей 14 участка Камышинского района Волгоградской области, муниципальное предприятие "Жилищное управление" г. Камышина должно было осуществить определенные работы в квартире заявительницы (отремонтировать и помыть потолок, покрасить полы).

См. также Постановление от 13 января 2005 г. по делу "Гиззатова против Российской Федерации", где в качестве должника по принятому в пользу заявителя решению выступало муниципальное унитарное предприятие "Балтачевская райсельхозтехника" (Башкортостан) (п. 5 Постановления).

Указанные правовые позиции Суда нашли отражение в том числе в Постановлении от 23 октября 2008 г. по делу "Игнатович против Российской Федерации" (п. п. 17, 18); в Постановлении от 18 сентября 2008 г. по делу "Лятская против Российской Федерации" (п. 14).

То обстоятельство, что принадлежавшее государству предприятие "Департамент управления жилищным хозяйством города Якутск" поменяло свой статус и стало муниципальным предприятием <1>, не привело к изменению его индивидуального налогового номера и банковских реквизитов и не повлияло на прекращение обязательств по решению, принятому в пользу заявителя, было отмечено по делу "Фурман против Российской Федерации". По мнению Суда, на службе судебных приставов лежит обязанность следовать процедуре, установленной законом, по делам, когда должник находится под процедурой банкротства, и получить долг (п. 18 Постановления от 5 апреля 2007 г.).

--------------------------------

<1> Муниципальное учреждение "Дирекция единого заказчика".

Примечание. По указанному делу речь шла о взыскании 43 тыс. 517 руб. с Департамента управления жилищным хозяйством г. Якутска согласно мировому соглашению, заключенному между заявителем и Департаментом и утвержденному Арбитражным судом Республики Саха.

При рассмотрении дела "Шафранов против Российской Федерации" Суд пришел к мнению, что банкротство федерального унитарного предприятия "Енисейречсвязь" не освобождает государство от исполнения судебного решения, принятого в отношении этого предприятия (п. 12 Постановления от 25 сентября 2008 г.).

Обращаясь к материалам дела "Звездин против Российской Федерации", Суд отметил, что 15 сентября 2004 г. заявитель получил решение, согласно которому военный комиссариат должен был заплатить ему определенную сумму денежных средств <1>. Решение подлежало немедленному исполнению. С этого момента на должника, являющегося государственным учреждением, возлагается обязанность подчиниться решению. 25 сентября 2004 г. решение вступило в силу, поскольку не было подано кассационной жалобы. Городской суд выдал исполнительный лист, который был предъявлен должнику 11 октября 2004 г. Однако не было предпринято какой-либо попытки исполнить указанное решение. 5 октября 2005 г. Ростовский областной суд приостановил исполнительное производство, однако это не умалило юридическую силу принятого решения, которое оставалось неисполненным на тот период. Начало надзорных процедур само по себе не освобождает должника от обязанности выполнить обязательное судебное решение, обязанность по которому существовала до отмены решения президиумом Ростовского областного суда 12 января 2006 г. Из этого следует, что по крайней мере с 15 сентября 2004 г. по 12 января 2006 г. решение, вынесенное в пользу заявителя, было обязательным и на государственном учреждении была обязанность подчиниться указанному решению. Суд повторил, что отмена решения рассматриваемым образом, не совместимая с принципом правовой определенности и правом заявителя на суд, не может быть принята в качестве оправдания для неисполнения судебного решения. Что касается аргументов властей Российской Федерации о том, что заявитель, предъявляя исполнительный лист, нарушил требования национального законодательства, то Суд вновь подчеркнул, что от лица, получившего обязательное решение против государства вследствие успешного рассмотрения дела, не требуется необходимости обращения к исполнительным процедурам с целью выполнения решения. Государство не представило каких-либо фактов, оправдывающих неисполнение судебного решения. Учитывая вышеизложенное, Суд посчитал, что, не подчинившись решению суда, принятому в пользу заявителя, национальные власти нарушили право на суд и не обеспечили заявителю получения денежных средств, в отношении которых он приобрел право. Соответственно, было допущено нарушение п. 1 ст. 6 и ст. 1 Протокола N 1 (п. п. 42 - 47 Постановления от 14 июня 2007 г. по делу "Звездин против Российской Федерации". См. также п. 39 Постановления от 5 апреля 2007 г. по делу "Александр Попов против Российской Федерации", п. п. 57, 58 Постановления от 21 сентября 2006 г. по делу "Борщевский против Российской Федерации").

--------------------------------

<1> Речь шла о взыскании 252510,91 руб.

Нельзя не отметить, что применительно к стадии исполнения судебного решения, должником по которому является государство, Суд обратил внимание на следующую позицию. Лицо, получившее вступившее в силу решение суда, обязанным лицом по которому является государство, не должно использовать стадию исполнительного производства с целью получения выгоды от такого решения. Государство обязано так организовать свою правовую систему, чтобы обеспечить координацию между различными государственными органами с целью уплаты государственного долга в разумное время. На заявителя было бы возложено чрезмерное бремя, если он должен был направлять исполнительный лист из одной организации в другую ("Придатченко против Российской Федерации", п. 56 Постановления от 21 июня 2007 г. Указанная позиция была отражена в том числе в Постановлении от 14 ноября 2008 г. по делу "Ларионов против Российской Федерации" (п. 26); в Постановлении от 25 марта 2008 г. по делу "Фалимонов против Российской Федерации" (п. 75); в Постановлении от 1 февраля 2007 г. по делу "Политова и Политов против Российской Федерации" (п. 17); в Постановлении от 29 сентября 2005 г. по делу "Рейнбах против Российской Федерации" (п. 24)).

По делу "Клецова против Российской Федерации" Суд отметил, что обязательность решения от 26 июля 2000 г., принятого в отношении Прокуратуры Волгоградской области, не оспаривалась сторонами. Суд вновь напомнил, что лицо, которое получило вступившее в силу решение суда против государства в результате удачного судебного процесса, не должно обращаться к исполнительному производству для того, чтобы исполнить судебное решение. После того как компетентному органу власти было передано решение суда, обращение к иным органам власти не является необходимым для исполнения судебного решения (п. 22 Постановления от 12 апреля 2007 г.). По делу "Шестаков против Российской Федерации" власти Российской Федерации в качестве оправдания несвоевременного исполнения судебного решения ссылались на непредоставление заявителем исполнительных документов. Суд подчеркнул, что если решение принято в отношении государства, то последнее обязано проявлять инициативу с целью его исполнения (п. 15 Постановления от 4 декабря 2008 г.).

Однако ранее Суд занимал иную позицию. Так, по делу "Шведов против Российской Федерации" должником являлось государство <1>. Суд, оправдывая необходимость обращения к органам государства с целью исполнения судебного решения, подчеркнул, что обязанность исполнять вступившее в силу решение суда не носит абсолютный характер и может быть обусловлена ограничениями: от кредитора могут потребовать предпринять определенные процессуальные меры с целью получения долга. В то же время предусматриваемые формальности не должны сводить на нет право лица на исполнение судебного решения (п. 32 Постановления от 20 октября 2005 г.). Указанная правовая позиция имеет значение при взыскании долга с частного лица. Поэтому обращение в рассматриваемом случае в службу судебных приставов-исполнителей не противоречит смыслу и духу соответствующих конвенционных положений.

--------------------------------

<1> Речь шла об исполнении судебного решения, согласно которому в связи с незаконным привлечением к уголовной ответственности заявителю была присуждена денежная компенсация.

В практике возникали ситуации, когда государство в порядке исполнения судебного решения о предоставлении квартиры демонстрировало заявителю различные варианты таких квартир. Однако последний отказывался, тем самым, по мнению государства, способствовал несвоевременному исполнению судебного решения. Здесь Суд выработал следующую позицию. Если заявителю предлагались варианты квартир, условия проживания в которых не соответствовали условиям, зафиксированным в решении суда, то отказ в получении такого жилья нельзя рассматривать в качестве обстоятельства, обусловливающего увеличение разумных сроков по вине заявителя. Так, в частности, обстояла ситуация по делу "Корнев против Российской Федерации", где местные власти на протяжении длительного периода предлагали заявителю жилье, условия которого не соответствовали судебному решению (п. 40 Постановления от 28 сентября 2006 г. по делу "Корнев против Российской Федерации").

По большинству дел, рассмотренных Судом в исследуемом аспекте, должником являлось государство, его органы, иные публичные образования. В свою очередь, применительно к ситуации, связанной с несвоевременным исполнением решения суда, вынесенного против частного лица, суд выработал следующую правовую позицию.

Так, по делу "Боброва против Российской Федерации" Суд отметил, что согласно Конвенции государство не отвечает по долгам частных компаний. Государство не ответственно за долги частных лиц. Принцип своевременного исполнения судебного решения не может быть интерпретирован как принцип, обязывающий государство исполнить судебное решение вместо частного лица в случае банкротства последнего. По таким делам обязательство государства должно быть реализовано посредством представления заявителю возможности требовать от службы судебных приставов исполнения судебного решения, принятого в его пользу. То обстоятельство, что по настоящему делу судебный пристав был безуспешен, не свидетельствует при сложившихся обстоятельствах о нарушении Конвенции (п. 16 Постановления от 17 ноября 2005 г.).

Примечание. По указанному делу речь шла о несвоевременном исполнении нескольких судебных решений: решения от 23 февраля 1998 г. о взыскании денежных средств с частной компании и решения от 4 августа 2000 г. о взыскании задолженности по детским пособиям. Применительно к исполнению первого решения Суд изложил вышеуказанную позицию. Что касается исполнения второго решения, то Суд констатировал факт нарушения Российской Федерацией п. 1 ст. 6 Конвенции и ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции (п. п. 25 - 30 Постановления от 17 ноября 2005 г. по делу "Боброва против Российской Федерации").

См. также Постановление от 29 сентября 2005 г. по делу "Рейнбах против Российской Федерации", где Суд обратил внимание, что решение, принятое против частной компании, не могло быть исполнено в связи с отсутствием имущества у компании и последующим ее банкротством. Ничто не свидетельствовало о том, что государство могло быть ответственным за продолжающееся неисполнение судебного решения (п. 18 Постановления). В соответствующей части жалоба заявителя была признана неприемлемой согласно критерию ratione personae (субъектный состав спора).

Указанная правовая позиция Суда об отсутствии ответственности государства за неисполнение судебного решения, по которому в качестве должника выступает частное лицо, нашла также отражение в Постановлении от 3 июля 2008 г. по делу "Людмила Смирнова против Российской Федерации", где Суд подчеркнул, что государство не несет ответственность за долги ОАО "Ростовуголь". Исследовав действия судебных приставов, Суд пришел к мнению, что не было нарушений п. 1 ст. 6 и ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции (п. п. 14 - 16 Постановления).

Если власти обязаны действовать с целью исполнения судебного решения и они не справляются с этой задачей, их неактивность может обусловить ответственность государства согласно п. 1 ст. 6 Конвенции ("Кесьян против Российской Федерации", п. 64 Постановления от 19 октября 2006 г. Здесь Суд указал на бездействие судебных приставов-исполнителей по взысканию долга с частного лица.). По указанному делу Суд обратил внимание на то, что перед ним не стояла задача анализировать, способна ли правовая система государства гарантировать исполнение решения, принятого судом. Каждое государство должно само предусматривать правовые механизмы, являющиеся адекватными, достаточными для реализации позитивных обязательств, возложенных на государство. Задача Суда заключается в том, чтобы проанализировать, являлись ли использованные российскими властями меры по настоящему делу адекватными и достаточными. В случаях, как и в рассматриваемом деле, необходимо определить, что делало государство, будучи носителем публичной власти, по исполнению решения суда, должником по которому выступало частное лицо (п. 65 Постановления от 19 октября 2006 г.).

Установив отсутствие оперативных действий со стороны службы судебных приставов-исполнителей по взысканию долга с частного лица, Суд констатировал по делу "Макарова против Российской Федерации" нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции в исследуемом аспекте (п. п. 52 - 57 Постановления от 1 октября 2009 г.).

7.2.1. Право на исполнение судебного решения

в разумные сроки

Из п. 1 ст. 6 Конвенции следует не только право на исполнение судебного решения по гражданскому делу, но и право на исполнение решения суда в разумные сроки. Суд всегда выясняет причину несвоевременного исполнения судебного решения, существо принятого решения, насколько важным для заявителя было оперативное исполнение соответствующего судебного акта ("Бормотов против Российской Федерации", п. п. 16 - 19 Постановление от 31 июля 2008 г.).

