Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Коммерческий банк «Банк высоких технологий» (общество с ограниченной ответственностью), именуемый в дальнейшем «БАНК», в лице , действующего на основ...полностью>>
'Статья'
Статья посвящена особенностям налогового регулирования инновационной деятельности в промышленно развитых странах. Исследованы налоговые инструменты с...полностью>>
'Документ'
инструкциям? Бывают ли у ребенка депрессивные состояния? Нравится ли ребенку, когда появляются новые вещи? Хватает ли он их сразу? Часто ли ребенок п...полностью>>
'Календарно-тематический план'
5 - 0 Проект инструкции по делопроизводству Проект инстр.по делопроизводству Тема 5....полностью>>

И. В. Фотиева Час предрассветный

Главная > Закон
Сохрани ссылку в одной из сетей:

1

Смотреть полностью

И. В. Фотиева

Час предрассветный

(Философские и научные аспекты «Живой Этики»)

Барнаул 2003

Фотиева И.В. Час предрассветный (Философские и научные аспекты «Живой этики») — Барнаул: ГИПП «Алтай», 2003 —492 с.

В книге предпринята попытка системного анализа основных философско-научных и этических идей учений теософии и «Живой Этики», связанных с именами Е.П. Блаватской, Н.К.Рериха и Е.И. Рерих. Особое внимание уделено вопросам преемственности учений по отношению к магистральным направлениям философско-религиозной мысли Запада и Востока; взаимосвязи с открытиями современной науки; проблемам интерпретации учений современными последователями. Стиль книги делает ее доступной не только для специалистов, но и для всех, интересующихся данной темой.

Содержание

Предисловие 4

Введение в тему 17

Беседа 1. Возможен ли синтез науки, религии и философии?...23 Беседа 2. Христианство и теософия: мнимое

противостояние 56

Беседа 3. Наука или религия? 81

Беседа 4. Бог или Абсолют? 90

Беседа 5. Теория эволюции в теософии и «Живой этике» 118

Беседа 6. Космогония учений. Многоуровневая Вселенная 158

Беседа 7. Фантастична ли доктрина реинкарнации? 167

Беседа 8. Представления о человеке в учениях теософии -

«Живой этики» 181

Беседа 9. Жизнь и смерть как две фазы единого цикла 203

Беседа 10. Бессмертна ли наша личность? 221

Беседа 11. Личность и индивидуальность 238

Беседа 12. Закон кармы 247

Беседа 13. «Что есть истина?» 286

Беседа 14. Почему «Йога огня»? Этика «Живой этики»………………………………………………………..295

Беседа 15. Ступени эволюции духа 328

Беседа 16. Что значит любить ближнего? Индивидуальность

и индивидуализм 151

Беседа 17. Проблемы и грани духовного развития 385

Беседа 18. Что такое зло? 407

Беседа 19. Проблема «дьявольских подмен» 422

Беседа 20. Духовная Иерархия 453

Иванов А.В. Послесловие 491

Необходимо познать Миры Высшие. Необходимо начать мыслить о них. В таком мышлении вспомнятся и порученные крупицы блага. Припомнится и час предрассветный, как поручалось донести на Землю тонкие и прекрасные построения.

Ведь каждому, готовому к воплощению, дается по силам его поручение добра. Человек может в вихре свободной воли отринуть это поручение ценное, но когда-то он вернется, чтобы подобрать рассыпанные зерна.

«Братство», ч.2

Предисловие

I

О чем бы мы ни спорили последние лет двести, какой бы вопрос ни поднимали, — он, как заметил еще Тургенев, так или иначе сводится к выбору пути России. С другой стороны, сейчас уже для многих очевидно то, что славянофилы только предчувствовали: обсуждая путь России, мы не просто отстаиваем право на национальное своеобразие, не просто указываем на недостатки Запада, которые не хотелось бы перенимать. Речь идет о большем: о судьбе человечества в целом. Западный цивилизационный путь настолько обнаружил свою порочность и тупиковость1, что поиск альтернативы — не игра праздного ума, а насущная необходимость; «миссия России» — не нелепая претензия, а реальная историческая задача. Мы — действительно уникальная страна, как бы предназначенная к синтезу всего лучшего в мире; наш двуглавый орел не случайно смотрит и на Восток и на Запад. Самое же главное — мы до сих пор не утеряли понимания, что человек все-таки «ест, чтобы жить», а не «живет, чтобы есть». Иная ориентация просто гибельна. А жить — это значит идти к Истине (или к Богу).

Но что есть Истина? И как — конкретно — к ней идти? И значит, споря о выборе России, мы так или иначе спорим о мировоззрении.

II

Фактически мы всегда спорим о мировоззрении. Даже если человек пренебрежительно относится к «философствованию», он все равно выражает какую-то мировоззренческую позицию, как, например, незабвенный гедонист Хлестаков: «на то живешь, чтобы срывать цветы удовольствия!» Поэтому, каково мировоззрение большинства людей в стране, такова будет и ее судьба. Это прекрасно понимают и противники России. И сейчас уже всем очевидно, что провал перестройки (которую многие встретили с такими надеждами!) связан именно с разрушением нравственных ориентиров, выработанных веками национальных ценностей. Причем как раз в советское время эти ценности отнюдь не были разрушены, а только приобрели более, так сказать, упрощенный вид: соборность стала коллективизмом; традиционные русские мессианские настроения заменились «борьбой за светлое будущее человечества — коммунизм» и так далее. Отказавшись же от скрепляющих идей, мы закономерно оказались в мучительной духовной пустоте, которую судорожно пытаемся чем-то заполнить. Самое показательное, что такой резкий идейный поворот происходит с нами не в первый раз. Достаточно посмотреть на наши метания опять же за последние двести лет: от православия — к атеизму и материализму, попытке построения социализма; потом разочарование в идеях коммунизма и поворот к западным «демократическим ценностям»; разочарование в этих ценностях... трудно сказать, к чему мы дальше перейдем. И каждый переход сопровождался тотальным ниспровержением старых истин. Почему же мы так легко отрекаемся от старого — не только от действительно устаревшего, но и от уже достигнутой высоты? И не является ли именно это основным препятствием (несмотря на весь наш потенциал!) к осуществлению «миссии России»?

Мы, русские, постоянно ищем смысл жизни, высшую Истину, или, опять же, наиболее истинное мировоззрение. В этом наша и сила, и слабость. Сила — потому что мы интуитивно чувствуем, что эта Истина — ЕСТЬ, и что жизнь, — если это действительно человеческая жизнь, а не существование биоробота, — и должна быть поиском Истины. А иначе и вообще не стоит жить, «коптить небо». Слабость — потому что в этом поиске у нас фатально не хватает трудолюбия и терпения. А проявлять эти два качества во внутренней работе — душевной, духовной, интеллектуальной — намного сложнее, чем в любом внешнем труде. (Разумеется, под словом «мы» я имею в виду именно нас, рядовых граждан, а не тех великих личностей, которые и создали неисчислимые сокровища русской культуры — начиная от религиозных деятелей, как Сергий Радонежский, Серафим Саровский и другие, и заканчивая выдающимися учеными, философами, писателями).

Мы же, воспринимая идеи наших великих соотечественников, в то же время никак не можем осознать, что одного интеллектуального понимания мало. И на одном эмоциональном порыве, пусть даже самом искреннем и интуитивно верном, мировоззрения тоже не построишь (а значит, не построишь и действительно человеческой, достойной жизни). Не сформируется оно и «само собой», из смеси житейской мудрости, узкопрофессиональных знаний и газетных статей. Мировоззрение является итогом напряженной и постоянной внутренней работы — духовной, интеллектуальной, нравственной; это процесс, и процесс бесконечный, где никогда не бывает завершенной и застывшей истины. А мы, малоспособные в большинстве своем к систематическому духовному и интеллектуальному труду, начинаем бессознательно искать не Истину, а очередную панацею, которая бы решала все вопросы — и душе давала успокоение, и внешнюю жизнь устраивала. И, неизбежно разочаровавшись в этой панацее, — перескакиваем в противоположную крайность. Может быть, именно поэтому многие и обращаются на Запад — он, не озабочиваясь высшими проблемами, действительно предлагает удобно упакованные решения частных проблем, «технологии». Но обмануть себя трудно, и мы через время видим, что эти решения годятся только для частных проблем, и то далеко не всех (скажем, вожделенное материальное благосостояние Запада — это «пир во время чумы», если осознать глубину и неизбежность экологического кризиса).

И думается поэтому, что путь России нужно искать не в чем-то внешнем, в каких-то приемах устроения жизни (хотя и они важны, но уже как следствие, практическая реализация основных идей). Нам, прежде всего, нужно выработать в нашем национальном характере привычку к строжайшей самодисциплине — и внешней, и внутренней; соединить наш вечный духовный поиск с систематическим трудом, бесконечным познанием и осмыслением всех сокровищ не только русской, но и общечеловеческой культуры. И самое главное — научиться прилагать познанное и осмысленное к жизни, проверять добытые истины повседневной практикой.

Сейчас мы снова стоим на перепутье. И уже в который раз наши вековые (и хочется сказать — роковые) слабости начинают брать верх. Иными словами — мы опять ищем панацеи, среди которых можно выделить основные.

Во-первых, это какое-то отчаянное (вопреки очевидности и логике) упование части людей на то, что все-таки «Запад нам поможет»; попытка принять их ценности и образ жизни. Тут и «интеграция России в мировую систему» (от экономической до образовательной), и мода на постмодерн, и вера в «научно-технический прогресс» — именно слепая, не-аналитичная вера в его постулаты, как в набор религиозных догматов. Я специально не касаюсь вопроса о политической подоплеке этой тенденции, о том, кому и почему выгодно навязать нам «западный путь» — об этом уже многократно сказано. Цель же данной книги —посмотреть на проблему изнутри, глазами не политика, а человека, ищущего духовную опору.

Другая идейная тенденция — «мода на Восток». Это именно мода, так как серьезным изучением Востока в большинстве случаев и не пахнет (в том числе, в интерпретациях восточных идей некоторыми современными учеными, как правило, не востоковедами). Чудовищные профанации древней и глубокой восточной культуры только дискредитируют эту культуру в глазах любого здравомыслящего человека и наносят большой вред самим доморощенным адептам.

И, наконец, последняя тенденция — возрождение и укрепление православия — тенденция, казалось бы, самая естественная. Но проблем тут не меньше, чем где-либо. И дело не только в том, что и сама современная церковь — раздираемая внутренними противоречиями, ужесточившая до средневековой нетерпимости свое отношение к другим религиям и конфессиям, слишком очевидно политизированная — вряд ли может действительно объединить страну1. Дело и в нас самих: в очередной раз можно наблюдать, как «новые христиане», сознательно или бессознательно, используют религию как род психотерапии. Например, очень многие новоявленные верующие с полной готовностью приняли тезис о необходимости смирения, то есть — в современной трактовке — греховности любой борьбы, любых страстей, даже самых благородных. И не задумываются: смирение ли это? Может быть, скорее, эгоизм и равнодушие, и не только к социальным проблемам, но часто и к своим близким? Действительно, намного легче, «покорившись Божьей воле» (а на самом деле — просто внутренне отстранившись), утром и вечером произнести молитву за заблудшего пьющего мужа или за сына, все более втягивающегося в сомнительную компанию, — чем снова и снова напрягать все силы души и ума, пытаясь «достучаться» до них — убеждениями, уговорами, скандалами, в конце концов... Ведь с этим неизбежно связаны переживания, страдания, надежды и разочарования, а куда проще не вникать в это, сохранить душевный комфорт, к тому же получив санкцию духовного отца. И это, очевидно, связано опять же с нашей тягой к панацее, к простым, без труда, решениям сложных проблем. В самом деле — и истина жизни вроде бы найдена (и, заметим, санкционированная мощнейшим социальным институтом и традициями!), причем, найдена без усилий, в готовом виде, — и жизненные проблемы «решены» самым радикальным и простым образом: внутренним отстранением от них. Я, конечно, утрирую; разумеется, есть много и истинно верующих, и достойных служителей церкви, но, тем не менее, эта тревожная тенденция не только реально существует, подтверждаемая многими примерами, но и усиливается.

В итоге приходится констатировать, что в очередной раз у нас не хватает терпения серьезно разобраться в том, что нам предлагается, и в том, что у нас уже было; обобщить, глубоко обдумать — и выработать наконец свое целостное мировоззрение. Мировоззрение, основанное на наших национальных нравственно-духовных ценностях, но в то же время включающее, синтезирующее лучшее, что есть в мировой культуре (и, добавлю, в современной науке, сделавшей гигантский скачок в течение века). Мы же, во-первых, опять цепляемся за что-то одно, противопоставляя, часто очень агрессивно, остальному. Во-вторых, берем то, что наиболее бросается в глаза, — а значит, берем худшее, так как на поверхности, как известно, всегда пена и мусор.

Но как же выбрать «то» в практически неисчерпаемой и бесконечно многообразной области исканий человечества? И где критерии истинности?

Мне эти проблемы всегда казались несколько надуманными или свидетельствующими о слабой духовной интуиции. Ведь если посмотреть внимательно — действительно ли человечество выработало так уж много ответов на вечные вопросы бытия? Не сводятся ли эти ответы, при некотором упрощении, конечно, к нескольким основным истинам? И не вращается ли век за веком вокруг этих истин человеческая мысль, в своей гордыне пытаясь уйти от них, изобретая самые изощренные теории и концепции, чтобы потом оставить их только как историко-философские памятники и вернуться к давно открытым законам бытия на новом уровне понимания?

А с другой стороны, нет ли все же какой-то закономерности в этих бесконечных попытках заново найти истину? По-видимому, есть. Ведь не случайно процесс познания сравнивается с восхождением по бесконечной лестнице — все выше и выше, ближе и ближе к Истине, к вершине, которая теряется в небесах. Каждая следующая ступень не отменяет предыдущую; более того — опирается на нее, но чтобы встать на эту новую ступень, нужно в буквальном смысле слова оторваться от предыдущей. И каждое новое философское, духовное учение, если оно истинно, вырастает на почве предыдущих, но оно не повторяет их, а дополняет и развивает, уточняет, открывает новые грани, а что-то и отбрасывает, как уже сыгравшее свою историческую роль.

Ну а как же с изощренными теориями, которые в нашей аналогии нужно сравнивать не со ступенями, а скорее, с неожиданными скачками в сторону от лестницы познания, с риском свалиться в пропасть? Наверное, и они играют свою роль; как сказал Гончаров в романе «Обрыв», это «попытки гордых умов уйти в сторону от истины, вот как эти дорожки бегут в сторону от большой дороги и опять сливаются с ней же... эти попытки служат истине, очищают ее как огнем». Людям неоднократно казалось, что они — наконец-то! — освободились от «старых предрассудков» и открыли, как мир устроен «на самом деле». Во многом этому способствовала наука, за что сейчас она и подвергается тотальной критике. Вспомним хотя бы бешеный успех естествознания в прошлом веке, статьи Писарева, Добролюбова: религия — старые сказки, философия — пустая болтовня, все в мире есть только естественный отбор и борьба за существование, а жизнь — это не более чем комплекс ощущений, и «дальше этого человек никогда не проникнет», как самоуверенно утверждал тургеневский Базаров. Но ведь спустя сто лет сами же естественные науки горько разочаровали бы Базарова, открыв бесконечную сложность бытия и глубокий смысл, заложенный во многих религиозных истинах. Двадцатый век утвердил другую моду: оказывается, «на самом деле» нет никакой единой истины и единого мира, да и самой реальности, пожалуй, тоже нет. У каждого «своя реальность»; а значит, истина и ложь, добро и зло, цель и смысл жизни определяются в лучшем случае «конвенциально»; пытаться найти какие-то единые законы бытия бессмысленно — их тоже нет. (Невольно вспоминается булгаковский Воланд: «что это у вас, чего ни хватишься — ничего нет»). И снова «вина» за эти крайние, до наивности, выводы отчасти лежит на естествознании, открывшем упомянутую сложность бытия. Но и эта идейная мода скоро пройдет — и во многом благодаря тому же естествознанию: уже появляются попытки научного обоснования религии, единства мира, истинности морали, которые, несмотря на их (в большинстве случаев) философскую слабость и явный редукционизм, все же очень значимы. Да и само появление в истории таких личностей, как Леонардо да Винчи или П.А. Флоренский, опровергает тезис о противоположности, несовместимости научного и гуманитарного знания.

Из всего сказанного, по-видимому, снова сделать вывод: основные цели и ценности истинно человеческого бытия, проходящие красной нитью через всю историю, — познание, творчество, духовно-нравственное самосовершенствование человека и устроение мира на основах добра — достижимы только при правильном сочетании нового и старого. А именно: при опоре на незыблемый фундамент основных и вечных истин и одновременно — постоянной внутренней работе души и ума по анализу и осмыслению всего нового. Только тогда мировоззрение человека становится не застывшим набором догм и не аморфной хаотичной массой непереваренной «информации», а живой динамичной системой, подобно живому организму, сохраняющему в неприкосновенности основные жизненно важные параметры и в то же время чутко реагирующему на все новое, непрерывно обогащающемуся опытом и развивающемуся. И, главное — все более точно оценивающему любое явление и воздействие либо как полезное, либо как вредное; как Добро или зло. Думается, что только это и можно назвать мировоззрением, которое должно быть не интеллектуальным украшением, а в буквальном смысле компасом в жизни.

III

На протяжении всей истории среди множества философских, этических, духовных учений — возвышающихся над обыденностью, как горная гряда над равниной, — время от времени появляются особенно высокие пики, оказывающие стойкое влияние на множество людей на долгие годы и столетия. Эти учения как бы концентрируют в себе суть новой ступени на лестнице восхождения, подводят итог длительным поискам, синтезируют результаты этих поисков. И я возьму на себя смелость утверждать, что учения теософии — «Живой Этики» по праву можно отнести к этим вершинам.

Теософская доктрина и нравственно-практическое учение, на ней основанное, были даны Е. П. Блаватской более ста лет назад и привлекли к себе множество почитателей, сторонников, адептов во всем мире. Не меньшую, а, возможно, и большую реакцию вызвало фактическое продолжение и развитие теософии — учение «Живая Этика» (Агни-Иога), связанное с именами Рерихов. Одна только долгая и массовая популярность этих учений заслуживала бы более пристального внимания специалистов к трудам, которые были написаны выдающимися деятелями русской и мировой культуры. Что же помешало многим отнестись к этим учениям так, как они по справедливости заслуживали? Тому, на мой взгляд, есть ряд причин, о которых мы дальше в книге будем говорить. Во всяком случае, ясно одно: настала пора попытаться донести до читателя все духовно-нравственное и идейное богатство этих книг, несмотря на все естественные и искусственно чинимые препятствия.

Для этого, прежде всего, необходимо помочь читателям освободиться от некоторых стереотипов восприятия. И, забегая вперед, скажу, что во многом в появлении этих стереотипов виноваты сами многочисленные лжепоследователи, как чаще всего и бывает. Сочетание кажущейся простоты текстов «Живой Этики», поэтической формы изложения с большой философской и научной сложностью требует особого внимания, большой духовной и интеллектуальной работы. Но вместо того чтобы действительно изучать эти труды, одновременно повышая и свою общую культуру, сопоставлять их с другими философскими, религиозными учениями, с современной наукой; проверять повседневной жизненной практикой, очень многие «рериховцы» (тоже любители панацей) выхватили из них ряд общих положений, наиболее «завлекательных» для обыденного сознания, — доктрины о перевоплощении, карме, Иерархии и пр.

Но, во-первых, эти положения не являются принципиально новыми, а давно известны Востоку и даже не составляют основную суть учений. По отношению к этим древним доктринам заслуга теософии и «Живой Этики» состояла в тонкой и глубокой их интерпретации, которую я попытаюсь отчасти осветить в книге.

Во-вторых, и сами эти положения требуют усилий и достаточной подготовки для правильного их понимания. Любители же панацей (которые проявляются всегда одинаково, независимо от того, именуют ли себя христианами, рериховцами или кем-нибудь еще), конечно, не захотели брать на себя труд серьезного изучения и сделали из книг теософии и «Живой Этики» цитатники, упрощенные до полного искажения. Цель все та же: найти «духовную» санкцию своей лени, невежеству и равнодушию. И как похоже действуют в этом случае лже-последователи, независимо от исповедуемого учения! Равнодушие и эгоизм объясняется, соответственно, или смирением, или кармой; невежество — или ссылкой на то, что церковь не советует «умствовать», или же, наоборот, тем, что «я уже и так все знаю», пролистав один раз книги «Живой Этики»... Для лени же у всех одно оправдание: устранение от «земной грязи», воспарение в горние выси. И неудивительно, что теософия и «Живая Этика» в невежественном пересказе лже­последователей (в многочисленных книгах, журналах, газетах) производят на здравомыслящих читателей, мягко скажем, странное и фантастическое впечатление.

Поэтому, в качестве введения в проблему, имеет смысл поставить вопрос с самого начала: как вообще можно относиться к такого рода учениям, с каких позиций их оценивать и воспринимать?

Некоторые статьи и книги, удостаивающие эти учения сколько-нибудь детального анализа, почему-то отличаются высокомерно-снисходительным тоном — тоном высказывания якобы с общепринятых, единых для всех позиций и критериев оценки. Но существуют ли эти общепринятые критерии? Среди читающей публики можно выделить, по крайней мере, три совершенно различных подхода, а точнее — три типа восприятия: обывательский, традиционно научный, религиозный. Для кого написана «Живая Этика»?

Об обывателях можно было бы и не упоминать, если бы их «ценности» сейчас усиленно не пропагандировались. Поэтому, наверное, стоит повторить, что для обывателя не только «Живая Этика», но и огромный пласт человеческой культуры практически недоступен восприятию, «скользит по сознанию». Обыватель — прежде всего эгоист, он в принципе не в состоянии выйти за рамки своей скорлупки-личности, понять и оценить не­эгоистические мотивы и переживания, бескорыстную радость творчества или самоотверженность в служении людям.

Что касается религиозного и научного типов сознания, нужно, видимо, говорить об «узком» и «широком» варианте обоих этих типов. В целом, религиозному типу восприятия мира свойственно, как писал В. Соловьев, чувство благоговения к Высшему, интуитивное чувство присутствия Высшего в мире. Но узкорелигиозное сознание, во-первых, готово воспринимать это Высшее только в одной, причем санкционированной форме. Во-вторых, ему свойственна нелюбовь к логике, анализу, к «поверке алгеброй гармонии», к синтезу рационального и интуитивного восприятия. Такой верующий испытывает даже нечто вроде страха и недоверия к «умствованию», оно для него всегда как бы разрушает чистую и искреннюю веру. Люди с такой ориентацией в принципе не настроены на философский диалог и поэтому не приемлют не только «Живую Этику», но и никакого духовного пути, кроме своего, — на что, конечно, их полная свобода выбора, если они при этом не предписывают другим, во что им верить.

Но в то же время, истинно религиозному сознанию ясна принципиальная ограниченность человеческого рассудка, недоступность ему высших истин и высшего бытия. А отсюда следует необходимость (и возможность) развития в себе качественно новых свойств для восприятия высших истин. В противоположность этому сциентистское сознание, как ему кажется, способно понять все в мире, адекватно его описать и классифицировать и с точностью передать полученную систему знаний любому другому человеку, обладающему таким же уровнем профессиональной подготовки. Все, что не может быть уложено в эту познавательную схему, — от лукавого, если мы чего-то не знаем или не понимаем, то легко поймем по мере получения новой информации и систематизации ее. Такой ученый в принципе не способен почувствовать ограниченность обычного человеческого уровня сознания (и одновременно бесконечность его потенциала). И поэтому Высшее для него попросту не существует: те грани сознания, которые предназначены для его восприятия, у него не только не развиты, но вообще им отрицаются; он в буквальном смысле духовно слеп, и его сознание «одномерно», «горизонтально». Поэтому при попытке «объективной» оценки учений теософии и «Живой Этики» узкими специалистами получаются статьи и книги, напоминающие суждения глухого о музыке, или, по-другому, попытка объяснить музыку с помощью устройства рояля.

Таким образом, ни один из перечисленных нами типов, скорее всего, не примет «Живую Этику». Остается только последнее в нашей упрощенной классификации — это «широкое научное» и «широкое религиозное» восприятие мира. Но очевидно, что говорить о них нужно вместе: настолько они близки. Это, видимо, именно то, что «Живая Этика» называет расширенным или синтетическим сознанием. Научный и религиозный его типы отличаются только несколько по-разному расставленными акцентами. Конечно же, личности такого уровня появляются не часто, но и нескольких примеров достаточно, чтобы согласиться с «Живой Этикой», что эволюция человеческого разума должна идти (и идет) именно в этом направлении. А примеров этих более чем достаточно; люди подобного уровня, «высшего синтеза», по выражению Достоевского, составляют истинную элиту человечества с древности до наших дней1. Основу этого «высшего синтеза» составляет не просто способность органично сочетать религиозные и научные истины, но интуитивное (или осознанное) принятие Высшего начала бытия — и нравственного закона как главного его проявления в мире. Характерно, что критики и всевозможные «-веды», редко обладающие таким же уровнем, в принципе не понимают и не могут оценить многие идеи этих выдающихся деятелей; поэтому часто их более верно оценивают как раз непрофессионалы.

Вывод из всего сказанного — если читатель не забыл еще, с чего мы начали эти рассуждения — очевиден: теософия и «Живая Этика» написаны именно для людей хотя бы с элементами широты сознания, стремления к вмещению и синтезу разных граней бытия, терпимости и вдумчивости. Не слишком ли многое требуется от читателя — можно спросить. Действительно, многое. Но получает читатель неизмеримо больше: дар мудрости не сравнить ни с каким другим, а он, как известно, дается только напряженным трудом. А если к этому нет склонности, нет желания преодолеть замкнутость и «одномерность» своего взгляда, то лучше и не браться за эти книги. Но надо добавить: тогда не стоит и судить о них.

Хорошо, но все-таки, в чем же основной смысл учений теософии — «Живой Этики», — спросит читатель, возможно, устав от длинного отступления. Но этим отступлением я хотела показать и причины, по которым восприятие этих учений для многих затруднено, и то, что в одной статье и даже книге передать сколько-нибудь адекватно их содержание и смысл невозможно. Тот, кто хочет действительно их понять, должен «войти внутрь» и, читая, размышляя, споря и соглашаясь, сравнивая с другим прочитанным и услышанным, пробуя приложить сказанное в жизни, открывать для себя этот смысл постепенно, грань за гранью.

Если же все-таки попытаться дать им хотя бы самую общую характеристику, то можно сказать, наверное, следующее. Во-первых, они не просто дали блестящий синтез восточной и западной мысли, как принято писать, — они сделали гораздо больше. «Приподняв завесу над тайнами Востока», они очистили эти тайны от мишурных блесток, от дешевых фантастических домыслов обывателей — и показали их со всей суровой убедительностью именно как законы Природы, не только не противоречащие уже известным, но неразрывно с ними связанные. Теософия и «Живая Этика» заложили новые основы синтеза различных ветвей человеческой культуры — науки, религии и философии; показали новые горизонты практически для каждой из этих ветвей. И главное — они дали уникальное учение о человеке, его эволюции, о будущем человечества, по-новому открыв и обосновав, прежде всего, глубинный смысл морали, — чего ни западная философия, ни западная наука сделать не смогли.

И поэтому в нашей, уже очевидной исторической задаче выбора пути России (и пути цивилизации в целом), — и более скромно: в поиске своего личного места и роли в жизни — нельзя дольше игнорировать, тем болеет пренебрежительно и невежественно, дар, принесенный России и миру нашими выдающимися соотечественниками: Еленой Петровной Блаватской, Николаем Константиновичем и Еленой Ивановной Рерих. Я, разумеется, далека от мысли призывать читателя непременно изучать первоисточники учений, и уж тем более — звать его в ряды последователей. Но существуют явления духовной культуры такого масштаба, что человек просто обязан о них знать и относиться с уважением, даже будучи несогласным с какими-то их сторонами и идеями. Хочется надеяться, что предпринимаемая попытка познакомить читателя с учениями теософии и «Живой Этики» поможет кому-то в этой задаче.

Конечно, в книге не удалось отразить и десятой части тем, развиваемых в этих учениях, не говоря уж о том, чтобы передать хоть сколько-нибудь их глубину и многоплановость. Но книга на это и не претендовала, и ее чтение ни в какой мере не заменит, как уже сказано, изучения первоисточников, — как модель не заменит живой системы. При написании ее я постаралась обобщить наиболее типичные вопросы и проблемы, которые возникают у людей при первом знакомстве с учениями (особенно если это знакомство состоялось по статьям и книгам, подобным «Сатанизму для интеллигенции» А. Кураева). И, разумеется, хотя я приложила максимум усилий, чтобы избежать субъективности в передаче смысла учений, но определенная «окраска», видимо, неизбежна; она проявляется хотя бы в большем акцентировании на одних вопросах, чем на других; выделении одних граней перед другими и т.д. Поскольку полностью свободен от субъективизма интерпретации только сам первоисточник, то с этим неизбежным злом, видимо, надо смириться.

И в заключение хотелось бы заранее поблагодарить читателя за тот труд, который он предпримет, читая эту книгу. Поблагодарить за внимание не к авторской работе, а к выдающимся духовным пикам девятнадцатого-двадцатого веков, учениям теософии — «Живой Этики», написанным с такой любовью к человечеству, с такой заботой о его будущем.

