Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Концепция Федеральной целевой программы "Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса России...полностью>>
'Статья'
От редакции сайта: разработчики мельниц с разной степенью успешности постоянно ищут пути отстройки от 2-го закона Ньютона (действие равно противодейст...полностью>>
'Урок'
Описание: Занятие строится в игровой форме. Для начальной школы проблема воспитания толерантности актуальна сама по себе. На этом жизненном этапе нач...полностью>>
'Программа'
Дисциплина «Теория линейных систем» является базовой в подготовке профессионального радиофизика и служит основой для решения прикладных задач исследо...полностью>>

Б. Л. Международное право и правовая система Российской Федерации. Особенная часть: курс лекций

Главная > Курс лекций
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Условия нахождения лишенного свободы лица в помещении суда

По делу "Моисеев против Российской Федерации" заявитель жаловался на то, что условия лишения его свободы в помещении Московского городского суда представляли собой нарушение ст. 3 Конвенции. Суд обратил внимание на то, что во время судебного следствия на протяжении более чем 150 дней заявитель находился в конвойном помещении Московского городского суда. Хотя нахождение заявителя в этом помещении обычно ограничивалось несколькими часами до, после судебного заседания либо в перерыве между судебными заседаниями, в 10 случаях он не вызывался на слушания и проводил полностью день в указанном помещении. Данное помещение предназначено для лишения свободы на протяжении непродолжительного периода. Не только потому, что площадь помещения маленькая, в любом случае не превышает 2 кв. м, но и в связи с отсутствием элементарных удобств для продолжительного лишения свободы. Помещения не имеют окон, отсутствует доступ к естественному свету и свежему воздуху. В помещении находится только лавка, отсутствуют стул, стол и другая мебель. Особое беспокойство у Суда вызвало то обстоятельство, что в помещении не имеется туалета и посещение туалетной комнаты могло быть осуществлено с разрешения охранников. Отсутствуют доказательства организации регулярного достаточного и горячего питания для лишенных свободы лиц. Суд посчитал, что недопустимо быть лишенным свободы, когда не созданы условия для удовлетворения элементарных потребностей. Заявитель находился в стесненных условиях несколько часов, а иногда - до восьми, десяти часов в сутки. Хотя нахождение заявителя в рассматриваемом помещении не было продолжительным, Суд не смог не принять во внимание, что указанное нахождение чередовалось с нахождением заявителя в следственном изоляторе, транспортировкой заявителя, условия которых уже были признаны Судом бесчеловечными и унижающими человеческое достоинство. При таких обстоятельствах кумулятивный эффект нахождения заявителя в помещении Московского городского суда в чрезвычайно небольшом помещении без вентиляции, еды, воды, свободного доступа в туалетную комнату был таким интенсивным, что обусловливал появление у заявителя физических и психологических страданий. Суд признал факт нарушения ст. 3 Конвенции ("Моисеев против Российской Федерации", п. п. 137 - 143 Постановления от 9 октября 2008 г.).

Экстрадиция

Согласно практике Суда, экстрадиция, осуществляемая государством - участником Конвенции, может рассматриваться в контексте ст. 3 в том случае, если имеются доказательства, позволяющие достоверно утверждать, что лицо, в случае его экстрадиции, столкнется в запрашивающем государстве с реальной угрозой обращения, недопустимого по ст. 3. Констатация нарушения положений ст. 3 обусловливается оценкой соответствующих условий в принимающем государстве. Тем не менее в рамках реализации Конвенции о защите прав человека и основных свобод не возникает вопроса о привлечении к ответственности принимающего государства, независимо от наличия такой ответственности согласно общему международному праву или Конвенции. Поэтому если речь идет о привлечении государства к ответственности, то ответственность возлагается на эктрадирующее государство, так как именно это государство осуществляет действия, вследствие которых лицо сталкивается с недопустимым по ст. 3 Конвенции обращением.

Примечание. В английском тексте Постановления используется словосочетание "general International law". Представляется, что имеется в виду система общепризнанных принципов и норм международного права, действующих в рассматриваемой сфере межгосударственных отношений. Подробнее о понятии "общепризнанные принципы и нормы международного права" см. лекцию 3.