Примечание. См. также Постановление от 14 ноября 2008 г. по делу "Галиханова против Российской Федерации" (п. п. 14 - 16); Постановление от 14 ноября 2008 г. по делу "Бронич против Российской Федерации" (п. п. 28 - 30); Постановление от 6 ноября 2008 г. по делу "Арулепп против Российской Федерации" (п. п. 11, 12); Постановление от 23 октября 2008 г. по делу "Богунов против Российской Федерации" (п. п. 18 - 21); Постановление от 16 октября 2008 г. по делу "Абдулманова против Российской Федерации" (п. п. 17 - 21); Постановление от 2 октября 2008 г. по делу "Смелов против Российской Федерации" (п. 17); Постановление от 2 октября 2008 г. по делу "Захаров против Российской Федерации" (п. п. 8 - 12); Постановление от 25 сентября 2008 г. по делу "Антонова против Российской Федерации" (п. п. 13, 14); Постановление от 25 сентября 2008 г. по делу "Шафранов против Российской Федерации" (п. п. 14 - 17); Постановление от 18 сентября 2008 г. по делу "Доколин против Российской Федерации" (п. п. 12, 13); Постановление от 18 сентября 2008 г. по делу "Холоденко против Российской Федерации" (п. п. 11 - 13); Постановление от 31 июля 2008 г. по делу Сухоруков против Российской Федерации" (п. п. 14 - 16); Постановление от 24 июля 2008 г. по делу "Кукало против Российской Федерации (N 2)" (п. п. 25 - 28); Постановление от 24 июля 2008 г. по делу "Виктор Петров против Российской Федерации" (п. п. 17 - 20); Постановление от 22 июля 2008 г. по делу "Лимасовы против Российской Федерации" (п. п. 17 - 21); Постановление от 3 июля 2008 г. по делу "Коляев против Российской Федерации" (п. п. 21, 22).

Нельзя не отметить, что если решение оставалось неисполненным на момент рассмотрения Судом дела по существу, то Суд констатирует нарушение права заявителя на исполнение судебного решения. Если решение было исполнено, тогда Суд анализирует вопрос, насколько государством были соблюдены разумные сроки исполнения решения.

Как следовало из материалов дела "Айрапетян против Российской Федерации", 12 мая 2004 г. заявитель получил решение о взыскании в его пользу денежных средств с воинской части, где ранее он служил. Решение оставалось неисполненным до 13 сентября 2005 г., т.е. почти один год и четыре месяца. Суд отметил, что просрочка в исполнении судебного акта может быть оправдана в исключительных случаях. Необходимо определить, являлась ли допущенная просрочка нарушением права заявителя на получение денежных средств согласно судебному решению. Суд обратил внимание на то, что заявитель оперативно представил в службу судебных приставов исполнительный лист. Власти Российской Федерации указали, что служба судебных приставов не обладала полномочиями принудительно исполнять решение суда в отношении военной части и что заявитель должен был предъявить исполнительный лист Федеральному казначейству. Если даже предположить, что исполнительный лист был предъявлен с нарушением закона, то Суд указал, что судебный пристав не информировал заявителя об ошибке и не возвратил исполнительный лист обратно с тем, чтобы заявитель мог передать исполнительный документ в компетентный орган. Вместо этого исполнительный лист был послан должнику, что привело к его потере. Только спустя 10 месяцев был выдан дубликат исполнительного листа. Не было представлено каких-либо оправданий за указанную просрочку. По получении дубликата заявитель обратился сразу же в Федеральное казначейство. Однако Федеральному казначейству потребовалось еще шесть месяцев для исполнения судебного решения. Суд признал, что несовременная просрочка в исполнении в некоторой степени была вызвана неоперативным представлением заявителем своих банковских реквизитов. Однако, принимая во внимание общий срок неисполнения судебного решения, за значительный период которого ответственно государство, Суд пришел к выводу, что судебное решение не было исполнено в "разумные сроки". Тем самым государство нарушило п. 1 ст. 6 и ст. 1 Протокола N 1 (п. п. 17 - 19 Постановления от 14 июня 2007 г.).

При рассмотрении дела "Шиляев против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что решение от 20 июля 2001 г. <1> не исполнялось на протяжении двух лет, одного месяца и четырех дней, с 11 сентября 2001 г., когда решение вступило в силу, и до 15 октября 2003 г., когда соответствующие денежные средства были выплачены заявителю. Нельзя не согласиться с тем, что Министерство финансов РФ дважды отклоняло требование о выплате на основании формальных причин. Однако Суд подчеркнул, что каждый раз основанием для отказа в выплате являлось ненадлежащее оформление национальным судом исполнительного листа и трудно представить, как соответствующую просрочку можно вменить заявителю. Даже если предположить, что оба отказа произошли по вине заявителя, Министерству потребовалось шесть месяцев и 19 дней, а также семь месяцев и 24 дня соответственно для ответа заявителю. В свою очередь, указанные сроки грубо нарушают требования национального законодательства, обязывающего Министерство исследовать и ответить на заявления в течение пяти дней. Власти Российской Федерации не смогли представить аргументов, оправдывающих такую просрочку. Принимая во внимание вышеуказанное, Суд пришел к выводу, что, не принимая в течение такого длительного периода необходимых мер, направленных на исполнение судебного решения по настоящему делу, российские власти лишили смысла п. 1 ст. 6 Конвенции (п. п. 34, 35 Постановления от 6 октября 2005 г.). В связи с несвоевременным исполнением судебного решения Суд констатировал также факт нарушения Российской Федерацией ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции (п. п. 37 - 39 Постановления от 6 октября 2005 г. по делу "Шиляев против Российской Федерации").

--------------------------------

<1> Согласно указанному решению районным судом Пермской области в пользу заявителя было взыскано 70 тыс. руб. в связи с незаконным осуждением.

Представляется возможным в рамках настоящего курса обратить внимание на продолжительность сроков неисполнения судебных решений, позволявших Суду констатировать факт нарушения государством ст. 6 и ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции (см. подробнее лекцию 13). Как видно из вышеприведенных дел, если срок неисполнения судебного решения превышает один год, то имеются основания для констатации Судом соответствующих конвенционных нарушений (см. таблицу 1).

Таблица 1

Сроки неисполнения судебных решений по некоторым делам,

позволившие Суду констатировать нарушение права заявителя

на исполнение судебного решения в разумные сроки

Дело

Срок
неисполнения

Пункт
Постановления

Денисов против
Российской Федерации

от 16 до 22
месяцев

п. 22
Постановления от
6 марта 2008 г.

Луков против
Российской Федерации

3 года

п. 18
Постановления от
12 июля 2007 г.

Иван Новиков против
Российской Федерации

4 года

п. 25
Постановления от
3 апреля 2008 г.

Нартова против
Российской Федерации

5 лет

п. 23
Постановления от
1 февраля 2007 г.

Кукса против
Российской Федерации

5 лет

п. 24
Постановления от
15 июня 2006 г.

Ширякалова против
Российской
Федерации

5,5 лет

п. 25
Постановления от
27 марта 2008 г.

Тихов и другие
против Российской
Федерации

5,5 лет

п. 29
Постановления от
27 марта 2008 г.

Желтков против
Российской Федерации

6 лет и 3
месяца

п. 21
Постановления от
14 июня 2007 г.

Макаров против
Российской Федерации

7 лет

п. 21
Постановления от
25 января 2007 г.

Богданов против
Российской
Федерации

7 лет

п. 20
Постановления от
9 февраля 2006 г.

Герасимова против
Российской Федерации

более 10 лет

п. 19
Постановления от
13 октября 2005
г.

В практике возник вопрос: с какого момента начинается исчисление разумных сроков исполнения судебного решения?

Так, по делу "Крестьянина против Российской Федерации" заявитель утверждал, что указанные сроки должны исчисляться с момента, когда он получил право на квартиру, предусматриваемое законодательством, а не с момента вступления в силу судебного решения о выделении квартиры. Здесь Суд четко последовал неоднократно повторяющейся им позиции, что конвенционные положения не гарантируют какие-либо социальные выплаты, пособия. Поэтому рассматриваемые сроки должны исчисляться с момента вступления в силу судебного решения, подлежащего исполнению (п. 16 Постановления от 25 сентября 2008 г.).

В свою очередь, соблюдение разумных сроков при исполнении судебного решения позволяло государству надлежащим образом защитить свои интересы в Суде.

Обращаясь к делу "Засурцев против Российской Федерации", Суд отметил, что решение Верховного суда Республики Мордовия от 25 марта 2003 г. <1>, которое вступило в силу в тот же самый день, было полностью исполнено 23 декабря 2003 г. Рассматриваемый период длился 6 месяцев и 29 дней. С учетом сложившейся судебной практики Суд посчитал, что продолжительность судебных процедур в настоящем деле не нарушила право заявителя на доступ к суду. Соответственно, указанная часть жалобы, являясь явно необоснованной, должна быть признана неприемлемой согласно п. п. 3 и 4 ст. 35 Конвенции ("Засурцев против Российской Федерации", п. п. 59, 60 Постановления от 27 апреля 2006 г.).

--------------------------------

<1> В тексте Постановления, видимо, была допущена опечатка. В оригинальном тексте в соответствующей части говорится о решении от 23 мая 2003 г. В свою очередь, речь должна идти о решении от 23 марта 2003 г.

Как следовало из текста Постановления от 6 марта 2008 г. по делу "Авдеев против Российской Федерации", решения судов, вступившие в силу 14 сентября, 21 сентября и 5 декабря 2002 г., были исполнены в январе 2003 г. Таким образом, просрочка составила менее пяти месяцев. Принимая во внимание эти обстоятельства, а также существо решений, срок неисполнения, Суд пришел к выводу, что судебные решения были исполнены в пределах разумных сроков (п. п. 15, 16 Постановления от 6 марта 2008 г.). В свою очередь, при рассмотрении данного дела Суд установил, что вступившие в силу решения от 14 января, 4 февраля 2002 г., решение от 7 апреля 2003 г. были исполнены в июле 2005 г. Суд констатировал факт нарушения п. 1 ст. 6 и ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции (п. п. 17 - 19 Постановления).

По делу "Мороко против Российской Федерации" Суд установил, что решение суда не исполнялось почти девять месяцев. Суд пришел к мнению, что указанный срок не превышает разумного периода, в течение которого должно быть исполнено судебное решение. Соответственно, отсутствует нарушение как п. 1 ст. 6, так и ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции ("Мороко против Российской Федерации", п. п. 40 - 45 Постановления от 12 июня 2008 г.). Одновременно по указанному делу Суд констатировал факт нарушения ст. 13 Конвенции в связи с отсутствием в правовой системе Российской Федерации эффективного средства защиты против несвоевременного исполнения судебного решения (п. п. 46 - 48 Постановления).

При рассмотрении дела "Белоцерковец против Российской Федерации" Суд установил, что два из четырех судебных решений были исполнены в течение соответственно 2 и 10 месяцев. Суд посчитал, что указанные сроки совместимы с требованиями Конвенции (п. 16 Постановления от 3 июля 2008 г.). В свою очередь, другие два судебных решения не исполнялись на протяжении двух лет и одного года и двух месяцев в связи в том числе с длительным рассмотрением дела в надзорной инстанции. Здесь Суд констатировал нарушение п. 1 ст. 6 и ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции (п. п. 17, 18 Постановления).

По вышеупомянутому делу "Крестьянина против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что процедуры по исполнению судебного решения продолжались на протяжении 8 месяцев и 21 дня; 8 месяцев и 12 дней прошло с момента изменения способа исполнения и выплаты денежных средств. Суд посчитал, что судебное решение было исполнено в разумные сроки и, как следствие, отсутствовало нарушение п. 1 ст. 6 и ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции (п. п. 13 - 17 Постановления от 25 сентября 2008 г.).

Нельзя не отметить, что если за несовременное исполнение судебного решения ответственен заявитель, то Суд в отношении последнего не констатирует нарушение конвенционных положений. Так, как следовало из Постановления от 31 июля 2008 г. по делу "Филоненко против Российской Федерации", решение не исполнялось на протяжении четырех лет и двух месяцев. Но Суд посчитал, что указанная просрочка была вызвана нежеланием заявителя способствовать исполнению решения. В соответствии с решением местные власти предлагали заявителю жилищный ваучер, однако он отказывался его получить и пытался изменить способ исполнения судебного решения. Суд не нашел нарушения конвенционных положений (п. п. 20, 21 Постановления).

Суд при наличии соответствующих оснований обладает компетенцией признать факт нарушения Конвенции и присудить справедливую компенсацию.

"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне" (ст. 41 Конвенции).

Анализ некоторых дел, связанных с несвоевременным исполнением государством решений национальных судов, свидетельствует, что Суд не только констатирует факты нарушения Конвенции и, как следствие, присуждает компенсацию, но и обязывает государство предпринять все необходимые меры к реализации обязательств по неисполненному своевременно решению. Так, в частности, по делу "Хворостина и другие против Российской Федерации" Суд в резолютивной части Постановления от 5 апреля 2007 г. указал, что "государство-ответчик обязано с помощью соответствующих средств обеспечить выплату присужденных национальными судами в пользу заявителей сумм" (п. 3 резолютивной части Постановления). В мотивировочной части Судом было отмечено, что наиболее подходящей формой возмещения ущерба, причиненного нарушением ст. 6, является, насколько это возможно, восстановление заявителя в положении, если бы Конвенция не была бы нарушена (п. 30 Постановления). Также Судом была присуждена компенсация морального вреда в размере 3900 евро в отношении каждого заявителя.