Введение в тему

Собеседник. Мне хотелось бы побеседовать с вами об учениях теософии и «Живой Этики». Меня они давно интересуют, но ситуация, связанная с ними, выглядит несколько странной. С одной стороны, они породили целые движения последователей, что само по себе отпугивает, как всякая массовость. К тому же некоторые из этих последователей выглядят, попросту говоря, психически неадекватными. И церковь объявила рериховское движение сектой, а некоторые ее деятели неустанно призывают на него все громы. Ведь, наверное, есть какие-то основания для этого?

Но, с другой стороны, семья Рерихов, включая и сыновей, — уникальное культурное и общественное явление. Сам Николай Константинович — выдающийся художник, ученый, общественный деятель-гуманист. Естественно предположить, что его философское наследие не менее значительно, чем все остальное. Да и агрессивные нападки говорят, скорее, в его пользу. Правда, о его жене, Елене Ивановне, я мало знаю, а о Е. П. Блаватской еще меньше.

Автор. Может быть, стоит просто почитать и разобраться самому? Ведь все книги изданы.

Собеседник. Но я пробовал читать и мало что понял. Непривычный стиль — то ли философия, то ли поэзия, то ли наука. И тем не менее интерес у меня не пропал. Как говорится, душа чего-то просит, не хватает иногда внутренней опоры, оснований жизни. Ведь вы, думаю, согласитесь, что в мире царит полный хаос по поводу этих самых оснований. Сейчас все обстоит точно так, как говорил Достоевский, — «все позволено». Только люди, по-моему, от этого не становятся счастливее — скорее, наоборот, как заблудившиеся в лесу без компаса...

Автор. А вы не пробовали принять на вооружение советы некоторых современных психологов — не искать смысла и оснований жизни, а «просто жить»? Вот как пишет, например, один из них:

Н. Козлов: «Чья-то жизнь оказывается осмысленной только тогда, когда человек посвящает себя служению, когда его жизнь реализует какие-то Безусловные Ценности... А вот какие конкретно Ценности — безразлично, поэтому глупо и бессмысленно возвышать одни Ценности и принижать другие... Эта проблема на самом деле — проблема не духовности, а энергетики ... Когда Я человека благополучно, когда у него хорошая энергетика и хорошая голова —... смысл жизни ему не нужен».1

Собеседник. Да, и я читал Козлова. По-моему, это современная хлестаковщина. Человек всегда ставит себе цели, исходя из каких-то ценностей, в которые он верит и которые не меняет, как перчатки. И в этих целях он видит смысл, а за ним — смысл жизни вообще, хотя чаще всего четко его не формулирует. Иначе жизнь начнет напоминать бег белки в колесе.

Автор. Согласна с вами. Да и что касается служения, то человек все равно всегда чему-то или кому-то служит — науке, искусству, идее или просто другим людям, близким и дальним. Мало кто служит только себе — слишком это убого и бесперспективно, да и жизнь все равно не позволит.

Собеседник. Я пробовал читать и философов, но без всякой системы, и, возможно, поэтому не смог извлечь из философии выводы для жизни. Многие мои коллеги ходят в церковь, но ... Все-таки у ученого, да, по-моему, и у любого думающего человека не могут расходиться вера и знание. А церковь, — по крайней мере, современная, основы для синтеза знания и веры мало дает, да и ее социальная позиция все чаще вызывает сомнения.

Автор. Есть русская религиозная философия совершенно блестящая и доступная любому образованному человеку. Да и некоторых современных православно ориентированных авторов очень стоит почитать.

Собеседник. Да, наверное. Я действительно мало их знаю. Но, как я понял, в религиозной философии тоже нет единого мнения. А в современной церкви еще и отталкивает претензия на обладание конечной истиной, нетерпимость к инакомыслию. Например, культурам Востока тысячи лет, и странно утверждать, что история и мудрость половины человечества не заслуживают самого серьезного внимания. Не случайно же к нему такой интерес сейчас во всем мире — это не может быть только модой. Я все-таки еще раз повторю: ведь возможен же какой-то целостный взгляд, синтез?

Автор. Действительно, вы не одиноки в своем поиске.

B.C. Соловьев: «За отсутствием безусловного средоточия является у нас столько же относительных, временных центров жизни и сознания, сколько есть у нас различных потребностей и интересов, вкусов и влечений, мнений и взглядов.... Это безначалие, этот разлад есть несомненный и очевидный факт, но такой же несомненный и очевидный факт есть то, что человечество не может остановиться на этом, что оно во всяком случае ищет единящего и связующего начала»2

А.В. Иванов: «Обнаруживается глубинная ностальгия современной образованной личности по синтетическому мировоззрению, где традиция соседствует с новацией, истины веры — с ясными доводами научного разума, восточные мистические доктрины — с западными рационалистическими построениями. Словом, мятущийся человек на пороге XXI века ... жаждет мировоззренческого всеединства»3.

Собеседник. Вот именно! Поэтому не только я, но и многие сейчас с интересом относятся к этим новым учениям, которые, по крайней мере, претендуют на синтез Запада и Востока, научно-философских знаний и интуитивных, религиозных прозрений. А главное — сразу же переводят все это в практическую, жизненную плоскость.

Правда, чаще всего оказывается, что только претендуют. Стоит прикоснуться к очередному учению, поговорить с его адептами, как пропадает желание продолжать.

Но с «Живой Этикой» дело, похоже, обстоит иначе. «За» нее говорит не только авторитет Рерихов, но и мнения многих ученых; не все же нападают, встречаются и серьезные, интересные статьи, и, пожалуй, все чаще. Это ведь тоже показательно. Вот мне и хочется разобраться.

Кстати, действительно ли теософию и «Живую Этику» принято рассматривать как одно учение?

Автор. «Живая Этика» развила и уточнила идеи, которые были заложены в теософии, о чем неоднократно писала Е.И. Рерих. Поэтому, с одной стороны, их вполне можно считать единым учением. Но с другой стороны, в случае различных подходов к одному и тому же вопросу, лучше, наверное, ориентироваться на «Живую Этику».

Собеседник. Почему?

Автор. Е.П. Блаватская в полной мере испытала судьбу первопроходца. Ее последовательная установка на «синтез науки, религии и философии» (подзаголовок, который она дала своему главному труду — «Тайной доктрине») вызвала резкое неприятие и большинства ученых, и религиозных деятелей, и философов. Ей пришлось писать книги и статьи, буквально «отстреливаясь» от непрерывных атак оппонентов. Поэтому ее труды по сравнению с «Живой Этикой» более полемичны; и, споря с каким-то утверждением, она иногда слишком абсолютизирует противоположное.

Но это ни в коей мере не умаляет ее громадных заслуг и достоинств — и как ученого, и как выдающегося духовного деятеля, и как человека. Жизнь Елены Петровны была очень тяжелой. Полемика с ней то и дело превращалась в настоящую травлю и даже клевету; ее постигла судьба «белой вороны», отторгнутой большинством из-за необычности оперения. Если к этому добавить тяжелые болезни, особенно в конце жизни, постоянную нехватку денег (которые она отдавала и на общественные дела, и просто всякому нуждающемуся), недовольство аристократической родни ее слишком шумной известностью, — то остается только удивляться и восхищаться ее терпимостью и мужеством. Большинство людей просто сломались бы или озлобились, а она всего лишь стала более полемичной в дискуссиях.

Тем не менее эту особенность надо учитывать, и, как я сказала, на некоторые вопросы «Живая Этика» дает более взвешенные ответы. И, кроме того, любое учение развивается, а между написанием теософских работ и «Живой Этики» прошло более полувека.

И хочу попутно сделать еще одно замечание. А. Кураев настаивает на том, что теософия не только противоречит христианству, но и искажает сами философские системы Индии, на которые опирается. При этом он ссылается на мнения ряда востоковедов.

Но ведь очевидно, что ни одна интерпретация восточной мысли не может считаться единственно истинной. Да и никто из серьезных ученых не стал бы на это претендовать. Поэтому, если Е.П. Блаватская по-своему интерпретирует какие-то аспекты восточных учений (и обосновывает свою позицию), то она имеет на это полное право. А иначе получился бы просто очередной учебник по философии Востока. Так что, по-моему, упрек совершенно несправедлив.

По поводу же того, что в общественном сознании, в результате стараний как недругов, так и «адептов» царит полный сумбур в отношении теософии и «Живой Этики», вы совершенно правы. Наверное, такова судьба всех великих учений: они вызывают всегда сильную реакцию — от восторга до яростного отрицания и клеветы. По-моему, это само по себе показатель их значимости, если еще учесть неослабевающий интерес к ним.

Собеседник. Кстати, теоретические споры я понимаю, но почему надо агрессивно выступать против самих основателей — понять трудно. В последнее время стали появляться книги, где Рерихам приписывается все, что можно измыслить. Даже для меня, человека нейтрального, многое, что пишут, выглядит просто сознательным очернением, клеветой. Или в лучшем случае — чисто журналистской погоней за сенсацией, пусть и вымышленной. И это относится не только к Рерихам; после перестройки некоторые авторы буквально как с цепи сорвались — начали измысливать «жареные» факты о жизнях выдающихся личностей, опираясь на очень сомнительные свидетельства, или, еще проще — произвольно трактуя какие-то воспоминания, документы. Причем заметьте: почти всегда почему-то «открывают» именно порочащие «факты»!

Автор. Печально, но «собаки лают — караван идет».

Собеседник. А вы не считаете, что эти вещи надо публично опровергать?

Автор. По-моему, подобные авторы именно на это и рассчитывают — привлечь к себе внимание. Зачем же делать им рекламу? И потом, очень трудно опровергнуть явную клевету. Предположим, какой-то недоброжелатель Рерихов (а их было достаточно) оставил воспоминания, где не поскупился на домыслы. Как вы сейчас докажете, что он откровенно клеветал? Еще Макиавелли говорил: лги, лги — что-нибудь да останется. И таких «Макиавелли» было немало; Е.И. Рерих в письмах своим друзьям неоднократно пишет об откровенно клеветнических выпадах против Николая Константиновича. И на таких «документах» сплошь и рядом базируются многие современные авторы. Например, представьте себе, какие воспоминания должны были оставить Луис и Нетти Хорш, бывшие сотрудники Рерихов, впоследствии фактически ограбившие их при попустительстве американской юстиции.

Собеседник. Почему выдающиеся люди вызывают больше ненависти, чем обычные? Казалось бы, должно быть наоборот. Или это просто ненависть обывателя ко всему, что выше и что служит ему как бы немым укором?

Автор. Наверное, прежде всего именно это. Но бывает и просто непонимание — вспомните: в чем только не обвиняли первых христиан, например, в принесении в жертву младенцев! И ведь люди верили.

Но вам не кажется, что мы посвящаем слишком много времени теме, которая того не стоит? Ведь параллельно идут и другие процессы; вы сами упомянули серьезные статьи; все чаще защищаются диссертации на тему «Живой Этики».

Собеседник. Да, верно. Тогда давайте перейдем к теме.

Автор. Но если вы хотите ближе познакомиться хотя бы с основными идеями теософии и «Живой Этики», нам придется встречаться много раз.

Собеседник. Ну что ж, я готов.

Автор. Тогда сначала нам нужно сделать довольно большое введение в тему. Вы коснулись фундаментального вопроса — самой возможности синтеза разных ветвей человеческой культуры. Мы сказали, что установка Е.П. Блаватской на синтез науки, религии и философии вызвала лавину нападок. Тогда этот тезис для большинства звучал ересью, да и сейчас нет единого мнения. Например, тот же А. Кураев пишет: «В прошлом веке наука казалась единственным мерилом и единственным идеалом, а потому теософы всячески подчеркивали свою "научность". Но сегодня уже ни философия, ни искусство, ни религия не стесняются сказать, что они ненаучны»1.

Теософы, разумеется, не из-за моды утверждали, что их учение — метанаука. Но вопрос о синтезе на самом деле сложен. Ведь он сразу влечет за собой и другие: что вообще понимать под таким синтезом; как примирить основные положения науки и религии, западной и восточной мысли и т.д. Может, сначала попробуем разобраться с этим? Ведь если мы не придем к согласию по поводу того, что такой синтез вообще возможен, дальше нам двигаться не стоит.

Собеседник. Согласен.

Беседа 1. Возможен ли синтез науки, религии и философии?

Собеседник. Сразу задам посторонний, но важный для меня вопрос. Я сам начал разговор о синтезе, и действительно, не только у меня есть потребность в целостном мировоззрении. Но в то же время смущает, как я уже сказал, что эти тезисы часто выдвигают люди сомнительного образования и сомнительного психического здоровья. «Целостная, единая картина мира», «синтез Запада и Востока», «интерпретация древних знаний» — все вроде верно, а как посмотришь, что за личности это иногда отстаивают... Дочери моих знакомых в школе тоже рассказывали про «целостную картину мира» — она ничего не поняла, а мы с ее отцом, прочитав тетрадь, были в шоке — под видом «целостности» безграмотная каша; под видом «древних знаний, закодированных в языке» — совершено произвольные этимологии, например: «воспитание — это в-ос-питание — питание оси духа» — как вам это нравится?

Автор. Не только вас это отпугивает. Но, видимо, эти «щепки» неизбежны («лес рубят — щепки летят»). Я бы обобщила ваше наблюдение. Мне кажется, что всегда новые идеи идут в мир через две совершенно противоположные, прямо полярные социальные группы.

Первая группа — это те, кого можно с полным правом назвать мыслителями. Это не просто компетентные, а энциклопедически образованные люди, с большой интуицией и мощным творческим началом. В любом обществе всегда есть такая духовно-интеллектуальная элита. Она и осуществляет истинный синтез, — как Флоренский, Вернадский, Тейяр де Шарден и другие.

А вторую группу я не буду сама характеризовать, а снова предоставлю слово Достоевскому — помните его Лебезятникова в «Преступлении и наказании»?

Ф.М. Достоевский: «Это был один из того бесчисленного и разноличного легиона пошляков, дохленьких недоносков и всему недоучившихся самодуров, которые мигом пристают непременно к самой модной ходячей идее, чтобы тотчас же опошлить ее, чтобы мигом окарикатурить все, чему они же иногда самым искренним образом служат».1

И, конечно, таких «лебезятниковых» всегда намного больше, а главное — они обладают просто бешеной активностью! Серьезный исследователь десятки раз проверит и перепроверит свои выводы, а они не затрудняют себя ни «излишними» знаниями, ни доказательствами. «Озарило» — тут же надо писать книгу (и ведь находят спонсоров!), выступать в телепередаче — благодаря всеядности и некомпетентности многих журналистов; экспериментировать с образованием, медициной. А сколько газет, журналов (в том числе, «рериховских») издается под руководством подобных «последователей», сколько проводится всевозможных выставок «духовной живописи» или концертов «духовной музыки» — как будто не все истинное искусство духовно! И сколько людей пострадало от новоявленных лекарей и учителей.

А в итоге многие и судят об этих учениях не по серьезным трудам, а по действиям и сочинениям подобных «новаторов». Ну и результат — полное неприятие всего, что выступает под лозунгом синтеза. Достаточно прочитать несколько страниц хоть, например, из «Калагии» А. Наумкина — и действительно, будешь шарахаться от «синтеза Запада и Востока». Вот так с водой выплескиваем и ребенка.

Собеседник. Но, с другой стороны, есть же серьезные работы. Действительно, почему мы судим по всякому бреду?

Автор. Многие, как и вы, скажут, что нет времени разбираться. Ведь как часто рассуждают: если за эти темы ухватились шарлатаны и психически больные люди, то, значит, и сами темы сомнительны. И в итоге человек не будет даже и искать серьезные работы.

Собеседник. Кстати, а как насчет признанных российских и зарубежных лидеров теософского и рериховского движения? Их работы, по вашему мнению, серьезны, то есть продолжают и развивают мысли основателей?

Автор. Я предлагаю оставить оценку рериховского движения на самый конец наших бесед.

Собеседник. Ну, хорошо. Но ведь и кроме «лебезятниковых» есть разные течения, внешне близкие, но отрицающие друг друга. Я, например, слышал о Р. Геноне, который, как мне кажется, писал в том же направлении, что и Блаватская, но не признавал ее. Потом, почти все считают, что антропософия и теософия — это одно и то же, а кто-то мне говорил, что Теософское общество считало Штейнера дилетантом, который только из самолюбия отошел от него и создал свое учение — мешанину из обрывков разных идей. Как в этом разобраться?

Автор. Вы затронули серьезную тему. Действительно, «лебезятниковы» достаточно легко различимы, а вот понять глубинную разницу между работами Р. Генона или Штейнера, с одной стороны, и Е.П. Блаватской — с другой стороны, не так просто. Для этого надо обладать и достаточными знаниями в этой области, и определенным опытом распознавания. Вообще, это целая область, почти не затронутая в современных работах почитателей «Живой Этики» и теософии: как, по каким критериям различать и оценивать различные, внешне схожие учения. Ведь большинство хватает все подряд и без разбору, «как воробьи перед разбросанным зерном», по выражению Е. И. Рерих. Если хотите, мы потом можем отдельно об этом поговорить.

Собеседник. Хорошо, вернемся к нашему вопросу: действительно ли возможен синтез науки, религии и философии.

Автор. Давайте начнем с того, что сам по себе синтез, или, в первом приближении, хотя бы интеграция знаний из разных областей наук, — процесс закономерный и общепризнанный. А в нашем веке он становится, по мнению многих, основной тенденцией.

Собеседник. Но общепризнанная тенденция — это именно научный синтез.

Автор. Научно-философский — тоже. И появляется все больше работ, авторы которых пытаются посмотреть под единым углом зрения на науку и религию.

Собеседник. Давайте тогда сделаем уточнение. Наука, искусство, религия, философия — это, прежде всего, разные формы постижения мира. Вопрос, наверное, стоит так: что в них общего и есть ли это общее?

Автор. Да, эти проблемы сейчас активно обсуждаются. Но, к сожалению, многие авторы встают на крайние позиции. Например, в последнее столетие в физике было сделано множество фундаментальных открытий, переворачивающих традиционные представления о мире. Но в результате некоторые современные физики слишком поспешно обобщают свои выводы, вторгаясь в области, мало им знакомые, — в философию, социологию, культуру, этику, наивно считая, что такая экстраполяция уже будет синтезом. Многие же гуманитарии, наоборот, впадают в крайний антисциентизм, чураются малейшей связи с естественными науками. Или же утверждают философию как род субъективного художественного творчества и так далее. Хотя достаточно и тех ученых, кто чувствует необходимость и закономерность настоящего синтеза.

Б.В Раушенбах: «Я столкнулся с фактом, что, условно говоря, можно выделить две составляющие языка: одной пользуется логика рационального мышления, другой — логика образного мышления. Это не только два компонента языка, но и два типа постижения мира... Только оба эти пути ведут к целостному восприятию мира, оба одинаково существенны, и пренебрежение одним из них пагубно как для личности, так и для общества»1.

Собеседник. Тогда вопрос о синтезе — это, прежде всего, вопрос о том, возможно ли в принципе это целостное рационально-образное восприятие мира?

Автор. Да, только сначала надо бы глубже разобраться с каждым из типов восприятия в отдельности. Например, я бы назвала второй тип не образным, а скорее интуитивным, хотя это тоже расплывчато. И не восприятием, а именно познанием.

И, по-моему, одна из главных проблем состоит в том, чтобы определиться, что мы вообще под этим понимаем. Ведь существует множество понятий — априорные познавательные структуры, образное восприятие, интуиция, озарение; в религии — откровение и так далее... С одной стороны, речь идет о разном. А с другой стороны, здесь явно есть какая-то глубинная взаимосвязь; чувствуется, что это, возможно, различные грани или ступени какого-то единого — договоримся все-таки называть его интуитивным — способа познания мира. Но какова роль этого способа познания, как он связан с рационально-чувственным; какова здесь достоверность познанного? Вопрос о том, что такое интуиция, очень старый, но не решенный; ближе всего к нему подошла, наверное, русская философия. Но для «широкой научной общественности», особенно для естественников, — здесь, похоже, темный лес. И, наверное, именно в этом кроется основная причина взаимного непонимания.

Ведь, например, о синтезе науки и религии чаще всего говорят именно физики. И они, как я уже сказала, неизбежно пытаются каким-то образом «подогнать» религию к науке, формализовать ее, найти прямые научные аналоги основным религиозным понятиям. Я совсем не хочу сказать, что таких аналогов нет, наоборот, они и должны быть, если мир един. Но ученые, по-моему, часто игнорируют принципиальную вещь: в религии изложение идет вслед за откровением (если вообще идет); оно только описывает то, что постигнуто совершенно другим путем и лежит в какой-то другой плоскости бытия. И если физики нашли материальный носитель сознания (лептоны или что-то еще), то нельзя говорить, что «это и есть сознание», а уж тем более «это и есть Дух». Или что Бог — это некое «энерго­информационное поле»! Мы можем сказать разве что следующее: вполне возможно, то, что в религии называют Духом, проявляется на физическом уровне через такой-то материальный носитель. Но ученые часто делают неоправданные экстраполяции. И оппоненты справедливо критикуют их, говоря, что в науке происходит редукция религии, упрощение истин религиозного опыта.

Оппоненты же сами часто впадают в крайность, когда начинают отрицать само глубинное единство и взаимодополняемость этих форм познания.

Собеседник. Вы говорите о единстве, но ведь, наверное, не случайно эти разные виды познания разделены. Если ученые упрощают религиозный опыт, то деятели религии чаще всего вообще пренебрегали рациональным знанием. Во всяком случае, как я помню из истории, считали его второстепенным, чем-то вроде подпорок, помогающих тем, кто не может постичь божественную истину прямым озарением.

Автор. Да, эта тенденция существовала, но ведь не у всех и не всегда. Многие христианские авторы придавали большую роль разуму — ведь разум тоже дан человеку Богом, как же он может быть излишним и ненужным, каким-то пятым колесом в телеге? А восточные мыслители и вообще по-другому смотрели на эти проблемы. Я повторю старый тезис: если Истина едина, то и разные пути ее постижения должны пересекаться, если не сходиться. И значит, должны быть какие-то иные методы, объединяющие науку и религию, а также и другие формы познания мира. И видимо, это объединение лежит не в «плоскости» этих форм, а в некоем «четвертом измерении» относительно их всех.

Собеседник. Но тогда уж давайте определимся еще и с тем, можно ли говорить о существовании единой Истины. Сейчас, как я понимаю, и это тоже ставится под сомнение, особенно во многих популярных течениях, типа постмодерна. И вообще стал очень модным тезис: «все точки зрения имеют право на существование». Вы как к нему относитесь?

Автор. По-моему, это просто банальность — конечно же, имеют право, хотя бы потому, что запретить разные точки зрения никто не в силах. А если серьезно — то в этом лозунге часто подразумевается, как вы верно заметили, отсутствие истины или, по крайней мере, отсутствие достоверных критериев истины (здесь мы говорим об истине в смысле соответствия нашего знания реальному положению вещей). Но что конкретно, на практике, означает, что все точки зрения равны? Вы же не скажете, что все одинаково справедливо: и дважды два — четыре, и дважды два — семь, и дважды два — стеариновая свечка, как выразился один из героев Тургенева. Все равно вы будете признавать что-то одно и им руководствоваться.

Собеседник. Ну, конечно, существует некое ядро истин, общепризнанных на данный момент. Но ведь они меняются. Уж не говорю о том, что наши знания о мире не только относительны, но и бесконечно малы по сравнению с непознанным. Поэтому разве мы можем сказать о чем-то, что это заведомо истинно или ложно?

Автор. Конечно, вы правы в том, что это очень старая философская проблема. Но мне кажется, различные подходы к ней можно свести к таким предельным схемам (разумеется, очень упрощенно).

Первый подход примерно таков: как устроен мир в целом, каков его «фундамент» и можно ли вообще говорить о каком-то едином фундаменте, основах бытия, — мы не знаем и, скорее всего, не узнаем. Человек может познавать только отдельные, частные законы и явления — частные истины. К тому же этих истин бесконечное множество; более того, даже каждую частную истину человек всегда видит только одной гранью — и граней этих, скорее всего, тоже бесконечное множество! Конечно, мы познаем и какие-то более общие законы, но надо всегда помнить, что они в любой момент могут если не оказаться неверными, то занять ничтожно малое место в новой парадигме. А каких-то единых, «сквозных» Законов, объединяющих мир и направляющих его развитие — вообще нет. Поэтому мир вроде бы и познаваем, но фактически — всегда только частично, фрагментарно. Да еще и неизбежно субъективно. С такой позиции, действительно, все точки зрения имеют право на существование.

Второй, альтернативный подход. Несмотря на бесконечное многообразие мира, его форм, законов, существуют некие единые фундаментальные Принципы, лежащие в его основе. Они задают Путь (или эволюцию) мира (как Дао у китайцев). И человек принципиально — по самой своей природе — способен интуитивно «схватить» эти фундаментальные принципы — не только то, как устроен мир, но и есть ли в бытии мира и человека высший смысл; каков этот смысл; как его найти и осуществить в жизни. То есть он способен познавать Истину с большой буквы — и не только за счет развития науки, накопления эмпирических знаний и обобщений, а в силу самой своей природы, своего изначального, глубинного единства с миром. И эта Истина является как бы вектором, или компасом всего дальнейшего познания, да и жизни вообще. Она дает ориентир при оценке отдельных, частных истин, которые, конечно, сами постоянно развиваются, уточняются. И тут уже не может идти речи о каком-то «плюрализме»: при бесконечном многообразии частных знаний, все они как бы укладываются в некую гигантскую многоуровневую мозаику, насквозь пронизанную едиными ритмами и законами бытия.

Собеседник. У вас за рамками остался подход диалектического материализма; он, в целом, по-моему, все же ближе ко второму — мир познаваем, и мы с достаточной степенью достоверности можем говорить о единых законах, принципах бытия. Но в нем нет этой высшей Истины.

Автор. Да, верно. Но ведь не случайно отмечали, что в марксизме очень силен элемент веры, квази-религиозность. И по-моему, все-таки интереснее рассмотреть предельные случаи — они более показательны.

Собеседник. Ну, ладно, допустим. У меня более существенный вопрос: если принять этот второй подход, как тогда связано познание частных истин с общими принципами бытия; бесконечное многообразие знания, постоянное изменение частных истин с какими-то едиными принципами?

Автор. Попробую пояснить на примитивной аналогии. Вы пришли на лесную поляну на пикник. После пикника вас спрашивают об этой поляне, и вы ее описываете. Вы расскажете, где она находится, примерную площадь, какие деревья или кусты ее окружают, есть ли ручей или река и прочее. Вы даете человеку, в общем, верную картину.

Но если теперь вас спросит об этой поляне специалист — ну, например, ботаник, — то эту картину он признает верной, но очень неполной. Ботаник захочет узнать, какие именно растения там растут и в каких местах. Потом, скажем, геолог или биохимик начнет на ней исследования и так далее.

Но ведь при этом самое первое «знание о поляне» не будет отвергнуто — оно просто будет углубляться! Река, если она есть, останется на месте; деревья тоже не исчезнут. Я хочу подвести к простому выводу: основные «знания» о нашей поляне, в целом, не меняются — те знания, которые необходимы, чтобы на ней ориентироваться и продолжать дальнейшие исследования. Эти основные знания и можно в нашей аналогии сравнить с основными истинами о мире. И дальнейший поиск, о котором вы сказали, не только не отвергнет эти простые, но вечные истины, но, наоборот, будет именно от них отталкиваться.

А теперь представьте человека, надевшего шоры на глаза, причем с очень маленьким обзором. Такой человек будет очень долго бродить по поляне и, возможно, тщательно рассматривать отдельные травинки или насекомых. Но он так и не сможет составить целостного — пусть сначала и очень огрубленного! — представления о самых необходимых вещах, чтобы ориентироваться и двигаться дальше. И его описание поляны будет именно набором иногда очень точных, но не связанных фрагментов, или же он начнет измысливать какие-то несуществующие связи, «окрашивать» увиденное и так далее. У Платона в «Государстве» есть прекрасное высказывание: «У кого началом служит то, чего он не знает, а заключение и середина состоят из того, что нельзя сплести воедино, может ли подобного рода несогласованность когда-либо стать знанием?»1

И характерно, что первый подход сейчас даже культивируется. Многих почему-то раздражает даже само предположение, что в мире есть незыблемые законы, единая Истина. Это как бы умаляет их свободу творческого поиска. Но на практике эта «свобода», непризнание высшей, направляющей Истины оборачивается потерей ориентации даже в научных исследованиях (хотя бы в современной психологии!) А для личности — утратой почвы под ногами, скрытой или явной депрессией и многими другими болезнями современного западного человека. В последнее же время — и прямой апологией зла. Посмотрите: в одних странах узаконивают проституцию, однополую «любовь»; в других — наркотики... Искусство становится буквально сатанинским — вы не видели, какие «художественные» выставки пропагандируются даже в таких журналах, как «Мир искусства»?

«Равновесие мира нарушено до самого предела. ... На все понятия и принципы человек наложил свое клеймо. В каждом высшем утверждении человек явил свои кощунства. Не мир жесток, но человек. Не мир утверждает несправедливость, но человек, ибо избрание человеком пути обособленности и самости явилось самой грозной участью».2

Все это много раз сказано, но мало воспринято. Но давайте продолжим.