Определяя, столкнется ли заявитель с реальной угрозой недопустимого обращения в случае экстрадиции, Суд анализирует предоставленные сторонами материалы и, в случае необходимости, материалы, собранные по собственной инициативе Суда. Суд должен убедиться в том, что оценка возможной угрозы недопустимого обращения в отношении экстрадируемого лица, осуществленная национальными властями Договаривающегося Государства, является адекватной и достаточной, подтверждаемой как материалами дела по экстрадиции, так и иными материалами, полученными из других надежных, заслуживающих доверия источников. Существование риска недопустимого обращения должно быть в первую очередь оценено с позиции тех фактов, которые известны или должны быть известны Договаривающемуся Государству во время экстрадиции ("Гарабаев против Российской Федерации", п. п. 73 - 74 Постановления от 7 июня 2007 г. См. также Постановление от 11 декабря 2008 г. по делу "Муминов против Российской Федерации" (п. п. 95 - 98); Постановление от 24 апреля 2008 г. по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации" (п. 115).

Примечание. При рассмотрении дела "Муминов против Российской Федерации" Суд в связи с ненадлежащей оценкой возможного риска недопустимого обращения в отношении заявителя, который был экстрадирован в Республику Узбекистан, констатировал нарушение ст. 3 Конвенции. Одновременно Суд высказал особое беспокойство тем обстоятельством, что к моменту рассмотрения дела, за исключением осуждения заявителя, отсутствовала какая-либо информация о его дальнейшей судьбе (п. 98 Постановления).

Относительно дела "Гарабаев против Российской Федерации" Суд в первую очередь должен был установить, существовал ли реальный риск недопустимого обращения в случае экстрадиции заявителя в Туркменистан с учетом обстоятельств, которые были известны или должны были быть известными во время экстрадиции. Власти Российской Федерации отрицали, что осуществление экстрадиции связано с риском недопустимого обращения, что в их распоряжении имелись какие-либо материалы, подтверждающие возможный риск такого обращения. В то же время власти Российской Федерации не отрицали, что сразу же после заключения под стражу заявителя несколько писем было направлено в адрес Генерального прокурора Российской Федерации, в которых выражалась обеспокоенность по поводу пыток и преследования заявителя по политическим мотивам, возможности недопустимого обращения в иных формах, что свидетельствовало о невозможности экстрадиции. В указанных письмах обращалось внимание на общую политическую ситуацию в Туркменистане. Из этого следует, что власти достаточно осознавали риск недопустимого обращения в случае возвращения заявителя в Туркменистан. Суд посчитал, что в момент экстрадиции существовали обстоятельства, свидетельствующие о реальной угрозе обращения, запрещенного ст. 3. Далее Суд проанализировал, была ли соответствующая информация надлежащим образом оценена властями Российской Федерации. Суд не нашел каких-либо свидетельств положительного ответа на данный вопрос. К примеру, не было получено никаких гарантий безопасности заявителя в отношении обращения, противоречащего ст. 3, не было проведено независимых медицинских исследований, не были приглашены независимые наблюдатели. В ответе Генеральной прокуратуры Российской Федерации на имя адвокатов акцент был сделан на необходимости участия заявителя в уголовных процедурах как формальном основании для экстрадиции, не проводилась оценка обстоятельств в ракурсе ст. 3. Сторонами не оспаривалось, что заявитель был информирован о решении его экстрадировать только в день передачи властям Туркменистана. В решении национального суда, который признал незаконным экстрадицию после ее осуществления, отсутствовали какие-либо ссылки на нарушения ст. 3. Суд заключил, что национальными властями не было дано адекватной оценки возможного риска недопустимого обращения и экстрадиция была осуществлена без понимания такой угрозы ("Гарабаев против Российской Федерации", п. п. 78 - 80 Постановления от 7 июня 2007 г.).

Вопрос о применении ст. 3 Конвенции применительно к экстрадиционным процедурам возник и по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации".