Примечание. По делу "Хворостина и другие против Российской Федерации" денежный долг следовал как из основного судебного решения (взыскание заработной платы с Управления по архитектуре и строительству администрации г. Кореновска Краснодарского края), так и из решения, обязавшего должника выплатить денежные средства в связи с несвоевременным исполнением основного решения.

Аналогичный подход Суда был использован в том числе и при рассмотрении следующих дел: "Придатченко против Российской Федерации" (п. 68 Постановления от 21 июня 2007 г.); "Глушакова против Российской Федерации" (п. 24 Постановления от 10 мая 2007 г.); "Мизюк против Российской Федерации" (п. 21 Постановления от 12 апреля 2007 г.); "Денисов против Российской Федерации" (п. 21 Постановления от 25 января 2007 г.).

Как отмечалось выше, если не исполнялось или несвоевременно исполнялось судебное решение, носящее имущественный характер, Суд признает нарушенными п. 1 ст. 6 и ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции в аспекте права на разумные сроки исполнения судебного решения. Однако при рассмотрении дела "Суслин против Российской Федерации" Суд признал нарушение п. 1 ст. 6 и ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции в связи с неисполнением судебного решения и в аспекте несоблюдения права на разумные сроки судебного разбирательства (п. 40 Постановления от 23 октября 2008 г.). Как известно, разумные сроки по гражданским делам начинают исчисляться с момента обращения лица в суд и оканчиваются исполнением судебного решения, носящего имущественный характер. В связи с этим, констатируя нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции как в аспекте несвоевременного исполнения судебного решения, так и в связи с несоблюдением разумных сроков судебного разбирательства, создается впечатление, что за одно и то же действие (период неисполнения судебного решения) государство дважды привлекается по одному и тому же конвенционному положению.

Трудно не согласиться с частично несовпадающим мнением судьи Валич, высказанным по данному делу. В частности, судьей было отмечено, что большинство Палаты решили использовать новый метод, который состоит в раздельной оценке неисполнения судебного решения и нарушения разумных сроков судебного разбирательства. Это приводит к частичному повторению нарушения ст. 6 и дальнейшему сложению морального вреда по ст. 41 Конвенции - в обоих случаях дважды складывается один и тот же период неисполнения судебного решения (см. Частичное несовпадающее мнение судьи Валич, "Суслин против Российской Федерации", Постановление от 23 октября 2008 г.). Судья Валич голосовал против констатации нарушения п. 1 ст. 6 в аспекте несоблюдения разумных сроков судебного разбирательства.

Примечание. За 2009 г. Суд констатировал нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции и ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции в связи с неисполнением судебного решения по гражданскому делу либо длительным неисполнением решения по следующим делам: "Кунашко против Российской Федерации", Постановление от 17 декабря 2009 г.; "Финков против Российской Федерации", Постановление от 8 октября 2009 г.; "Прохорова против Российской Федерации", Постановление от 8 октября 2009 г.; "Маврковци и Селиванов против Российской Федерации", Постановление от 23 июля 2009 г.; "Блинов и Блинова против Российской Федерации", Постановление от 30 апреля 2009 г.; "Веретенников против Российской Федерации", Постановление от 12 марта 2009 г.; "Левишчев против Российской Федерации", Постановление от 29 января 2009 г.; "Лоторевич против Российской Федерации", Постановление от 22 января 2009 г.; "Козодоев и другие против Российской Федерации", Постановление от 15 января 2009 г.; "Журавлев против Российской Федерации", Постановление от 15 января 2009 г.; "Бурдов против Российской Федерации (N 2)", Постановление от 15 января 2009 г.; "Нина Казмина и другие против Российской Федерации", Постановление от 13 января 2009 г.; "Кондрашов и другие против Российской Федерации", Постановление от 8 января 2009 г.; "Кульков и другие против Российской Федерации", Постановление от 8 января 2009 г.

7.3. Критерии справедливого судебного разбирательства

Схема 3

┌─────────────────────────────────────────────────┐

│Критерии справедливого судебного разбирательства │

│ (п. 1 ст. 6 Конвенции) │

├─────────────────────────────────────────────────┘

├────┬───────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │разумные сроки судебного разбирательства │

│ └───────────────────────────────────────────────────────────┘

├────┬───────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │справедливое судебное разбирательство в условиях │

│ │фактических обстоятельств дела │

│ └───────────────────────────────────────────────────────────┘

├────┬───────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │публичность судебного разбирательства │

│ └───────────────────────────────────────────────────────────┘

├────┬───────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │разбирательство судом, созданным на основании закона │

│ └───────────────────────────────────────────────────────────┘

└────┬───────────────────────────────────────────────────────────┐

│независимость и беспристрастность судебного разбирательства│

└───────────────────────────────────────────────────────────┘

Одним из важнейших критериев справедливого судебного разбирательства, предусматриваемых в п. 1 ст. 6 Конвенции, является критерий рассмотрения гражданского и уголовного дела в разумные сроки.

Примечание. В рамках настоящего курса автор отождествляет содержащееся в п. 1 ст. 6 Конвенции понятие "спор о гражданских правах и обязанностях" и понятие "гражданское дело", а также понятие "уголовное обвинение", предусмотренное в п. 1 ст. 6, и понятие "уголовное дело". Ниже в рамках настоящей лекции будет подробно рассмотрен вопрос о толковании Судом понятий "гражданские права и обязанности" и "уголовное обвинение".

7.3.1. Разумные сроки судебного разбирательства

Общие положения

Пункт 1 ст. 6 Конвенции обязывает государств - участников Конвенции так организовать свои судебные системы, чтобы суды могли рассматривать дела в разумные сроки ("Бакиевец против Российской Федерации", п. 48 Постановления от 15 июня 2006 г.).

Разумность сроков судебного разбирательства должна оцениваться с учетом конкретных обстоятельств дела, принимая во внимание критерии, выработанные практикой Европейского суда по правам человека, в частности, сложность дела, поведение заявителей и поведение органов государства и должностных лиц ("Смирновы против Российской Федерации", п. п. 82, 83 Постановления от 24 июля 2003 г. Аналогичная правовая позиция была отражена в том числе в Постановлении от 6 ноября 2008 г. по делу "Понюшков против Российской Федерации" (п. 58); в Постановлении от 9 октября 2008 г. по делу "Кирилл Марченко против Российской Федерации" (п. 28); в Постановлении от 2 октября 2008 г. по делу "Курбатов против Российской Федерации" (п. 27); в Постановлении от 29 мая 2008 г. по делу "Марусева против Российской Федерации" (п. 29); в Постановлении от 29 июня 2006 г. по делу "Ольшанникова против Российской Федерации" (п. 35); в Постановлении от 2 марта 2006 г. по делу "Нахманович против Российской Федерации" (п. 95); в Постановлении от 13 октября 2005 г. по делу "Федоров и Федорова против Российской Федерации" (п. 28)).

В Постановлении от 15 июня 2006 г. по делу "Бакиевец против Российской Федерации", в Постановлении от 7 апреля 2005 г. по делу "Рохлина против Российской Федерации" Суд также обратил внимание на то, что при оценке соблюдения разумных сроков судебного разбирательства наряду с вышеупомянутыми критериями необходимо также принимать во внимание значение дела для заявителя. При рассмотрении вопроса соблюдения разумных сроков Суд анализирует каждый из этих критериев.

Схема 4

┌──────────────────────────────────────────────────┐

│Критерии разумных сроков судебного разбирательства│

│по гражданским и уголовным делам │

├──────────────────────────────────────────────────┘

├────┬─────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │сложность дела │

│ └─────────────────────────────────────────────────────────┘

├────┬─────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │поведение заявителя │

│ └─────────────────────────────────────────────────────────┘

├────┬─────────────────────────────────────────────────────────┐

│ │поведение государства │

│ └─────────────────────────────────────────────────────────┘

└────┬─────────────────────────────────────────────────────────┐

│значение оперативного рассмотрения дела для заявителя │

└─────────────────────────────────────────────────────────┘

Так, по делу "Панченко против Российской Федерации" Суд отметил, хотя заявитель не может быть ответственен за определенные временные задержки, его поведение не повлияло существенно на сроки осуществления судебного разбирательства (п. 132 Постановления от 8 февраля 2005 г.).

По делу "Фадин против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что между декабрем 1999 г. и августом 2000 г. слушание дела откладывалось несколько раз в связи с отсутствием заявителя в России, который не являлся в судебный процесс. Более того, судебная процедура охватывала проведение психиатрической экспертизы. Принимая во внимание вышеуказанное и обращаясь к материалам, имеющимся в его распоряжении, Суд пришел к выводу, что рассматриваемый период не превышал разумные сроки по смыслу п. 1 ст. 6, и не находит, что поведение национальных властей привело к значительным просрочкам в судебных процедурах (п. 43 Постановления от 27 июля 2006 г.). Как следовало из материалов дела, процедура пересмотра, охватываемая судами первой и кассационной инстанций, продолжалась 2 года 9 месяцев и 26 дней.

В свою очередь, при рассмотрении дела "Скоробогатова против Российской Федерации" Суд отметил, что между 5 мая 1998 г. и 28 июля 1999 г. было проведено только одно судебное заседание. Копия судебного решения от 14 июня 2001 г. была получена заявителем лишь 18 сентября 2002 г. (п. 49 Постановления от 1 декабря 2005 г.). Указанные обстоятельства позволили Суду констатировать факт нарушения Российской Федерацией права заявительницы на разумные сроки судебного разбирательства.

При анализе дела "Раш против Российской Федерации" Суд установил, что за два с половиной года была всего восемь судебных заседаний, районному суду потребовалось 11 месяцев, чтобы написать решение по делу. Указанные факты также не могли не обусловить констатацию Судом нарушения права заявителя на рассмотрение гражданского дела в разумные сроки (п. 25 Постановления от 13 января 2005 г.).

Трудовые дела, как правило, требуют оперативного рассмотрения. При рассмотрении одного из первых дел в отношении Российской Федерации - "Кормачева против Российской Федерации" Суд констатировал, что рассматриваемый национальными судами вопрос касался оснований увольнения заявительницы, без чего она не могла устроиться на новую работу. Суд посчитал, что заявительница имела особый личный интерес в обеспечении оперативного разрешения дела. Однако рассмотрение дела длилось более пяти лет. Принимая во внимание эти обстоятельства, Суд пришел к выводу о наличии нарушения права заявительницы на рассмотрение дела в разумные сроки (п. п. 56, 57 Постановления от 29 января 2004 г.).

Как следовало из текста Постановления от 25 марта 2008 г. по делу "Фалимонов против Российской Федерации", спор в районных судах касался взыскания компенсации за ущерб, причиненный здоровью вследствие дорожно-транспортного происшествия. Суд пришел к выводу о нарушении права на разумные сроки судебного разбирательства, так как этот спор обусловливал более оперативное рассмотрение дела (п. 59 Постановления).

Власти Российской Федерации для защиты своих интересов в Суде часто ссылаются на то обстоятельство, что длительность судебного разбирательства была обусловлена тем, что заявитель реализовывал свои процессуальные права, в том числе заявлял ходатайства. Суд, не разделяя, как правило, указанный аргумент, подчеркивал, что он не вправе возлагать бремя за несоблюдение разумных сроков судебного разбирательства на заявителя. Так, по делу "Соколов против Российской Федерации" Суд, изучая вопрос соблюдения разумных сроков, указал, что заявитель не может отвечать за то, что он использует предоставленные ему законом средства для защиты своих интересов (п. 38 Постановления от 22 сентября 2005 г.).

Аналогичная правовая позиция была отражена в Постановлении от 13 декабря 2007 г. по делу "Ангелова против Российской Федерации". Заявительница не может быть ответственна за использование для защиты своих интересов средств, предусматриваемых национальным законодательством (п. 44 Постановления. См. также Постановление от 5 октября 2006 г. по делу "Шеломков против Российской Федерации" (п. 39); Постановление от 1 июня 2006 г. по делу "Куценко против Российской Федерации" (п. 50)).

Представляется, что рассматриваемая правовая позиция справедлива при анализе соблюдения разумных сроков по уголовным делам. Но применительно к гражданским делам, можно предположить, что государство не должно отвечать за действия заявителя, использующего для обеспечения своих интересов какие-либо средства правовой защиты, обусловливающие, в свою очередь, увеличение сроков судебного разбирательства. Однако если даже предположить, что государство не должно отвечать в части соблюдения сроков, течение которых обусловливалось действиями заявителя, защищавшего свои интересы, то практика Суда свидетельствует, что общий срок судебного разбирательства по многим делам не позволял освободить государство от ответственности. Так, по делу "Ангелова против Российской Федерации" Суд посчитал, что срок, за который могла быть ответственна заявительница (отсутствие на судебных заседаниях, заявление ходатайств об отложении разбирательства), составляет не более трех месяцев, что ничтожно мало с общим сроком судебного разбирательства, анализируемого Судом (6 лет и 1 месяц). Нельзя не обратить внимания на то, что общий срок судебного разбирательства продолжался приблизительно 9 лет и 4 месяца. Однако, учитывая, что Конвенция вступила в силу для Российской Федерации 5 мая 1998 г., Суд исследовал разумность сроков относительно указанной даты (п. п. 37, 43, 44 Постановления от 13 декабря 2007 г.). По делу "Соколов против Российской Федерации" Судом были установлены факты значительного временного бездействия органов власти по рассмотрению дела. Так, неоднократно откладывались дела по ходатайству ответчика, желающего предоставить дополнительные доказательства. Шесть раз ответчик по делу не посещал судебные заседания, которые приходилось откладывать. Здесь Суд четко указал, что национальные власти должны были предпринять действия согласно закону, дисциплинировавшие участников процесса (п. п. 39, 40 Постановления от 22 сентября 2005 г.).