При втором подходе Истина, повторим, — это еще и сам живой Источник Истины — Бог (Парабраман, Дао, Основание мира и т.д.), который направляет бытие и мира, и человека в истинную сторону, к истинному бытию. Или, образно выражаясь, Истина это маяк, который всегда озаряет тьму наших блужданий и показывает человеку направление движения — и познания, и самой жизни. Или ее можно сравнить с магнитом, притягивающим, устремляющим наш дух по верному пути. И через всю историю красной нитью проходит мысль, что эта Истина существует, и что постичь Истину и научиться жить согласно с ней, а еще точнее сказать: жить в ней, в истинном бытии, которое как бы задано этим Высшим — главная задача человека. На этой же позиции стоит и «Живая Этика».

Собеседник. Но вот в религии есть такая Истина, фрагментарность устранена — но и никакого поиска нет!

Автор. Мне кажется, это просто другая крайность. Есть ведь понятие религиозной философии. Религиозный философ, с одной стороны, тоже направлен на бесконечное познание мира и никогда не скажет, что о каком-то явлении, процессе или грани бытия он уже знает все. И для него характерна как раз тесная связь с наукой (самые яркие примеры — Флоренский или Тейяр де Шарден). Но, с другой стороны, — у религиозного философа есть вечные ориентиры, определенное направление поиска. Он знает (не только рационально знает, но, главное, видит), куда идти. Поэтому у него есть и критерии оценки поиска других. И он не будет тратить время на анализ, например, того же постмодерна. Он сразу же скажет, что это просто отсебятина (в буквальном смысле этого слова).

Собеседник. Но об этой Истине — он знает уже все?

Автор. Конечно, нет. Правда, тут я говорю именно с позиций наших учений; другие авторы считали возможным прямое и в некотором смысле окончательное познание Бога. С позиции «Живой Этики» и теософии познающий «видит свет» Высшей Истины, знает направление и бесконечно к ней приближается. Даже, наверное, правильнее сказать так: он видит истинное направление поиска. То есть, строго говоря, те основы, которые он видит — это не конечная цель пути, а придорожные вехи. Но это вехи, «правильно поставленные», поэтому они ведут его в верном направлении. Через время он увидит другие, и его восприятие и мировоззрение снова скорректируются. И самое главное, что это изменение идет последовательно и закономерно — как из почки появляется цветок, а из цветка — плод. Давайте, чтобы закончить эту тему, обсудим для примера высказывание известного немецкого философа Н. Гартмана. Он писал, что мир многослоен, многоуровнев.

Н. Гартман: «Главных слоев четыре: физически-материальный, органически-живой, душевный, исторически-духовный. Каждый из этих слоев имеет свои собственные законы и принципы. Более высокий слой бытия целиком строится на более низком, но определяется им лишь частично ... категории более низкого слоя проникают в более высокий, и существенная их часть остается там. Повторение более низких категорий в более высоких слоях бытия составляет единство мира, появление новых категорий на более высоких слоях... составляет его несводимое разнообразие. Нельзя все в мире свести к одному знаменателю»1.

Собеседник. А что здесь принципиально нового? Или неверного?

Автор. Гартман пишет, что нельзя все свести к одному знаменателю. Но религия как раз и скажет, что этот единый знаменатель — Бог, первоисточник всего; бесконечный, предельный Принцип. И в нем не просто содержится мир, но и Путь мира. А из этого следует важный вывод: более высокие категории, о которых говорит Гартман, тоже появляются не произвольно; их появление как бы изначально заложено в Высшем Начале бытия. То есть, помимо частных законов, есть сквозные Принципы бытия мира, которые направляют, определяют все его развитие.

Но это, конечно, ни в коем случае не означает, что конкретные формы эволюции Вселенной заранее «запрограммированы». Существуют лишь самые общие, предельные принципы, а как они воплотятся, реализуются, в бесконечном поиске и отборе этих форм Природой и потом человеком — это и есть живая жизнь мира.

Собеседник. Ну, а какие общие принципы вы могли бы назвать?

Автор. Ну, во-первых, сам принцип эволюции, вечного развития, совершенствования. О нем мы еще много будем говорить. Во-вторых, закономерность появления и развития Разума, хотя конкретных форм разума может быть бесконечное множество. В-третьих, наши учения утверждают, что то, что мы называем Добром, — это наше человеческое восприятие одного из самых фундаментальных принципов эволюции: попросту говоря, мир движется к Добру. Вообще, здесь наши учения очень близки к русской философии, и многие их и относят (во всяком случае, «Живую Этику») к этому течению.

Собеседник. Хорошо; все это, чувствую, большая тема. Я пока понял одно: теософия и «Живая Этика» претендуют на то, что истины, изложенные в этих учениях, не просто игра интеллекта или субъективное творчество, а именно грани вечной Истины. Правильно?

Автор. Совершенно верно. Только надо подчеркнуть, что они ни в коей мере не монополизируют свое право на истину, а, наоборот, говорят о глубокой преемственности поисков этого пути к Истине, открытия разных ее граней в истории человечества.

Собеседник. Но часто можно слышать, что эти школы и взгляды, относящиеся ко второму подходу, просто устарели.

Автор. Во-первых, эти направления по-прежнему существуют и развиваются, невзирая на все философские моды. Например, в последние десятилетия был резкий всплеск интереса к русской религиозной философии.

Но главное даже не в этом. Ведь вопрос о существовании этой Истины — это, в конечном итоге, вопрос внутреннего убеждения, внутреннего видения, — говоря математически, не теорема, а аксиома. Либо вы убеждены в ее истинности, так как хотя бы смутно видите ее «внутренним оком», либо нет, и это не может «устареть».

Собеседник. Что же, получается, здесь вообще не может быть никаких подтверждений?

Автор. Прямых, «экспериментальных», конечно же, нет. А косвенных, по-моему, сколько угодно. Например, явно видимая в истории нить учений, в которых утверждалась эта Истина, или новые открытия в науке, подтверждающие древние прозрения. Но все равно внутренняя установка играет определяющую роль; вы, думаю, и сами это замечали. Кстати, об этом хорошо писал Н.А. Бердяев — вообще, очень интересный, глубокий, но и, как говорится, противоречивый философ, к которому мы часто будем обращаться.

Н.А. Бердяев: «Сомнение в существовании Бога имеет прежде всего эмоциональную природу. Уверенность также имеет прежде всего эмоциональную природу. Интеллектуальный аппарат обыкновенно бывает лишь служебным орудием. Не существует чисто интеллектуальной интуиции. Интуиция всегда интеллектуально-эмоциональная. И саму эмоциональность я бы назвал трансцендентальной. Существуют трансцендентальные эмоции, эмоциональное a priori познания, и прежде всего религиозного познания»1.

Собеседник. Надо будет подумать. Давайте пока остановимся еще на одном важном моменте. При вашем подходе неявно подразумевается, что мир можно рассматривать как Единое целое, несмотря на его бесконечное многообразие. Такой взгляд сейчас активно развивается, например, в системном подходе. Но ведь есть и противоположные точки зрения.

Автор. Вы правы, и эти точки зрения сейчас популярны. Нередко приходится встречать такую, например, аргументацию, направленную против рассмотрения мира как Единого Целого:

«Классические философские системы, основанные на систематическом миропонимании, были популярны в Европе до середины XIX века. Целью подобных концепций было стремление рассмотреть мир в его единстве... В эпоху информационной цивилизации значимость подобных схем все более ограничивается кругом профессионалов. Дело в том, что мир оказался многообразным, требующим множества систем миропонимания и мироотношения.... Единый мир различен в самом себе, неоднороден, дискретен, противоречив... Сама философия из аналитико-рациональной превращается в некое творчество»2.

Но мне, например, кажется странной однозначность подобных высказываний, особенно ссылка на «эпоху информационной цивилизации», то есть на современность. Помню, Толстой писал в «Войне и мире», что больше всего любят говорить о современности ограниченные люди. И это вполне резонно: ведь для того чтобы охватить взглядом всю панораму истории и увидеть современность только как ее часть, со всеми ее открытиями, уклонениями, заблуждениями, нужно обладать широким — именно синтетическим! — мышлением. «Мир оказался многообразным», а также «неоднородным, противоречивым», — что значит «оказался», неужели автор думает, что раньше никто не догадывался о его многообразии и противоречивости? Ведь сейчас разве что выявились новые конкретные аспекты этого многообразия.

И, самое главное, почему же многообразие требует множества систем миропонимания? Ведь это верно только в том случае, если человек не способен вместить в едином охвате всю сложность мира. Но зачем же свою неспособность выдавать за общее правило? Тем более что можно назвать десятки и сотни ученых и мыслителей, прекрасно чувствующих, интуитивно постигающих это Единство.

В. фон Гумбольдт: «Мною движет глубокое чувство того, что все, рождающееся в душе, будучи истечением единой силы, составляет одно большое целое, и что все единичное, словно овеянное тою же силой, должно нести на себе признаки своей связи с этим целым».3

П.А. Флоренский: «На пути искания новой науки была постигнута всеобщая связь отдельных элементов космоса, всего бытия, даже между отдельными планами бытия».1

В.В. Докучаев: «Всматриваясь внимательнее в эти величайшие приобретения человеческого знания... нельзя не заметить одного весьма существенного и важного недочета... Изучались, главным образом, отдельные тела — минералы, горные породы, растения и животные ... но не их соотношения, не та генетическая, вековечная и всегда закономерная связь, какая существует между силами, телами и явлениями, между растительными, животными и минеральными царствами, с одной стороны — и человеком, его бытом и даже духовным миром — с другой. А между тем, именно эти соотношения ... и составляют сущность познания естества, ядро истинной натурфилософии».2

П. Тейяр де Шарден: «В своей наиболее развитой форме вера в мир, как я ее ощущаю, проявляется в особенно обостренном чувстве всеобщей взаимозависимости... Для всякого мыслящего человека Вселенная образует бесконечно связанную во времени и пространстве систему. По общему мнению, она представляет собой нераздельное целое... В нас самих... пробуждается и крепнет чувство всеобщего родства и взаимосвязанности, такое же древнее, как и сама человеческая душа, но до сих пор бывшее скорее достоянием смутных грез, нежели чем-то осознанно пережитым. Всюду одновременно зарождаются одни и те же стремления к более сплоченному и всеохватывающему Единству».3

А вот, например, интересная статья в журнале «Дельфис» доктора физико-математических наук Б.У. Родионова «Материя Всеединства», где речь идет о гипотезе существования новой формы материи, флюоновой, пронизывающей Вселенную. Причем свойства ее таковы, что авторы делают вывод: «...все части Вселенной могут быть взаимосвязаны, что впервые реализует модель ВСЕЕДИНСТВА... ни в одной части Вселенной не может произойти нечто без изменения состояния всех других частей Вселенной»4. Добавлю, что, как и во многих родственных современных теориях, флюоновая материя рассматривается здесь и как физический носитель сознания человека.

Собеседник. Это любопытно, надо прочесть. Вообще, я, пожалуй, согласен, что в истории четко прослеживается эта линия — на восприятие мира как Единого, и в науке тоже.

Автор. И еще, по-моему, существенно, что такие авторы, как Тейяр де Шарден, говорят не о познании единства научными методами — что, конечно, тоже очень важно, — а о чувстве Единого, переживании единства. Или, другими словами, опять об интуиции, способности непосредственно увидеть и пережить Единство — в силу истинности старого тезиса «Микрокосм подобен Макрокосму». Можно, наверное, вообще сказать, что интуиция — это резонанс Микрокосма на Макрокосм, и она возможна только, если есть единство мира и человека. Близкую мысль развивали, опять же, многие философы религиозного и метафизического направления.

А «Живая Этика» дополняет ее так: синтетическое знание предполагает новую синтетическую познавательную способность, которая в пределе объединяет все формы и грани познания и переживания познанного.

Эта синтетическая способность и позволяет «схватывать» суть явления, процесса, и в целом — основы бытия, а затем находить для познанного адекватные формулировки, описания.

Собеседник. Ну а что же здесь принципиально нового? Ведь любой человек именно так и познает мир. Никто не ориентируется только на интуицию, а уж чистых логиков-рационалистов и вообще не существует; мы же не роботы.

Автор. Конечно, вы правы, иначе нам вообще не о чем было бы говорить. Но наши учения утверждают, что у большинства людей развита преимущественно какая-то одна сторона. Это, в общем, и породило деление на разные сферы культуры: науку, религию, искусство. Более того, в западной традиции прямо культивировалось, по большей части, рационально-логическое познание, что наложило отпечаток и на образование, и на воспитание. А значит, у многих людей (и, кстати, именно в наиболее образованных семьях) с самого детства у ребенка невольно приглушался интуитивный компонент, делался чрезмерный акцент на развитие интеллекта. Кстати, поэтому неудивительно, что западная философия XX века (за исключением некоторых выдающихся философов) в чем-то напоминает детский конструктор, набор определенных идей-деталей, из которых строятся мало отличающиеся конструкции. И неудивительно, что все древние идеи современным западным авторам кажутся «устаревшими деталями», из которых ничего нового не построишь!

А в «Живой Этике» и теософии, повторю еще раз, говорится о возможности — и даже неизбежности — сознательного развития единой, синтетической формы познания. Только она позволяет непосредственно видеть и оценивать идеи не как «старые» или «новые», а как истинные или ложные.

Собеседник. Ну а как вы относитесь к современным взглядам на реальность — на то, что она относительна, что нет единой реальности и так далее. Это, как я понимаю, тесно связано с проблемой познания.

Автор. А вам ваш опыт и интуиция что подсказывают?

Собеседник. Я, откровенно говоря, не знаю. Мне всегда казалось, что реальность хоть и бесконечно многообразна, но объективна и едина. Наверное, ученому трудно было бы работать, усомнись он в этом. Но вот, например, цитата из современного словаря культурологии:

«... Реальность немыслима вне языка, само слово "реальность" — это часть языка. Отсюда гипотеза лингвистической относительности, согласно которой не язык определяется реальностью, а реальность — языком... Вот почему искусственная иллюзорная реальность была названа виртуальной: потому что она ближе к языку, чем к "реальности", и, стало быть, более реальна, чем сама реальность. ... Подойдем к этому с другой точки зрения – психологической... Когда человек заболевает или у него умирает кто-либо из близких — реальность резко изменяется... У синтонного сангвиника одна реальность, у агрессивного эпилептоида — другая, ... у шизоида-аутиста — четвертая... Таким образом, любая реальность является виртуальной... Если рассматривать такой феномен, как виртуальные реальности в широком смысле, то понятие истины к нему вообще неприменимо»1.

Автор. Помню, у Фейхтвангера в романе «Успех» писатель Тюверлен так критикует марксистов: если бы медик предложил всем смотреть на мир под его углом зрения, то его сочли бы сумасшедшим, а вот когда предлагает экономист, — то это почему-то принимается. Мне, когда я читаю, что «все есть текст», «реальность немыслима вне языка», так и хочется продолжить мысль Фейхтвангера: почему, если лингвист (или лингвистически ориентированный философ) предлагает смотреть на мир именно с его точки зрения, то это так легко принимается?

Собеседник. Тем более, если действительно учесть современные физические концепции, то и любые «реальности», созданные нашим сознанием, это опять же только части Единой реальности. Но ведь в этих утверждениях есть и доля истины; ведь на самом деле язык — это гораздо более сложное явление, чем представлялось хотя бы в прошлом веке.

Автор. Конечно, «язык — дом бытия», и его роль сейчас видится более важной, чем раньше. Но ведь, действительно, и экономика играет важную роль, и медицина, и все остальные сферы — так все-таки, с чьей позиции будем смотреть? По-моему, так всегда происходит в истории: как только открывается какая-то новая грань, тут же многие стремятся поставить весь мир на эту грань, не замечая, что он при этом теряет равновесие — как, помните, было с дарвиновским пониманием эволюции.

Собеседник. Мне тоже кажется, что здесь просто очередная мода, как и в отрицании реальности.

Автор. А отрицание реальности и вообще очень не ново. На Востоке тысячелетиями разрабатывались эти фундаментальнейшие проблемы: что такое реальность и иллюзия (майя), каково их соотношение, что такое познание, что такое «я», и другие. И достижения восточной мысли здесь просто потрясающи. Но современные философские нигилисты, игнорируя их (а, возможно, и просто не зная), так вульгаризировали эти проблемы, что получилась, как говорил один мой знакомый, «философия домохозяек». И Истина и Реальность на Востоке несомненно существуют, хотя и в более сложном понимании, чем во многих западных интерпретациях.

Собеседник. О разных реальностях тоже, по-моему, натянуто. Если я, например, вижу гору со стороны одного склона, а мой друг — со стороны другого, то, естественно, мы будем видеть разный пейзаж, «разную реальность». Но ведь из этого не следует, что целой горы («единой реальности») вообще нет. Просто мы видим ее разные стороны, разные грани реальности — в силу ограниченности нашего положения. А, скажем, с вертолета я увижу всю гору сразу.

Автор. Кстати, в Индии есть замечательная басня о слепых и слоне, когда каждый из слепых, ощупав какую-то часть тела слона, категорически настаивал на полученном им представлении: «слон — это живая веревка», «слон — это шероховатая стена» и пр.

Собеседник. И если нет единой Истины, единой реальности, то нет и критериев добра и зла, вреда и пользы. Но тогда — с практической точки зрения — как жить, да и зачем жить? Теряет смысл и наука, и религия, да и вообще любой поиск, любые цели, которые люди себе ставят. У меня напрашивается вопрос: а сами авторы и последователи подобных теорий живут в соответствии с ними? То есть они не стремятся, например, издавать свои труды, сделать научную карьеру, устанавливать близкие отношения с людьми? Насколько известно, они живут, как все обычные люди, — книги свои печатают, в конференциях и диспутах участвуют и, главное, — весьма напористо отстаивают свои позиции. А, казалось бы, на каком основании, если все условно и относительно? И зачем стремиться к карьере, социальному статусу? Ведь это не более чем «роли»! Все-таки настоящий философ тот, у кого теория не расходится с жизнью.

Автор. Более того, многие из этих философов не только книги печатают и в конференциях участвуют, но и активно деньги зарабатывают, вмешиваются в политику, что действительно заставляет усомниться в их научной и человеческой искренности. Хотя, конечно, они могут сказать, что это их «форма игры», очередная «роль в игре». Но, заметьте, почему-то они очень держатся за одни и те же роли — попробовали бы, хоть для разнообразия, роль нищего, бомжа, или бескорыстного альтруиста!

Но пора вернуться к теме. В проблеме синтеза есть еще один важный момент.

Говоря о единстве мира, об истине, о познании, нельзя все это понимать «статично». Сейчас даже убежденные креационисты вынуждены так или иначе включать в свое мировоззрение идею эволюции, развития мира. А отсюда естественно, следует вопрос о существовании некоего единого направления эволюции — в самом, конечно, общем смысле.

А направление, в свою очередь, предполагает какую-то цель. Например, давно введено понятие «цели системы». А значит, для «суперсистемы-Вселенной» естественно предположить и какую-то «супер-цель».

Собеседник. Но в современной науке не признается существование какого-то направления эволюции и тем более цели. Ведь развитие так бесконечно многообразно. Хотя, правда, в универсальном эволюционизме эта направленность явно присутствует:

И.В. Черникова: «На основе идеи глобального эволюционизма, одной из важнейших универсалий современной культуры, создается образ Универсума как эволюционно связанной целостности, как единого мирового процесса, в котором человек является не случайным продуктом космогенеза, а его неотъемлемой составляющей. Являясь существом разумным, Человек несет ответственность за эволюцию, выполняя функции ее самосознания».1

Автор. Конечно. Если человек — неотъемлемая составляющая мирового процесса, то есть его появление закономерно, то легко выдвинуть еще более общую гипотезу: «супер-целью» Универсума является развитие разума. И действительно, многие данные хотя бы косвенно подтверждают эту гипотезу, например, антропный принцип или явление цефализации в биологии.

Собеседник. И все же здесь не все так просто. Во-первых, можно спросить, как один из героев Стругацких: а что такое разум? Кстати, я читал учебник философии, где нашел об эволюции, — а точнее, о развитии, — такой фрагмент:

«С проблемой направленности развития связано понятие прогресса. Одни исследователи отрицают данное понятие как телеологическое, как означающее предначертанность развития. Другие признают его в качестве критерия или ценностной установки и т.д. В некоторых случаях использование понятия "прогресс" является весьма условным, например, для процессов неорганической природы... Использование понятия прогресса при этом свидетельствует о желании человека приписать природе целесообразный характер. Во многом оценка тех или иных изменений как прогрессивных или регрессивных есть лишь ценностная установка исследователя»1.

То есть, как я вижу, современные философы очень по-разному смотрят на эти вопросы. И не все признают подход, согласно которому существует цель развития, и тем более, что эта цель — развитие разума.

Автор. Что касается разума, то тут можно уйти в дурную бесконечность определений. Мне кажется, здесь можно просто взять за основу любое определение разума, не противоречащее нашему интуитивному его пониманию, и далее уточнять его, наполняя все более глубоким содержанием. Как в аналогии с поляной.

А насчет того, что не все философы согласны с нашей позицией, то это ведь естественно; странным и даже подозрительным было бы полное единодушие. Вообще, я только хотела показать, что идеи, высказанные в теософии, с одной стороны, очень стары, а с другой — не только не устарели, но спустя много лет после выхода работ Е.П. Блаватской получают и продолжение, и развитие. Идеи о направленности эволюции к развитию разума составляли одну из важнейших граней русского космизма. Они активно обсуждаются в работах современных последователей этого направления, как, например, С. Г. Семеновой.

Собеседник. И все-таки я бы не употреблял понятие цели по отношению к природе.

Автор. Мне кажется, мы сами себе придумали пугало — телеологию. Никто же не утверждает, что это обязательно цель, поставленная чьей-то личной сверхволей. Ведь если начали употреблять понятие цели системы, то ясно, что этот термин просто очень удобен. Можно же сказать, что цель желудя — стать дубом?

Собеседник. То есть в природе — в материи — тоже заложен некий «сверхген» Разума?

Автор. Да, наверное, можно и так выразиться. В.Н. Филиппов в своей книге «Человек в концепции современного научного познания» очень удачно, на мой взгляд, обобщил два основных и отчасти противоположных современных представления об эволюции нашей Вселенной. Первое. «Структурные свойства и особенности... Вселенной представляют собой результат своеобразного гравитационного отбора на протяжении 18—20 млрд лет на основе... физических явлений, исключающих какую-либо заранее установленную целесообразность в природе вещей и явлений... Одним словом, данная точка зрения предусматривает такой тип развития (эволюции), при котором появление новых свойств вещества и поля Вселенной и новых аспектов их поведения ранее никем не "предусмотрены"». Второе представление связано, как указывает В.Н. Филиппов, с научными открытиями, «сделанными на стыке квант-релятивистской и квант-полевой... картины мира. Эти открытия позволяют утверждать о начале нового этапа в развитии представлений об окружающем нас мире, в том числе и представлений о человеке в этом мире. Речь идет, прежде всего, о новом воззрении, согласно которому основные свойства Вселенной были уже заданы на выходе из сингулярного ее состояния, и эволюция вещества и поля представляет собой результат реализации ее своеобразного генетического кода»1.

Это представление, как считает Филиппов, более адекватно отражает смысл термина «эволюция», что подтверждается многими научными открытиями и их обощениями, например, антропным принципом. Так что из того, что основные свойства Вселенной были уже заданы, вполне логично следует предположение о направленности эволюции.

Собеседник. Интересный вопрос: если цель природы — стать человеком, то она уже достигнута, и эволюция прекратилась?

Автор. Если вы помните, те же представители русского космизма — как религиозные философы, так и ученые, например, Вернадский — утверждали, что человек это только звено в бесконечной цепи развития. И это — принципиальная позиция теософии и «Живой Этики», и из нее следует масса важнейших, в том числе практических выводов.

Но об этом давайте поговорим попозже, а пока резюмируем все наши рассуждения.

Во-первых, как мы уже сказали, если мир — Единое Целое, то существует и единая Истина.

С. Радхакришнан: «Если реальность одна, различные воззрения, пытающиеся обнаружить одно и то же, не должны противоречить друг другу. Они ... должны отражать различные точки зрения, полученные от одной и той же реальности»2.

Во-вторых, если мир — Единое Целое, то человек, неотъемлемая часть этого мира, связан с ним тысячами нитей, развивается вместе с миром. И не только связан с миром, но и является как бы его «голографической проекцией», «микрокосмом».

Далее, если есть направленность развития — «Путь», Дао, то естественно сделать вывод, что человек должен жить и действовать в соответствии, в гармонии с этим Путем, с Миром, с Истиной.

Собеседник. Как в организме — один орган не может развиваться в отрыве от общего развития организма?

Автор. Да, именно.

Тани Суми: «Рак, начавшийся из-за непорядка в одной клетке, является следствием нарушения согласия между "мной" и "другими" в органическом мире. Все начинается с того, что одна из клеток, которая раньше была "открыта" для взаимодействия с другими клетками, замыкается в себе...»3

Т.П. Григорьева: «Истина, истино-сущее, истинная реальность —праоснова Бытия, разные философы и мудрецы называли ее по-разному, но суть ее от этого не менялась... Мир живет по имманентным ему законам, и человеку, плоть от плоти порождению природы, предназначено следовать ей. Если он этого не делает, то теряет связь с миром и рано или поздно отторгается им за ненадобностью, уступая место другим, более понятливым, высокоорганизованным существам».4

Так мы переходим в область этики, морали; и знаменитый треугольник, лежащий в основе мира — Добро, Истина, Красота — поворачивается от грани Истины другой своей гранью, Добром. Очень упрощенно можно сказать, что добро (как путь) — это и есть «движение в нужном направлении», в соответствии с Истиной, с мировым Путем, Дао. Иными словами, Истина становится Правдой.

Собеседник. В общем, понятно и логично. Но не слишком ли жестко и упрощенно? А как же моя свобода выбора? Что же, добро достижимо только на одном пути?

Автор. Это самое распространенное возражение. Но, во-первых, основная свобода выбора остается при вас — вы можете идти и против мирового Пути. Никто вас не может заставить; суть ведь не столько в ваших внешних действиях, сколько во внутреннем пути, внутреннем выборе.

Собеседник. Да, но получается, что в таком случае я иду и против Правды, Добра!

Автор. Так это же естественно — ведь всегда Истина одна, а заблуждений бесконечное число. (Только не забудьте, что мы говорим о высшей Истине, а не о множестве частных «истин»-граней, «разных сторонах горы»).

Собеседник. То есть свобода как осознанная необходимость? А с Достоевским вы не согласны — помните «Записки из подполья»?

Ф. М. Достоевский: «И с чего взяли все эти мудрецы, что человеку надо какого-то нормального, какого-то добродетельного хотения?.. Человеку надо одного только самостоятельного хотения, чего бы эта самостоятельность ни стоила, и к чему бы ни привела»1.

Автор. И согласна, и нет, и все-таки не с автором, а с его героем, хотя, конечно, эти проблемы прежде всего волновали самого Достоевского. Здесь, по-моему, возникает парадокс. С одной стороны, я вроде бы, хочу идти к Добру и к Истине (не будем здесь рассматривать явных апологетов зла, а рассмотрим только апологетов «свободы»). С другой стороны, я не хочу идти так, как все и вместе со всеми, — просто потому, что не хочу, имею право не хотеть! И вроде бы у меня есть и теоретическое оправдание: хоть цель и одна, но путей-то к ней должно быть бесконечное число — как путей к вершине горы от ее подножья!

Но давайте подумаем: разве выбор этих путей — при их множестве — ничем не ограничен? А самим положением вершины? Ведь, например, идя в сторону от горы, вы к вершине никогда не попадете. Более того, все эти пути, в итоге, сходятся в одной точке, в той же вершине. И чем ближе вы к вершине, тем разные пути ближе друг и другу.

То есть и тут свобода выбора довольно относительна. А точнее, у вас остается только одна абсолютная свобода: идти к Добру или к злу. Вы имеете полную возможность выбрать зло, но тогда нужно отдавать себе в этом полный отчет и не обманывать ни себя, ни других. Ну, а относительная свобода, конечно, есть, особенно вначале. Но не так трудно научиться даже в начале пути различать, ведет ли он к добру или прочь от него.

Собеседник. Давайте пообсуждаем подробнее — вопрос интересный!

Автор. Я думаю, обязательно пообсуждаем. Но мы с вами опять несколько отошли от сегодняшней темы.

Если человек — неотъемлемая часть этого мира, то есть имеет с ним единую Основу, то он может и познавать мир и в его множественности, и в его единстве. Флоренский по этому поводу сказал, по-моему, принципиально важную вещь: «...Если есть единство жизни, то есть и единство познания»2.

А все конкретные человеческие знания, — отдельные, частные истины, и научные, и религиозные, и философские, — есть лишь грани этой Единой Истины, причем, грани, постоянно шлифующиеся, по мере углубления наших конкретных знаний.

И поэтому понятно и естественно, что на протяжении всей истории возникают попытки синтеза этих частных истин, накопленных знаний; попытки увидеть их в совокупности, именно как грани — скажем поэтически — сверкающего алмаза единой Истины. А проще говоря — попытки снова и снова строить синтетические концепции. И по мере совершенствования и углубления отдельных знаний все полнее и глубже становятся и эти синтетические концепции.