При рассмотрении указанного дела Суд обратил внимание на следующее. Большинство заявителей являлись уроженцами города Андижан в Узбекистане. Они прибывали в Россию с 2000 и до начала 2005 г. В Узбекистане они преследовались по религиозным соображениям и в связи с успешным ведением бизнеса. Ранее некоторые из них подвергались недопустимому обращению со стороны властей Узбекистана, у других были арестованы родственники, а также партнеры по бизнесу по обвинению в участии в экстремистских организациях. Двое заявителей прибыли в Россию по делам бизнеса: один из города Коканд, Узбекистан, другой из Турции. После известных событий в Андижане в мае 2005 г. заявители были арестованы в России по требованию властей Узбекистана, которые подозревали их в финансировании этих событий. Несмотря на то что заявители отрицали вовлеченность в рассматриваемые события и расследование, проведенное властями Российской Федерации, подтвердило указанные доводы, процедуры по экстрадиции в отношении заявителей все же начались. Заявители подчеркивали, что в Узбекистане применительно к ним существует угроза недопустимого обращения со стороны властей и применения смертной казни. Они также обратились с ходатайством о предоставлении им статуса беженцев, обращая внимание и на существование угрозы применения к ним пыток и преследования по политическим мотивам. Они подтверждали свою позицию докладами международных неправительственных организаций о наличии в Узбекистане фактов недопустимого обращения в отношении заключенных. С учетом вышеизложенного Суд должен был установить, существовал ли реальный риск недопустимого обращения применительно к заявителям в случае экстрадиции последних в Узбекистан. Поскольку заявители не были экстрадированы благодаря обеспечительным мерам, принятым Судом согласно п. 39 Регламента Суда, Суд должен исследовать этот риск с учетом имеющихся материалов.

Примечание. Как следует из п. 39 Регламента Европейского суда по правам человека, Палата Суда или, в случае необходимости, Председатель могут по требованию стороны или любого другого заинтересованного лица или по своей собственной инициативе предписать сторонам обеспечительные меры, которые следует принять в интересах сторон или надлежащего осуществления процедур в Суде. Информация об этих мерах доводится до сведения Комитета министров. Причем Палата может запросить информацию от сторон по любому вопросу, касающемуся реализации предписанных ей обеспечительных мер. Подробнее см. лекцию 12.

Исторические аспекты, безусловно, представляют интерес в той мере, в какой они проливают свет на текущую ситуацию и развитие этой ситуации, условия, обусловленные настоящим временем, являются решающими, продолжил рассуждения Суд по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации". Что касается первого аргумента заявителей о том, что вследствие экстрадиции имеется реальная угроза применения смертной казни, поскольку они обвиняются в совершении террористических актов, а также за убийства с квалифицирующими обстоятельствами, то, когда принимались решения об экстрадиции, наказание за указанные преступления предусматривалось в виде смертной казни согласно Уголовному кодексу Республики Узбекистан. Но с 1 января 2008 г. смертная казнь как наказание в Узбекистане была отменена. Поэтому риск применения данного наказания в отношении заявителей отсутствовал, соответственно, в этой связи не было оснований для возникновения вопросов в аспекте применения ст. 3 Конвенции. Суд должен исследовать и второй аргумент заявителей, касающийся угрозы применения в отношении их недопустимого обращения в Узбекистане. Суд принял во внимание позицию властей Российской Федерации о наличии улучшений в Узбекистане ситуации, связанной с защитой прав и свобод человека.

Суд напомнил, что если заявитель или третьи лица по смыслу ст. 36 Конвенции представляют разумные аргументы, которые ставят под сомнение достоверность информации, исходящей от властей государства-ответчика, Суд должен убедиться, что оценка, осуществленная национальными властями, являлась разумной и подтверждалась материалами дела, а также материалами, поступающими из иных заслуживающих доверия источников, к примеру от иных государств-участников, организаций, входящих в ООН, а также пользующихся доверием неправительственных организаций.

Примечание. Статья 36 Конвенции: "1. В отношении любого дела, находящегося на рассмотрении какой-либо из Палат или Большой Палаты, каждая Высокая Договаривающаяся Сторона, гражданин которой является заявителем, вправе представлять письменные замечания и принимать участие в слушаниях. 2. В интересах надлежащего отправления правосудия Председатель Суда может пригласить любую Высокую Договаривающуюся Сторону, не являющуюся стороной в деле, или любое заинтересованное лицо, не являющееся заявителем, представить письменные замечания или принять участие в слушаниях".