Достаточно часто, особенно при рассмотрении первых дел, власти Российской Федерации в порядке защиты своих интересов ссылались на загруженность и недоукомплектованность судебной системы России как на оправдание несвоевременного рассмотрения дела. Однако указанный аргумент не находил поддержки в Суде. В этом отношении Суд вновь напоминал, что государства - участники Конвенции обязаны так организовать свои правовые системы, чтобы гарантировать каждому право на получение окончательного решения в разумные сроки (п. 31 Постановления от 9 ноября 2004 г. по делу "Левшины против Российской Федерации").

Суд продолжает рассматривать дела, судебное разбирательство по которым началось до вступления в силу для Российской Федерации Конвенции (5 мая 1998 г.). Здесь был выработан следующий подход. При анализе сроков судебных разбирательств, начавшихся до вступления в силу Конвенции для государства, Суд принимает во внимание сроки, истекшие до момента вступления в силу Конвенции (п. 80 Постановления от 24 июля 2003 г. по делу "Смирновы против Российской Федерации").

Соблюдение права на разумные сроки

судебного разбирательства по гражданским делам

При анализе соблюдения разумных сроков судебного разбирательства по гражданским делам Суд в первую очередь выясняет, когда начали течь сроки и когда они закончились. В этой связи Суд выработал четкую позицию: сроки начинают течь с момента обращение лица в суд и оканчиваются исполнением судебного решения, если последнее носит имущественный характер. Если решение не подлежит исполнению, то течение сроков оканчивается вступлением решения в законную силу либо прекращением судебного разбирательства.

Так, по делу "Савенко против Российской Федерации" Суд установил, что процедуры являлись сложными, связанными с одновременным рассмотрением нескольких требований, дело было многотомным. Однако Суд не смог согласиться, что в рассматриваемом случае сложность сама по себе могла оправдать длительное рассмотрение дела <1>. Применительно к поведению заявителя Суд принял во внимание аргумент властей Российской Федерации, что заявительница ответственна за изменение ее требований и стремление получить дополнительные доказательства. Суд уже отмечал, что задача судебных органов усложняется, когда заявительница и ее компания предъявляют несколько исков, которые впоследствии объединяются. В то же время власти Российской Федерации указали только несколько случаев, когда заявительница изменяла свои требования. Просрочка, за которую ответственна заявительница, являлась незначительной. Суд подчеркнул, что пять раз слушания переносились в связи с просьбой заявительницы об истребовании дополнительных доказательств. Общая продолжительность допущенной просрочки, за которую ответственна заявительница, таким образом, составила приблизительно пять месяцев. Что касается поведения властей, то последние ответственны за просрочку продолжительностью в шесть лет и два месяца. Суд указал, что значительный период неактивности, в отношении которого власти Российской Федерации не представили каких-либо убедительных объяснений, вызван поведением судебных органов. Просрочка в 20 месяцев произошла между регистрацией исков и первым рассмотрением дела. Суд удивлен, что после регистрации первого иска прошло почти пять лет, когда районный суд решил, что он не обладает юрисдикцией на рассмотрение соответствующей категории споров и дело было передано арбитражному суду. Принимая во внимание предоставленные материалы, Суд пришел к выводу, что по настоящему делу продолжительность судебных процедур была чрезмерной и не соответствовала требованиям "разумных сроков" ("Савенко против Российской Федерации", п. п. 32 - 34 Постановления от 14 июня 2007 г.).

--------------------------------

<1> Как следовало из материалов дела, судебные процедуры начались с 1991 г. и закончились 23 ноября 2004 г. Указанные процедуры охватывали рассмотрение дела в арбитражных судах и судах общей юрисдикции. Согласно конвенционным положениям, Суд анализировал соблюдение разумных сроков судебного разбирательства с 5 мая 1998 г., момента вступления в силу для Российской Федерации Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

При рассмотрении дела "Чевкин против Российской Федерации" Суд обнаружил, что с 3 июня по 2 сентября 2004 г. не было проведено ни одного слушания дела. В общей сложности на протяжении почти пяти месяцев дело передавалось из областного в районный суд <1> (п. 40 Постановления от 15 июня 2006 г.). Естественно, такие обстоятельства позволили Суду констатировать нарушение права заявителя на разумные сроки судебного разбирательства.

--------------------------------

<1> Дело дважды рассматривалось областным судом в кассационном порядке и возвращалось на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

По делу "Ольшанникова против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что спор между заявительницей и третьими лицами, касающийся вопросов пользования жилым помещением, не являлся особенно сложным.

Примечание. Речь шла о выселении третьих лиц. По указанному делу судебные процедуры начались 8 августа 1997 г., когда заявительница обратилась в районный суд с гражданским иском. Однако период, который должен быть принят во внимание, начинается с 5 мая 1998 г., когда Конвенция вступила в силу для Российской Федерации. Тем не менее, оценивая разумность сроков, которые прошли после этой даты, внимание может быть обращено на истекшие сроки разбирательства до указанной выше даты. Учитывая обстоятельства дела, Суд посчитал, что рассматриваемый период закончился 28 апреля 2003 г., когда судом первой инстанции было вынесено решение по делу заявительницы. Таким образом, длительность процедуры, охватываемой компетенцией Суда, продолжалась почти пять лет (п. п. 32, 33 Постановления от 29 июня 2006 г. по делу "Ольшанникова против Российской Федерации").

Суд подчеркнул, что поведение заявительницы не влияло на осуществленные задержки в рассмотрении дела. Что касается поведения властей, то их действия привели к значительным задержкам. Так, судебным властям потребовалось 11 месяцев для того, чтобы допросить свидетеля, который проживал в другом городе и возобновить судебные процедуры в первой инстанции. Первое решение, принятое 7 апреля 1999 г. районным судом по делу заявительницы, было отменено в кассационной инстанции в связи с ненадлежащим извещением заявительницы и ее адвоката о судебных слушаниях. В дополнение заявительница не смогла получить текст указанного решения вплоть до 7 сентября 1999 г., что мешало обратиться ей и ее адвокату в кассационную инстанцию. В конце концов, районному суду потребовалось 2 года и 4 месяца, чтобы возобновить новые слушания по делу, после того, как дело было возвращено 21 августа 2000 г. областным судом на новое рассмотрение. Учитывая вышеизложенное, Суд пришел к выводу, что длительность судебных процедур не удовлетворяла требованию о разумности сроков. Соответственно, было допущено нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции (п. п. 36 - 38 Постановления от 29 июня 2006 г.).

При рассмотрении дела "Романенко и Романенко против Российской Федерации" Суд указал, что суду первой инстанции потребовалось восемь месяцев и 13 дней (с 10 июля 1998 г. по 24 марта 1999 г.) для начала судебного разбирательства после того, как дело вернулось на новое рассмотрение после кассационной инстанции. Дело постоянно откладывалось на протяжении восьми месяцев и 22 дней в связи с участием судьи в другом процессе (п. 30 Постановления от 19 октября 2006 г.). Эти обстоятельства не смогли не привести к выводу о нарушении разумных сроков судебного разбирательства.

Как следовало из Постановления по делу "Кесьян против Российской Федерации, районный суд не мог вызывать надлежащим образом заявителя и его представителя в течение 30 месяцев (п. 58 Постановления от 19 октября 2006 г.).

При анализе дела "Бакиевец против Российской Федерации" Суд установил, что несколько месяцев районному суду потребовалось для того, чтобы назначить судебное заседание, пять месяцев прошло с момента регистрации иска (4 декабря 1998 г.) и первым судебным заседанием (6 мая 1999 г.). С августа 1999 г. по апрель 2000 г. вообще не было каких-либо заседаний. 13 месяцев ушло на то, чтобы районному суду обратиться к материалам арбитражного дела (п. 48 Постановления от 15 июня 2006 г.).

Достаточно часто длительность судебного разбирательства по гражданским делам обусловливается неоперативным проведением судебной экспертизы. Здесь Суд четко указал, что ответственность за просрочку, вызываемую экспертными исследованиями, в конце концов, ложится на государство ("Марченко против Российской Федерации", п. 38 Постановления от 5 октября 2006 г. См. также Постановление от 5 октября 2006 г. по делу Волович против Российской Федерации" (п. 30)). По делу "Глазков против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что для проведения судебной экспертизы <1> потребовалось 5 лет и 8 месяцев: с 6 июля 1999 г., когда было принято решение о проведении экспертизы, и до 18 марта 2005 г., когда экспертное заключение было получено судом (п. 26 Постановления от 12 октября 2006 г.). Естественно, это привело к нарушению разумных сроков судебного разбирательства.

--------------------------------

<1> Речь шла о возмещении ущерба здоровью, причиненного вследствие дорожно-транспортного происшествия.

Если дело рассматривается в нескольких инстанциях, то это также не освобождает государство от оперативного рассмотрения дела. При рассмотрении дела "Угланов против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что прохождение дела через различные инстанции не освобождает судебные власти от соблюдения разумных сроков судебного разбирательства (п. 34 Постановления от 21 сентября 2006 г.) <1>.

--------------------------------

<1> Как следовало из текста Постановления, гражданское дело пять раз рассматривалось в надзорной инстанции, четыре раза по первой и кассационной инстанциям (п. п. 5 - 19 Постановления от 21 сентября 2006 г. по делу "Угланов против Российской Федерации").

Примечание. Аналогичная правовая позиция была выражена Судом при рассмотрении дела "Ангелова против Российской Федерации". То, что дело неоднократно рассматривалось в различных судебных инстанциях, не может оправдать длительность судебных процедур (п. 46 Постановления от 13 декабря 2007 г.).

Если дело неоднократно пересматривалось вследствие осуществления кассационных и/или надзорных процедур, то это обстоятельство свидетельствует не о сложности дела, а о трудностях, которые существуют в правовой системе Российской Федерации. Если вышестоящие суды признают незаконными и необоснованными решения нижестоящих судов, то это обстоятельство не оправдывает длительность судебного разбирательства (п. 58 Постановления от 25 марта 2008 г. по делу "Фалимонов против Российской Федерации").

В практике Суда возникал вопрос, если ответчик затягивал рассмотрение дела. В этом случае Суд выработал следующую правовую позицию. Национальный суд должен предпринимать соответствующие меры для ускорения процесса. По делу "Рыбаков против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что поведение ответчиков являлось одной из причин длительного рассмотрения дела. С точки зрения Суда, национальные власти не предприняли адекватных мер с целью обеспечения явки ответчиков. Ответчики не являлись в суд по крайней мере 13 раз, что привело к отсрочке рассмотрения дела на период двух лет и трех месяцев. Нет свидетельств, что национальный суд каким-нибудь образом реагировал на соответствующее поведение, за исключением отправки предупреждений. В любом случае Суд посчитал интересной ситуацию, когда ответчики, получив судебное предупреждение, не являлись в суд три раза и национальный суд не предпринимал каких-либо мер. Соответственно, Суд пришел к выводу, что национальные суды не воспользовались мерами, им доступными согласно национальному праву, с целью дисциплинировать участников процесса и обеспечить рассмотрение дела в разумные сроки (п. 32 Постановления от 22 декабря 2005 г. См. также Постановление от 19 октября 2006 г. по делу "Кесьян против Российской Федерации" (п. 58); Постановления от 15 июня 2006 г. по делу "Чевкин против Российской Федерации" (п. 42); Постановление от 22 сентября 2005 г. по делу "Соколов против Российской Федерации" (п. п. 39, 40)).