Кроме того, при их построении происходит еще один очень важный процесс: переосмысления, проверки самих этих частных истин. Короче говоря, наш взгляд на мир становится более верным, более целостным, «панорамным». И в этой панораме мы начинаем лучше видеть место, которое занимает то или иное явление в общей картине — и иногда оно оказывается очень неожиданным. Такой синтетический взгляд очень свойственен Востоку.

С. Радхакришнан: «Многие индийские мыслители ... считают, что каждая цивилизация вырабатывает некую божественную мысль, свойственную только ей... Все они вместе образуют живой фокус из рассеянных лучей, которые многогранное человечество отражает от рассеянного солнца».1

Т.П. Григорьева: «О необходимости синтеза западного и восточного знания более полувека назад говорили ученые мира, в том числе В.И. Вернадский... "Девятнадцатое и двадцатое столетия создали прочную почву для единой вселенской науки, охватившей все человечество, дав ему научное единство"... "По-видимому, индийская логика пошла глубже логики Аристотеля, а ход философской индийской мысли почти тысячу лет назад достиг уровня философии Запада конца XVIII века"»2.

Собеседник. Мне кажется, этот «синтетический» процесс происходит в сознании любого думающего человека — процесс постоянного осмысления и переосмысления жизни, вырабатывания этого панорамного восприятия мира.

Автор. Это только, по-моему, подтверждает закономерность стремления к синтезу — если оно естественно для отдельного человека, то почему не естественно для человечества в целом?

И это утверждение составляет одно из основных положений учений теософии — «Живой Этики», а именно: что и возможен, и закономерен синтез науки, религии и философии. Все они являются именно разными гранями единого познания мира, во всей его бесконечной сложности и бесконечном разнообразии. Эти разные грани возникли совершенно закономерно, но их относительно независимое и самостоятельное развитие не должно перерастать в противостояние. Точно так же, как закономерно было разделение, — закономерен и необходим периодический синтез, начиная с выявления, уточнения общего Корня, единой Истины, из которого и выросли эти мощные стволы. Именно этим и объясняется постоянное появление синтетических учений. И сами теософия и «Живая Этика», в совокупности, являются таким синтетическим учением.

Собеседник. Но древние знания о мире и человеке были очень незначительны, их не так сложно было увязать в единую систему. А что делать сейчас, при нашем гигантском и постоянно растущем объеме знаний, методологий, терминологий даже в одной только науке, — а что уж говорить обо всем многообразии философской и религиозной областей!

Автор. Мне кажется, мы опять здесь пугаемся «лебезятниковых». Ведь речь никоим образом не идет о «слиянии всех наук, религий и философий». Это, действительно, безграмотная утопия. Еще раз повторю, что под синтезом в наших учениях понимается, в первую очередь, именно осознание на новом уровне очень старой идеи — того, что мир, несмотря на его практически бесконечное многообразие, — это живое, целостное и эволюционирующее Единство, пронизанное светом высшей, направляющей Истины — как бы ее ни понимать. А во-вторых, синтез — это сознательное развитие самой синтетической способности разума усматривать это единство в конкретных проявлениях бытия.

Но даже если говорить о научной, рациональной стороне этого синтеза, то все человеческие знания легко представить в виде некоего здания, фундаментом которого являются какие-то базовые принципы, основы мироздания. Тогда речь идет о том, чтобы выявить и проанализировать наиболее общие выводы всех наук, — и еще раз добавим: не только наук, но и философий, религий Запада и Востока — и получить (а точнее, в очередной раз уточнить, но, разумеется, без претензий на окончательность) единые фундаментальные законы бытия. Они и составляют главное содержание синтетического учения. А после этого — теперь уже на основе этих уточненных общих принципов — можно заново интерпретировать некоторые, наиболее важные, а также спорные частные факты и знания в каждой из наук. Этот процесс идет и в современной науке, и в философии. И такая очередная синтетическая картина мира была дана в теософии — в особенности в фундаментальном труде «Тайная Доктрина», который еще совершенно не оценен современной наукой.

Собеседник. Хорошо, но все это пока общие рассуждения. Может быть, потому, что в такой сложной проблеме действительно один вопрос сразу же тянет за собой другой — и в итоге мы с вами только начали тему. Чувствую, что наши беседы будут долгими.

Автор. Ну и что же страшного? Это только «лебезятниковы» все решают с ходу. Давайте все обсудим не торопясь. А сейчас мне, наверное, все-таки стоит хотя бы вкратце попытаться дать характеристику учениям теософии и «Живой Этики», чтобы нам ясно представить себе круг и масштаб вопросов, которые мы взялись обсуждать.

Итак, теософия и «Живая Этика» составляют две части единого философско-духовного, этического учения, на принципиально новом уровне начавшего синтез основных ветвей человеческой культуры — науки, религии и философии, как Запада, так и Востока.

Теософия более теоретична. Основной труд Е.П. Блаватской — «Тайная доктрина» — состоит из двух частей «Космогенез» и «Антропогенез», где предпринята попытка обобщения колоссального материала — представлений различных философских школ, религий, в том числе древнейших народов, мифов; так называемых оккультных доктрин, а также современных Елене Петровне научных представлений. Эта работа не имеет аналогов. Но из-за небывалой масштабности задачи она не была завершена, то есть не была сделана окончательная редакция (а также по причине неблагоприятных жизненных обстоятельств Елены Петровны, в первую очередь, тяжелых болезней). Поэтому ее очень сложно читать.

Но, разумеется, не только поэтому, а, прежде всего, из-за большой сложности самого содержания. Все фундаментальные понятия — Дух, материя, Бог (Абсолют, или Парабраман) и другие — рассмотрены в книге с позиций разных древнейших учений, в сравнении и сопоставлении, с вычленением общего ядра, анализом противоречий и пр. Разумеется, основной акцент сделан на восточные учения, в которых, по глубокому убеждению Елены Петровны, в наибольшей степени сохранились и развивались древнейшие знания о Вселенной и человеке.

Человек-неспециалист эту книгу просто не поймет, да и многие специалисты тоже. Она написана, как все гениальные труды, с большим опережением времени. Для ее восприятия нужно обладать и достаточными знаниями, особенно по философии Востока, и хотя бы зачатками синтетического мышления, о чем мы говорили, и врожденной философской интуицией, без которой невозможно уловить смысл многих понятий. Да и при наличии всех этих свойств, ее надо перечитывать много раз, чтобы хоть отчасти «схватить» смысл и увидеть систему за обилием материала и повторами. Но эту книгу, я совершенно уверена, ждет великое будущее. (Правда, возможно, основные затруднения связаны со стилем нашего западного мышления).

«Живая Этика», продолжая и развивая теоретическую сторону теософии, сделала особый акцент на практической, духовно-нравственной стороне учений. Конечно, и в теософии этическая составляющая является центральной. Это и не могло быть иначе, так как понятие самосовершенствования на Востоке всегда имело фундаментом нравственность. И, с другой стороны, и в «Живой Этике», как уже сказано, много внимания уделено теоретическим вопросам, особенно связанным с новым этапом планетной эволюции, требующим принципиально нового уровня развития самого человека. Но и эти вопросы, как видно из названия учения, напрямую связаны с этикой, личным нравственным совершенствованием, преображением жизни. Более того, этика обоснована как мировой Закон, основной и безусловный принцип нормального развития человека и общества. В этом учение «Живой Этики» тоже не имеет аналогов. Оно не просто постулирует моральные заповеди или анализирует социальные истоки морали. Оно обосновывает нравственную волю как творящую силу бытия и помогает формированию нового, удивительно стройного, полного и жизненного миропонимания и мироощущения, позволяющего безошибочно ориентироваться в безумии и хаосе нашего мира. При чтении и осмыслении «Живой Этики» внешнее противоречие между моральными принципами и личной свободой начинает восприниматься как детское и ложное. Постепенно складывается ясное понимание того, что чем выше нравственный уровень (разумеется, не формального исполнения норм и правил, а глубинного убеждения), тем полнее и ярче жизнь, тоньше и богаче чувства и переживания, сильнее и глубже отношения с природой, людьми; яснее смысл и цель существования. Более того, «Живая Этика» развивает очень интересное и глубокое учение о сердце как органе духовно-нравственной интуиции, истинные функции и потенциал которого еще совершенно не известны современной науке.

«Живая Этика» поэтому не просто предлагает некую картину мира. И даже более того, в ней сознательно не дается законченная система. Как сказано в одной из последних книг этой серии, знание только тогда имеет смысл, когда оно «добыто» самим человеком, когда его мировоззрение сформировано в напряженном, длительном духовном и интеллектуальном труде и, главное, пережито человеком, прочувствовано и проверено в жизни. Поэтому в «Живой Этике», во-первых, даны только основополагающие принципы (в сочетании, конечно, с множеством примеров и конкретных приложений). Читателю же предлагается самому формировать, «достраивать» свое миропонимание на основе синтеза осмысленных знаний из всех областей, личного опыта; причем всячески подчеркивается, что это процесс бесконечный — процесс постижения мира и одновременно внутреннего духовного роста.

Во-вторых, именно поэтому книги «Живой Этики» написаны отдельными шлоками, причем каждая шлока развивает самостоятельную мысль, совсем не обязательно связанную с предыдущей. Но в них, тем не менее, можно отчетливо проследить определенный ритм, цикличность тем, рассмотрение их с разных сторон. Таким образом, здесь чувствуется большая педагогическая мудрость: «Живая Этика» не излагает читателю некую законченную концепцию, а в полном соответствии с традициями духовных учений направляет фокус его духа на самостоятельное познание и моральное совершенствование. И это очень принципиальный момент. По известной аналогии, человек — это сосуд, наполняемый живой водой знания; чем глубже сосуд, тем больше знания он вмещает. И, продолжая эту аналогию, «Живая Этика» предлагает человеку самому расширять свой «сосуд» — иначе самая стройная, законченная и ясная концепция «выльется» из него, не оставив в душе ни следа. Книги написаны в своеобразном поэтико-философском стиле — видимо, тоже для того, чтобы самим стилем способствовать синтезу научного и художественного мышления, интеллектуального познавания и сердечного, интуитивного постижения фундаментальных основ жизни.

Еще нужно отметить, что традиционные понятия Востока (которые сейчас, к сожалению, «вошли в моду» в крайне искаженном, до карикатурности, виде) — идеи перевоплощения, кармы, духовной Иерархии, множественности миров и другие, получили в учениях новые и тонкие интерпретации. Собеседник начинает прозревать их глубокую обоснованность (или, по крайней мере, их законность как гипотез); их проявление в бытии человека и общества. И, наконец, в учениях даны прогнозы относительно будущего человечества, новой ступени эволюции; предложен целый ряд практических выводов, касающихся медицины, естествознания, образования, а также множество интересных и перспективных направлений исследований для современной науки.

Добавлю еще для справки, что к первоисточникам теософии и «Живой Этики» принято относить не только основные труды — «Тайную доктрину» и серию книг «Агни Йога» («Живая Этика»), но и «Письма Махатм», а также отдельные работы Е.П. Блаватской, Н.К. и Е.И. Рерих. Особенно выделяют «Письма Е.И. Рерих» многочисленным корреспондентам. Они фактически являются подробными и незаменимыми комментариями к учению.

Собеседник. Вы нарисовали достаточно впечатляющую картину. Но и несколько напугали меня. Я так понял, что здесь не обойтись поверхностным знакомством — придется глубоко вникать, думать, разбираться.

Автор. А разве только здесь? Ведь вы сами сказали, что хотите найти какие-то основания жизни. Основания жизни — не просто «информация», они и должны быть глубоко поняты, продуманы и пережиты — неважно, будете ли вы их искать в этих или в других учениях; в науке или в религии. Это, конечно, большой и долгий труд, и надо к нему быть готовым — а иначе не стоит и браться. Поверхностный подход плодит «лебезятниковых».

Собеседник. Ну что ж, будем разбираться.

Беседа 2. Христианство и теософия: мнимое противостояние

Собеседник. Знаете, я тут подробнее почитал книгу А. Кураева «Сатанизм для интеллигенции», поэтому прежде чем продолжать тему синтеза, хочу прояснить один важный момент. А. Кураев тоже не верит в возможность синтеза, особенно для религий. Но главное, что он вообще отказывает теософии и «Живой Этике» и в научности, и в религиозности, но более того, определяет их как оккультные учения, прямо противостоящие христианству.

А. Кураев: «Теософия в некотором смысле — природный враг христианства. Как, например, волк является естественным врагом зайца ... В полемике с оккультизмом Церковь уясняет свою веру, уясняет служение и учение Христа... Живая Этика пыталась взрастить цветы человеколюбия на почве столь бесчеловечной философии, что доброго плодоношения не получилось»1.

Страшновато звучит, правда? Ведь роль христианства неоценима для человечества. И если и не принимать религиозной картины мира, то моральные нормы христианства можно считать абсолютными. А так как мы оцениваем не просто философскую концепцию, а именно учение, претендующее дать человеку ответ на вопрос «как жить», то мораль такого учения, предлагаемые им цели, ценности — это центральные вопросы! И если профессиональный философ и служитель церкви оценивает их не просто как более низкие по сравнению с христианством, но как прямо ему враждебные, это заслуживает самого серьезного внимания.

Автор. Вы несколько опередили меня; я думала, мы об этом поговорим позднее. Но если хотите, давайте начнем прямо сейчас. Разумеется, его оценку надо проанализировать.

Правда, к сожалению, А. Кураев явно изменил своей научной добросовестности. И хотя он пишет в начале «я не привожу ни одной придуманной цитаты, ни одного непроверенного факта. Если я толкую их иначе, чем хотелось бы теософам — так это мое право»2, но этой своей установке он так и не стал следовать.

Я уж не буду останавливаться на том, что само тенденциозное толкование может полностью исказить идею; не буду серьезно анализировать высказывания типа «...оккультное посвящение Николай Рерих получил от генерального делегата "Великой ложи Франции"»3 и другие, подобные этому, бессмысленные «жареные сведения». Но прямого упрека заслуживает то, что и очень многие приводимые А. Кураевым цитаты из учений сознательно вырваны из контекста так, что их смысл искажается до своей противоположности. Прием старый, но непозволительный. Поэтому я думаю, что подробный анализ его книги мы проводить не будем, тем более что на его выпады уже много раз отвечали, в том числе и сами православные авторы. Но некоторые христиански ориентированные философы готовы судить о «Живой Этике» по книге А. Кураева, не изучив саму «Живую Этику» и теософию. Хотя сам же он пишет «...трудно понять смысл телефонной дискуссии, если слышишь лишь одного собеседника»4.

Поэтому мы будем использовать эту книгу в том случае, когда за упреками автора видно его действительное непонимание учений (а не сознательное искажение), и постараемся детальнее разобраться в причинах этого непонимания.

Замечу еще следующее: оценка учений дана именно современной церковью и одним из ее представителей. То есть не «Церковью Христовой» в ее мистическом смысле, а церковью как одним из социальных институтов. А любой социальный — человеческий! — институт неизбежно подвержен и ошибкам, и собственным внутренним и внешним проблемам. И направляется он, кроме духовных (а часто и в противоречии с ними), вполне земными планами и целями. Цели же и тактика современной церкви, к сожалению, сейчас вызывают законное сомнение даже у многих верующих. Я уже упоминала книгу известной православной писательницы, ученого, Ксении Мяло «Звезда волхвов или Христос в Гималаях». Она написана как раз в ответ на нападки со стороны определенных кругов церкви на учение «Живой Этики». Само же христианство, насколько я его знаю и понимаю, намного глубже и полнее, чем позиция церкви в какой-либо из исторических периодов. Надеюсь, что в этом моем мнении (даже и не моем, а, по-моему, общепризнанном) нет ничего обидного для верующих, но об этом мы можем поговорить отдельно, если вы захотите.

Но давайте вернемся к теме. Я отвечу вам вопросом на вопрос: как вы сами понимаете слово «оккультизм»?

Собеседник. Ну... Действительно, сложно ответить. Мне до вашего вопроса казалось, что у меня есть представление о его смысле, но сейчас я уже затрудняюсь. Ну, пусть так: оккультизм для меня — это что-то вроде теоретического обоснования магии, с которой он тесно и неразрывно связан. Вы, конечно, тут же спросите, что такое магия. Тут, наверное, есть два противоположных ответа.

Если я атеист, то магия — просто заблуждение или шарлатанство. Но тогда, наверное, не стоит обращать на нее особого внимания и тратить полемический пыл — мало ли в мире заблуждений и шарлатанств!

Если же я человек верующий, то магия, кажется, это попытка вступить в общение с «низшими духами» для того, чтобы использовать их в своих целях. Ну, например, получить власть, деньги, если это возможно. Хотя для меня все это звучит сказкой. Или, может быть, получить какие-то запретные знания, вторгнуться в области, закрытые для человека, тем самым проявив гордыню, а интеллектуальная гордыня, чрезмерное упование на разум, в ущерб смирению и вере, насколько я знаю, в христианстве считается грехом. Но я здесь не специалист.

Автор. Я тоже, но давайте все же порассуждаем в вашей логике. Про «общение с духами» и даже «использование их в своих целях» — не такая уж фантастика, как вам кажется, — если перевести все это на несколько иной язык. Но это слишком уж специальная тема. А вот относительно запретных знаний можно поговорить, хотя, конечно, проблема оккультизма к этому не сводится. Действительно, оккультный — значит, скрытый. Вы сами как считаете, могут знания быть сознательно скрыты, до времени? И если да, то какие?

Собеседник. Трудный вопрос. Пожалуй, да, если они могут попасть к людям, использующим их для негуманных или корыстных целей. Типичный пример: использование открытий, касающихся атомного ядра, для создания ядерной бомбы.

Но как же развивать науку с постоянной оглядкой, без обмена открытиями, гипотезами? А с другой стороны, похоже, что некоторые знания действительно неплохо бы как-то засекречивать до поры до времени, что ли. В общем, я затрудняюсь ответить.

Автор. Немного забегу вперед: одним из обвинений против оккультизма является «засекречивание знания». Причину этого засекречивания вы сейчас сами только что назвали; как видите, она более чем обоснованна.

Но вернемся к вопросу. Итак, можно сделать вывод, что если вы абсолютно уверены в чистоте своих намерений, то стремление к знаниям — любым! — само по себе не является грехом?

Собеседник. Да, наверное. Хотя, как можно быть в себе абсолютно уверенным? Искушений много...

Автор. Мне кажется, что, с одной стороны, вы правы и познание все равно не остановить. Но, с другой стороны, наверное, не всем и не все стоит знать. Конечно, сторонники «свободы информации» на меня ополчились бы. Но если подумать, то ведь знание — это не просто информация, а, как сказал Ф. Бэкон, сила, а еще точнее — власть. А власть и сила искушают использовать их в своих целях.

Поэтому всегда и существовали системы сокрытия и передачи некоторых знаний, опережающих свое время и опасных в недобрых руках. А те знания, которые были открыты в оккультных науках, могут быть очень опасны, в частности, восточные знания о человеке, его психике, способах контроля над ней. Их можно использовать для управления сознанием людей, что сейчас, по вполне правдоподобным сведениям, и пытаются делать в военных лабораториях. Поэтому в монастырях Тибета тысячи лет хранятся рукописи, доступ к которым ограничен крайне узким кругом лиц. В других случаях действовала традиция устной передачи от учителя к проверенному ученику; в книгах использовалась сложная символика.

Собеседник. Сторонники свободы информации вас бы могли спросить: а на каком основании эти монахи оценивали, кому давать информацию, кому нет? И где гарантия, что сами они не искусятся использовать эту «власть знания» в своих целях?

Автор. Отбор на доступ к этим знаниям был как раз по нравственному признаку, который и является единственной гарантией. В том течении, которое вы называете оккультизмом, никогда не поощрялась интеллектуальная гордыня, главенство разума над сердцем. Знания передавались самым лучшим ученикам — самым искренним, бескорыстным, самоотверженным. Те, в свою очередь, поступали так же. Конечно, возможны ошибки в выборе, и некоторая «утечка» при этом неизбежна.

Собеседник. Ну, хорошо, допустим. Но действительно, в самом факте сокрытия есть что-то унижающее.

Автор. Да, в данном случае вы тоже исходите из предположения, что все люди абсолютно равны и поэтому имеют на все равные права, в том числе и на информацию.

Собеседник. А ваши учения, что же, это отрицают?

Автор. Учения утверждают, что люди абсолютно равны в своем потенциале. Но они не равны фактически — прежде всего, опять же, в нравственном аспекте; вы и сами, думаю, не будете это отрицать. Не поставишь же рядом Гитлера и Ганди.

Собеседник. Кстати, а как вы объясняете это фактическое неравенство людей?

Автор. Только свободной волей самого человека. Человек становится добрым или злым, эгоистом или альтруистом; образованным или невеждой в конечном счете только по своей воле. А подробнее надо говорить отдельно.

Собеседник. Последний вопрос: но ведь в христианстве не было этих сокрытий?

Автор. Ошибаетесь, как раз были. Как пишет протопресвитер М. Помазанский: «...Древняя Церковь тщательно охраняла от непосвященных внутреннюю жизнь Церкви, ее священные таинства были тайнами, охраняемыми от нехристиан»1.

Но ведь проблема сокрытия знаний далеко не самая важная. Дискуссии об оккультизме в сравнении с христианством были очень популярны в России на рубеже ХIХ—ХХ веков. И как можно понять из литературы, проблема свелась к вопросу: сам ли я ставлю себе цели и достигаю всего, к чему стремлюсь, в том числе, духовно-нравственного совершенствования? Или мои усилия второстепенны по сравнению с божьей благодатью, да и делаю я эти усилия не столько по личной воле и желанию, сколько, опять же, во исполнение божьей воли? Многие считали, что первая установка — это и есть позиция оккультизма. И она неизбежно ведет к гордыне, то есть к отпадению от Бога. Вторая — позиция христианства, безусловное смирение, которое ведет, соответственно, к жизни в Боге. При этом любопытно то, что часто даже моральный уровень человека воспринимался как второстепенный по сравнению со смирением. То есть греши, но, главное, сам чувствуй себя грешником. И даже полезно грешить, чтоб «не забываться», не возноситься. Стремление же к неограниченному познанию — это уже явный признак гордыни. Вот как излагает это Кураев: «...Не человек, поборов свои страсти и научившись какой-нибудь йоге, влезает на седьмое небо, чтобы высмотреть там нечто невиданно-гностическое. Нет — Бог Сам меняет человека, избранного Им на служение».2

Собеседник. Ну, это, по меньшей мере, перегиб. Типично средневековый взгляд. То есть делать вообще ничего не нужно: если Бог тебя изберет, то изменит твою сущность и без твоего усилия, и даже не спрашивая тебя! И что за странный тон у Кураева — не спокойно-дискуссионный, а прямо ернический — «какой-нибудь йоге», «влезает на седьмое небо» ...

Автор. К сожалению, почти во всей его работе звучит такой тон. А что касается вашей реакции — я с вами отчасти согласна, но в этих дискуссиях есть серьезное зерно истины. Проблема гордыни очень детально анализируется и в «Живой Этике» (Е.И. Рерих предпочитает употреблять термин «самость»). Хотя, очевидно, что при подходе церкви очень просто соскользнуть в другую крайность: в безответственность. Это, кстати, по-моему, одна из самых интересных тем — не зря она была так популярна.

Собеседник. Мы обязательно к ней вернемся; вы меня, как говорится, зацепили. В чем же здесь истинное зерно? По-моему, это именно и только безответственность.

Автор. Я с вами с удовольствием пообсуждаю, и поспорю, но в специальной беседе. А пока предлагаю продолжить тему оккультизма на том уровне, на каком мы начали, не слишком углубляясь, иначе мы не остановимся.

Итак, оккультизм однозначно связывается в представлениях церкви именно с гордыней, с отрицанием руководящего высшего начала, стремлением полагаться только на свои силы — «человекобожием» вместо «богочеловечества». Утверждается, что естественное для человека стремление к совершенствованию и в конечном итоге — к «обожению» — может принять ложное направление. При чрезмерном полагании на свои собственные силы человек отрывается от Бога и может принять дьявола за Бога, зло за добро. Это тем проще, что ведь зло далеко не всегда бывает явным. По мере усложнения и развития самого человека — его интеллекта, тонкости восприятия — и зло принимает все более тонкие и изощренные формы. А. Кураев (и церковь в целом) считают оккультизм именно таким направлением, в котором произошла эта подмена Бога дьяволом. И более того, был разработан целый сложнейший и отточенный веками психический, физиологический, «магический» аппарат, соединяющий адепта оккультизма (его сознание) не с божественными уровнями Реальности, как этому адепту кажется, а с внешне похожими на него «демоническими уровнями». И чем дальше продвигается такой адепт в овладении этими специальными методиками, тем более он подпадает под влияние определенных, крайне опасных и разрушительных воздействий.

Собеседник. Вы знаете, а, пожалуй, это все звучит вполне правдоподобно. Конечно, остается вопрос о реальности всех этих божественных и демонических «реальностей» и самой возможности с помощью каких-то методик с ними соединиться — насколько все это совместимо с современными знаниями. Пока что мне это все-таки кажется фантастикой, хотя, если подумать, то в науке за последнее столетие открыто и доказано столько того, что еще век назад посчитали бы фантастикой... Но если это принять, то дальнейшие рассуждения выглядят убедительными. Особенно с этической точки зрения: ведь действительно, как раз с развитием нашей цивилизации и особенно с ростом нашего знания граница добра и зла становится все более тонкой — точнее, не сама, видимо, граница, а наша способность ее уловить, отличить добро от зла.

Автор. Совершенно верно. Взять хоть недавно появившееся направление биоэтики. Действительно, нравственно или нет выращивать ребенка в организме другой женщины? Или проблемы эвтаназии, клонирования...

Собеседник. А в духовном плане, похоже, все это еще более сложно. Я, наверное, поторопился объявить все это средневековыми предрассудками. Вспомнить, действительно, хотя бы «Антихриста» Владимира Соловьева... Не случайно ведь гордыня в христианстве — один из худших грехов! А что такое вообще гордыня? Ведь это не то же самое, что чувство собственного достоинства, гордость? Я трактую ее для себя как внутреннее, психологическое отделение от других людей, от мира, возвеличение своей личности над миром, полагание себя единственным мерилом всех вещей.

Да, действительно, если человек попадает под власть ложной идеи, а тем более — ложных идеалов, это страшно. Это искажает саму его человеческую суть и может сделать опасным и для других людей — как зараженного чумой (не зря фашизм называли «коричневой чумой»!) Но, значит, не напрасно церковь так, я бы даже сказал, агрессивно, борется против этих ложных идей и идеалов, особенно если они связаны с основными вопросами бытия человека!

Автор. Конечно, не напрасно. И я полностью согласна с оценкой крайней опасности незаметной «подмены Бога дьяволом». И более того, согласна, а точнее, неоднократно убеждалась, что существуют и вполне определенные методики, ломающие психику человека, «зомбирующие» его сознание и делающие его подверженным разрушительным влияниям. О том, что это за влияния, о тех самых «реальностях», в которых вы сомневаетесь, мы, думаю, говорить не будем — это тема целой книги. Если вас она заинтересует, то лучше всего читать работы самой Елены Петровны Блаватской. А вот о том, где все-таки грань между Богом и дьяволом, смирением и гордыней, и почему здесь можно обмануться, поговорим обязательно.

Собеседник. Но тогда в чем же вы не согласны с Кураевым?

Автор. В двух моментах. Во-первых, в том, что истинной и «безопасной» он считает единственную религию — христианство (причем, упорно игнорируя то, что в самом христианстве есть совершенно различные точки зрения, направления и духовные практики — некоторые из них разительно напоминают йогу!) Во-вторых, в том, что эти ложные идеалы он, и современная церковь в целом, без оснований (а более жестко можно сказать: по невежеству или по политическим мотивам) приписали оккультизму. И, наконец, не гордыней ли является сама претензия Кураева (и его сторонников) на полное обладание истиной?

Собеседник. Но вы так и не ответили, что такое оккультизм.

Автор. Еще минуту подождите. Давайте сначала предоставим слово Бердяеву (на которого, кстати, А. Кураев неоднократно ссылается).

Н.А. Бердяев: «...Оккультное знание должно рассматриваться как расширенная наука, а не как религия... Нельзя отрицать заслуг теософии и оккультизма в постановке проблемы отношения религии к познанию, в утверждении важности религиозного посвящения для мудрого знания»1.

Бердяев в своих ранних работах оценивал оккультизм (куда более верно, чем Кураев) просто как «расширенную науку»; особым образом получаемые знания о мире, включая ту часть мира, ту реальность, которую обычные люди (в том числе и обычные ученые) не знают. А также — как практику духовного развития, основанную на этих знаниях. В этом, безусловно, оккультизм родственен восточным учениям. Конечно, в целом Бердяев отрицательно оценивал оккультизм, особенно позже. В частности, он довольно резко упрекал его в излишней интеллектуальности и считал, что он «недотягивает» до религии. А вот о. Павла Флоренского и вообще обвиняли в склонности к оккультизму и магизму, и не без оснований2.