В порядке реализации контроля, предусмотренного ст. 19 Конвенции, было бы непостижимо, если Суд, будучи международным судебным учреждением, в ходе применения ст. 3 по делам, касающимся депортации или экстрадиции иностранцев, принимал во внимание только те материалы, которые были доступны национальным властям Договаривающихся Государств, не оценивая указанные материалы с иными достоверными и объективными источниками. Доказательства, полученные из объективных источников, свидетельствуют, что вопрос о наличии фактов недопустимого обращения в Узбекистане продолжает оставаться актуальным. В частности, Специальный докладчик ООН по пыткам в 2002 г. описал практику пыток в отношении заключенных как "систематическую" и "неизбирательную". Его преемник на этом посту в 2006 г. отметил, что он продолжает получать документы, свидетельствующие о применении пыток со стороны правоохранительных органов Республики Узбекистан. В 2006 г. Генеральный секретарь ООН обратил внимание на существование проблем, касающихся недопустимого обращения с заключенными, и на отсутствие эффективных мер по привлечению виновных к юридической ответственности. Не было представлено конкретных доказательств, свидетельствовавших о серьезных изменениях в последнее время в Узбекистане в аспекте защиты от пыток. Хотя власти Узбекистана и предприняли ряд действий, направленных на борьбу с пытками, нет информации, что эти действия привели к позитивным сдвигам. Эти факты касаются общей ситуации в Узбекистане. Применительно к конкретной ситуации с заявителями Суд подчеркнул, что их обвинения касались андижанских событий. Международная неправительственная организация "Amnesty International" посчитала, что такие лица могут столкнуться с большей вероятностью применения недопустимого обращения. Представители ООН предупреждали государства воздерживаться от передачи Узбекистану лиц, вовлеченных в андижанские события, поскольку они столкнутся с фактами пыток. Имеются доказательства того, что большинство преследуемых за андижанские события людей, которые были переданы властям Узбекистана, содержались в заключении без возможности общаться с внешним миром. Учитывая, что в отношении заявителей было принято решение об аресте, вполне вероятно, что сразу же после экстрадиции они были помещены в изолятор и властями не была бы предоставлена возможность посещения этих лиц независимыми наблюдателями, тем самым увеличивался риск недопустимого обращения. Суд также отметил, что после их ареста в Российской Федерации заявители получили угрозы со стороны властей Республики Узбекистан о том, что к ним будут применяться пытки с целью получить признания. Суд обратил внимание на то, что заявителям был предоставлен Верховным комиссаром ООН по беженцам статус беженцев после того, как были предоставлены обоснованные аргументы в том, что они будут преследоваться и к ним будут применять недопустимое обращение. Национальный суд России, также проанализировав доказательства, пришел к выводу о широком распространении фактов пыток в Узбекистане и что экстрадиция заявителей приведет к реальной угрозе применения пыток. Учитывая вышеизложенное, Суд убедился в том, что в случае возвращения в Узбекистан заявители наверняка столкнулись бы с фактами недопустимого обращения. Суд не убедил довод властей Российской Федерации, что согласно международному праву они обязаны сотрудничать в борьбе с терроризмом и имеется обязанность выдать заявителей, которые обвиняются в террористических актах, независимо от наличия угрозы недопустимого обращения в принимающем государстве. Суд не посчитал необходимым исследовать вопрос, касающийся непроверенных предположений властей Российской Федерации о вовлеченности заявителей в террористическую деятельность, потому что это не имеет значения в плане ст. 3 Конвенции. Суд принял во внимание те неминуемые трудности, с которыми сталкиваются государства в современное время, защищая интересы общества от террористических угроз. Однако даже при этих обстоятельствах Конвенция абсолютно запрещает пытки, бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение или наказание, независимо от поведения лица. Запрет, предусматриваемый ст. 3 относительно недопустимого обращения, является абсолютным и в случаях депортации (выдворения), экстрадиции. Соответственно, если имеется реальный риск того, что лицо, передаваемое другому государству, столкнется с обращением, недопустимым по ст. 3, государство несет ответственность за защиту такого лица от недопустимого обращения при депортации и экстрадиции. При таких обстоятельствах действия заинтересованного лица, даже если они рассматриваются в качестве недопустимых, опасных, не имеют значения. Суд рассмотрел аргумент властей Российской Федерации, касающийся гарантий допустимого обращения со стороны властей Узбекистана. Суд с осторожностью относится к дипломатическим гарантиям неприменения пыток от государства, где эти явления носят системный, постоянный характер. При рассмотрении дела "Saadi против Италии" Суд отметил, что дипломатические гарантии не являются достаточными для обеспечения эффективной защиты против риска недопустимого обращения, если заслуживающие доверия источники свидетельствуют о том, что практика, к которой прибегает государство или по отношению к которой государство терпимо относится, явно противоречит принципам Конвенции. Учитывая, что практика пыток в Узбекистане рассматривается международными институтами как систематическая, Суд не посчитал, что гарантии со стороны властей Узбекистана являются достаточными для обеспечения против недопустимого обращения. Соответственно, если бы заявители были экстрадированы в Узбекистан, то речь могла бы идти о нарушении ст. 3, поскольку они бы столкнулись с серьезной угрозой быть подвергнутым пыткам, бесчеловечному или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию ("Исмоилов и другие против Российской Федерации", п. п. 116 - 128 Постановления от 24 апреля 2008 г.).