Как подчеркивалось выше, при определении, были ли соблюдены разумные сроки судебного разбирательства, Суд принимает во внимание значение оперативного рассмотрения дела для заявителя. Применительно к последнему критерию нельзя не обратиться к делу "Матрена Полупанова против Российской Федерации". Как следовало из текста Постановления, решение суда о взыскании в пользу заявительницы с органов социального страхования 10543,59 руб. не исполнялось более четырех лет. В свою очередь, заявительница родилась в 1908 г. Данное обстоятельство, безусловно, должно было заставить более оперативно исполнять решение суда, даже в более сжатые сроки, чем это требовалось бы при прочих равных условиях (п. п. 4 - 6 Постановления от 13 июля 2006 г. по делу Матрена Полупанова против Российской Федерации"). По делу "Ангелова против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что требование заявительницы касалось возмещения убытков, причиненных здоровью. Данное обстоятельство требовало более оперативного рассмотрения дела национальными судами (п. 48 Постановления от 13 декабря 2007 г. Как следовало из текста Постановления, общий срок судебного разбирательства, за который было признанно ответственным государство, составлял 5 лет и 10 месяцев). По делу "Орлова против Российской Федерации" Суд в том числе обратил внимание на то, что рассматриваемое национальными судами дело касалось земельного участка, который использовался заявителем в качестве сада, заявительница была 1937 г. рождения. Однако дело рассматривалось с февраля 1998 г. по 3 марта 2006 г. Суд пришел к выводу о нарушении разумных сроков судебного разбирательства (п. п. 19, 36, 37 Постановления от 9 октября 2008 г.). Иск о выселении должен был более оперативно рассмотрен, отметил Суд по делу "Яркимбаев против Российской Федерации". У заявителя, обратившегося с данным иском, не было иного места для проживания, однако его дело рассматривалось в течение почти шести лет (п. п. 33 - 43 Постановления от 23 октября 2008 г.). Суд констатировал нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции в аспекте несоблюдения разумных сроков.

Если дело закончилось принятием судебного акта в пользу заявителя, то указанное обстоятельство не оправдывает длительность судебных процедур. Суд по вышеупомянутому делу "Ангелова против Российской Федерации" подчеркнул, что положительные для заявительницы последствия непосредственно не связаны со сроками судебного разбирательства и поэтому не могут считаться явным или косвенным признанием нарушения ст. 6 или компенсацией за убытки, причиненные вследствие длительных судебных процедур (п. 46 Постановления).

Практика Суда свидетельствует, что вопрос о соблюдении государством разумных сроков будет анализироваться, если, с учетом вышеупомянутых критериев начала и окончания течения сроков, последние превышают два, два с половиной года. В свою очередь, если общая продолжительность судебного разбирательства меньше, то Суд, соответственно, не считает такой период долгим, неразумным.

По делу "Финков против Российской Федерации" Суд, установив, что длительность судебного разбирательства по одному из гражданских дел составляла два года и два месяца, посчитал, что отсутствуют основания для рассмотрения вопроса по Конвенции. Было констатировано отсутствие нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции (Постановление от 8 октября 2009 г.). Нельзя не отметить, что по другому гражданскому делу Суд обратил внимание на то, что заявитель инициировал процедуры конституционного производства и надзорного производства, а также возобновление рассмотрения дела в связи с вновь возникшими обстоятельствами. Ответственность за указанные периоды, охватываемые этими процедурами, не может быть возложена на государство. Конституционное судопроизводство осуществлялось оперативно. Слушания дела проводились регулярно, дело слушалось судами трех инстанций. Несколько раз рассматривая дело по существу, суды не бездействовали. Применительно к критерию значения дела для заявителя, Суд констатировал, что дело действительно требовало оперативного рассмотрения, так как речь шла о компенсации ущерба здоровью, а также пособий на питание. Однако, учитывая все обстоятельства дела, Суд посчитал, что требование разумности сроков судебного разбирательства было соблюдено. Соответственно, не было нарушения п. 1 ст. 6 в исследованном аспекте (п. п. 103 - 111 Постановления от 8 октября 2009 г. по делу "Финков против Российской Федерации").

При рассмотрении дела "Пыриков против Российской Федерации" Суд указал, что отсутствует значительный период "неактивности" суда. Слушания проводились с регулярными интервалами, и требования сторон рассматривались в тот же день или сразу же на следующем заседании. Суд принял во внимание, что дело рассматривалось в трех инстанциях, включая надзорную. Национальные суды рассмотрели дело своевременно, без необоснованных просрочек. Принимая во внимание вышеизложенное, Суд пришел к выводу, что срок гражданского судебного разбирательства по настоящему делу не превышал "разумных сроков", установленных в п. 1 ст. 6 Конвенции. Поэтому соответствующая часть жалобы является явно необоснованной и подлежит отклонению согласно п. 4 ст. 35 Конвенции (п. п. 40, 41 Постановления от 8 июня 2006 г.).

Соблюдение права на разумные сроки

судебного разбирательства по уголовным делам

При анализе соблюдения государством разумных сроков по уголовным делам Суд выработал следующие правовые позиции.

При определении вопроса, насколько были соблюдены разумные сроки, Суд всегда выясняет, как и применительно к гражданским делам когда начали течь рассматриваемые сроки и когда они прекратились.

Период, который принимается во внимание при рассмотрении вопросов о соблюдении разумных сроков по уголовным делам, начинается когда лицу предъявлены обвинения в автономном и материальном понимании, которое придается данному термину (п. 81 Постановления от 7 апреля 2005 г. по делу "Рохлина против Российской Федерации". Указанная правовая позиция нашла отражение в том числе в Постановлении от 8 февраля 2005 г. по делу "Панченко против Российской Федерации" (п. 124)). Практика свидетельствует, что разумные сроки по уголовным делам начинают течь с момента предъявления обвинения, однако не исключаются случаи, когда обвинение в его классическом понимании лицу не предъявлено, но фактически государство в лице правоохранительных органов предъявляет претензии уголовно-правового характера к лицу. Например, возбуждение уголовного дела по факту пропажи имущества на предприятии. Если не предъявляется обвинение по тем или иным причинам, то, естественно, руководитель такого предприятия, осознавая, что на его предприятии имелись соответствующие факты, будет находиться в "уязвимом, неопределенном положении". Обвинение не предъявлено, однако разумные сроки должны в принципе начинать течь.

Заканчивается - когда обвинение окончательно подтвердилось или уголовные процедуры прекратились. Аналогичная правовая позиция была отражена в Постановлении от 15 декабря 2005 г. по делу "Ваньян против Российской Федерации" (п. 56); в Постановлении от 7 апреля 2005 г. по делу "Рохлина против Российской Федерации" (п. 81); в Постановление от 30 ноября 2004 г. по делу "Кляхин против Российской Федерации" (п. 87).

Статья 6 Конвенции в исследуемом аспекте по уголовным делам направлена на избежание того, чтобы обвиняемое лицо на протяжении длительного времени находилось в неопределенном состоянии. Это значит, что период, принимаемый во внимание, продолжается до тех пор, пока лицо не перестанет рассматривать сложившуюся ситуацию как результат рассматриваемого против него обвинения либо не прекратится состояние неопределенности в его правовом положении. По делу "Нахманович против Российской Федерации" Суд указал, что если принято решение о прекращении уголовных процедур в отношении лица, то с момента уведомления его о таком решении лицо прекращает чувствовать себя находящимся под влиянием уголовного дела, а также не испытывает чувство правовой неопределенности, которую ст. 6 Конвенции предназначена ограничить (п. 89 Постановления от 2 марта 2006 г.).

Суд при анализе соблюдения разумных сроков по уголовным делам, как и по гражданским делам, использует вышеупомянутые критерии - сложность дела, поведение заявителя, поведение государства, значение оперативного рассмотрения дела для заявителя. См., например, Постановление от 4 декабря 2008 г. по делу "Белашев против Российской Федерации" (п. 70); Постановление от 4 декабря 2008 г. по делу "Бахитов против Российской Федерации" (п. 24).

Важно всегда иметь в виду при определении соблюдения разумных сроков, что ст. 6 не требует от обвиняемого активно сотрудничать с судебными властями. По делу "Рохлина против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что заявитель не может быть ответственен за то, что он использует для своей защиты все возможности, предусматриваемые национальным законодательством (п. 88 Постановления от 7 апреля 2005 г. Указанная правовая позиция была отражена и в Постановлении от 8 февраля 2005 г. по делу "Панченко против Российской Федерации" (п. 131)). Причем государство обязано так организовать систему расследования уголовных дел, чтобы соблюдать процессуальные сроки, не нарушая права на защиту ("Панченко против Российской Федерации", п. 134 Постановления от 8 февраля 2005 г.).

При рассмотрении дела "Владимир Соловьев против Российской Федерации" Суд обратил внимание на позицию властей Российской Федерации, согласно которой заявитель неоднократно заявлял ходатайства, обжаловал судебные акты, что не могло не повлечь увеличение сроков. Однако Суд вновь отметил, что заявитель не может нести ответственность за то, что попытался воспользоваться для защиты своих интересов правами, предусматриваемыми национальным законодательством. В свою очередь, Суд принял во внимание то, что около 10 месяцев не осуществлялись судебные разбирательства в связи с неявкой адвоката в суд. Но, принимая во внимание, что срок судебного разбирательства, за который ответственно государство, составлял приблизительно пять лет, Суд пришел к выводу о нарушении права заявителя на рассмотрение уголовного обвинения в разумные сроки (п. п. 147 - 149 Постановления от 24 мая 2007 г.).

Одновременно Суд подчеркивает, что период, когда заявитель скрывался от следствия, должен быть исключен из вышеуказанных сроков ("Смирновы против Российской Федерации", п. 81 Постановления от 24 июля 2003 г.).

Разумность сроков судебного разбирательства должна оцениваться с учетом конкретных обстоятельств дела, принимая во внимание критерии, выработанные практикой Европейского суда по правам человека. Если заявитель в момент рассмотрения дела находился под стражей, то данное обстоятельство также должно приниматься во внимание при оценке соблюдения государством разумных сроков судебного разбирательства (п. п. 82, 83 Постановления от 24 июля 2003 г. по делу "Смирновы против Российской Федерации"). Государство, учитывая нахождение обвиняемого, подсудимого под стражей, обязано более оперативно рассматривать уголовное дело.

Как было отмечено выше, применительно к гражданским делам, Суд анализирует вопрос соблюдения разумных сроков судебного разбирательства, когда последнее, с учетом выработанных Судом критериев начала и окончания, продолжается более 2 - 2,5 лет. Уголовные дела в этом отношении не являются исключением. Так, при рассмотрении дела "Попов против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что уголовные процедуры начались 14 мая 2002 г., а закончились 20 января 2004 г. Таким образом, процедуры продолжались один год, восемь месяцев и восемь дней, причем дело рассматривалось в двух инстанциях. Суд пришел к выводу, что этот период не превышает разумных сроков по смыслу п. 1 ст. 6 Конвенции, и не считает, что поведение национальных властей привело к значительным просрочкам в судопроизводстве (п. 162 Постановления от 13 июля 2006 г.). На основании п. п. 3, 4 ст. 35 Конвенции Суд отклонил в этой части жалобу как явно необоснованную. К аналогичному выводу пришел Суд и при рассмотрении дела "Белевицкий против Российской Федерации", где уголовные процедуры в отношении заявителя начались с момента его ареста, 11 октября 2000 г., и закончились вступлением в силу обвинительного приговора 9 сентября 2002 г., т.е. общий срок составлял один год и 10 месяцев. Этот период не является настолько долгим, чтобы не соответствовать требованию о "разумных сроках", содержащемуся в п. 1 ст. 6 Конвенции (п. 115 Постановления от 1 марта 2007 г.).

Примечание. "1. Суд может принимать дело к рассмотрению только после того, как были исчерпаны все внутренние средства правовой защиты, как это предусмотрено общепризнанными нормами международного права, и в течение шести месяцев с даты вынесения национальными органами окончательного решения по делу. 2. Суд не принимает к рассмотрению никакую индивидуальную жалобу, поданную в соответствии со статьей 34, если она: a) является анонимной; или b) является по существу аналогичной той, которая уже была рассмотрена Судом, или уже является предметом другой процедуры международного разбирательства или урегулирования, и если она не содержит новых относящихся к делу фактов. 3. Суд объявляет неприемлемой любую индивидуальную жалобу, поданную в соответствии со статьей 34, если сочтет ее несовместимой с положениями настоящей Конвенции или Протоколов к ней, явно необоснованной или злоупотреблением правом подачи жалоб. 4. Суд отклоняет любую переданную ему жалобу, которую сочтет неприемлемой в соответствии с настоящей статьей. Он может сделать это на любой стадии разбирательства" (ст. 35 Конвенции).

При вынесении Постановления по делу "Силин против Российской Федерации" Суд, проанализировав деятельность органов государства, вовлеченных в рассмотрение уголовного дела, обратил внимание, что предварительное следствие осуществлялось в течение 10 месяцев и указанный период не являлся неразумным. Учитывая сложность дела, поведение соучастников заявителя по преступлению, достаточно короткий период неактивности властей, Суд пришел к выводу об отсутствии нарушения ст. 6 Конвенции в части соблюдения разумных сроков судебного разбирательства ("Силин против Российской Федерации", п. п. 62 - 65 Постановления от 24 апреля 2008 г.).

Нельзя вновь не обратить внимания на то, что ст. 6 не применяется к процедурам, связанным с возобновлением судебного разбирательства. После того как судебные процедуры возобновятся, такие процедуры подпадают под гарантии, предусмотренные в ст. 6 Конвенции (п. 62 Постановления от 27 апреля 2006 г. по делу "Засурцев против Российской Федерации").

Примечание. Аналогичная правовая позиция была отражена в Постановлении от 8 июня 2006 г. по делу "Пыриков против Российской Федерации" (п. 35); в Постановлении от 15 декабря 2005 г. по делу "Ваньян против Российской Федерации" (п. 56).