И хотя наши русские философы в целом отвергали оккультные учения, но, по-моему, прежде всего потому, что они считали себя обязанными делать категорический выбор между ними и православным христианством. И эта установка, естественно, повлияла на их отношение: к сожалению, с самого начала проявилась очевидная предвзятость, поверхностность и неразборчивость при анализе оккультных доктрин — даже у самых блестящих русских философов. Например, С. Булгаков в статье «Христианство и штейнерианство» ставит систему Р. Штейнера и теософию Е.П. Блаватской в один ряд, даже не сочтя нужным разобраться. Затем, анализируя подробно именно «штейнерианство», разумеется, находит в нем массу нелепостей, совершенно справедливо дает ему оценку как искусственной системе, неумело «сделанной» конструкции — и на основании этого ставит клеймо и на теософии. А ведь в действительности теософия и антропософия соотносятся примерно так же, как, скажем, труды самого С. Булгакова и книжечки «Свидетелей Иеговы».

Собеседник. Все-таки в чем различие между теософией и антропософией?

Автор. Р. Штейнер действительно отошел от теософского движения по вполне личным мотивам и создал антропософию во многом в пику своим бывшим сотоварищам. Антропософия — это конгломерат различных учений, в первую очередь, теософии и элементов христианской теологии. Но и то, и другое Штейнер трактовал, мягко говоря, очень своеобразно, а с позиций наших учений — просто неверно. Практические же приложения, как, например, вальфдорская педагогика, и вообще очень сомнительны, если не сказать — опасны для детской психики.

А, возвращаясь к самому больному вопросу — дилемме «гордыня — смирение», можно пока сказать коротко только одно: в истинных оккультных учениях не больше гордыни, чем в истинном христианстве. И высшее руководящее Начало там точно так же признано.

Е.И. Рерих: «... Слова Учения, приводимые Вами — "Без Бога нет пути", вполне точны. Ибо Бог есть первопричина, духовная основа всей жизни, и, отрицая эту высшую Мощь в нас, мы, истинно, произносим хулу на Духа Святого, утрачивая путь и связь с Высшим, Ведущим Началом, ввергаемся в бездну хаоса»1.

Проблема гораздо глубже — люди всегда были склонны использовать любые знания и любые идеи во зло, создавать целые учения зла, причем неважно, под какой вывеской. Ведь существует множество сект, которые называют себя христианскими и при этом являются абсолютно «дьявольскими». И церковь справедливо открещивается от родства с ними. Но ведь то же самое происходит и в любом учении, в любой религии. Скажем, ламаизм во многих его школах — это типичная «дьявольская подмена» буддизма.

И раз общепризнано, что в христианстве могут быть искажения и что эти искажения нельзя смешивать с истинным христианством, то логично и справедливо признать это и по отношению ко всем остальным учениям!

А что касается всевозможных явлений и понятий, которые в сознании современной церкви сами по себе воспринимаются как признаки «дьявольщины» — феномены ясновидения, понятие «астрального плана», тонких энергий, то интересно, что для того же Флоренского они отнюдь таковыми не являлись. Он трактовал их точно так же, как и «Живая Этика», — как не изученные ранее природные явления (подчеркну: не изученные в рамках западной науки) и, следовательно, подлежащие спокойному и серьезному научному исследованию. Более того, он считал, точно так, как утверждает и «Живая Этика», что эти проявления другого плана бытия закономерны и знаменательны.

Собеседник. Но ведь его же и упрекали в оккультизме!

Автор. Ну, если такого гиганта, как Флоренский, упрекают в оккультизме, то это, по-моему, означает не дискредитацию Флоренского, а реабилитацию оккультизма. Масштаб личности Флоренского огромен даже на фоне всей блестящей плеяды культурных деятелей «серебряного века».

Кстати, сейчас и официальная наука все менее уверенно отрицает так называемые феномены, так как при систематическом изучении они становятся слишком очевидны и даже начинают удовлетворять одному из общепринятых критериев — повторяемости. Н.К. Рерих приводит на эту тему забавный анекдот: «...Следует припомнить давнишний рассказ о том, как ученик на экзамене был спрошен, если он упадет с башни и останется жив — что это? Тот отвечал — случай. А если во второй раз? — Ответ был — совпадение. А если в третий раз? — Тогда — привычка»2.

Но я отвлеклась. Возвращаясь к оккультизму – в целом, его определение Бердяевым мне кажется верным. Только я бы уточнила таким образом: оккультизм – это западный вариант восточных учений о мире и человеке1, в котором — на том уровне, на каком это было возможно — объединялись философский (даже научный) поиск и духовно-религиозная практика.

Собеседник. Все это любопытно и для меня ново. Но в таком случае, почему же все-таки именно с оккультизмом постоянно связываются эти ложные идеалы и опасные методики, «подмена Бога дьяволом»? Ведь нет дыма без огня, и это не может быть случайно. И потом, что же тогда такое магия?

Автор. Второй ваш вопрос неразрывно связан с первым. Правда, я не могу сказать, что хорошо разбираюсь в тонкостях магии, но, судя по всему, под магией понимался более низкий, более искусственный и «практический» вариант оккультизма. Если оккультизм, как и учения Востока, говорил о познании и о развитии человека в высшем, духовном смысле, о Единстве и глубинном родстве всех существ, то магия довольствовалась гораздо более упрощенными и практическими знаниями и более земными целями. В целом здесь не ставилась самая высшая цель — нравственно-духовное преображение личности, «обожение».

Конечно, конкретные школы и последователи имели очень разный уровень. И если Е.П. Блаватская еще употребляет термин «магия» («белая магия») как синоним оккультизма, то уже в учении «Живой Этики» происходит отказ не только от понятия магии, но и от самого понятия оккультизма как от необратимо искаженного. Читателю предлагается вернуться к емкому понятию Йоги.

«Не нужно явлений медиумизма, чтобы ощутить Свет Высшего Мира ... Все насильственные уловки низшей магии ничто в сравнении с первым светом сердца... Нужно навсегда установить, что Йога не есть магия. Прежде всего, в Йоге нет ничего искусственного. Родственность и созвучие законам бытия противны всему насильственному»2.

«...Когда человек начинает замечать кругом себя явления духовной жизни, он непременно назовет себя оккультистом. Между тем, проще считать себя зрячим.... Следует отмывать сущность понятий».3

Разумеется, имеется в виду Йога в ее первоначальном значении — древнейшее духовно-философское и одновременно практическое учение (точнее, целый спектр близких учений). Она, повторю, так близка к христианству, например, в «Бхагавадгите»4, что не видеть этого можно только намеренно.

Из всего сказанного, думаю, понятно, почему появилось разделение на «белую» и «черную» магии. Первая все-таки ставила целью добрые дела и определенное самосовершенствование, пусть и с помощью довольно искусственных и грубых средств. Вторая же откровенно использовала эти знания для эгоистических, корыстных, а то и разрушительных целей. То есть произошло то же, что и в современной науке. Ведь какие бы усилия ни предпринимать для ограждения знаний, но полностью их оградить невозможно. Что-то все равно будет «просачиваться».

Есть и еще один важный момент. Если даже не говорить о магии, те духовные практики, которые всегда использовались в йоге и родственных учениях, сами по себе требуют глубочайшего знания о механизмах их действия, очень осторожного обращения и строжайшего контроля. Ведь они работают, прежде всего, с сознанием человека, с тончайшими структурами психики (работа с телом здесь второстепенна и подчиненна). И не случайно на Востоке священным ореолом было окружено понятие Учителя: там учитель никогда не был человеком, который просто сообщает какие-то знания. На Востоке знание никогда не рассматривалось как самоцель, а всегда как средство духовного роста, эволюции. Поэтому учитель не только давал знания, но помогал ученику овладеть специальными методиками, дисциплинирующими и тело, и дух и ускоряющими его духовный рост, — не говоря уж о том, что сам обязательно являлся живым воплощением идеалов ученика.

Представьте себе, какая колоссальная ответственность за ученика лежала на учителе! И судя по всему, большинство учителей Востока эту ответственность хорошо понимали и проводили ученика по острейшим кручам этого духовного пути. Важно еще подчеркнуть, что никогда в ученики не брались все желающие, — как делают современные доморощенные псевдо­оккультисты и псевдо-йоги! Существовал строжайший отбор.

И подчеркну, что принципиальное отличие «Живой Этики» от других, классических школ йоги заключается именно в том, что она утверждает духовную эволюцию без использования этих методов и без удаления от обычной жизни, от земных проблем.

Поэтому понятно, что если использование методов йоги нуждается в строжайшем контроле, то велика опасность искажения этих методов даже без всякого злого умысла, например, при применении их к совершенно неготовым людям. На западе применение этих методик вообще проблематично. По этому поводу Юнг писал, что европеец пытается использовать йогу, чтобы решить свои — европейские — проблемы; и «…наверняка станет употреблять йогу во зло... Я готов сказать ему: "Изучай йогу и ты многому научишься, но не пытайся применять ее, поскольку мы, европейцы, попросту не так устроены, чтобы правильно употреблять эти методы"»1.

Собеседник. Извините, перебью. А в чем выражается эта опасность, точнее, в чем проявляются плохие последствия для человека?

Автор. Во-первых, в психических отклонениях и даже серьезнейших психических заболеваниях, которые часто сопровождаются и физическими болезнями. «Раскачанное» сознание человека (даже с помощью примитивных и искаженных методов) дает некоторые необычные проявления и ощущения2 . Эти ощущения, хаотичные и неконтролируемые, даже если не приводят к серьезной психической болезни (что чаще всего происходит), то развивают в человеке совершенно неадекватное восприятие себя и мира, впечатление о своей исключительности, а, главное, стремление ко все новым и новым необычным переживаниям. А вот тут — прямой путь к «дьяволу», что бы под этим ни понимать: или определенные разрушительные энергии, или развитие непомерной и опасной гордыни — питательной почвы для любого имморализма и всех его последствий. Помните, я сказала об отборе учеников в йоге? Этот отбор шел в первую очередь именно по нравственному критерию, и более того, в Раджа-Йоге первым обязательным этапом было фундаментальное нравственное преображение ученика.

И в XIX—XX вв., когда интерес к Востоку на Западе резко вырос (а в последние годы и у нас в России), эти тенденции неграмотного, а то и целенаправленно извращенного использования оккультных практик так возросли, что Е.И. Рерих, как я уже сказала, практически отказалась от употребления не только понятия «магия», но и «оккультизм».

Е.И. Рерих: «... Многих отпугивает всякое упоминание об оккультизме. Сейчас уже нужны новые определительные... Я не люблю слово оккультизм и всякие напыщенные упоминания о посвященных и посвящениях, ибо в моем представлении тотчас же встает вся бутафория и параферналия псевдо­оккультных организаций»3.

И все-таки, чтобы избежать путаницы и просто несправедливости, надо помнить о первоначальном значении слова «оккультизм». Вообще же, думаю, стоит действительно вернуться к истокам и пользоваться термином «йога». Тем более что и древнейшая философия йоги, и конкретные практики намного глубже, полнее и, в общем, духовнее, чем позднейшие западные оккультные учения, — чем те же ранние масоны или розенкрейцеры.

Собеседник. Это интересно, и, в общем, убедительно, хотя у меня еще много вопросов и сомнений. Но есть один практический момент. Если церковь и не права в определении идеалов и целей оккультизма и йоги, то, возможно, она права в полном неприятии методов. Ведь если их так легко исказить, и с такими опасными последствиями, то не разумнее ли вообще от них отказаться? Христианский, религиозный духовный путь и наверняка не менее эффективен и безопасен.

Автор. Резонный вопрос. Но, во-первых, прежде, чем обсуждать эти практики, наверное, надо ближе с ними познакомиться и выяснить, зачем и кому они вообще рекомендовались. И, кроме того, попытаться ответить в целом на вопрос, что же такое духовный путь, духовная практика, да и вообще дух. Ведь насколько часто мы используем эти термины, настолько же различно их понимаем.

Во-вторых, мы не уточняли, что, собственно, входит в христианский путь, и почему вы думаете, что на нем нет опасностей и искажений? Если даже не говорить о тоталитарных сектах, многие из которых выступают под именем христианства и точно так же разрушительно воздействуют на сознание и психику человека, то ведь есть еще одна вечная проблема: сам человек может исказить любое учение — в силу невежества, или, опять же, скрытой гордыни.

Собеседник. Но ведь в последнем случае церковь его поправит.

Автор. Поправит, если только узнает о его внутренних проблемах. Но ведь точно так же и на Востоке учитель поправлял ученика.

Собеседник. Но какие же серьезные отклонения могут быть у убежденного христианина?

Автор. Мне известно достаточное число случаев, когда современные верующие вели себя в семьях как типичные сектанты — жестоко, нетерпимо; мучая и терроризируя своих близких, причем, будучи глубоко убеждены, что спасают их души. И гордыни в них было предостаточно, хотя они этого и не осознавали.

Вообще, я бы резюмировала этот вопрос так: не между разными учениями и религиями надо проводить резкую границу, а внутри каждого из учений — между Истиной и ложью; между основами учения (которые в целом едины, как едина Истина) и его «подменами» А эти «подмены» могут незаметно совершаться и в душе любого отдельного верующего, и в позиции самих руководителей любой религии или учения.

Собеседник. Я чувствую, что мы еще часто будем обращаться к этой теме по разным поводам. Но хотелось бы еще услышать, как все-таки ваши учения смотрят на существование разных религий. Я помню, вы говорили, что единая Истина раскрывается разными гранями. А можно конкретнее? И главное, как вы сами понимаете, в чем все-таки отличие ваших учений от христианства?

Автор. В общем, наверное, можно сказать так. Во все времена мудрецы постигали «внутренним взором» (в чем и состоит особенность религиозного познания) фундаментальные принципы бытия, разные грани Истины. Но они постигали не только разные грани, но и в очень разной степени — из-за разности между их собственными уровнями. К тому же многие неизбежно субъективно «окрашивали» познанное.

И одновременно с этим высшие знания всегда прямо давались человечеству — теми величайшими Личностями, которые уже стоят на принципиально иной ступени эволюции. Но и эти знания во многом излагались упрощенно, приноравливались к сознанию масс.

Результатом этих двух встречных (и взаимосвязанных) процессов явились различные философские и религиозные системы. Но, несмотря на их внешнюю разность, многие из них близки друг к другу в основных аспектах, если внимательно анализировать. Во всяком случае, они близки в одном: в существовании Высшего начала — оно же Высшее Добро и Высшая Истина; и в том, что цель человека — постигать это Добро и эту Истину и воплощать в жизни.

Собеседник. Но вы все время говорите о знании, о познании. Я понял из предыдущей беседы вашу мысль о том, что вера и разум — это две грани единого познания — в широком смысле этого слова. Но в связи с теперешней темой хотелось бы подробнее развить этот тезис.

Автор. Да, нам, думаю, постоянно придется к нему возвращаться — он слишком принципиален.

В нашей европейской традиции, в отличие от Востока, высшим видом знания стали считать рационально-понятийное, фактически противопоставив его вере, чувствам, даже убеждениям. И пришлось вводить множество дополнительных понятий: «постижение», «понимание», «усмотрение» и так далее. А потом стали исследовать, что такое «понимание», и вращаться в заколдованном кругу. А тайна познания так и остается тайной: мы только описываем, но так и не отвечаем на вопрос, что означает «знать».

С позиций же наших учений знанием, в полном смысле этого слова, можно назвать только единый сплав всех уровней и аспектов познания; упрощенно говоря — рационального знания и интуитивного видения, «схватывания» сути явления. Или, по-другому: рационального знания и его глубокого усвоения, переживания, в том числе, конечно, и эмоционального. И здесь «Живая Этика» и теософия развивают известные философские и религиозные идеи; например, в ней есть термин «чувствознание», включающее все грани и оттенки: переживание, понимание, постижение — оно близко, скажем, к «живознанию» русской философии.

А вера в «Живой Этике» определяется очень точно и красиво: «Вера есть знание, испытанное огнем сердца».

То есть знание в «Живой Этике» — это то, что становится неотъемлемой частью души человека, а не только интеллекта; что меняет его отношение к жизни, преображает его самого. В принципе, у современных авторов отчасти это тоже признается. Но на практике, говоря и об информации, и о знании, мы чаще всего имеем в виду именно рациональное знание. С точки же зрения наших учений рациональное знание — это только первый этап познания. И во многих случаях лучше ему быть как раз вторым — при постижении высших Истин. Мне кажется, что именно это и имели в виду Отцы Церкви, отрицая знание. Отрицая рационально-логическое знание, они указывали на его ограниченность. Ведь познать Бога — значит самому обожиться. Поэтому, наверное, Сократ и говорил, что человек, знающий, что такое добро, становится добрым. Он имел в виду не знание-информацию, а знание-преображение: узнавая, что есть Добро, ты принимаешь его в душу, и Добро становится частью души. И очевидно, что такое знание-преображение неотделимо от эмоционального его переживания, как совершенно точно и писал Бердяев.

Отсюда, кстати, еще общее почти для всех духовных учений: суть совершенствования человека — прежде всего в глубоком осознании (еще раз напомню: осознании-переживании) Единства мира, соединении себя с миром. То есть эгоизм сменяется альтруизмом, индивидуализм — соборностью (по прекрасному термину, развитому в русской религиозной философии); замкнутость на своих интересах и переживаниях, пусть даже самых утонченных, — все большей открытостью своего сердца и души всему миру.

Собеседник. Но вы не употребляете понятие Бога, а говорите о высшей Истине, о познании основ бытия и так далее. И в восточных учениях, насколько я помню, нет Бога, например, в буддизме, в даосизме. Может быть, тут и отличие ваших учений от христианства?

Автор. Вы, наверное, не обратили внимания на предыдущее высказывание Е.И. Рерих. Давайте процитирую саму «Живую Этику»:

«Без Бога нет пути. Можно называть Его как хотите, но Высший Иерархический Принцип должен быть соблюдаем»1.

Но мы об этом подробнее поговорим в следующий раз. Что же касается христианства, то если под ним понимать противоречивую (даже теоретически) теологию современной церкви, то тогда учения действительно не совпадают с ней. Но мы под христианством понимаем учение, данное величайшей Личностью, Христом. Это учение впоследствии (и это общеизвестно) подвергалось множеству дополнений, изменений — вполне человеческих, а не божественных. И поэтому никак нельзя назвать все написанное в этом русле учением Христа. Это именно христианская философия — становящаяся, развивающаяся в спорах и даже в борьбе мнений.

Собеседник. Но здесь есть принципиальный момент, о котором мне говорили верующие, — признаете вы или нет Христа именно Богом-сыном?

Автор. В рамках наших учений так вообще не совсем корректно ставить вопрос. Христос это высочайшая Личность — действительно иного порядка, чем человек; не просто мудрец, постигающий некие грани бытия, а нечто принципиально более высокое. Можно ли его считать воплощением Бога, как это понимается в христианской теологии? В каком-то смысле, наверное, да, но не только Христа, а, например, и Будду, и Кришну. Хотя это очень сложная тема, и мы ее коснемся позднее, и только в общих чертах, — она сложна не только для наших вводных бесед, но и сама по себе, и я не уверена, что мое собственное ее понимание правильно. И, кстати, трудно понять, почему на признании Христа Лицом Троицы делается такой акцент, вплоть до обвинения в сатанизме всех, кто этого не признает. Ведь для того чтобы испытывать преклонение перед Христом, брать его за абсолютный нравственный идеал, ориентироваться на его учение в жизни, — по-моему совсем не обязательно считать его Богом в буквальном понимании христианской доктрины. Ведь можно, наоборот, верить в божественность Христа и в то же время оставаться эгоистом и потребителем.

Собеседник. А помните, как Достоевский сказал, что если бы ему предложили выбирать между Христом и истиной, то он остался бы с Христом?

Автор. Думаю, что и Достоевский здесь понимал под истиной нечто рациональное и отвлеченное. И при этом и я, и, думаю, вы тоже «остались бы с Христом», так как наше сердце бы почувствовало, что Он воплощает Истину более высокого порядка, чем предложенная при выборе. Наши русские философы предлагали в качестве некоего теста для различных благодетелей человечества такой вопрос: признают ли они Христа? И благодетели (которые воплощали все «блага современной цивилизации»: комфорт, победу над болезнями, неограниченное познание — познание в рациональном смысле, заметьте!) пасовали перед этим вопросом. Христос для них был антагонистичен, так как нес совершенно иную весть, предлагал иной смысл жизни.

Так вот, я хочу сказать, что последователи йоги не только «выдержали» бы этот тест, но показали бы, что их Истина и Истина Христа — одно и то же.

Собеседник. Ну а тезис о спасении мира? Для вас это тоже только философско-теоретическое положение, которое можно принять, а можно и не принимать, и которое ничего не добавляет?

Автор. Нет, с этим сложнее. Точного ответа на этот вопрос я вам опять же не могу дать. В учениях даны только намеки на какую-то действительно исключительную миссию Христа для всей истории человечества (но это не спасение от первородного греха, так как учения о первородном грехе в «Живой Этике» нет.)

Собеседник. Но почему в ваших учениях прямо не сказано? И может быть, все-таки расскажете подробнее, что вы сами об этом думаете?

Автор. В учениях, как я уже говорила, очень многое сказано намеками — отчасти просто для того, чтобы до времени избежать профанации важнейших вещей. А свои догадки по этому вопросу я бы не стала говорить, так как стараюсь в наших беседах опираться на то, что в учениях дано достаточно ясно. А по поводу миссии Христа послушайте некоторые выдержки и подумайте сами, если хотите:

«Прекрасно, что вы почитаете дни Великой Жертвы. Пусть каждое сердце человеческое почерпает силы для подвига из чаши Спасителя.... Пусть замолкнет злоба, хотя бы во дни великих страданий, когда была испита Чаша за весь мир!»1.

«Так можно в Дни Великие вспомнить всех труждающихся. Нельзя ни на час пребывать в жестокости, когда даже сейчас еще кровоточит Терновый Венец!»1

Собеседник. Но ведь тут, по-моему, буквальное совпадение с христианством!

Автор. Я не могу однозначно так сказать, потому что есть и такие слова:

«...Нет слов на языках человеческих описать причины этого священного геройства. Можно собрать слова превысшие, но лишь сердце в трепете устремления поймет славную красоту»2.

И раз «нет слов на языке человеческом, чтобы описать эти причины», то, видимо, имеется в виду, что в христианской теологии эти причины изложены слишком упрощенно.

Вообще, наши учения воспитывают очень осторожное отношение к рассуждениям на традиционные религиозные темы — именно из-за особого уважения к высшим аспектам бытия. Наш «сосуд» еще слишком мал для адекватного их познания и описания.

Что же касается Бога, то я стараюсь реже употреблять это слово как раз в связи со всем сказанным. С Богом у большинства сейчас связаны совершенно определенные узкоцерковные представления. Кстати, они узкие не только с точки зрения Востока, но и с точки зрения, похоже, многих Отцов церкви. Но современные верующие, как можно заметить, их трудов почти не знают, и даже избегают говорить на эти темы, как-то анализировать. Если бы в церкви и в обществе был принят взгляд таких христианских авторов, как, например, Ориген, или Исаак Сирин, или Дионисий Ареопагит, все последователи наших учений охотно употребляли бы понятие Бога. Да и в дальнейших наших беседах, если хотите, мы можем его употреблять, тем более что оно, как я уже сказала, используется и в самих учениях.

Е.И. Рерих: «... Все религии, все учения древности, полагали в основу мироздания величественную, вечно-непознаваемую Причину всего сущего и поклонялись этому Единому Божественному Началу под разными наименованиями, соответствующими каждому народу, каждой стране. Христианский мир для Высшего Понятия избрал слово Бог, поэтому зачем искать новое определительное для этого Величественного Понятия? Ведь с этим словом христианский мир связывал все самое Высокое, все самое Прекрасное, доступное его сознанию, поэтому и в книгах Учения этот Непознаваемый и Беспредельный Принцип, или Начало, часто обозначается словом Бог»3.

Собеседник. Но все-таки почему же последователи религий, как правило, возражают против любой попытки как-то их объединить, посмотреть под одним углом зрения? И не просто возражают, а часто агрессивно отстаивают свою правоту, истинность только своей религии?

Автор. Я отвечу так же, как отвечали многие до меня: из-за узости, нетерпимости. И обидно, что христианство в истории заняло нетерпимую позицию, и даже православие, как мы сейчас можем видеть. Ведь большинство последователей восточных религий не проявляют никакой агрессии. Более того, такой знаменитый религиозный подвижник ХГХ века, как Рамакришна, сознательно стал на долгие годы последователем трех религий, одной за другой: индуизма, ислама и христианства. И на основе личного опыта он, в конце концов, сказал, что действительно эти религии — различные пути к единому Богу.

Собеседник. Я слышал, что у Р. Роллана есть книги о Рамакришне и его ученике — Вивекананде, надо прочесть. Но я не очень понимаю, в чем здесь состоял личный опыт.

Автор. Конечно, не в теоретических исследованиях, а во внутреннем следовании религиозной практике, в обретении как раз того, что называют «познанием Бога». Нам, светским людям, сейчас трудно понять, что это такое, — для нас религиозная практика свелась к выполнению обрядов и заповедей. Похоже, что и современная церковь не поощряет интереса к этой внутренней стороне религии. Но, например, тот же Бердяев считал, что без этого религия вообще не имеет смысла, что именно в этом ее цель. И все религии имели разработанные методы углубления, «настройки» души, ума и сердца, чтобы прикоснуться к Высшему. А подробнее об этом, как мы договорились, в следующий раз.

Собеседник. Но все-таки, какие у церкви основания утверждать верность и непогрешимость своих догматов, канонических текстов? Ведь как-то это обосновывается!

Автор. Да, но, по-моему, не очень убедительно. Ведь что, собственно, надо понимать под христианской доктриной? Как я уже сказала и повторю, сегодняшнее христианство — это так называемое историческое христианство, это те положения, которые за две тысячи лет были выработаны последователями, причем в постоянной полемике друг с другом. То есть то, что мы называем современным христианским учением, в его теоретическом плане, — это учение с разными модификациями (богословская интерпретация в разных конфессиях и просто с разными трактовками; религиозная философия во всех ее видах), созданное людьми. Его можно обсуждать, сравнивать с другими, спорить, но нет никаких оснований утверждать его непогрешимость. И сами православные авторы сплошь и рядом не совпадают во мнениях по конкретным вопросам. И если бы они честно и непредвзято признали это, то открылся бы простор для плодотворного диалога, а не конфронтации.

Собеседник. Но ведь все-таки наверняка приводятся какие-то аргументы в пользу того, что и все, что было уже после Христа, — отбор евангелий, решения соборов — непогрешимо; что современное христианство не философская система, а откровение?

Автор. Да, конечно, приводятся; причем аргументы примерно одни и те же. Например, С. Булгаков пишет: «Откровение имеет свою критическую проверку, свою гносеологию, это именно суд Церкви, движимой Духом Св».1

Собеседник. Да, странно: на каком основании можно утверждать, что сама-то церковь всегда была движима именно Духом Святым? Это ведь тоже вопрос веры.

Автор. По этому поводу вообще можно очень многое сказать, но это, по-моему, не входит в нашу с вами задачу. Поэтому повторю, завершая пока беседу, что теософия и «Живая Этика» говорят не только о единстве, но и о глубокой преемственности разных религий. И знание о Высшем, о самых фундаментальных основах бытия, точно так же развивается и уточняется, как и любое знание.

Е.П. Блаватская: «...Изучая религии прошлого и сопоставляя, безо всякой сектантской предубежденности и личных предрассудков, религиозные идеалы всех народов, мы окончательно убедимся, что все они — ручейки одного и того же источника. Многочисленны и многообразны оттенки света и тени, которые наш ослепленный взгляд едва ли может следить на залитой солнцем долине. Глупец воскликнет: "Эта тень моя — ее отбросил мой дом!" Мудрец же устремит свой взор к небесам и тихо молвит: "Это лишь следствие, и то временное" и сосредоточит внимание на Единой Причине...»2

Собеседник. Тогда, получается, что чем истина древнее и больше раз повторена в разных вариациях, тем больше это говорит в пользу ее истинности?

Автор. В общем, думаю, да. Вспомните опять Достоевского:

« — Старые философские места, одни и те же с начала веков, — с каким-то брезгливым сожалением пробормотал Ставрогин.

— Одни и те же! Одни и те же с начала веков, и никаких других никогда! — подхватил Кириллов»3.

Беседа 3. Наука или религия?

Там полны святой отрады

Соловьиные рулады.

В переливах тех рулад –

Истин философский лад.

Дж. Китс.

Собеседник. Давайте, как и собирались, обсудим подробнее вопрос о синтезе науки и религии. Теоретически я могу согласиться с тем, что это разные грани единого постижения мира. Но внутренне, психологически для меня они как-то трудно совместимы.

Да и по самим нашим беседам эта трудность, по-моему, видна. Мы то говорим с научной позиции, то с религиозной, меняя и терминологию, и аргументацию. И синтеза пока что не получается — вместо него мы фактически балансируем на грани совершенно разных мировосприятий.

Автор. Согласна, но ведь нам ничего другого и не остается. Если эти мировосприятия так разделились в истории человеческой культуры, каждое разработало свой язык, свои подходы, то разве можно в нескольких разговорах перескочить эту пропасть? Поэтому и «Живая Этика» с таким трудом воспринимается и большинством ученых, и большинством религиозных деятелей. Срабатывают профессиональные рамки.