В связи с вышеизложенной позицией Суда по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации" применительно к ст. 3, нельзя не обратить внимания на частично несовпадающее мнение А.И. Ковлера, являющегося судьей Европейского суда по правам человека от Российской Федерации. По мнению А.И. Ковлера, констатирование потенциального нарушения ст. 3 Конвенции в случае реализации в отношении заявителей решений об экстрадиции представляет собой расширенное толкование недавно принятого Постановления по делу "Saadi против Италии" (Постановление от 28 февраля 2008 г.) и касается следующей позиции: "значение гарантий, получаемых от принимающего государства, зависит от конкретного дела и с учетом обстоятельств, существующих в рассматриваемый период". Необходимо вновь подчеркнуть, что в Постановлении Большой палаты по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции", касающемуся экстрадиции в то же самое государство - Узбекистан, Суд пришел к выводу, принимая во внимание гарантии, полученные от Правительства Узбекистана до экстрадиции: "с учетом имеющихся в распоряжении документов Суд не может заключить, что в рассматриваемый период заявители могли столкнуться с реальной угрозой обращения, запрещенного ст. 3". Палата оправдала отход отводов по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции", оценивая текущую эволюционированную ситуацию с заявителями в принимающем государстве, как это предусмотрено прецедентной практикой Суда. Он мог бы согласиться с этим подходом, если была бы убежденность в неизбежности экстрадиции или такая экстрадиция реально была осуществлена. Однако анализ Судом фактов этой чрезвычайно скользкой и постоянно развивающейся ситуации остановился на освобождении заявителей 5 марта 2007 г., более чем за год до принятия Постановления по настоящему делу, и на решении Ивановского областного суда от 27 марта 2007 г., оставившем в силе решение, в силу которого заявители были освобождены. Согласно российским средствам массовой информации, заявители покинули территорию России в третьи государства, однако это информация не была подтверждена или опровергнута сторонами и Суд не побеспокоился запросить информацию о текущей ситуации с заявителями, когда п. п. 39 и 41 Регламента Суда предоставляют такую возможность. Судья Zupancic в совпадающем мнении по делу Saadi, рассуждая о позиции, зафиксированной в деле Chachal, отметил: "Невозможно доказать будущее с какой-либо степенью уверенности, потому что произошедшие события более логичны, нежели занятия пророчеством". Соответственно, судья А.И. Ковлер придерживается четкой позиции об отсутствии нарушения ст. 3 в связи наличием предположений, собственно, в связи с нехваткой информации, касающейся текущей ситуации с заявителями (см. частично совпадающее мнение А.И. Ковлера к Постановлению от 24 апреля 2008 г. по делу "Исмоилов и другие против Российской Федерации").