Указанная позиция имеет отношение как к уголовным, так и к гражданским делам. Так, при рассмотрении дела "Чевкин против Российской Федерации" Суд напомнил, что ст. 6 Конвенции не применяется к процедурам, касающимся возобновления рассмотрения гражданского дела. Принимая во внимание, что с 24 апреля 1998 г. по 9 марта 2000 г. национальные суды рассматривали заявление о возобновлении судопроизводства, ст. 6 не применяется к этому периоду (п. 32 Постановления от 15 июня 2006 г. по делу "Чевкин против Российской Федерации"). Соответственно, этот срок не должен включаться в общий период, анализируемый с точки зрения соблюдения права заявителя на разумные сроки судебного разбирательства.

Таким образом, при анализе соблюдения государством разумных сроков по уголовным и гражданским делам Суд выработал следующие основные критерии: сложность дела, поведение заявителя, поведение органов государства, значение оперативного рассмотрения дела для заявителя. Разумные сроки начинают исчисляться по уголовному делу с момента, когда лицу предъявляются претензии уголовно-правового характера, а по гражданским делам - с момента обращения лица в суд. Разумные сроки истекают по уголовным делам вступлением обвинительного, оправдательного приговора в силу либо с момента прекращения уголовного дела (ст. ст. 212, 239 УПК РФ), по гражданским делам - в момент исполнения судебного решения, если оно носит имущественный характер, либо прекращением производства по делу (ст. 220 ГПК РФ). Если решение по гражданскому делу не требует исполнения, то, соответственно, оцениваемые сроки истекают вступлением решения в законную силу.

Обязанность по соблюдению и обеспечению разумных сроков судебного разбирательства по гражданским и уголовным делам возлагается именно на органы государства, а не на частные лица.

Примечание. За 2009 г. по следующим делам Суд констатировал нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции в аспекте несоблюдения разумных сроков судебного разбирательства как по гражданским, так и уголовным делам: "Горовая против Российской Федерации", Постановление от 22 декабря 2009 г.; "Леханова против Российской Федерации", Постановление от 22 декабря 2009 г.; "Татьяна Макарова против Российской Федерации", Постановление от 22 декабря 2009 г.; "Колчинаев против Российской Федерации", Постановление от 17 декабря 2009 г.; "Родин против Российской Федерации", Постановление от 22 октября 2009 г.; "Бужинаев против Российской Федерации", Постановление от 15 октября 2009 г. (неоднократное возвращение уголовного дела прокурору для доследования согласно УПК РСФСР); "Довидян против Российской Федерации", Постановление от 15 октября 2009 г. (неактивность суда первой инстанции по гражданскому делу); "Племянова против Российской Федерации", Постановление от 15 октября 2009 г.; "Макарова против Российской Федерации", Постановление от 1 октября 2009 г. (потеря материалов дела); "Пищальников против Российской Федерации", Постановление от 24 сентября 2009 г.; "Жаркова против Российской Федерации", Постановление от 17 сентября 2009 г. (неоднократное рассмотрение дела в суде первой инстанции); "Ламащук против Российской Федерации", Постановление от 30 июля 2009 г.; "Светлана Орлова против Российской Федерации", Постановление от 30 июля 2009 г.; "Харитонов против Российской Федерации", Постановление от 16 июля 2009 г.; "Зайцев и другие против Российской Федерации", Постановление от 25 июня 2009 г.; "Бахмутский против Российской Федерации", Постановление от 25 июня 2009 г.; "Рысев против Российской Федерации", Постановление от 18 июня 2009 г.; "Штейн против Российской Федерации", Постановление от 18 июня 2009 г.; "Сокорев против Российской Федерации", Постановление от 18 июня 2009 г.; "Сухов против Российской Федерации", Постановление от 18 июня 2009 г.; "Вдовина против Российской Федерации", Постановление от 18 июня 2009 г.; "Елисеев против Российской Федерации", Постановление от 28 мая 2009 г.; "Гасанова против Российской Федерации", Постановление от 30 апреля 2009 г.; "Губкин против Российской Федерации", Постановление от 23 апреля 2009 г.; "Московец против Российской Федерации", Постановление от 23 апреля 2009 г.; "Веретенников против Российской Федерации", Постановление от 12 марта 2009 г.; "Михайлович против Российской Федерации", Постановление от 12 февраля 2009 г.; "Боржонов против Российской Федерации", Постановление от 22 января 2009 г.; "Облов против Российской Федерации", Постановление от 15 января 2009 г.; "Маркова против Российской Федерации", Постановление от 8 января 2009 г.; "Рыпакова против Российской Федерации", Постановление от 8 января 2009 г.

Следующим важным критерием справедливого судебного разбирательства является справедливость судебного разбирательства в условиях фактических обстоятельств дела.

7.3.2. Справедливое судебное разбирательство в условиях

фактических обстоятельств дела

По делу "Ваньян против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что согласно ст. 19 Конвенции, обязанностью Европейского суда по правам человека является обеспечение соблюдения государствами-участниками их конвенционных обязательств.

Примечание. "В целях обеспечения соблюдения обязательств, принятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами по настоящей Конвенции и Протоколам к ней, учреждается Европейский суд по правам человека, далее именуемый "Суд". Он работает на постоянной основе" (ст. 19 Конвенции).

Суд не обладает компетенцией рассматривать допущенные национальными судебными властями правовые и фактические ошибки, если последние не касаются нарушения конвенционных прав и свобод. Хотя ст. 6 Конвенции гарантирует право на справедливое судебное разбирательство, указанное положение не содержит правил приемлемости доказательств, которые устанавливаются в первую очередь национальным законодательством. Задача Европейского суда по правам человека состоит в оценке того, насколько судебные процедуры в целом являлись справедливыми, включая то, как собирались доказательства (п. 45 Постановления от 15 декабря 2005 г. См. также Постановление от 15 ноября 2007 г. по делу "Хамидов против Российской Федерации" (п. 170); Постановление от 13 июля 2006 г. по делу "Попов против Российской Федерации" (п. 166). Причем по делу "Попов против Российской Федерации" Суд дополнил, что его задача заключается в том, чтобы убедиться, насколько были соблюдены права защиты, исследуя, в частности, была ли предоставлена заявителю возможность оспорить, опровергнуть собранные доказательства (п. 166 Постановления)).

Применительно к процедуре оценки относимости и допустимости нельзя не обратить внимания на четкую позицию Суда, согласно которой ст. 6 не предусматривает обязанности национальных судов проводить экспертизу либо иные следственные действия только потому, что было заявлено соответствующее ходатайство от сторон. В первую очередь национальный суд должен разрешить, является ли необходимым и относящимся к делу проведение тех или иных действий с целью рассмотрения дела ("Вожигов против Российской Федерации", п. 37 Постановления от 26 апреля 2007 г.).

При рассмотрении дела "Хамидов против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что для подтверждения своих исковых требований <1> заявитель предоставил значительный объем доказательств, включая документы, свидетельствующие о его правах в отношении использованного имущества, иные документы, подтверждающее наличие ущерба, причиненного со стороны федеральных сотрудников МВД России, собственно копию решения от 14 февраля 2001 г. <2> и копии ответов из различных организаций, подтверждающих факт использования имущества, так же как и свидетельствующих о наличии ущерба, заключение о размере причиненных убытков от 26 мая 2000 г. Стоимость восстановительных работ и документы, свидетельствующие о стоимости коммерческих предприятий и факте о причинения ущерба сотрудниками милиции, в том числе документ, подписанный главой администрации села Братское, из которого следует, что внутренние войска МВД России использовали собственность заявителя с 13 октября 1999 г. по 26 мая 2000 г. и что жилью и коммерческим предприятиям заявителя был причинен ущерб (п. 171 Постановления от 15 ноября 2007 г.). Далее Суд обратил внимание, что ответчик, Министерство внутренних дел РФ, никогда не отрицал, не опровергал имеющиеся в деле доказательства, не подвергал сомнению добросовестность утверждений заявителя. Доказательства, представленные заявителем, были приняты судом первой инстанции, за исключением последнего документа, который был исключен из доказательственной базы в связи с отсутствием даты составления документа и тем, что он не подтверждал реальные суммы ущерба, предъявленные заявителем. Суд был удивлен указанным решением, так как документ был подписан надлежащим образом, проставлена печать главы администрации села Братское и военного командования Надтеречного района, аутентичность документа никогда не подвергалась сомнению, указанный документ явно свидетельствовал о периоде пребывания сотрудников МВД России и об убытках, причиненных таким пребыванием, данный документ непосредственно отсылал к датированному 26 мая 2000 г. заключению о размерах убытков. Однако Суд оставил данный вопрос открытым, так как именно национальные суды должны решать вопрос о приемлемости доказательств. С другой стороны, признавая полномочия национальных властей в части оценки доказательств применительно к вопросам относимости и допустимости, Суд вновь повторил, что п. 1 ст. 6 обязывает суды проводить надлежащую оценку представленных сторонами аргументов, доказательств, позиций. В этой связи Суд не смог признать удовлетворительной ситуацию, когда суд первой инстанции утверждает, что из представленного документа не следует точный размер убытков и одновременно обходит молчанием имеющееся в деле заключение от 26 мая 2000 г., к которому и апеллирует соответствующий документ, определяющее четкий размер причиненных убытков. Национальный суд не указал, является ли это заключение неприемлемым, и если оно является таковым, то по каким основаниям; суд проигнорировал указанное доказательство, представленное заявителем. Далее Суд отметил, что решением Надтеречного районного суда Чеченской Республики от 14 февраля 2001 г. установлено, что подразделения внутренних войск МВД России незаконно использовали имущество заявителя и что они не подчинились распоряжению военного командования района от 25 мая 2000 г. не допускать причинения ущерба собственности заявителя. Указанное распоряжение, с точки зрения Суда, косвенно подтверждает довод о том, что имуществу заявителя причинялся ущерб. При рассмотрении дела национальные суды не подвергали сомнению выводы, сделанные в решении от 14 февраля 2001 г., или иные в этом отношении доказательства, не рассматривался даже вопрос, была ли в действительности повреждена собственность заявителя. Тем не менее национальные суды неожиданно пришли к выводу о недоказанности факта использования собственности заявителя сотрудниками МВД России и что Министерство причинило эти убытки. Суд озадачен таким выводом и не может представить, как это соответствует явным доказательствам, свидетельствующим об обратном, и прежде всего выводам, к которым пришел суд при вынесении решения от 14 февраля 2001 г. С точки зрения Суда, неразумность указанного вывода является таким вызывающим и ощутимым, что решения 2002 г. могут рассматриваться как явно произвольные, и, сделав такой вывод при наличии рассмотренных выше обстоятельств дела, национальные суды возложили непреодолимое бремя доказательств на заявителя так, что его требование в любом случае не имело каких-либо шансов на успех. Принимая во внимание вышеизложенное, Суд пришел к выводу, что заявитель не имел справедливого судебного разбирательства в отношении его требований о компенсации ущерба, причиненного его имуществу, и, соответственно, в этой связи было нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции ("Хамидов против Российской Федерации", п. п. 172 - 175 Постановления от 15 ноября 2007 г.).

--------------------------------

<1> Речь шла о взыскании ущерба, причиненного вследствие неправомерного использования сотрудниками Министерства внутренних дел РФ принадлежавшего заявителю имущества.

<2> Указанным решением был признан факт неправомерного использования сотрудниками внутренних дел принадлежавшего заявителю имущества.

Право на мотивированное решение

Одним из важнейших аспектов критерия справедливого судебного разбирательства в условиях фактических обстоятельств дела является право лица на мотивированное судебное решение.