Но ведь замкнуться в одной сфере становится все труднее (если, конечно, не развивать концепцию двух истин: одной для науки, другой для религии). Поэтому, несмотря на все трудности, синтез науки и религии уже отчетливо просматривается, о чем мы уже говорили. И чем крупнее мыслитель, чем больше его широта взгляда, тем проще ему охватить эти разные грани, увидеть их в единстве. Конечно, еще во многом преобладает «балансирование», как вы выразились, а не синтез, — но это, по-моему, естественно для начального этапа. Постепенно, видимо, будет вырабатываться и единый язык.

И потом, вы, по-моему, снова, говоря о синтезе, предполагаете построение какой-то единой теории. Но необходим прежде всего внутренний синтез — в нашем собственном восприятии, мышлении, мировоззрении. Для кого-то ведь он естественен, как для уже упомянутых выдающихся ученых и философов, а значит, достижим и для других.

Собеседник. Это легко сказать — достижим, а каким образом, если нет врожденной предрасположенности?

Автор. Мне кажется, человек внутренне целостен и естественно тяготеет к целостности взгляда, если специально не заглушить эту тягу однобоким воспитанием и образованием. А преодолеть эту однобокость можно, по-моему, самым простым способом — целенаправленным «вживанием» в другой подход, чтением соответствующей литературы, постоянным размышлением. Но, может быть, начнем более последовательное обсуждение?

Собеседник. Да, конечно.

Автор. Давайте начнем с вопроса: вы как понимаете религию?

Собеседник. Ну, пожалуй, так же, как и С.Н. Трубецкой, определение которого приводит Кураев: «Религия может быть определена как организованное поклонение высшим силам... Религия не только представляет собой веру в существование высших сил, но устанавливает особые отношения к этим силам»1. Наверное, нужно еще добавить, что и в религии, как в науке, существует своя картина мира.

Автор. Ну, вот и исходная точка для диспута. То есть нам нужно обсудить, совместима ли научная и религиозная картина мира, что такое «высшие силы», на чем основано поклонение им, и так далее. Но это, так сказать, более внешний аспект. Есть еще один момент, о котором мы уже говорили:

Б.В. Раушенбах: «...Религиозное чувство людей в наши дни связано отнюдь не с их "темнотой", недостаточной просвещенностью (в смысле наук, опирающихся на рациональное знание)... Религиозное чувство связано с иррациональным компонентом сознания. Для человека, у которого доминирует образное мышление, доводы рационального знания кажутся второстепенными и малоубедительными... Научные доводы для него ничто в сравнении с живым ощущением присутствия Бога, причем настолько сильным, что он не просто верит в его существование, а основываясь на собственных чувствах, знает, что Бог есть»1.

Собеседник. Да, интересно все-таки было бы понять, что означает это «чувство присутствия Бога», или постижение Бога. Ведь в рамках науки мы тоже должны его объяснить, и тут я согласен, что наука очень проигрывает — она просто исключает из своей сферы половину духовного опыта.

Автор. Можно вопрос поставить еще шире. М. Элиаде, один из самых известных в мире религиоведов, в предисловии к «Очеркам сравнительного религиоведения» пишет:

М. Элиаде: «... Попытки познать существо таких [религиозных — И.Ф.] явлений средствами физиологии, психологии, социологии, экономики, лингвистики, искусствоведения или какой-либо другой дисциплины обречены на неудачу; при этом ускользает именно то, что составляет их уникальное и ни к чему не сводимое свойство — их священный характер.

... Будучи принадлежностью человеческого мира, религия ... есть с неизбежностью нечто социальное, нечто языковое, нечто экономическое... Но было бы безнадежным делом пытаться объяснить религию в терминах какой-либо из этих фундаментальных функций»2.

И далее Элиаде неоднократно возвращается к принципиальной особенности религиозного восприятия мира. Религиозный человек, по его мнению, ощущает мир как Единое, но «двусоставное» Целое, состоящее из сакрального и профанного, — небесного и земного, вечного и временного. Но земное не отделено от небесного, Высшего, а насквозь пронизано им. И от самого человека зависит открыть и развить в себе это чувство Высшего и связь с ним, стать сознательно причастным вечной жизни, космическим ритмам, которыми регулируется весь мир.

М. Элиаде: «Мир — уже не бесконечное пространство, заполненное деятельностью множества разъединенных, самостоятельных сущностей; внутри этого пространства можно видеть соответствие и взаимную слаженность. Все это, конечно, результат не логического анализа действительности, а все более ясного интуитивного постижения ее в совокупности... Все связано, все едино и создает космическое целое... Такое целое не могло бы, конечно, никогда быть постигнуто умом, привыкшим к аналитическому подходу. И даже посредством интуиции современный человек не может овладеть всем богатством значения и гармонии, с которым космическая реальность (или, в сущности, сакральная реальность) связана в первобытном уме»3.

Собеседник. Любопытно. Но не тенденциозен ли сам Элиаде? Он фактически утверждает, что восприятие мира древним религиозным сознанием более соответствует действительности, чем современное рациональное знание. То есть то, к чему с таким трудом приходит западная наука, религиозный человек воспринимал изначально, органично, силой своей интуиции, еще не нарушенных связей с Целым? Может быть, сам Элиаде был религиозным человеком и просто старался представить религию более глубокой, чем она есть?

Автор. У меня нет никаких данных о религиозности Элиаде. Он был западным ученым, очень известным исследователем религии. Причем, глубоким ученым, раз усмотрел в религии ее основную сущность — то, что она не просто аспект культуры, а что-то неизмеримо большее. И он отметил эти два основных полярных типа мировосприятия — современное, аналитически-рациональное, и архаически-религиозное, интегральное.

М. Элиаде: «Одно из важнейших различий между человеком архаической культуры и современным человеком состоит в неспособности последнего проживать свою ограниченную жизнь как таинство. Психоанализ и исторический материализм полагали, что нашли убедительнейшее подтверждение своим тезисам о той роли, которую играли сексуальность и питание у народов, находившихся еще на "этнографической" стадии развития. Чего, однако, не заметили психоаналитики и исторические материалисты, так это того, что эротизм и питание имели у них совершенно другой смысл... они суть таинства, ритуалы, служащие в качестве средств коммуникации с той силой, которая представляет саму Жизнь... Элементарные акты становятся в "примитивных" сообществах ритуалами, помогающими человеку приблизиться к реальности, вклиниться в Бытие, освобождаясь от автоматических действий (лишенных содержания и смысла), от ничто»1.

По этому поводу я не могу удержаться от одного стороннего, но, по-моему, полезного замечания. Вы, наверное, встречали рекламу «психотерапевтических» центров, где предлагаются методики, основанные, якобы, на знании этих древних ритуалов, в частности, на тантрических культах. В этих центрах доморощенные адепты-психологи обещают, например, научить «гармонии в интимной жизни» на основе «древних тантрических знаний». Они даже и не сомневаются, что целью этих культов было, как у Хлестакова, «срывать цветы удовольствия». Сам Элиаде, как, кстати, и Е.П. Блаватская, и Е.И. Рерих, совершенно верно показывает, что для древнего человека и эротика была лишь одним из средств восхождения, приобщения к вечному Источнику Жизни, творящей энергии. Именно поэтому к подобным обрядам тщательно готовили — не только физически, но, главное, внутренне, нравственно, психологически. В сознании адепта не должно было остаться и тени примитивной жажды земных удовольствий, иначе этот метод обращался в свою противоположность, в «путь к дьяволу» вместо Бога.

Собеседник. Но ведь почти немыслимо удержаться, — какова же должна быть подготовка! И что же, «Живая Этика» это тоже приветствует?

Автор. Ни в коем случае, во-первых, именно по причине большой опасности таких методов и абсолютной неготовности к ним современного человека. Вы же видите, как они используются в упомянутых «психологических центрах». Спасает только полное невежество «учителей»: в действительности, никто из них понятия не имеет о тантрических обрядах — и слава Богу, меньше вреда клиентам.

Собеседник. Да уж, лучше здесь быть просто обманутым, чем получить непредсказуемые последствия.

Автор. Во-вторых, «Живая Этика» вообще считает подобные методы — даже в их самом точном и чистом воплощении — грубыми и дающими только очень ограниченный опыт, но не истинное духовное восхождение, которое достижимо только трудным, долгим путем воспитания сердца и ума.

Собеседник. Понятно. Тогда давайте вернемся к нашей теме. Вы, как я вижу, подводите снова к выводу о том, что религиозная картина мира, по крайней мере, не менее верна, чем научная, так как религиозные люди, не нуждаясь в аналитическом знании, получали, «схватывали» информацию о мире непосредственно, с помощью развитой интуиции. Но вы так и не ответили на свой же вопрос: что такое интуиция?

И попутно еще замечание: я сталкивался с тем, что и само понятие рациональности понимается сейчас более широко, чем в ваших рассуждениях.

Автор. Детально мы с вами не сможем в эту тему углубляться, иначе никогда не закончим, да и увязнем в терминологии. Я уже предлагала объединить общим термином «интуиция» все не-рациональные формы познания. Но при этом не надо забывать, что, во-первых, интуиция тоже имеет разные уровни и аспекты (интересную классификацию здесь провел Н. Лосский); во-вторых — обе формы познания неразрывно связаны.

А что касается рациональности, то мне кажется, что сами споры о ней не случайны. По-моему, они тоже вызваны тем, что люди все более видят ограниченность узконаучного познания мира. Но в то же время не хотят отказаться от привычного термина.

Собеседник. Да, наверное, надо просто условиться о терминологии в наших беседах и ее придерживаться. А то, действительно, увязнем. Мы и уже увязли — забыли о вопросе: мог ли древний человек получать с помощью интуиции такую же адекватную картину мира, как позже ученый?

Автор. Получается, что да. Картина мира древнего человека даже более адекватна, чем научная, но только, конечно, по отношению к самым фундаментальным принципам бытия, а не к конкретным знаниям. Ведь не забудем, что параллельно развитию интуитивного постижения в истории шел не менее закономерный процесс развития интеллекта. Поэтому сказать, как иногда говорят, что «древние обо всем знали больше нас», тоже наивно и неверно. Развитие интеллекта столь же закономерно, как и развитие интуиции — неестественно только их противопоставление друг другу и чрезмерный акцент на чем-то одном в ущерб другому. Сейчас существует обратная тенденция — абсолютизировать интуитивное знание, противопоставлять его рациональному. Это, с точки зрения «Живой Этики», тоже крайняя и ошибочная позиция.

Кстати, на эти темы хорошо писал известный и оригинальный индийский мыслитель Ауробиндо Гхош. Образно выражаясь, истинное знание (в отличие от информации) обнаруживает себя в ярком внутреннем видении как сущности явления, так и деталей, структуры; причем оно сопровождается ярчайшим переживанием несомненности, когда вам хочется воскликнуть — «Да, это именно так, и никак иначе!»

Собеседник. Тогда не только знающими, но и религиозными можно считать очень немногих людей. Религия сейчас для большинства тоже очень рациональна — набор постулатов, обрядов, правил. Похоже, что у современного человека нет и никакого «живого ощущения присутствия Бога». И, может быть, поэтому они и в жизни не отличаются от неверующих — не более нравственны, сострадательны, терпимы.

Автор. Думаю, все же, что, несмотря на массовую моду, и сейчас есть истинно религиозные люди, хотя им и сложнее, чем их предкам. А о кризисном состоянии религии говорил еще В. Соловьев.

В. С. Соловьев. «Отвергающие религию в настоящее время правы, потому что современное состояние самой религии вызывает отрицание, потому что религия в действительности является не тем, чем она должна быть.

...Современная религия есть вещь очень жалкая — собственно говоря, религии как господствующего начала, как центра духовного тяготения, нет совсем, а есть вместо этого так называемая религиозность, как личное настроение, личный вкус: одни имеют этот вкус, другие нет, как одни любят музыку, другие — нет»1.

Автор. А если вернуться к нашей основной теме, то мне кажется, что именно это интуитивно-эмоциональное видение-переживание живого единства Вселенной, насквозь пронизанной Высшим началом, и можно считать первичной религиозностью.

И понятно, что человек может и не чувствовать никакой потребности в рациональном обосновании, в объяснении этого переживания. Мы ведь любуемся красотой пейзажа, не интересуясь, какие биохимические процессы там протекают. Но с другой стороны, отсутствие такой потребности у кого-то — еще не доказательство того, что это рациональное обоснование вообще не нужно, как считали некоторые отцы церкви, например, Григорий Панама.

Давайте теперь вернемся к нашему предварительному предположению о том, что религиозная картина мира должна быть не менее истинна, чем научная. Обе они являются обобщением знания; одна — в основном рационального, другая — преимущественно интуитивного.

Собеседник. Но тогда эти картины должны совпадать, хотя бы в самых общих выводах.

Автор. Они и начинают совпадать — по мере развития науки и по мере изучения древних религий, их основных идей. Вы, наверное, знаете известную книгу Ф. Капра «Тао в физике»? Или идеи Д. Бома, да и многих других современных ученых? Вот высказывание одного из них:

В. Г. Буданов: «Принципы гармонии отражают... своего рода правила суперотбора и кардинально сокращают время эволюции Вселенной... Фактически такой подход размывает понятие системы, слишком открыта она к обоим — мега- и микроуровням, слишком организмичным становится сам порождающий Универсум, а система — похожей на него. Система вступает в диалог со Вселенной, она причащается Универсуму, ощущает себя его частью и подобием. В хаотических эволюционных фазах возможно получение информации из целостного источника, синхронизация и гармонизация системы в согласии с космическими принципами»1.

Посмотрите, как похоже на архаичное восприятие мира: «диалог со вселенной», «получение информации из целостного источника», да еще и «синхронизация с космическими принципами».

Собеседник. Да, интересно. Но ведь этого недостаточно, нужно анализировать и более частные аспекты этих картин мира, чтобы уже с уверенностью говорить о совпадении.

Автор. Это и делается, и мы с вами отчасти будем делать в наших беседах. Но не забудьте, что процесс синтеза науки и религии только начался; если бы положения религии и науки полностью совпадали и в частностях — о чем бы было говорить? По-моему достаточно уже и того, что выявлено, для серьезного размышления.

Собеседник. Да, но мы обсудили только одну сторону проблемы. Теперь на очереди самый принципиальный вопрос — о Боге.

Беседа 4. Бог или Абсолют?

Собеседник. По-моему, это непреодолимая трудность. Ведь понятия Бога в науке нет — ни в какой форме.

Автор. Почему вы так в этом уверены?

Собеседник. А вы нет? Тогда задам вопрос с «солдатской прямотой» — есть ли Бог? И как вообще проверить эту «гипотезу»?

Автор. Вы напомнили мне диалог со старцем Зосимой у Достоевского — помните, в «Братьях Карамазовых»:

«— Я страдаю, простите меня, я страдаю... — И она в каком-то горячем порывистом чувстве сложила перед ним руки.

—Чем же особенно?

—Я страдаю... неверием.

—В бога неверием?

—Будущая жизнь — это такая загадка! ...Чем же доказать, чем
убедиться?

—... Доказать тут ничего нельзя, убедиться же возможно.

—Как? Чем?

—Опытом деятельной любви. Постарайтесь любить ваших ближних деятельно и неустанно. По мере того, как будете преуспевать в любви, будете убеждаться и в бытии бога, и в бессмертии души вашей. Если же дойдете до полного самоотвержения в любви к ближнему, тогда уж несомненно уверуете, и никакое сомнение даже и не возможет зайти в вашу душу. Это испытано, это точно»2.

Мне кажется, Достоевский исчерпывающе ответил. Но, конечно, чтобы убедиться так, как советует старец Зосима, нужно полностью изменить свою жизнь. А на уровне рационального знания — особенно в узкой, конкретной области — в «этой гипотезе» действительно нет нужды. Вот типичное рассуждение ученого:

«Как можно объяснить сознание? Мы уже признали: сознание самого человека не может породить самого себя. Что же определяет существование сознания? Многие мыслители древности и мистики настоящего времени пытались и пытаются вывести личное сознание из какого-нибудь другого сознания — божественного, космического и т.п. Подобное допущение не решает проблемы, так как тогда остается загадочным происхождение самого внеличного сознания. Но главное — такое предположение принципиально непроверяемо на опыте, а современная наука непроверяемые гипотезы всерьез не рассматривает»1.

Собеседник. По-моему, это совершенно верно.

Автор. Верно, но только «с одной стороны горы», как в вашей аналогии. А вот другая сторона — опять Достоевский: «Сущность религиозного чувства ни под какие рассуждения... и ни под какие атеизмы не подходит; тут что-то не то, и вечно будет не то; тут что-то такое, обо что вечно будут скользить атеизмы и вечно будут не про то говорить»2.

А если развивать мысль Достоевского, то, по-моему, можно сказать, что сама наука тоже во многом скользит по поверхности. Она ведь, в общем, занимается построением моделей, а что такое модель, как не мертвый скелет живой системы, отражающий только какие-то самые грубые взаимосвязи, самую общую структуру? И как бы мы ни развивали научное знание, это всегда будут только модели, пусть и все более сложные, многоуровневые и детализированные. Эта проблема уже определена как кризис моделирования: на каком-то уровне детализации мы вынуждены останавливаться, иначе модель становится слишком громоздкой. А остановившись, мы отсекаем массу факторов, параметров. И сейчас уже ясно, что среди них всегда будут принципиально важные, без которых нет адекватного знания. Более того, когда речь идет о живом организме или биоценозе и вообще живой системе, то проблема еще усложняется: ограниченность такой модели делает ее пригодной только для самых простых случаев. Помните, у Гете:

Живой предмет желая изучить,

Чтоб ясное о нем познанье получить,

Ученый прежде душу изгоняет,

Затем предмет на части расчленяет,

И видит их да жаль: духовная их связь

Тем временем исчезла, унеслась!

Собеседник. Но ведь эти модели в конечном итоге все-таки помогают нам выстраивать единую модель мира, то есть способствуют и целостному познанию.

Автор. Конечно, вы правы; я ведь и не стою на позициях антисциентизма и нисколько не отрицаю важности и более того — закономерности, необходимости такого метода познания. Но это опять проблема синтеза: модели должны все время как бы накладываться на интуитивно-целостное и глубоко эмоциональное восприятие этого живого единства; должны взаимодействовать с ним. Так называемое точное знание должно все время подтверждаться внутренним видением — и одновременно, с другой стороны, прояснять, структурировать, детализировать и само это видение. Это и есть, с позиции наших учений, синтетическое познание. А наука оторвала себя от этого живого восприятия, которое дается только сознательной открытостью Высшей Истине как источнику (в буквальном смысле!) живого знания. И тем самым наука «засушила» себя, омертвила, и именно поэтому ученые часто слишком буквально отождествляют истины религии с выявленными закономерностями эволюции низшей материи.

Собеседник. Но как же тогда, по-вашему, делаются научные открытия?

Автор. По-моему, они как раз и делаются за счет того, что полностью заглушить интуитивное целостное восприятие невозможно. И чем оно сильнее, тем плодотворнее ученый.

«Никакое восприятие невозможно без сердечного устремления. Конечно, интеллект воспринимает, но несравнимо тонкое воздействие сердца. Именно когда говорим, что мысль осенила, значит сердце явило насыщенное воспоминание и восприятие»3.

Собеседник. Да, пожалуй, с этим можно согласиться —действительно, открытия не происходят в итоге комбинации известных знаний, иначе компьютеры были бы способны их делать. Здесь что-то иное.

Но все-таки, возвращаясь к началу рассуждений, — ни вы, ни Достоевский так и не ответили на аргумент о непроверяемости на опыте «гипотезы Бога». Ведь опыт деятельной любви, помимо его сложности, еще и субъективен. А наука имеет дело с объективными данными.

Автор. Я не согласна с тем, что этот опыт полностью субъективен. Но это отдельный вопрос, а пока что я бы обратила ваше внимание на то, сколько выдающихся ученых приходили в XX веке и приходят сейчас к идее Бога, или Высшего направляющего Принципа (несмотря на склонность к редукции). Ведь это очень показательно!

Вот передо мной книга Ю.С. Владимирова «Фундаментальная физика, философия и религия». В ней Юрий Сергеевич предпринял попытку разобраться в вопросе, который вы ставите — возможен ли синтез науки и религии.

Ю.С. Владимиров: «Имеются ли достаточные основания полагать, что все религии объясняются лишь невежеством? ... Религиозные системы представляют собой неиссякаемую сокровищницу идей, мыслей, образов и понятий... Многие из них ныне получили четкое математическое выражение и широко используются в современной науке. Ряд же религиозных идей и образов еще ждет своего воплощения в современной науке»1.

«Автор пришел к выводу, что в данный момент в фундаментальной теоретической физике имеется ряд принципиально различных способов выбора базисных положений физики.... Приверженцы различных парадигм [в физике] ведут себя как представители различных религиозных конфессий. Принятые ими понятия и принципы сродни догматам религиозных учений, они пронизывают все мировоззрение исследователей, определяют постановку задач и стиль мышления. Бывает очень трудно убедить коллег в возможности посмотреть на проблему сквозь призму иной парадигмы»2.

Как видите, даже в самой «объективной» науке физике есть совершенно различные направления, и в их основе лежат различные исходные представления о материи, поле, пространстве — действительно, так же, как и в религиях.

Собеседник. Я пока не понял — какой же вывод вы из этого делаете?

Автор. Ну, как же — мы с вами только что слушали психолога, который говорит, что «современная наука непроверяемые гипотезы всерьез не рассматривает». Но фундаментальные положения разных школ физики тоже, в некотором смысле, берутся на веру. Причем здесь речь идет не просто о разных подходах, методологиях, а об основных понятиях. Все равно как если бы мы имели несколько биологии, с совершенно разными представлениями о живой клетке, ее строении и функциях (если бы, предположим, клетку нельзя было наблюдать).

Собеседник. Но ведь это не значит, что эти понятия и подходы в физике берутся с потолка. Ведь они тоже на чем-то основаны.

Автор. Да, конечно, — на общей научной эрудиции авторов, на их мировоззрении, на опыте, интуиции... Но ведь и основные положения религий тоже не берутся «с потолка». Они точно так же вытекают из глубинного интуитивного знания религиозных людей, как мы уже с вами говорили. (О самих основателях мировых религий мы, думаю, пока говорить не будем). А если бы эти основы религий были совершенно произвольными, разве мыслящие люди, великие ученые могли бы быть в то же время верующими?

Собеседник. Так ли уж многие ученые верят в Бога?

Автор. Похоже, очень многие, хотя и чаще всего не в традиционном понимании.

Ю.С. Владимиров: «В книге А. Меня приводится следующее довольно примечательное высказывание известного астронома Н. Морозова: "Когда современного умственно развитого человека спрашивают: верит ли он в Бога, то ему приходится отвечать: о каком Боге вы говорите? Если о библейском Боге в виде старика,... сидящего на престоле на верху стеклянного колпака над нашей атмосферой, то, конечно, нет. Но если вы под этим словом подразумеваете единую и основную — по учению современной науки — сущность всех творческих сил вселенной... то как я могу отвергнуть эту единую и всюду разлитую творческую сущность вселенной, не отвергая этим самого себя?... Вся вселенная полна различных форм творческого сознания, и силы стихийной природы отличаются от наших организовавшихся психических сил только своей одеждой, а не сущностью. Таково научное представление о едином, вечном, вездесущем и все наполняющем творческом начале вселенной»1.

И в таком понимании Бога, похоже, сходятся многие. Юрий Сергеевич сделал большую работу, собрав в книге высказывания ведущих физиков мира на эту тему. Давайте послушаем хотя бы некоторых.

М. Планк: «Не следует думать, что можно продвинуться вперед без всякого мировоззрения, без недоказуемых гипотез. Для физика также имеет силу изречение, что нет спасения без веры, по крайней мере, без веры в некоторую реальность. Только эта твердая вера ... дает точку опоры продвигающейся ощупью фантазии».

A. Эйнштейн: «Моя религия состоит в чувстве огромного восхищения перед безграничной разумностью, проявляющей себя в мельчайших деталях этой картины мира, которую мы способны лишь частично охватить и познать нашим умом... Эта глубокая эмоциональная уверенность в высшей логической стройности устройства Вселенной... и есть моя идея Бога».

B. Паули: «У Эйнштейна есть чувство центрального порядка вещей... Представление о личностном Боге ему совершенно чуждо. Однако для него не существует разрыва между наукой и религией. Центральный порядок вещей принадлежит для него как к субъективной, так и к объективной области, и это представляется мне наилучшим исходным пунктом»2.

Собеседник. Это похоже и на Тейяра де Шардена, которого мы уже цитировали.

Автор. И на мнения многих других авторов. Причем, заметьте, что между религией и наукой нет разрыва именно для наиболее крупных ученых, мирового масштаба. О Вернадском мы уже говорили.

В.И. Вернадский: «Не говоря уж о неизбежном и постоянно наблюдаемом питании науки идеями и понятиями, возникшими как в области религии, так и в области философии, — питании, требующем одновременной работы в этих различных областях сознания, необходимо обратить внимание еще на обратный процесс... Религия и философия, восприняв достигнутые научным мировоззрением знания, все дальше и дальше расширяют глубокие тайники человеческого сознания»3.

Собеседник. А почему вы подчеркиваете, что именно для мыслителей мирового масштаба нет разрыва между наукой и религией?

Автор. Юрий Сергеевич приводит еще одно, совершенно замечательное высказывание:

Г. Лейбниц: «Человек божественного ума Френсис Бэкон Веруламский справедливо заметил, что философия, если отведать ее слегка, уводит от Бога, если же глубоко зачерпнуть ее — приводит к нему... Блестящие успехи математических наук и попытка проникнуть путем химии и анатомии в недра вещей показали, что весьма многие явления можно объяснить так сказать механически... без допущения Бога и не принимая его в расчет... При объяснении телесных явлений не следует без нужды прибегать ни к Богу, ни к какой-либо другой бестелесной вещи, форме ли свойству (не следует впутывать Бога, если предмет его недостоин)... все, насколько возможно следует выводить из природы тела и его первичных свойств... Но что если я докажу, что в природе тела нельзя найти начала даже этих первичных свойств?»4

Очень тонкая и мудрая мысль! Действительно, если «отведать» философии слегка — и науки тоже — то они уводят от Бога, а если «глубоко зачерпнуть» — приводят к нему. Потому я и подчеркивала, что именно мыслители мирового масштаба готовы к этому синтезу, ведь у таких личностей мышление неизбежно тяготеет к масштабности и всеохватности. И как раз они способны не упрощать истины религии и не сводить их к научным, а видеть эти различные истины, говоря математически, как проекции какой-то бесконечномерной Истины на разные n-мерные пространства. Пусть традиционная наука дает, условно говоря, 2-х или 3-мерную проекцию, а религиозный опыт — 12-ти или 13-мерную.

Собеседник. Разве религия не дает как раз бесконечномерную проекцию?

Автор. С позиции наших учений — нет, иначе познание бы остановилось. Ведь так называемое интуитивное познание тоже бесконечно!

А теперь посмотрите на другие попытки сформулировать понимание Бога:

Радхакришнан: «Бог — это неугасимый свет, окружающий нас со всех сторон... Из него все вытекает. В него все возвращается. Это... имманентная причина всего, что есть во вселенной, источник всякой природы, вечная энергия»1.

«Великая основа — это то, откуда все произрастает, — изначальная природа, небесное веление, Закон Поднебесной. Все есть воплощение Дао»2.

Близкое понимание и в теософии:

«Тайная Доктрина... предпосылает "Единую Форму Бытия" как основу и источник всех вещей... Единое

Бытие является нуменом всех нуменов, долженствующих... лежать в основании феноменов»3.

Собеседник. Но я помню, что религиозные оппоненты «Живой Этики» любят ссылаться на те выдержки из «Писем Махатм», где прямо говорится: мы не знаем во Вселенной Бога, ни личного, ни безличного.

Автор. Не забудьте, что эти письма были написаны конкретным корреспондентам. А в «Живой Этике» утверждается очень тонкий педагогический принцип: «говорить по сознанию слушателя» — соответственно его уровню восприятия и конкретной ситуации. «Письма Махатм» были написаны в пору самых яростных и несправедливых церковных нападок на теософию, всплеска религиозной нетерпимости у многих служителей церкви. Поэтому в то время оппозиция с традиционной религией была наиболее острой — это легко видеть по работам Блаватской. Она резко критиковала не только реальный социальный институт — церковь (кстати, почти не затрагивая православную, где, как она считала, наиболее сохранены основы учения Христа), но и анализировала ее догматы, показывала их реальную тесную связь с другими учениями, опровергала неверные, но жестко устоявшиеся трактовки. Но уже в XX веке, именно с развитием науки, понятие Бога стало наполняться новым смыслом. И уже в «Живой Этике» — соответственно новой ситуации и новому восприятию! — было дано новое, более адекватное и расширенное понимание. Мы уже цитировали в прошлой беседе некоторые отрывки, а вот еще один:

«Если Высокие Существа будут свидетельствовать, что они не предстояли Высшему Началу, то не следует понимать это как какое-то отрицание. Наоборот, свидетельство сокровенной беспредельности Высшего мира доказывает необъятность понятия Высшего Света»4.

Собеседник. Не совсем обычный подход — «говорить по сознанию». Как правило, любой автор старается максимально точно и детально изложить свою концепцию, а уж ее понимание — забота читателя.