При рассмотрении дела "Рябикин против Российской Федерации" Суд также пришел к выводу, что экстрадиция заявителя в Туркменистан могла нарушить ст. 3 Конвенции (п. п. 107 - 122 Постановления от 19 июня 2008 г.). Основной аргумент, который использовался заявителем в рамках ст. 3, был связан с угрозой недопустимого обращения с заявителем в местах лишения свободы в Туркменистане, принимая во внимание его этническое происхождение. Суд подчеркнул, что заявитель в Туркменистане обвинялся в серьезном преступлении (растрата имущества), наказываемом лишением свободы от 8 до 15 лет. Если заявитель будет экстрадирован в Туркменистан, он наверняка будет заключен под стражу и столкнется с реальным риском провести длительное время в заключении. Принимая во внимание условия лишения свободы, наличие заключения без связи с внешним миром (incommunicado detention) и уязвимую ситуацию с национальными меньшинствами, Суд пришел к выводу, что существуют основания предполагать, что в случае экстрадиции заявитель может столкнуться с обращением, противоречащим ст. 3 Конвенции.

Если при осуществлении экстрадиции отсутствуют фактические обстоятельства, которые могли бы свидетельствовать о возможном риске недопустимого обращения по отношению к экстрадируемому лицу, то Суд не констатирует нарушение ст. 3, как это произошло при рассмотрении дела "Ю. против Российской Федерации" (п. п. 72 - 91 Постановления от 4 декабря 2008 г.). Суд пришел к выводу об отсутствии достаточных оснований для предположений того, что заявитель мог столкнуться с риском недопустимого обращения в случае его экстрадиции в Китайскую Народную Республику.

Без вести пропавшие лица

Практика Суда свидетельствует, что имеются основания для применения ст. 3 в случаях, когда без вести пропали лица и государство не исполняет своих позитивных обязательств согласно данному конвенционному положению. В рассматриваемой ситуации позитивные обязательства государства заключаются в осуществлении эффективных действий, связанных с обнаружением без вести пропавшего лица. Если государство предприняло все необходимые меры для розыска лица и лицо не обнаружили, то государство не будет нести ответственность за необнаружение такого лица, при условии что государство не было прямо или косвенно вовлечено в исчезновение лица. Но если государство не предприняло всех необходимых мер и вследствие этого пропавшее лицо не было обнаружено, то здесь государство может быть привлечено к ответственности, о чем свидетельствует ряд дел, рассмотренных Судом в отношении Российской Федерации.

По делу "Битяева и Х. против Российской Федерации" Суд обратил внимание на то, что ст. 3 может применяться и в случаях, когда близкие родственники исчезли, и если страдания, муки, испытываемые заявителями, привели к такому уровню страданий, возникающих вследствие поведения властей, которые могут быть охарактеризованы как бесчеловечное обращение по смыслу ст. 3. Является ли член семьи исчезнувшего лица жертвой недопустимого обращения, зависит от обстоятельств, которые обусловливают уровень страданий родственника, отличный от эмоциональных переживаний, обычно имеющих место у родственников жертвы серьезного нарушения прав человека. Такими обстоятельствами могут являться близкие родственные отношения, отдельные факты родственных взаимоотношений, а также степень вовлеченности родственников в рассматриваемые события, в процесс получения информации об исчезнувшем лице и то, каким образом власти государства реагируют на соответствующие запросы. В некоторых случаях Суд расширяет действие ст. 3 на родственников лиц, которые были убиты, когда информация об их смерти была получена через некоторое время после их исчезновения, обусловившего чувство неопределенности, страдания. Суд не распространяет действие ст. 3 на родственников лиц, которые были лишены жизни в нарушение ст. 2 со стороны должностных лиц государства, в отличие от родственников бесследно исчезнувших лиц, либо в случаях неоправданного применения силы со стороны органов государства ("Битяева и Х. против Российской Федерации", п. 152 Постановления 21 июня 2007 г. См. также Постановление от 15 ноября 2007 г. по делу "Камила Исаева против Российской Федерации" (п. 142); Постановление от 12 июля 2007 г. по делу "Магомадов и Магомадов против Российской Федерации" (п. 118).