По делу "Татишвили против Российской Федерации" Суд вновь обратил внимание, что согласно принятым Судом прецедентам, отражающим принципиальную связь с надлежащим осуществлением правосудия, суды при вынесении решений должны адекватно отражать обстоятельства, на которых они основываются. Пункт 1 ст. 6 обязывает суды мотивировать свои выводы, однако указанное конвенционное положение не должно интерпретироваться в качестве обязывающего давать детализированный ответ на каждый аргумент стороны. Объем, в котором реализуется соответствующая обязанность, зависит от существа рассматриваемого вопроса. Если даже национальный суд имеет определенную свободу в оценке избираемых аргументов по конкретному делу и принятии доказательств, подтверждающих доводы сторон, власти обязаны мотивировать принятые им решения. Функция необходимости в мотивированных решениях заключается в том, чтобы показать сторонам - они были услышаны. Мотивированное решение дает стороне возможность обжалования, так же как и возможность вышестоящей инстанции пересмотреть дело. Только при вынесении мотивированного решения может существовать общественный контроль за осуществлением правосудия (п. 58 Постановления от 22 февраля 2007 г. См. также Постановление от 26 июня 2008 г. по делу "Серов против Российской Федерации" (п. 45)). По делу "Татишвили против Российской Федерации" Дорогомиловский районный суд и Московский городской суд, отказывая в удовлетворении жалобы заявительницы на отказ в регистрации по местожительству, использовали два основания. Во-первых, они утверждали, что существует спор между заявительницей и собственником квартиры о порядке использования жилья. Во-вторых, суды исходили из незаконности пребывания на территории России заявительницы в связи с тем, что требовалась виза для въезда на территорию России. Что касается первого аргумента, то заявительница представила письменное удостоверенное согласие собственника жилья на ее пребывание в ней. Представитель собственника жилья подтвердил указанное согласие в устных выступлениях в районном суде. Из этого следует, что согласие собственника квартиры было надлежащим образом продемонстрировано в ходе судебной процедуры. Что касается аргумента, связанного с соглашением между Грузией и Россией, обязывающим заявительницу получить визу, то Суд обратил внимание, что национальные власти не проанализировали, действительно ли имеется такое соглашение. В действительности требование о получении визы гражданами Грузии не было предусмотрено в каком-либо договоре, как утверждал районный суд, но следовало из факта денонсации Россией Бишкекского соглашения и отсутствия между Грузией и Россией двустороннего договора о безвизовом обмене. Суд не уверен, что эти разногласия могли стать результатом терминологических разногласий, поскольку текст "договора о безвизовом сообщении" никогда не фигурировал в материалах судебного дела. Похоже, национальные суды обратились к этому аргументу благодаря позиции органов милиции. Суд посчитал, что это неразумно, когда районный суд ссылается на необходимость получения визы по договору, касающемуся пребывания грузинских граждан в России, и одновременно не выясняет вопрос, являлась ли заявительница гражданкой Грузии. Неадекватность в мотивировке, осуществленной районным судом, не была изменена Московским городским судом, который только повторил доводы нижестоящей инстанции. Хотя такой подход возможен со стороны кассационной инстанции, при обстоятельствах настоящего дела суд не соответствовал требованиям справедливости. Заявительница в кассационной жалобе обращала внимание, что мотивировка суда первой инстанции не основывалась на фактических обстоятельствах дела и нормах права, кассационный суд, в свою очередь, дал собственную интерпретацию. Городской суд поддержал выводы районного суда, не проанализировав аргументы заявительницы. Суд пришел к выводу, что упущения в мотивировке, представленной Доргомиловским районным судом, и последующее одобрение Московским городским судом неадекватно рассматриваемого обоснования нарушили право на справедливое судебное разбирательство. Соответственно, было нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции ("Татишвили против Российской Федерации", п. п. 59 - 63 Постановления от 22 февраля 2007 г.).

При рассмотрении дела "Красуля против Российской Федерации" Суд вновь обратил внимание, что хотя ст. 6 Конвенции гарантирует право на справедливое судебное разбирательство, она не устанавливает каких-либо правил, касающихся приемлемости доказательств или способов их оценки, что находится прежде всего в сфере компетенции национальных судов и регулирования внутригосударственным правом. Тем не менее, чтобы процедура отвечала критерию справедливости, установленному п. 1 ст. 6 Конвенции, национальный суд должен осуществить надлежащую оценку всех объяснений, аргументов, доказательств, предоставленных сторонами, без какой-либо предубежденности в отношении оценки их относимости. Пункт 1 ст. 6 Конвенции обязывает суды мотивировать свои решения, однако указанное конвенционное положение не должно интерпретироваться как обязывающее давать детальную мотивировку каждому аргументу. Вопрос о том, выполнил ли суд свою обязанность представить мотивировку, может быть оценен в аспекте всех обстоятельств дела. По настоящему делу прокурор провел лингвистическую экспертизу статьи, опубликованной заявителем <1>. Эксперт пришел к заключению, что статья не содержала высказываний, которые необходимо доказывать, скорее речь шла о позиции заявителя и суждениях, носящих оценочный характер. Национальный суд отказался признать это заключение в качестве доказательства, потому что эксперт не имел специальной лицензии на осуществление лингвистических исследований. В кассационной жалобе заявитель обращал внимание на то, что отказ в признании мнения эксперта в качестве доказательства не имеет правовой основы, так как соответствующий вид деятельности не требовал получения специальной лицензии. Кассационный суд никак не отреагировал на указанный довод. Суд посчитал, что заключение эксперта является важным доказательством, поддерживающим позицию защиты, принятую заявителем, и которое является решающим в оценке того, является ли уголовным по своему характеру совершенное заявителем действие. Довод заявителя о неправомерном отказе суда в признании в качестве доказательства заключения эксперта был четко изложен перед судом кассационной инстанции. Суд подчеркнул, что на указанный аргумент заявителя должна была быть изложена позиция судебной инстанции. В отсутствие реакции суда невозможно определить: кассационный суд просто проигнорировал доводы защиты либо было намерение отклонить указанные доводы и, в случае наличия такого намерения, какова была мотивировка. Абсолютное молчание кассационной инстанции по поводу законности отказа в признании в качестве доказательства заключения эксперта является несовместимым с концепцией справедливого судебного разбирательства, содержащейся в ст. 6 ("Красуля против Российской Федерации", п. п. 50 - 52 Постановления от 22 февраля 2007 г.).

--------------------------------

<1> Речь шла об уголовном деле (п. 2 ст. 129 УК РФ (клевета)), связанном с распространением сведений, опубликованных заявителем в статье и касающихся деятельности губернатора Ставропольского края.

Деятельность агентов под прикрытием

В аспекте реализации критерия справедливого судебного разбирательства в условиях фактических обстоятельств дела Судом была исследована оперативная деятельность так называемых агентов под прикрытием, осуществляющих "контрольные закупки". В практике часто возникают вопросы об использовании анонимных источников и соответствии этого справедливому судебному разбирательству. Нельзя не отметить, что Конвенция не запрещает следствию основывать свои доказательства на анонимных источниках, если это обусловливается существом совершенного преступления. Однако иная ситуация складывается, когда указанные доказательства используются судом. Использование материалов, основанных на информации, полученной агентами под прикрытием (undercover agents), указал Суд по делу "Ваньян против Российской Федерации", должно быть ограничено, как и должны существовать соответствующие гарантии в делах, касающихся распространения наркотиков. Если деятельность агентов под прикрытием привела к совершению преступления и отсутствуют какие-либо факты, из которых следовало бы, что без такой деятельности преступление не было совершено, то такая деятельность выходит за пределы агентов под прикрытием и может рассматриваться как подстрекательство. Такая деятельность и использование ее результатов в уголовном деле могут привести к тому, что принцип справедливости судебного разбирательства, несомненно, будет нарушен (п. п. 46, 47 Постановления от 15 декабря 2005 г.). При рассмотрении дела "Ваньян против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что жалоба заявителя касалась обвинения, связанного с деятельностью OZ (лицо, действовавшее по поручению правоохранительных органов с целью спровоцировать заявителя на приобретение наркотиков). Суд отметил, что OZ действовала согласно милицейским инструкциям. Она согласилась принять участие в "контрольной закупке" наркотиков с целью обнаружения путей приобретения заявителем наркотиков и попросила его приобрести для себя наркотики. Суд подчеркнул, что нет доказательств для предположений о том, что до встречи с OZ у правоохранительных органов была информация о вовлечении заявителя в торговлю наркотиками. Только утверждение в национальном суде со стороны органов милиции о том, что они обладают информацией о вовлечении заявителя в торговлю наркотиками, не может быть принято во внимание, так как это утверждение не анализировалось судом. Ничто не свидетельствовало о том, что преступление было бы совершено, если даже не было бы OZ. Суд пришел к выводу, что органы милиции спровоцировали преступление по приобретению наркотиков, используя OZ. Обвинение заявителя за соучастие в приобретении и сбыте героина в части приобретения наркотиков по просьбе OZ основывалось главным образом на доказательствах, полученных в результате милицейской операции, включая заявления OZ и офицеров правоохранительных органов EF и MB. Таким образом, вовлечение милиции и использование доказательств, полученных вследствие такого вовлечения, для возбуждения уголовного дела против заявителя, безусловно, подрывает справедливость судебного разбирательства. Соответственно, было нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции (п. 49 Постановления от 15 декабря 2005 г.).

Дело "Худобин против Российской Федерации" также явилось одним из дел, где Суд анализировал вопрос о справедливости в условиях фактических обстоятельств дела в аспекте деятельности агентов под прикрытием.

Как следовало из Постановления по делу "Худобин против Российской Федерации", заявитель был арестован, а затем осужден вследствие специальной операции. Суд уже рассматривал вопрос использования в уголовном судопроизводстве доказательств, полученных в результате специальных операций правоохранительных органов. Так, в деле "Teixeira de Castro" заявителю агентом под прикрытием были предложены деньги для приобретения героина. Хотя ранее заявитель никогда не совершал преступлений, он установил контакт для приобретения наркотиков. Соблазнившись на деньги, он принял предложение офицера правоохранительных органов. Впоследствии ему было предъявлено обвинение и он был осужден за преступление, связанное с приобретением наркотиков. Констатируя факт нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции, Суд дифференцировал деятельность офицеров в рассматриваемом случае от обычной работы агентов под прикрытием, которые скрываются с целью получить информацию и доказательства о преступлении, не провоцируя соответствующих лиц к его совершению. "Хотя всплеск организованной преступности, безусловно, требует принятия адекватных мер, право на справедливое осуществление правосудия остается незыблемым, право не может быть принесено в жертву целесообразности" (п. 36 Постановления от 9 июня 1998 г. по делу "Teixeira de Castro"). Суд по делу "Худобин против Российской Федерации" обратил внимание на ряд аспектов, в частности, на тот факт, что вмешательство двух агентов не контролировалось судом, национальные власти не имели каких-либо оснований подозревать заявителя в деятельности по сбыту наркотиков; заявитель ранее не совершал преступлений, и не было оснований для предположений, что он занялся бы наркотиками, даже и при отсутствии деятельности агентов под прикрытием. Анализируя соблюдение гарантии справедливого судебного разбирательства по делам, где источники доказательств, собранных вышерассмотренным образом, не раскрываются прокуратурой, Суд сконцентрировался на вопросе, были ли предоставлены защите адекватные процессуальные возможности для защиты своих интересов (п. п. 129 - 131 Постановления от 26 октября 2006 г. по делу "Худобин против Российской Федерации"). Признавая по делу "Худобин против Российской Федерации" нарушенным право заявителя на справедливое судебное разбирательства, Суд обратил внимание на следующее. Во-первых, национальное право не должно спокойно относиться к использованию доказательств, полученных вследствие провокации государственных должностных лиц. Если это так, то национальное законодательство не соответствует принципу справедливости, как он был истолкован в деле "Teixeira de Castro" и последующих делах. Во время судебного разбирательства защита утверждала, что преступление не было бы совершено, если бы не провокация со стороны правоохранительных органов. Иными словами, заявитель использовал метод "провокационной защиты" (entrapment defence), требующий тщательного подхода со стороны суда, особенно по делам, содержащим явные свидетельства провокации. Во-вторых, Суд подчеркнул, что до своего ареста в 1998 г. заявитель не совершал преступлений. Информация о том, что заявитель был вовлечен в торговлю наркотиками, пришла из одного источника - Т., информатора правоохранительных органов. Однако не понятно, почему Т. решила сотрудничать с правоохранительными органами. Более того, она заявила в суде, что контактировала с заявителем, потому что не знала, где еще можно было приобрести героин. Заявитель не получил какой-либо финансовой выгоды от приобретения героина от Г.Т.М., друг заявителя, присутствовавший во время ареста, показал, что он никогда не приобретал ранее героин у заявителя. Указанные свидетельства, если бы они были интерпретированы разумно, показывают, что заявитель не являлся торговцем наркотиков, который был известен правоохранительным органам. Наоборот, специальная операция была направлена не против заявителя лично, а против любого лица, которое бы согласилось приобрести героин для Т. В-третьих, Суд вновь напомнил, что ясная и предсказуемая процедура санкционирования следственных мероприятий, так же как и надлежащий контроль, должны иметь место с целью обеспечения добросовестности властей и соответствия национальному законодательству. По настоящему делу операция правоохранительных органов была санкционирована обычным административным решением лица, которое позже провело эту операцию. Как следует из материалов дела, текст решения содержал очень мало информации как в отношении оснований, так и в отношении целей планируемой "контрольной закупки". Более того, операция не контролировалась со стороны судебных или иных независимых органов. В отсутствие всеобъемлющей системы контроля, сопровождающей проведение операции, последующий контроль со стороны суда становится решающим. Суд отметил, что в суде были допрошены только три свидетеля - Т., М. и мать заявителя. Сотрудник правоохранительных органов, участвовавший в "контрольной закупке", не был допрошен, хотя защита пыталась его допросить. Г., который продал заявителю героин и был осужден, также не допрашивался. Суд особенно удивлен фактом, что национальный суд не выслушал заявителя о совершенной в отношении его провокации: заявитель отсутствовал на судебном заседании 11 ноября 1999 г., когда обсуждались события 29 октября 1998 г. (дата проведения "специальной операции"). Хотя по настоящему делу национальный суд имел основания подозревать, что речь шла о провокации, он не проанализировал соответствующие фактические и юридические обстоятельства, которые позволили бы ему отграничить провокацию от законных методов расследования. Соответственно, процедура, которая привела к осуждению заявителя, не была справедливой. Поэтому было нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции ("Худобин против Российской Федерации", п. п. 133 - 137 Постановления от 26 октября 2006 г.).