Автор. Поэтому «Живая Этика» и не законченная теория, а именно учение.

Собеседник. Но мне кажется, что мы как-то односторонне говорим. Ведь в религии присутствует еще один очень важный элемент — религиозное поклонение, восприятие Бога как личности и личное отношение верующего к Богу. И в этом смысле немногие ученые могут считать себя действительно религиозными людьми. Тогда, может быть, мы все-таки говорим не о религии? Мы это начинали обсуждать в прошлый раз.

Автор. Да, вопрос о личностности Бога нам, конечно, не обойти. Давайте попробуем в нем как-то разобраться. Для начала, кстати, напомню вам, что религиоведы относят к религиям не только те, в которых есть понятие личного Бога. Но это, конечно, проблемы не снимает.

Но я предлагаю начать с другого, близкого аспекта этой темы: нравственного компонента религии.

Во-первых, нравственность, конечно, не вытекает прямо из первичного религиозного чувства, переживания «сущности творческих сил Вселенной». Во-вторых, известно, что от законов и табу в древних культах до нашего понимания нравственности еще далеко. В этом смысле можно говорить о высших религиях: христианстве, буддизме — в которых милосердие, сострадание являются основными принципами. И тогда встают вопросы: где источник нравственного чувства? обязательно ли моральные принципы должны воплощаться в некоей сверх-Личности?

Последнее, я согласна, выглядит на первый взгляд более естественным. Многие верующие склонны воспринимать Бога как персонифицированный источник любви, добра, мудрости, справедливости. И наш вопрос, наверное, надо сформулировать так: может ли теоретическое убеждение в существовании некоего Высшего первоисточника (как у упомянутых физиков) стать руководящим нравственным принципом в жизни, и если да, то каким образом?

Собеседник. Я бы еще уточнил это следующим образом. Или же действительно существует какой-то Первоисточник бытия, «Перводвигатель», задающий вектор эволюции, несущий в себе некий ее «сверхген». В этом я не вижу особых причин сомневаться; как я уже сказал — это вполне допустимая научная гипотеза. Я могу воспринимать этот Первоисточник эмоционально (а точнее, эстетически), а могу и не воспринимать; это, допустим, зависит от «окраски» моей личности. А вот откуда возьмется личное отношение к этому Первоисточнику, ожидание помощи, просветления; а также при чем здесь добро, нравственность? Тогда это все иллюзия, проекция нашей человеческой слабости и потребности в утешении, в милосердии, справедливости.

Или же второй вариант: есть Бог, Высшая Личность, Творец всего сущего, милосердный, справедливый, к которому можно обращаться, любить его, искать в Нем опоры, помощи. Но рационально существование такой сверхличности невозможно объяснить; в гипотезе личного Бога наука уж точно не нуждается — и остается слепо верить.

Автор. Вы верно, по-моему, сформулировали противоречие, свойственное большинству современных людей, которые интересуются этими вопросами. Давайте последовательно пообсуждаем.

Вот, для начала, точка зрения индийской философии, которую принято называть «абстрактной», «холодной»:

С. Радхакришнан: «Смотрите ли вы на бога глазами дикаря, как на сердитого и оскорбленного человека, или с точки зрения цивилизованного человека, как на милосердное и сострадательное существо, судью всего, что есть на земле, творца и руководителя мира, — в обоих случаях это не выдерживающая критики, слабая концепция. Антропоморфические идеи... дают вам заменителей бога, а не истинно живого бога. Мы должны верить в бога, средоточие жизни, а не в его тень, отраженную в человеческих умах»1. «Абсолютная реальность, лежащая в основе мира, ... вне времени, вне ространства, вне возраста, вне смерти и вне бессмертия. Мы не можем выразить, что это такое, кроме того, что он есть»2.

Собеседник. Это и действительно философская позиция, но не переживание живого и личного Бога, как в христианстве.

Автор. А для меня здесь все не так просто. Вот вам и христианский автор:

Ориген: «... Мы утверждаем, сообразно с истиной, что Бог непостижим и неоценим... Действительно, природу Его не может постигать и созерцать сила человеческого ума, хотя бы это был чистейший и светлейший ум... Наш ум своими силами не может созерцать Самого Бога, как Он есть, но познает Отца всех тварей из красоты дел и великолепия вселенной. Итак, Бога не должно считать каким-либо телом, или пребывающим в теле, но — простою духовною природой, не допускающей в себе никакой сложности»1.

И близкое понимание Бога у большинства христианских мистиков, начиная с Псевдо-Дионисия Ареопагита, и у позднейших христианских философов, например, у Соловьева. Разве оно очень отличается от восточного?

Хотя тот же Соловьев, стремясь, как верующий человек, совместить свою философию с церковными догматами, пытается обосновать, что Бог должен быть личностью. И очень показательно, что у него обоснование получается опять же чисто философским, рациональным, и для меня, например, неубедительным. А нравственный и эмоциональный аспект в этом доказательстве опять практически отсутствуют.

Собеседник. Действительно, сложный вопрос. Если не наделять Бога атрибутами, — то есть, не создавать какой-то конкретный облик в душе, — то можно ли вообще говорить о его личности? И, опять же, откуда тогда чувства к нему?

Автор. Вот именно. Все определения, рассуждения, доказательства личностности Бога, если они стремятся хоть к какой-то философской обоснованности — фактически, по-моему, все равно остаются «безличными». То есть создание в душе Божественного образа, восприятие Бога как Личности — это все-таки вопрос индивидуальной веры, а не философии и даже не теологии.

Но тут есть другой аргумент — гораздо более серьезный, по-моему, чем все доказательства. Потребность в личном Боге — это еще и проявление потребности человека в нравственном руководстве: не просто в отвлеченных моральных заповедях, а воплощенных в какой-то высшей личности. Я бы на этом позже специально остановилась. Но давайте сначала на одном из примеров все-таки рассмотрим типичные рациональные доводы. Посмотрим, как обосновывает личностность Бога тот же А. Кураев.

А. Кураев: «Первичный смысл слова "ипостась" (которым в богословском языке Церкви и выражалась тайна личности) — конкретное существование, отличное от любого другого... Бог реален, конкретен, он не тождественен нашей идее о нем. Значит, можно сказать, что Бог есть ипостась.

Более того, к Богу можно приложить термин "просопон" — другое слово, которое также было переведено на европейские языки как "личность". "Просопон" в своем философском значении — это нечто узнаваемое, те признаки, по которым можно узнать собеседника. "Узнаваем" ли Бог? Может ли человек различить опыт встречи с кошкой и опыт встречи с Богом? Очевидно, да. Значит, Бог все же как-то отличается от мира»2.

Собеседник. То есть, по мнению Кураева, Бог все же обладает какими-то признаками, качествами?

Автор. Для меня, например, это так и остается неясным. Вот, далее он цитирует Дамаскина: «...Преп. Иоанн Дамаскин давал такое определение личности (ипостаси): "ипостась есть существование само по себе"... чистое существование без каких-либо собственных качеств...»3.

Собеседник. Подождите, так все-таки с качествами — или без качеств? И если Бог есть «существование без каких-либо качеств», то как же мы все-таки «распознаем встречу с Богом» от других встреч?

Но главное даже не в этом. Что дает для верующего определение Личности Бога «без качеств»? Мы-то ведь обычные люди, и нам идея Бога как Личности важна именно с эмоциональной точки зрения. А так для меня нет никакой разницы — то ли признать безличный Абсолют, то ли не менее абстрактную Личность, тоже не обладающую никакими качествами!

Я вижу, что теологические доказательства действительно спорны. Давайте оставим их и вернемся к главной для меня, может быть, скорее психологической проблеме. Снова спрошу: если Бог — не личность, то можно говорить о религиозном мышлении, религиозной философии, но откуда же взяться религиозному чувству? Нельзя любить Закон! А любя Бога-Личность — который сам есть Любовь — вы учитесь и любить мир, и воспринимать его не в абстрактном, а в живом единстве.

Автор. Да, это аргументы не только А. Кураева, но и всех критиков восточных религий. Но, на мой взгляд, такие рассуждения все-таки односторонни.

Во-первых, разве человек может испытывать глубокие чувства только по отношению к личности? Вспомните еще раз самое что ни на есть живое восприятие древними людьми единства мира, сущности Жизни, Высшей мировой гармонии, без всякой личностной окраски. Да и те же физики совсем не отвлеченно, а очень эмоционально воспринимают безличную «высшую мудрость и высшую красоту», «единую и всюду разлитую творческую сущность вселенной»? И я не согласна с вами, что это чувство чисто эстетическое. Мне кажется, напротив, что в нем уже есть, по крайней мере, начало и нравственности, и поклонения. Ведь говорим же мы «поклонение красоте» — красоте природы, искусства, мысли; красоте нравственного подвига. И если принять положение о едином познании, то так называемые эмоции не противоречат знанию, а составляют его неотъемлемый компонент — то, без чего невозможно постижение.

Собеседник. Но эмоции тоже бывают разные. Под религиозным поклонением надо, по-моему, понимать, с одной стороны, благоговейное ощущение Высшего (как, кажется, говорил Соловьев). А во-вторых, в нем присутствует и мысленное обращение к этому Высшему, как бы просьба о помощи, о просветлении. И это возможно только по отношению к Личности.

Автор. Но ведь и гармонии, и красоте можно как бы внутренне «поклониться» — открыться, устремиться к ней душой, принять в себя. Разве при этом вы не будете ощущать просветления души? Ведь об этом не раз говорилось. Само глубокое переживание мирового порядка уже настраивает на созвучие ему, более того — на смирение. Здесь, конечно, надо понимать смирение не как пассивность и переложение ответственности с себя на Бога или духовного пастыря, а в другом смысле: вы ощущаете, перед величием и гармонией мира, что совсем не ваша маленькая и ограниченная личность — «мера всех вещей», а что-то неизмеримо высшее. И это чувство наполняет вас истинным смирением — радостью быть частью этой величественной симфонии, готовностью не нарушать ее, а содействовать ей своей жизнью. Вы чувствуете, что в противном случае, — если начать утверждать свой собственный мелкий эгоизм, — вы просто обособитесь от мира и от Высшего, утратите этот восторг единства, да, возможно, и смысл жизни. Поэтому я и говорю, что это уже основание нравственности и просветления. Кстати, и сам Кураев говорит о «поэтике пантеизма».

Собеседник. Но Кураев тут же приводит слова Честертона, о том, что ему жалко человека, который не может сказать «спасибо» при виде пламенеющего заката.

А. Кураев: «Не может — потому что не смеет признать, что у этой красоты есть Творец... И вот, сердце рвется поблагодарить — а рассудок осаживает: "Молчи! Не к кому нам обращаться!"»1

Автор. Не знаю, как вам, а мне даже трудно себе представить такого, извините, духовного мазохиста. Не проще ли сказать, что для многих людей совершенно естественно воспринимать Высшую гармонию без антропоморфизации ее источника, причем с потрясающей эмоциональной силой? Да вот вам блестящее свидетельство такого восприятия.

Ф.М. Достоевский: «Он задумался, между прочим, о том, что в эпилептическом состоянии его была одна степень почти перед самым припадком (если только припадок приходил наяву), когда вдруг, среди грусти, душевного мрака, давления, мгновениями как бы воспламенялся его мозг и с необыкновенным порывом напрягались разом все жизненные силы его. Ощущение жизни, самосознания почти удесятерялось в эти мгновения, продолжавшиеся как молния. Ум, сердце озарялись необыкновенным светом; все волнения, все сомнения его, все беспокойства как бы умиротворялись разом, разрешались в какое-то высшее спокойствие, полное ясной, гармоничной радости и надежды, полное разума и окончательной причины... Раздумывая об этом мгновении впоследствии, уже в здоровом состоянии, он часто говорил себе: что ведь все эти молнии и проблески высшего самоощущения и самосознания, а стало быть, и "высшего бытия", не что иное, как болезнь, как нарушение нормального состояния, а если так, то это совсем не высшее бытие, а, напротив, должно быть причислено к самому низшему. И, однако же, он все-таки дошел до чрезвычайно парадоксального вывода: "Что же в том, что это болезнь? — решил он наконец. — Какое дело до того, что это напряжение ненормальное, если самый результат, если минута ощущения, припоминаемая и рассматриваемая уже в здоровом состоянии, оказывается в высшей степени гармонией, красотой, дает неслыханное и негаданное дотоле чувство полноты, меры, примирения и восторженного молитвенного слития с самым высшим синтезом жизни?" Эти туманные выражения казались ему самому очень понятными, хотя еще слишком слабыми. В том же, что это действительно "красота и молитва", что это действительно "высший синтез жизни", в этом он сомневаться не мог, да и сомнений не мог допустить. Ведь не видения же какие-нибудь снились ему в этот момент, как от хашиша, опиума или вина, унижающие рассудок и искажающие душу, ненормальные и несуществующие? Об этом он здраво мог судить по окончании болезненного состояния... Если в ту секунду, то есть в самый последний сознательный момент перед припадком, ему случалось успевать ясно и сознательно сказать себе: "Да, за этот момент можно отдать всю жизнь!" — то, конечно, этот момент сам по себе и стоил всей жизни»1.

Собеседник. Да, звучит впечатляюще. И выражение «настроить глубинные струны души в унисон с Вселенским ритмом» здесь, пожалуй, подходит. Кстати, почему же все-таки у Достоевского эти переживания были связаны с эпилепсией?

Автор. Эпилепсию не случайно называли священной болезнью — она, видимо, действует как некий психический допинг, рывком поднимая сознание на небывалую, нечеловеческую высоту. Конечно, не у любого эпилептика, а только у того, у кого в душе есть соответствующий потенциал, если есть что поднимать. Но, как и любой допинг, это действует крайне разрушительно. Сознание и психика обычного человека еще не готовы к таким переживаниям; они должны прийти постепенно и естественным путем.

Собеседник. А каков здесь естественный путь?

Автор. Как и везде — постепенным трудом, напряжением ума и души, «практикой деятельной любви».

Собеседник. Это уже проблемы нравственности. И вы так и не обосновали, как из этого первичного религиозного чувства, пусть даже такого мощного, как в приведенном отрывке Достоевского, формируются высшие нравственные принципы, как они развиваются, закрепляются в душе? Допустим, я могу согласиться, что эти переживания единства мира уже как бы подготавливают душу к нравственному развитию. Ну а дальше?

Автор. Да, я согласна, что этого переживания недостаточно. Но, с другой стороны, разве для нравственного развития достаточно самой по себе веры в личного Бога? Разве вы не знаете множества людей (и даже целых религий, целых наций!), вполне принявших эту идею личного Бога, но нисколько не ставших более сострадательными, терпимыми, милосердными? По-моему, как раз наоборот, если человек персонифицирует в Высшей Личности свои нравственные чувства и представления, то у него уже есть эти чувства, они сформировались еще до идеи личного Бога.

Не значит ли это, что нравственные чувства формируются все-таки «снизу», в жизни, «практикой деятельной любви», как сказал старец Зосима у Достоевского и как говорит большинство философов-этиков? Вспомним Послание Иоанна: если ты не любишь человека, которого видишь, как же ты можешь любить Бога, которого не видишь? То есть не сначала мы знаем и любим Личного Бога, а потом, как следствие, научаемся любить людей и постигать нравственные принципы, а совсем наоборот — мы учимся любви, состраданию, братству только через конкретный опыт деятельной любви к людям, к миру. Но, конечно, с другой стороны, этот опыт должен с самого начала направляться светом Высшего, а вначале — переживанием единства.

Ведь что такое нравственность в самой своей основе? Не развитие ли это чувства Единого во всех его гранях? Разве сострадание, милосердие — не переживания того же единства, но с конкретными людьми, да и вообще живыми существами? Разве честность, порядочность, ответственность и многое другое — не условия осуществления этого единства?

Но конечно, надо еще раз подчеркнуть, что это чувство Единого, или первичное религиозное переживание — именно только «зерно» и не более. Его еще надо долго проращивать, через жизненный опыт, страдания, ошибки. И в «Живой Этике» есть понятия, которые, как мне кажется, отражают именно эту мысль — «зов» и «отклик»; зов Вселенной (или Бога) к человеку — и отклик человеческого сердца.

Вот послушайте стихи очень интересного, хотя и неоднозначного, восточного религиозного мыслителя и поэта Джидду Кришнамурти.

О, прими мир!

Он просится в твое сердце,

И в мерцании каждой звезды

Отражается великая нежность.

О, прими мир!

Не давай ничему проходить мимо,

Но вложи во все свое сердце, Отягощенное любовью.

О, прими мир!

Он весь поместится на твоей ладони,

Когда ты взираешь любовно

На ползущего по ней муравья.

О, прими мир!

Не очерчивай берегов своей любви,

Пусть она разливается мощно,

Захватывая все на своем пути.

О, прими мир!

Он так жаждет участья!

И все живое ждет твоей любви,

Трепещущего жара сердца.

О, прими мир!

И ты примешь Меня

В бесконечном путь искания.

Ибо Я — суть всего.

Собеседник. Хорошо, допустим, я соглашусь с вашей концепцией нравственности как развития первичного чувства Единого. Но мы так и не ответили на один из главных вопросов. Где место в этой концепции человеческой потребности в идеале, в личном авторитете? Ведь вы сами признали, что эта потребность — не просто результат человеческой слабости.

Автор. Конечно; с точки зрения «Живой Этики» это не только не результат слабости, но выражение фундаментального принципа — принципа Иерархии. Но давайте сначала я определю общую философскую позицию наших учений в вопросе о Боге.

В теософии и «Живой Этике», вслед за учениями Востока, утверждается, что Высшая Реальность (Первоисточник Бытия, Сущность творческих сил Вселенной, Абсолют, Парабраман — выбирайте любое имя) — принципиально непознаваема, непостижима; никем, никогда и ни в каком опыте. То есть нельзя даже ставить вопрос: личность это или нет. Это, как пишет Е.П. Блаватская, говоря философским языком, нумен всех нуменов, или непроявленный Абсолют. Это очень старый и известный тезис, в том числе он проводится и в трудах отцов Церкви, и многих религиозных философов.

А. Кураев пишет, что, переписываясь с одним из корреспондентов на тему о Боге, Е.И. Рерих якобы «...отреагировала окриком "Молчать!"»1 По-моему, здесь он не просто проявляет неуважение к личности Елены Ивановны, но и искажает факты. Ведь тут же он сам он цитирует этот «окрик»: «Восток запретил всякое обсуждение Неизреченного, сосредоточив всю силу познавания лишь на величественных проявлениях Тайны».

Собеседник. Да, никакого окрика тут не видно, а вот в словах А. Кураева видна неприкрытая агрессия. Печально.

Автор. Дело не только в этом. А. Кураев, видимо, опять «не приметил слона»: в этом «запрещении» содержится та же мысль, что и в заповеди «не упоминать имя Господа всуе». Потому что, без оговорок применяя наши человеческие рассуждения и логику к Высшей Реальности, мы проявляем даже с чисто научной позиции самонадеянность и нечуткость, отсутствие понимания всей сложности и необъятности этой величественной Тайны. А что уж говорить о верующем человеке, которому именно его религиозное чувство должно было бы внушить священный трепет и молчание перед подобными рассуждениями!

С. Радхакришнан: «Абсолютное никогда не может стать объектом познания... Наш ограниченный разум не в силах выйти за пределы времени, пространства и причины... Мы не можем познать абсолютное... при помощи мысли, которая сама является частью относительного мира... Эту неудачу метафизики не следует ни оплакивать, ни осмеивать, ни хвалить, ни порицать — ее надо понять. С трогательным смирением, порожденным силой интеллекта, Платон и Нагарджуна, Кант и Шанкара заявляют, что наша мысль имеет дело с относительным, и не должна заниматься абсолютным»2.

Е.И. Рерих: «...Все величайшие Учителя человечества никогда не поощряли прений о Непознаваемой Причине. Она принималась как Величайшая Тайна, навсегда непостижимая. Ибо, если мы начнем ограничивать Абсолют нашими представлениями, он перестанет быть Абсолютом... Поэтому мы можем постигать лишь различные аспекты и проявления этого Абсолюта. Но так как все мы частицы этого Абсолюта, и каждая частица Единого Целого заключает в себе потенциал всех свойств этого Целого, то мы можем постепенно раскрывать в себе этот потенциал на протяжении бесчисленных воплощений и тысячелетий, уходящих в Беспредельность»3.

Идем дальше. Наш мир, — включая все, что в нем существует, и человека тоже, — именуется в теософии «проявленной Вселенной», которая порождается, разворачивается из этого непроявленного Абсолюта.

Есть ли здесь место понятию Бога — Бога монотеистических религий? Это сложный вопрос. Если освободиться от множества поздних наслоений, то, видимо, можно сказать, что существует и «проявленный Абсолют» (Ишвара) — как бы проекция, отражение Непроявленного во Вселенной; Высшее Начало мира, Высшая Истина, вечный Источник Жизни. Его и можно, видимо, назвать Богом — тем Богом, который постигается в религиозном опыте.

И Вселенная как бы «пронизана Богом», «наполнена» (здесь, наверное, можно говорить только образами). Бог — это и источник, и сама живая суть всякого бытия вообще. Как у Кришнамурти: «Ибо Я — суть всего». И я не вижу тут особых различий с христианством. Если можно было бы «убрать Бога» из Вселенной, то Вселенная просто прекратила бы свое существование, «схлопнулась». В «Тайной Доктрине» Проявленный Абсолют, Бог образно именуется Корнем, и это хорошая аналогия. Стебель, ветви, листья — не то же, что корень растения, отличны от него; тем не менее, все они питаются этим невидимым нам корнем; если растение срезать, разъединить с корнем, оно умрет. Не «вне мира бога нет», как понял теософию А. Кураев, а наоборот, «мира нет вне Бога».

И судя по всему, в религиозном опыте верующий мистик постигает не «напрямую» Бога, а прежде всего то, что называется в христианстве божественными энергиями. Если, образно выражаясь, Бог — солнце, то божественные энергии — солнечные лучи. И эти «лучи», выражаясь современным научным языком, как бы «несут» высшие, фундаментальные Законы Вселенной. А в нашем человеческом восприятии эти фундаментальные Законы — это абсолютная Любовь, Гармония, Мудрость. И религиозный подвижник воспринимает их непосредственно, как солнечное тепло и свет, к которым инстинктивно тянется замерзший человек. Хотя, конечно, это крайне упрощенные интерпретации, и религиозный опыт к этому не сводится, но об этом мы поговорим в отдельной беседе.

И, конечно, надо еще раз подчеркнуть, что прикосновение к Высшему Источнику должно не просто эмоционально воздействовать, но буквально потрясать душу до самых ее глубин. Наверное, только истинные художники, такие, как Достоевский, могут взять на себя смелость описывать эти переживания. И заметьте, что он называет свои описания слишком бледными. Об этом же говорят и религиозные мистики, и вообще, все, кто хоть отчасти пережил этот опыт, — что познание Высшего («слияние» с Ним) заменяет тысячекратно все земные радости.

... И навстречу встает,

как виденье в магическом круге,

Воплощенный полет,

ослепительнейшая мечта —

Золотая спираль

за кольцом галактической вьюги,

Будто райская даль

белым заревом вся залита.

Будто стал веществом —

белым сердцем в ее средоточье —

Лицезримым Добром

сам творящий материю Свет.

Будто сорван покров

и, немея, ты видишь воочью

Созиданье миров,

и созвездий, и солнц и планет.

Вот он, явный трансмиф,

глубочайшая правда творенья!

Совершенный зенит,

довременных глубин синева!..

И, дыханье стеснив,

дрожь безмолвного благоговенья

Жар души холодит

у отверзтых ворот Божества.

Д.Андреев

Собеседник. Но ведь подобные переживания должны отрывать от земли, от близких.

Автор. В некотором смысле, да; только не должны отрывать, а могут оторвать. И наши учения определенно утверждают, что такой отрыв — хоть и утонченный, но эгоизм. Человек сам не должен позволять себе этого отрыва. Можно сказать языком религии, что Бог дает человеку свою любовь не для эгоистичного (хоть и в самом тонком смысле) блаженства, а чтобы удесятерить его силы и любовь к людям для лучшего выполнения своего земного долга.

Собеседник. Для меня все-таки трудно представить, что такая степень эмоционального потрясения вызвана совершенно безличным Абсолютом, полностью оторвана от личного начала.

Автор. И вы отчасти правы.

Мы позже будем говорить, что в учениях утверждается бесконечная эволюция любого элемента Космоса. Проще говоря, каждый атом — будущий человек. А для нашей темы это означает, прежде всего, что в нем есть и потенциал, «зерно» будущей личности. Кураев сближает теософию с язычеством, и в некотором смысле оправданно. Для язычников весь мир одушевлен: есть духи стихий, боги ручьев, деревьев и пр. За этими красивыми мифологическими образами, как считает теософия, действительно стоит глубокая реальность, если их «прочитать» по-другому. Поэтому можно в некотором смысле говорить и о личном аспекте Абсолюта (только, напоминаю, Проявленного). Ведь если этот принцип личностности есть в любом существе, элементе Вселенной, то, логически говоря, должно быть и какое-то его высшее проявление, «высший принцип Личностности»!

Другое дело, что все это ни в коей мере не личности в привычном, человеческом понимании. И тут кроется опасность впасть в примитивную антропоморфизацию, наделяя природные силы или Высшее начало чертами человеческой личности. Но я предлагаю на этом не останавливаться; для серьезного обсуждения нужно изучить не только теософию, а желательно и философию, особенно религиозную, и многое другое.

Собеседник. Но если все это так, то тем более, — почему нельзя воспринимать Бога как личность, даже в самой примитивной форме? Если верующему так легче, то пусть воспринимает, как хочет.

Автор. Разумеется. Я думаю, как и Радхакришнан, что с
практической точки зрения — духовно-нравственного совершенствования — все религии это ветви одного древа, и истинно верующие все равно идут к одному и тому же. В «Бхагавадгите» Кришна — воплощение Единого Проявленного Бога — говорит:

Какие бы образы с верой ни почитал поклонник,

Его нерушимую веру Я ему посылаю1.

Собеседник. Ну вот, видите!

Автор. Вы напрасно меня убеждаете — ведь не теософы начали эту яростную полемику. Теософы-то как раз всегда призывали к веротерпимости — это был основной тезис теософского общества, в котором от членов требовалось строгое следование нравственным нормам в жизни, а не единство веры. Но когда некоторые представители церкви, в частности, тот же Кураев, стремятся не выяснить истину, а любыми путями доказать «бесовство» теософии, мы уже вынуждены отвечать на их аргументы.

Но с другой стороны, можно говорить и о более и менее высоких ступенях постижения Высшего. Человек должен все время стремиться к следующим ступеням, иначе неминуем регресс, застой, религиозная нетерпимость. И нельзя забывать, что даже само благоговение — о котором, помните, вы говорили? — тоже растет и утончается по мере роста собственного духа.

«Человечество придает значение лишь тем понятиям, которые укладываются в сознание посредственности, ибо оно облекает в своем сознании каждую форму соответственно. Почему же не привились все Высшие понятия? Почему же столько искажений? Почему же так много умалений? Ибо, истинно, дух человеческих исканий и устремлений обращен вниз. Но задача Нового мира пробудить сознание и вернуть миру предназначенный облик Красоты. Творчество духа должно напрягаться именно к восхождению. Именно, не низводить Высшее, но подымать. Поэтому первым условием будет творить Образ Божий по божественному»2.

Но, как вы совершенно правильно сказали, есть еще одна причина потребности человека в личностном Боге — и, может быть, самая обоснованная причина.

У человека, стремящегося осмысленно прожить свою жизнь (не будем говорить громкую фразу «стоящего на духовном пути» — кто из нас может с чистой совестью о себе это сказать?), существует естественная потребность — и тут я абсолютно согласна и с вами, и с Кураевым — именно в Личностях, воплощающих в себе нравственное совершенство, любовь и мудрость; в Высшем авторитете, духовном водителе и, наконец, в помощи. И возможно, именно поэтому так принципиально для христиан понимание Христа как Богочеловека.

Но ведь на самом деле эта же идея во всей полноте присутствует и в учениях восточной философии, и в «Живой Этике»! Только там она дана под другим углом: через высочайшие Личности, прошедшие земную, человеческую эволюцию и достигшие принципиально нового уровня развития — почти божественного совершенства. И Христос с позиций теософии — «Живой Этики» воспринимается именно как такая Личность, и совершенно непонятно, почему это вызывает ярость Кураева и его единомышленников. Ведь уровень подобных Личностей так неизмеримо высок (собственно, это уже не люди, а принципиально иная ступень эволюции), что для нас они, действительно, должны восприниматься как боги (откуда, видимо, и появились предания о богах, спускавшихся на землю). Судя по немногочисленным свидетельствам очевидцев, Их явление, близость так же потрясает, как религиозное переживание. А точнее, это переживание не «как» религиозное, а именно религиозное. Ведь через Них, образно выражаясь, льется чистейший Божественный Свет, Свет Высшего Источника. И они, как утверждается, жертвуя собой, остаются в «земной юдоли» и помогают миру и людям в духовном восхождении. В буддизме, например, эти высочайшие Личности назывались боддхисаттвами.

Собеседник. А в «Живой Этике» и теософии это Махатмы, или Учителя Востока, вокруг которых столько фантастических домыслов?