По делу "Битяева и Х. против Российской Федерации" было подчеркнуто: Суд не сомневается в том, что смерть близких родственников приводит к глубокому страданию лиц, тем не менее фактов нарушения ст. 3 в рассматриваемом аспекте констатировано не было (п. 153 Постановления от 21 июня 2007 г.). Судьей Лукайдес было высказано частично несовпадающее мнение, согласно которому убийство матери заявителя само по себе может обусловить применение ст. 3 Конвенции.

В анализируемом аспекте существо нарушений ст. 3 Конвенции связано не с фактом исчезновения члена семьи, указывает Суд, а в реакции властей и в их отношении к ситуации, когда она стала им известна. При этом родственник может требовать признания за ним статуса жертвы соответствующего поведения властей ("Алихаджиева против Российской Федерации", п. 80 Постановления от 5 июля 2007 г. См. также Постановление от 29 мая 2008 г. по делу "Уцаева и другие против Российской Федерации" (п. п. 183 - 191); Постановление от 29 мая 2008 г. по делу "Ибрагимов и другие против Российской Федерации" (п. п. 104 - 108); Постановление от 10 мая 2007 г. по делу "Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации" (п. п. 108 - 112).

Примечание. Суд обратил внимание по делу "Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации" на то, что заявительницы испытывали стресс, муки вследствие исчезновения их сына и мужа, невозможности узнать, что произошло с ним (сыном) или получить свежую информацию о следствии. Поэтому способ рассмотрения их жалобы представлял собой бесчеловечное обращение по смыслу ст. 3 (п. 112 Постановления).

Применительно к делу "Алихаджиева против Российской Федерации" Суд подчеркнул, что заявительницей явилась мама исчезнувшего лица, Руслана Алихаджиева. Она была свидетельницей его ареста. Более чем шесть лет <1> у нее не было никакой информации о сыне. В течение этого периода заявительница обращалась в различные государственные органы с запросами о судьбе ее сына как лично, так и посредством переписки. Несмотря на все ее попытки, заявительница не получила каких-либо разумных объяснений или информации, что стало с ее сыном после ареста 17 мая 2000 г. Полученные ответы содержали информацию, в которой отрицалась ответственность государства за арест и информацию о том, что следствие продолжается. Учитывая вышеизложенное, Суд посчитал, что заявительница страдала и ее страдания продолжались длительное время, при этом она испытывала чувства неопределенности вследствие исчезновения ее сына и невозможности добиться информации, что с ним случилось. Действия органов государства были рассмотрены Судом как бесчеловечное обращение, противоречащее положениям ст. 3 ("Алихаджиева против Российской Федерации", п. п. 81, 82 Постановления от 5 июля 2007 г.). Похожие факты стали предметом рассмотрения Судом дела "Камила Исаева против Российской Федерации" (п. п. 143 - 146 Постановления от 15 ноября 2007 г.).

--------------------------------



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Б. Л. Международное право и правовая система Российской Федерации. Общая часть: Курс лекций

    Курс лекций
    Колодкин Анатолий Лазаревич, руководитель Центра международно-правовых исследований Института государства и права РАН, доктор юридических наук, профессор,
  2. Учебно-методический комплекс теория международного права

    Учебно-методический комплекс
    Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образованияРоссийский университет дружбы народовКафедра международного права юридического факультета
  3. Учебно-методический комплекс международное право высшее профессиональное образование специальность 030501. 65 Юриспруденция специальность

    Учебно-методический комплекс
    Появление в ХХ веке так называемых общечеловеческих проблем, процесс глобализации ведут ко все более глубокому проникновению международного права в национальные правовые системы.
  4. Учебно-методический комплекс одобрен на заседании кафедры 22. 08. 2011 года, протокол №11 И. О. Заведующего кафедрой Н. Н. Анисимов (1)

    Учебно-методический комплекс
    - ФГОС ВПО по направлению подготовки 030900 «Юриспруденция» (квалификация (степень) "бакалавр") утвержденный Министерством образования и науки РФ от 4 мая 2010 г N 464.
  5. Затверджено (33)

    Документ
    Керуючись чинним законодавством України в сфері закупівель за державні кошти, Замовник торгів, зазначений нижче (далі – Замовник), оголошує конкурсні торги на закупівлю предмету, зазначеного нижче, на умовах, визначених у цій документації

Другие похожие документы..