При рассмотрении похожих или аналогичных уголовных дел следует обращать внимание на то, имеется ли информация о вовлеченности подсудимого, обвиняемого в ранее совершенных им преступлениях. Если такая информация не подтверждается, отсутствуют соответствующие доказательства, то необходимо избегать привлечения человека к уголовной ответственности. В противном случае имеются основания для констатации нарушения права на справедливое судебное разбирательство в условиях фактических обстоятельств дела. Если так называемые контрольные закупки проводятся неоднократно в отношении конкретного лица, то, думается, в этой связи можно говорить о его возможном привлечении к уголовной ответственности, так как речь идет уже о системе, лицо умышленно совершает одно и то же преступление, тем самым представляет общественную опасность.

Если проводятся оперативные мероприятия, позволяющие правоохранительным органам контролировать, наблюдать за совершаемым преступлением, но не подстрекать, провоцировать, то такая ситуация не рассматривается как противоречащая принципу справедливости. Вывод полностью подтверждается выдержками из дела "Быков против Российской Федерации".

Принцип равенства сторон как один из аспектов

справедливого судебного разбирательства

в условиях фактических обстоятельств дела

Принцип состязательности является одним из аспектов концепции справедливого разбирательства в условиях фактических обстоятельств дела. Как в отношении уголовных дел, так и применительно к гражданским делам данный принцип предусматривает, что каждой стороне должна быть предоставлена разумная возможность знать и комментировать возражения либо доказательства, предоставляемые другой стороной, а также представить свое дело на условиях, которые не ставят одну сторону в существенно невыгодное положение в сравнении с ее оппонентом ("Хужин и другие против Российской Федерации", п. 103 Постановления от 23 октября 2008 г.).

Концепция справедливого судебного разбирательства, гарантируемая п. 1 ст. 6 Конвенции, требует, чтобы права защиты, принцип равенства сторон с учетом справедливого баланса были соблюдены. В этом отношении значение придается внешним аспектам судебного разбирательства, так же как и возрастающему отношению со стороны общества справедливому осуществлению правосудия ("Стадухин против Российской Федерации", п. 28 Постановления от 18 октября 2007 г.).

Примечание. Суд придерживается мнения, что государство вправе отступить от принципа равенства сторон, когда это предусмотрено законом, преследует социально значимые цели и необходимо в демократическом обществе.

По делу "Ваньян против Российской Федерации" Суд отметил, что принцип равенства сторон является одним из аспектов принципа справедливости судебного разбирательства, который включает фундаментальное право на то, что уголовные процедуры должны являться состязательными. Последнее применительно к уголовным делам, означает, что стороны обвинения и защиты должны иметь возможность знать и комментировать представленные другой стороной возражения и доказательства (п. п. 59 - 62 Постановления от 15 декабря 2005 г.).

По делу "Менешева против Российской Федерации" власти Российской Федерации признали, что рассматриваемые судебные процедуры <1> нарушали как национальное право, так и Конвенцию. Национальный суд, отменяя решение нижестоящего суда, указал, что "судья, осудившая заявительницу, не исследовала обстоятельства дела и не установила, была ли она виновна в совершении какого-либо административного правонарушения". Это корреспондирует позиции заявительницы о том, что отсутствовала как таковая состязательная процедура, и даже внешние атрибуты суда были игнорированы в такой степени, что она не смогла установить цель ее короткого появления перед судьей П. Соответственно, было нарушение п. 1 ст. 6 (п. п. 96, 97 Постановления от 9 марта 2006 г.).

--------------------------------

<1> Речь шла о привлечении заявительницы к административной ответственности за предполагаемое насильственное сопротивление органам милиции.

Исходя из принципа справедливости судебного разбирательства, Суд следует позиции, что лицо, обвиняемое в совершении преступления, наделяется правом присутствовать и эффективно участвовать при рассмотрении дела в суде первой инстанции. Личное участие подсудимого в суде второй (кассационной) инстанции не имеет такого же значения, даже если суд второй инстанции обладает компетенцией рассматривать как вопросы факта, так и права. Оценивая вопрос участия лица в суде второй инстанции, внимание, по мнению Суда, следует уделять особенностям судебной процедуры, а также тому, как интересы подсудимого защищены и представлены в кассационном суде, особенно в свете значения обсуждаемых вопросов для подсудимого. Для соблюдения принципа справедливости уголовных процедур также имеет значение то, как были представлены и защищены интересы подсудимого в суде первой и кассационной инстанций.

По делу "Стадухин против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что согласно Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР в редакции, действовавшей на момент рассмотрения дела, Верховный Суд РФ был освобожден от обязанности уведомлять заявителя о рассмотрении дела в кассационной инстанции, если заявитель об этом непосредственно не попросит суд. Вопрос участия заявителя в судебном разбирательстве оставался на усмотрение суда, даже несмотря на то, что заявитель не просил о присутствии в суде. Суд отметил, что из переписки заявителя, представленной Суду, неясно, просил ли последний о рассмотрении дела с его участием. Однако даже исходя из того, что заявитель явно не просил суд о рассмотрении дела с его участием в кассационном порядке, судебные власти обязаны были уведомить заявителя о таких слушаниях и пригласить его, чтобы разбирательство считалось справедливым. По настоящему делу сторона защиты не была представлена во время кассационных слушаний в Верховном Суде РФ. Исследовав кассационную жалобу заявителя, Верховный Суд оставил без изменений решение. Прокуратура присутствовала на устных слушаниях, делала заявления. Суд пришел к выводу, что при этих обстоятельствах было нарушение прав защиты и принципа равенства сторон. Судебное разбирательство в кассационном порядке в Верховном Суде РФ не отвечало требованию справедливости. Соответственно, по настоящему делу было допущено нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции (п. п. 30 - 37 Постановления от 18 октября 2007 г. Аналогичные обстоятельства были предметом рассмотрения Суда по делу "Абрамян против Российской Федерации" (п. п. 31 - 33 Постановления от 9 октября 2008 г.)). Как видно, при рассмотрении дела в кассационной инстанции интересы подсудимого вообще не были представлены.

При рассмотрении дела "Метелица против Российской Федерации" Суд вновь обратил внимание на то, что обвиняемое в совершении уголовного правонарушения лицо наделено правом присутствовать и действенно участвовать в суде первой инстанции. Личное присутствие подсудимого не имеет такого же значения в сравнении с кассационной инстанцией, даже если кассационный суд обладает юрисдикцией пересмотреть дело по вопросам факта и права. При анализе вопроса о присутствии в кассационной инстанции заявителя внимание должно быть уделено, в частности, специальным чертам рассматриваемой процедуры и способу, которым представлены интересы защиты в кассационной инстанции, особенно в аспекте вопросов, которые должны быть разрешены, и их значения для заявителя. Для справедливого судебного разбирательства также важно, чтобы обвиняемый был адекватно защищен в суде как первой, так и кассационной инстанций. Принцип равенства сторон является одной из черт широкой концепции справедливого судебного разбирательства, которое также включает основополагающее право на то, что уголовные процедуры должны быть состязательными. Это означает, что как прокурор, так и защита должны иметь возможность знать и комментировать представленные возражения, а также свидетельские показания (п. п. 26 - 29 Постановления от 22 июня 2006 г. По указанному делу Суд констатировал нарушение не только п. 1 ст. 6, но и подп. "c" п. 3 ст. 6 Конвенции (п. 35 Постановления от 22 июня 2006 г. по делу "Метелица против Российской Федерации")).

Вопрос личного участия заявителя, его адвоката в надзорной инстанции был рассмотрен Судом по делу "Алдошкина против Российской Федерации". Суд подчеркнул, что нарушается справедливость судебного разбирательства в случаях, когда надзорная инстанция изменяет квалификацию действий подсудимого без его вызова в суд и без предоставления ему возможности прокомментировать заявление о принесении протеста. Президиум Верховного Суда РФ изменил обвинительный приговор, по-иному квалифицировал действия заявительницы.

Примечание. 24 мая 2000 г. Президиум Верховного Суда РФ посчитал, что действия заявительницы не содержали оконченного состава преступления и должны были быть квалифицированы как покушение на мошенничество (ст. ст. 30, 159 УК РФ).

Прокурор присутствовал перед Президиумом Верховного Суда РФ и делал устные заявления в поддержку переквалификации. Президиум мог полностью пересмотреть дело, мог отклонить заявление о пересмотре дела в порядке надзора, отменить приговор и/или кассационное решение, прекратить уголовное разбирательство, изменить ранее принятые судебные акты. При таких обстоятельствах Суд пришел к выводу, что Президиум не мог, при условии справедливого судебного разбирательства, рассмотреть дело заявительницы в ее отсутствие. Если бы она или ее адвокат присутствовали, она могла бы выступить по делу и прокомментировать как заявление заместителя Председателя Верховного Суда РФ, так и устные пояснения прокуратуры. С учетом вышеизложенного Суд посчитал, что рассмотрение дела Президиумом Верховного Суда РФ не отвечало требованию справедливости. Соответственно, было нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции (п. п. 23 - 25 Постановления по делу "Алдошкина против Российской Федерации").

Лишение сторон лично участвовать на слушаниях по гражданскому делу, как и в случаях неизвещения лиц, может нарушать право как на публичное, так и справедливое судебное разбирательство в условиях фактических обстоятельств дела.

Участие при рассмотрении гражданского дела

лишенных свободы лиц

При рассмотрении дела "Ковалев против Российской Федерации" Суд вновь указал, что право на справедливое судебное разбирательство, в частности принцип состязательности и равенства сторон, требует, чтобы каждой стороне была предоставлена возможность знать и комментировать доказательства, соображения, представляемые другой стороной, а также представлять свое дело в условиях, которые не обусловливали бы создание невыгодного положения в сравнении с другой стороной процесса. Отказ заслушать свидетеля при определенных обстоятельствах может нарушать данный принцип (п. 34 Постановления от 10 мая 2007 г. По указанному делу Суд рассматривал вопрос о неучастии заявителя в гражданском процессе в аспекте нарушения публичных слушаний и справедливого судебного разбирательства (п. 30 Постановления). Заявитель отбывал срок лишения свободы в одной из колоний). По делу "Ковалев против Российской Федерации" Суд обратил внимание, что заявитель хотел лично представлять свое дело, касающееся недопустимого с ним обращения в милицейском участке <1>. Однако его участие не было признано необходимым на том основании, что он уже сделал устное заявление по поводу недопустимого обращения в суде, рассматривавшем уголовное обвинение против него, и, во-вторых, потому что требование о наличии недопустимого обращения не подтверждалось какими-либо доказательствами. Суд не смог признать вышеупомянутое обоснование. Во-первых, во время уголовного судебного разбирательства заявитель делал заявления о недопустимом к нему обращении с целью исключения из доказательств его признания в грабеже. Суд при рассмотрении нескольких дел различал жалобы, касающиеся недопустимого обращения сотрудников милиции, сделанные с целью оспорить доказательства по уголовному делу, с одной стороны, и гражданским иском, связанным с установлением факта недопустимого обращения, который может привести к денежной компенсации, с другой стороны <2>. Сам факт обращения к эпизоду, описываемому в доводах заявителя, представленных в уголовном судопроизводстве, не является достаточным, чтобы отказать ему в дальнейшем делать соответствующие заявления по рассматриваемому вопросу. Что касается второго аспекта мотивировки национальными судами отказа в обеспечении присутствия заявителя, Суд обратил внимание на определенное противоречие между утверждением судов о недоказанности жалобы и их нежеланием выслушать лично заявителя. В любом случае осуществление гарантий, обеспечивающих справедливое судебное разбирательство, не может зависеть от предварительной оценки доказательств, даваемой судом. Разница должна проводиться между требованиями, которые первоначально не являются правдоподобными, и требованиями, которые маловероятны на успех в связи с недостатком доказательств. Принимая во внимание, что требования заявителя основывались на личных переживаниях, опыте, его пояснения могли бы представлять собой важную часть аргументации позиции защиты по гражданскому делу и фактически единственным путем обеспечения состязательных процедур. Отказывая в личном присутствии, национальные суды не обеспечили справедливое разбирательство в отношении требований заявителя (п. п. 36, 37 Постановления от 10 мая 2007 г.). Заявитель также жаловался на нарушение принципа публичности судебного разбирательства. Однако Суд обратил внимание, что во время слушаний жена заявителя присутствовала в суде, делала письменные и устные заявления. Более того, присутствовали неправительственные организации, помогавшие заявительнице. В связи с этим Суд не признал нарушенным право заявителя на публичное судебное разбирательство.

--------------------------------

<1> Речь шла о предполагаемом, по мнению заявителя, совершении в отношении его пыток в ходе получения доказательств по уголовному делу.

<2> Суд, в частности, сослался на Постановление от 27 января 2005 г. по делу "Ксензов против Российской Федера