Автор. Да, именно так. И удивительно, как вокруг этого, если вникнуть, совершенно естественного понятия (и очень старого понятия, отнюдь не изобретенного нашими учениями) могло появиться столько диких и фантастических нагромождений. В серии книг «Живая Этика» есть отдельная книга, посвященная этой теме — «Иерархия», на которой мы специально остановимся.

Собеседник. И вы хотите сказать, что существует какая-то духовная практика, какая-то возможность связи человека с этими высочайшими личностями, возможность получения духовного руководства, помощи, просветления?

Автор. А разве это не то же, что молитвы христианским святым, просьбы о помощи? Даже и с позиций науки здесь нет никакой «дурной фантастики». Но мы с вами договорились посвятить этой теме отдельную беседу.

Собеседник. Чувствую, что это будет самый сложный и спорный для меня вопрос.

Автор. В первую очередь опять же из-за бредовых фантазий «лебезятниковых».

Собеседник. Хорошо, давайте, наверное, заканчивать тему. Но у меня еще один важный вопрос: о синтезе разных религий.

Автор. Мы с вами все время очень углубляемся в важные, но слишком сложные и объемные темы, хотя предполагали ограничиться общим обзором учений. А более детально, — если вы заинтересуетесь, — вы все равно сами должны изучать, анализировать, сравнивать и сопоставлять множество самых разных трудов. Поэтому на этот вопрос я бы ответила очень коротко и на художественном примере. У Дмитрия Балашова в прекрасном романе «Симеон Гордый», в котором очень много интересных богословских споров, размышлений о христианстве, есть такое место:

Д. Балашов: «С этого все и начинается! С примирения. С рассуждений о дружбе, о единстве вер, о едином вселенском правлении... А затем те, кто поверят змиевой прелести, платят за то потерею и веры, и воли, и даже языка своего!

Господь в благости своей содеял языци несхожими один другому и после разрушения вавилонска столпа и разделения наречий расселил по разным землям! Значит, должно так! Значит, ко благу земли, что всяк сущий в ней имеет свое место и свой нрав и навычай! И пути к Господу да будут наразны и неслиянны!»1

Мне кажется, Балашов — или, скорее, его герой — здесь путает две принципиально разные вещи. С одной стороны, это философско-религиозная проблема единой Истины, самой возможности сближения и пересечения разных «путей к Господу». А с другой стороны — реальные, земные политические и прочие интересы различных групп, всегда стремящихся достичь своих корыстных целей любыми средствами, в том числе и под прикрытием благих намерений и идей. Разумеется, рассуждать о единстве вер будут и те, кто под этим лозунгом просто хочет прибрать к рукам остальных. Но ведь из этого никак не следует ложность самой идеи внутреннего единства религий!

А во-вторых, мы, в отличие от героя Балашова, уже достаточно знаем о процессах формирования наций, об этногенезах, чтобы верить, что «языци сотворены несхожими» раз и навсегда. Как раз, наоборот, — в этнических котлах постоянно плавятся и народы, и их религии, и идеи, и независимо от нашего желания или нежелания происходит их взаимопересечение, взаимовлияние.

Конечно же, и в этом процессе сохраняется — и всегда будет сохраняться! — и многообразие «языцей», и, соответственно, «путей к Господу». Ведь никто не ставит цели, да это и невозможно, — свести все религии к одной. Это так же нелепо, как свести все науки к одной, или все искусства к одному; это, очевидно, не синтез, а его «дьявольская подмена» — унификация. Как разнообразен мир, так же разнообразны и его проявления и способы познания; так же были и будут разнообразны пути, формы и описания религиозного опыта, но и едины в то же время (в самом высшем смысле!) в своем разнообразии. Речь ведь идет только о том, что в формах, символах, образах различных религий с разной степенью полноты и точности, с разных граней — отражается та же Единая Истина. И поэтому человеческая мысль всегда стремилась вычленить общее в религиозных системах, в описаниях религиозного опыта. Такое сопоставление и анализ помогает выявить и в собственной религии позднейшие искажения и наслоения и отличить их от естественного и необходимого развития и уточнения идей. Собственно, это, наверное, и можно назвать синтезом религий. Но, с другой стороны, хотя нельзя создать одну науку, одно искусство и одну религию, но можно и нужно выявить и очистить истинные науки, искусства и религии — по вечному критерию: приближают ли они нас, в своем развитии, к Истине, Добру и Красоте или нет. Или, как мы и говорили, разграничить в каждой науке, религии и философии Истину и «дьявольскую подмену».

Собеседник. Но тогда нужны уже конкретные критерии оценки. А они опять же основаны на какой-то конкретной парадигме. Как выйти из этого заколдованного круга?

Автор. Одни рассудочные критерии тут не помогут. Именно поэтому «Живая Этика» учит читателя развивать саму способность постижения, вмещения, «расширять сосуд», чтобы смочь, в конце концов, увидеть сердцем эти критерии — и потом рационально осмыслить и сформулировать. В книге «Сердце» есть прекрасное определение сухо-рассудочного мышления.

«Умствование есть некоторое противоположение сердечному постижению. Умствование есть своего рода магия, но магия есть противоположение Благодати... Умствование идет от себя, магия противополагает себя Высшему. Но сердечное постижение, так же, как и Благодать, не имеет в своей основе самости, иначе говоря, самого задерживающего начала... Не смешаем ум с условным умствованием. Ум поведет к мудрости, иначе говоря, к сердцу. Но умствует червь, с трудом переползающий тропу человека»1.

Собеседник. Это надо обдумать. Тогда на сегодня, может быть, закончим?

Автор. Пожалуй. До следующей встречи.

Беседа 5. Теория эволюции в теософии и «Живой Этике»

О, друг!

Я шагаю с тобой

По большой дороге, дороге дня.

И я говорю тебе:

«Путник, где бы ни был ночлег,

Мы уйдем на заре.

Ибо в вечном движении —

Жизнь

Д. Кришнамурти

Собеседник. Пожалуй, я готов перейти, наконец, вплотную к основной части наших бесед — к конкретному содержанию учений «Живой Этики» и теософии.

Автор. Тогда давайте начнем с самого начала.

Собеседник. Разве мы уже не начали с начала, определив, как в учениях понимается Бог — Абсолют?

Автор. Отчасти да. Но это только один из аспектов темы, на которой нам нужно подробнее остановиться — темы эволюции, одновременно и теоретической, философской, и сугубо практической. Именно в разработке теории эволюции ярко проявился синтетический характер учений.

Собеседник. А зачем нам обсуждать тему эволюции? Ведь вначале мы уже о ней говорили. Мне кажется, тут все понятно.

Автор. Я понимаю: вас, как и многих, как и меня, кстати, тоже, больше интересуют проблемы человека: психологические, нравственные, философские. Но когда мы начнем их обсуждать, то натолкнемся на сложности, которых не понять без знания общей картины. Более того, из теории эволюции как раз и следуют самые «человеческие» и практические выводы. А что касается космогонических вопросов, то мы коснемся не более одной десятой из них. Но без этой одной десятой уж точно не обойтись.

Собеседник. Хорошо, вы меня убедили.

Автор. Мы с вами говорили в первой беседе о некоторых современных представлениях об эволюции Вселенной. Они очень близки теософии, и это для меня еще одно свидетельство действительно происходящего синтеза.

Но принципиально новым в учениях, по-моему, было то, что в них концепция эволюции — не просто научно-философская теория. «Живая Этика» — учение, то есть в нем неразрывно связаны знание и нравственно-практические выводы из него. Иными словами, она дает человеку основу для формирования целостного и жизненного мировоззрения, в котором теория и практика не оторваны друг от друга.

Собеседник. Как же теория эволюции может дать основания для нравственно-практических выводов?

Автор. Давайте для «затравки» я скажу вам одно из самых интересных и для многих спорных утверждений «Живой Этики» — «Добро есть то, что способствует эволюции».

Собеседник. Ну, это действительно непонятно. Как вообще можно способствовать эволюции, если это закон бытия? Разве мы можем способствовать или препятствовать, например, закону всемирного тяготения?

Автор. Чтобы вам ответить, мне нужно начать издалека.

Как известно, существуют разные трактовки эволюции. Самая простая: эволюция — это усложнение систем; от космической материи — к биологической, потом к социальной; от амебы к человеку. Но с точки зрения учений здесь не ясен важнейший вопрос — каковы следующие этапы эволюции? А более узко — это вопрос о возможности и о направлении дальнейшей эволюции человека: куда человек будет развиваться? Ведь сказать просто, что человек и мир будут усложняться, — значит ничего не сказать.

Собеседник. Ну а если принять вполне обоснованную гипотезу о направленности эволюции к развитию разума, о чем мы уже говорили?

Автор. Но и здесь вопрос открыт: что такое развитие разума — особенно дальнейшее его развитие? Еще важный вопрос: каковы, все-таки, конкретные механизмы эволюции? С одной стороны, выявляется много таких механизмов и закономерностей, в той же синергетике. Но с другой стороны, многие вопросы так и остаются без ответа; видимо, здесь наступает предел традиционного естествознания. Ну, например, почему сейчас мы не наблюдаем эволюции видов и тем более эволюции самого человека? И так далее. Конечно, существуют различные гипотезы, но целостной и достаточно обоснованной научной картины нет.

Собеседник. Ну а в ваших учениях даются определенные ответы на эти вопросы и формируется целостная картина?

Автор. Да, именно так. Другой вопрос, конечно, что с позиций науки это тоже гипотеза. Но одному критерию она, по-моему, определенно удовлетворяет: в ее рамках многие другие конкретные проблемы — социальные, психологические, даже политические — получают новое и непротиворечивое истолкование и образуют, как я уже сказала, достаточно целостную картину.

Давайте начнем с уже заданного вопроса — об эволюции человека. В упрощенном виде самый распространенный современный научный подход нам говорит следующее: эволюция материи, усложнение систем привели к появлению человека. Он отличается от животных разумом и, как следствие, второй природой — социальной. Причем эта вторая природа исторична, то есть никак не задана изначально, а формировалась на протяжении всей человеческой истории. Более того, человек, рождаясь как биологический индивид, становится именно человеком только через жизнь в социуме и активное усвоение культуры (в широком ее смысле). Вот, собственно говоря, и все, если не вдаваться в тонкости.

Можно ли говорить о человеке менее развитом и более развитом интеллектуально и духовно в рамках такого подхода? Можно, конечно, но это развитие понимается, в общем, аналогично развитию организма — от нуля до какого-то определенного уровня, «потолка». Достаточно изучены процессы формирования мышления, эмоциональной сферы человека. Несколько менее исследована сфера талантов, способностей, но и здесь, в общем, ясно, как их направлять и развивать, хотя бы в первом приближении. Наконец, существуют нравственные нормы, которые, в пределе, человек тоже должен воспринять, интегрировать в сознание, творчески переработать.

Теперь представим себе человека, достигшего «потолка» во всем — то есть максимальных интеллектуальных, творческих, нравственных вершин (насколько мы можем это себе вообразить по выдающимся представителям человечества). Представим, что и все общество уже состоит из таких людей. Ну а дальше?

Мы не только теоретически не можем обосновать, куда дальше будет развиваться человек — но даже внутренне, для себя не понимаем, в чем же состоит его дальнейшая эволюция? Поэтому многие писатели-фантасты и изображают биоробота — дальше фантазия не идет. Самые же талантливые и умные из них, как, например, Стругацкие, рисуют будущее человечество состоящим просто из очень хороших людей. И у них развития человека как такового нет, а есть развитие общества — углубление знаний о мире, расширение сферы влияния человечества, помощь другим цивилизациям. (Но характерно, что и у них то и дело всплывают эти вопросы — о будущей эволюции самого человека!)

Собеседник. Ну а если рассмотреть другие точки зрения? Ведь научно-эволюционный подход далеко не всеми разделяется — не только многие философы его отвергают, но и ученые, стоящие на позициях креационизма. О религии как таковой я и не говорю, там эволюция если и рассматривается, то вообще с других позиций и очень ограниченно, насколько я понял.

Автор. По-моему, разные точки зрения на бытие мира, очень огрубляя, можно свести к двум — «статической» и «динамической». С первой точки зрения мир статичен, неизменен (варианты: мир меняется, но это изменение циклично; формы бытия проходят одни и те же круги, или же эти изменения происходят в очень ограниченных формах, как восстановление нарушенного мирового порядка). Со второй точки зрения мир постоянно меняется, и не просто меняется, а развивается. Это теории линейного прогресса, теории эволюции, самые поздние взгляды, связанные с развитием естественных наук.

Практически вся философско-религиозная мысль прошлого предстает перед нами как более или менее «статичная». (Я говорю «предстает», так как многие системы наверняка дошли до нас в измененном и упрощенном виде; кроме того, не все аспекты в них прописывались с одинаковой полнотой). Во всяком случае, именно эти, может быть, и неправильно нами истолкованные, статичные представления дошли до наших дней. Они и определяют, в основном, психологию современных верующих.

В статичном, «готовом» мире (прошедшем предварительный период становления, творения) у людей одна цель — достичь спасения, вернуться в первоначальное состояние чистоты и блаженства в Боге, от которого они отпали по разным причинам. Одна из центральных проблем, которая ставится в философиях и религиях прошлого, — каковы пути к достижению этого спасения? В той или иной форме, с разными вариациями, этот вопрос ставился и в философско-религиозных системах Востока, и в трудах большинства античных философов и их последователей. Он естественно перешел в христианскую мысль и дошел до наших дней. Правда, в христианской мысли идея развития существовала, но это развитие имеет начало и конец — собственно, это именно период возвращения отпавшего человека в Царство Божие. На этом развитие заканчивается.

И если пренебречь разными формами, в которых выражалась мысль о спасении, то суть остается практически одной и той же (для рядовых верующих, а не основателей учений и наиболее глубоких последователей). Если вы индус, то вам нужно вырваться из бесконечного круга перерождений и достичь освобождения, «мокши». Если вы буддист, то обрести вечный покой в нирване. Если вы христианин, вам нужно преодолеть свою земную природу и тоже обрести вечное блаженство в раю, или, в более сложной формулировке, «бытие в Боге». Конечно, в религиозной философии все это тоньше и сложнее, но и там небесное бытие очень неясно. Во всяком случае, ничего определенного не говорится о дальнейшем бытии или совершенствовании человека в небесном мире.

Собеседник. Меня, кстати, эта сторона, которую вы называете статичностью, всегда смущала в религии.

Автор. Не только вас, но и множество людей, судя хотя бы по мировой литературе.

Более того, эта статичность заключается не только в том, что существует конец всем нашим устремлениям в вечном блаженстве рая. Если задуматься, тут возникает много других вопросов. Вот, посмотрите, какая получается схема.

В сознании рядового верующего — американца, русского или индуса — мир как бы изначально разделен на две части: земную и небесную. Человек является «образом и подобием Божиим» (или «обладает природой Будды» и пр.). Но по каким-то непонятным причинам человек отпал от Бога (загрязнил душу, соприкасаясь с материей; или находится в неведении, «авидье», относительно своей истинной природы и т.п.).

Почему душа загрязняется (или «подпадает под обольщения Аримана») — ясного ответа, в общем, не дается. В христианстве есть ответ: первородный грех, ложное проявление свободной воли. Но возникает новый вопрос: получается, что этого «загрязнения», обольщения, первородного греха могло и не быть. И тогда человечество, с самого начала создания, так и существовало бы в раю — без развития, без опыта, без борьбы, в первобытном статичном вечном блаженстве. О нелогичности и просто непривлекательности такого вывода говорилось и писалось множество раз; особенно ярко, как я уже сказала, этот вопрос звучит в мировой художественной литературе.

Конечно, и сами христианские авторы, видимо, не могли не чувствовать этой проблемы. Протопресвитер М. Помазанский в книге «Православное догматическое богословие» пишет о том, то «блаженство в Боге составляет цель бытия человека»1, но дальше добавляет: «Первобытное состояние первых людей было состоянием духовного младенчества и духовной простоты, соединенных с нравственной чистотой. Но оно имело все данные к быстрому и гармоничному развитию и возрастанию всех сил, направленному к нравственному уподоблению Богу и к теснейшему с Ним единению. Это был ум чистый, светлый, здравомыслящий. Но вместе с тем ум ограниченный и неискушенный опытом жизни, как это обнаружилось во время грехопадения»1.

Но, по-моему, это высказывание — клубок противоречий (хотя, наверное, есть и другие интерпретации). Каким образом в первых людях могли бы развиваться силы и жизненный опыт в условиях рая — в условиях полного отсутствия не только борьбы, но и любого напряжения? Какая может быть нравственная чистота при неразличении добра и зла? Это не моральность, а до-моральность. Почему неискушенность этих людей только «обнаружилась» во время грехопадения — а разве с самого начала всеведущему Богу она была не очевидна? И так далее.

Самая же поразительная оговорка в этой книге: «...творец, прежде творения предвидевший падение человека...»2. Если Творец предвидел падение человека еще прежде творения, то зачем же было создавать этого человека, обрекая его на тысячелетние страдания? Причем ведь относительно цели творения отцы церкви утверждали следующее — например, преп. Иоанн Дамаскин: «Благий и всеблагий Бог не удовольствовался созерцанием Самого Себя, но по преизбытку Своей благости благоволил, чтобы произошли существа, пользующиеся Его благодеяниями и причастные Его благости»3. Вам это не кажется странным?

Собеседник: Да, действительно. Блаженство, купленное веками неслыханных страданий, если взять всю историю в совокупности (да еще и не купленное — страдания-то не прекращаются!) — вполне может вызвать бунт наподобие карамазовского. Помните, когда Иван говорит о том, что пусть все это и кончится мировой гармонией, — но не нужна ему такая гармония, основанная на страданиях невинных детей. Действительно, захочется «творцу вернуть билет». Меня, кстати, это место в «Братьях Карамазовых» просто потрясает. Но ведь все-таки Достоевский, пройдя «через горнило сомнений», вернулся к христианству? Правда, я не очень понял, в какой форме. Критика у него уж очень убедительна.

Автор. У него убедительно и утверждение. Но, по-моему, не сколько утверждение догматов церкви, столько действительной сути христианства, как она мне представляется: наличие в мире Высшего начала, высшего нравственного идеала, воплощенного в личности Христа, и возможности приближения к нему опытом деятельной любви и духовного преображения.

А, продолжая тему, надо сказать, что эти вопросы ставились и в других аспектах. Почему, если конечная цель человека — слияние с Богом, полнота жизни в Боге (или мокша, освобождение), — то эта цель как бы специально затруднена? Почему человек вынужден разрываться между земными стремлениями и религиозными требованиями отрешения от всего плотского, суетного? Ведь и сам мир как бы приспособлен, наоборот, для земной жизни: нам даны тела, с инстинктами, физическими потребностями, необходимостью продолжать род и добывать пищу. Помните, у Гумилева — одновременно и глубоко интуитивно религиозного, и очень земного поэта?

...Вижу свет на горе Фаворе

И безумно тоскую я,

Что взлюбил и сушу, и море,

Весь дремучий сон бытия...

Собеседник. А на меня наибольшее впечатление произвел «Отец Сергий» Толстого — его, как вы сказали, разрывание между земными страстями и требованиями религии.

Автор. Конечно, можно сказать, в христианской трактовке, что это результат первородного греха. Но тогда остается второй вопрос: зачем вообще надо было Богу создавать человека? Для тысячелетних страданий, а потом — неизвестно когда — статично-блаженной жизни в раю?

Потом, при таком подходе, как я уже сказала, статичен и человек. Он тоже имеет две природы: земную и небесную. И по поводу этих природ тоже нет единого мнения. Например, в русской религиозной философии говорится, что нужно подчинить земную природу небесной, одухотворить плоть, просветлить ее. Это кажется очень естественным, логичным и красивым. Но такой взгляд свойственен, похоже, только православию — самой, видимо, глубокой ветви христианства — и то гораздо четче выражен в работах наших замечательных философов, чем в позиции церкви. А изучая другие христианские конфессии — даже работы некоторых Отцов церкви, можно прийти к выводу, что земная природа должна быть просто отброшена как ненужная и ложная.

И даже в русской религиозной философии, где есть идея эволюции низшей природы, проблемы эти до конца не снимаются. Там эволюция тоже выглядит как процесс восстановления почему-то утраченной чистоты, а не как вселенский закон. Кстати, здесь параллельно возникает масса других вопросов и противоречий, например, о целостной природе человека в христианской интерпретации: тело—душа—дух. Ведь если только эта триада в совокупности составляет целостного человека (как, например, утверждает В. Соловьев), то выходит, что после смерти человек перестает быть человеком? Ведь его воскресшее тело совсем иное, чем на земле. И душа также, судя по всему, должна очень измениться, очиститься. Что же тогда остается от первоначального человека? Надо еще учесть, что мнения по многим вопросам различаются у разных религиозных философов вплоть до полной противоположности, и еще более отличаются, насколько я смогла заметить, от трактовок самой церкви.

На следующем уровне рассуждений возникают новые вопросы. Допустим, кому-то кажется вполне привлекательным вечное блаженство в райской обители. Но раз весь наш земной опыт является «незапланированным», излишним, — значит, он сам по себе не обладает никакой независимой ценностью, красотой и смыслом? Для четкости проблемы предлагаю не говорить о прямом зле, о пороках, с которыми все достаточно ясно. Но и почти все наши самые искренние и хорошие намерения, земные цели и дела, даже подвиги — приходится считать «тленом и суетой».

А ведь то, что называется «земным» — очень объемно. Это вся наша жизнь: стремления, ошибки, поиски, страдания; люди, к которым мы страстно привязываемся; дела, на которые мы кладем все свои силы... Что же, все это суета, «авидья», и самое правильное — просто отрешиться от нее раз и навсегда? И разве в этих земных стремлениях нет ничего высшего, достойного?

Собеседник. Когда вы говорили о том, что тема «земное-небесное» постоянно поднималась в художественной литературе, я вспомнил прекрасный и очень трогательный рассказ Александра Грина «Капитан Дюк». Сюжет его прост: старый «морской волк» под влиянием проповедей «брата Варнавы» из религиозной общины, раскаивается в своей прежней жизни и вступает в общину, бросив на произвол судьбы любимый корабль «Марианну» и преданную ему команду матросов.

«Варнава положил руку на плечо Дюка.

—Брат мой! — сказал он проникновенно. — Отрешись от бесполезных и вредных мечтаний. Оглянись вокруг себя. Где мир и покой? Здесь! Измученная душа видит вот этих нежных птичек, славящих бога, бабочек, служащих проявлением истинной мудрости высокого творчества, земные плоды, орошенные потом благочестивых... Сон, молитва, покой, труд. "Марианна" же твоя — символ корысти, зависти, бурь, опьянения и курения, разврата и сквернословия.

Дюк жалобно улыбнулся.

—Хорошо, — сказал он через силу. — Пропадай все. Пропадать так пропадать!»

Конечно, его наивная и скорая вера, внешне благочестивая жизнь, молитвы, пост не дают ему ни малейшего удовлетворения. И совсем не потому, что плох и лицемерен сам брат Варнава — моряк этого еще не замечает; нет, его просто тянет к любимому и привычному делу, матросам, которые ему после совместных испытаний стали ближе, чем любой «брат»; к преодолению себя, напряжению сил. В итоге, матросы, чтобы спасти своего капитана, придумывают ход, задевающий его профессиональное самолюбие, и заставляют его решительно бросить общину и вернуться к родному морю, кораблю и друзьям.

«Тяжело вздыхая, ловил он себя на укорах совести... Но уже не было сил бороться с властным призывом моря»1.

Автор. Я помню этот рассказ. И заметьте, насколько неестественным нам кажется уход капитана в общину и, наоборот, насколько правильным — его возвращение. А ведь и пьянство, и дебоши — все было. Но каким-то образом за всеми этими наростами видится настоящая жемчужинка истинной духовности и истинной нравственности — в труде, трудовом и боевом братстве, напряжении, борьбе.

Собеседник. Да, правильно — это чувствуется буквально сердцем. Но подождите. Тут есть какое-то противоречие. Ведь можно привести примеры совершенно обратного — аскетичной, строгой, истинно религиозной жизни известных подвижников – причем, она действительно далека от этой наивной «земной» и в то же время не только не искусственна, но, наоборот, — где-то интуитивно кажется единственно истинной! В романе Д.Балашова «Симеон Гордый», который вы упоминали, я помню очень впечатляющее описание такой отшельнической жизни Сергия Радонежского — от него буквально веет, если можно так выразиться, ароматом действительно высшей, неземной истины.

Автор. Разве у вас возникло впечатление, что Истина Сергия и «истина капитана Дюка» несовместимы?

Собеседник. Не знаю, как сказать. Нет, внутреннего противоречия не возникло. Пожалуй, наоборот: «маленькая» истина капитана каким-то образом скорее ведет к Истине Сергия, чем позиция брата Варнавы. Возможно, это так и есть, но все-таки непонятно.

Автор. Может быть, чуть позже будет понятно. А пока давайте я попробую завершить свою мысль.

Если обобщить все возникающие вопросы и противоречия, то становится ясно, почему такое «статично-двойственное» представление о мире не удовлетворяло очень многих. И не случайно, как я уже сказала, и христианские философы начали подходить к той же идее эволюции и просветления всей твари — именно через земную жизнь, ну а в русском космизме появилась идея активной эволюции.

Собеседник. Но все-таки мне кажется, вы слишком упростили картину. Ведь, кроме научно-эволюционного и религиозного подходов, есть еще много концепций человека.

Автор. Да, конечно, в философии, особенно XX века, вопросы о сущности человека были очень популярны, и в этой области не счесть различных теорий и подходов. Но если внимательно посмотреть, то при всех внешних различиях они все равно могут быть (хоть и с определенными натяжками) классифицированы в рамках нашей упрощенной схемы: статичность — эволюционность.

Например, если говорится о том, что человек — это «прорыв к трансцендентности», к «истинному бытию», то это истинное бытие не более определенно и, главное, — не более динамично, чем классический рай, если вообще удается понять, что под ним подразумевает сам автор. (Платон или создатели Упанишад знали, что они имеют в виду, говоря об ином бытии, а у многих философов XX века осталась только оболочка этой глубочайшей идеи, как «Ничто» у Сартра). В других теориях развитие выглядит каким-то бессистемным нагромождением усложнений, без всякого направления, цели и смысла. И часто приходится встречать такое рассуждение: в последнем столетии крайне усложнилась социальная жизнь, и это выявило в человеке сложность (читайте: запутанность) его собственного внутреннего мира. Причем эта выявленная сложность почему-то якобы сразу требует отрицания абсолютных моральных норм и ценностей. Все условно, все относительно — и добро, и зло, а значит, человек может и даже должен бесконечно «искать себя». И искать здесь совсем не означает искать какие-то твердые устои! Наоборот, утверждается, что нужно «пробовать любые варианты поведения», разрушать любые ценности и так далее. Но мы об этом уже с вами говорили в первой беседе. Человек пытается разобрать себя по частям, как ребенок — игрушку, что ему иногда успешно и удается, вплоть до шизофрении, которую апологеты деструктивности вполне последовательно признают за нормальное состояние. Какая уж тут эволюция!

Собеседник. А вы уверены, что во всем этом, не беря крайности, — нет зерна истины?

Автор. Мне кажется, что нет; впрочем, это, опять же вопрос веры. Если кому-то хочется верить, что личность и мир именно таковы — его дело. Но странно то, что эту веру многие авторы начинают выдавать за новейшее открытие и даже чуть ли не за окончательную истину. И это очень быстро подхватывается теми, кто склонен к «новому любой ценой», например, журналистами. Недавно я по телевизору видела отрывок какой-то передачи, где старушка в прямом эфире жаловалась на грубость и бездуховность современной молодежи. И ведущие не нашли ничего ответить, кроме того, что такова, мол, наша усложнившаяся жизнь: мир и люди меняются, и это неизбежно. А как оценить эти изменения, как на них реагировать; хорошо то, что происходит вокруг нас, или плохо, надо это приветствовать или сопротивляться? Об этом разговора вообще нет, так как нет никаких критериев оценки. Это, мол, объективные законы развития социума, надо принимать происходящее как факт и приспосабливаться, и все.

Собеседник. Вы что же, считаете, что нет объективных законов развития общества?

Автор. По-моему, тут непочатый край для исследований: что именно тут объективно, а что нет, и что здесь вообще означает объективность. Взять хоть то, что социальные процессы очень во многом регулируются и направляются конкретными группами — политическими, финансовыми — в нужную им сторону. Или же социологи и политики серьезно хотят сказать, что личные интересы финансовых и политических олигархов, навязывающих всему миру «глобализацию», — это и есть объективные законы? То есть закон развития социума состоит в вымирании одной его части и оболванивании остальной в интересах финансовой верхушки, так?

Собеседник. Позвольте, но ведь глобализация означает и интеграцию человечества, объединение!

Автор. Ну, вот видите, и вы попали под этот гипноз. Я уж не буду говорить о том, что объединение может быть только добровольным и учитывающим интересы всех. Но если даже не брать этот аспект, то нельзя путать объединение, при котором каждая культура, нация, человек сохраняют свою индивидуальность, — и глобалистскую унификацию. Сколько ругали советский строй за «обезличку», но она не сравнится с западной, где индивидуальность подменяется индивидуализмом (причем так искусно, что никто уже не понимает, что это совершенно разные понятия). А с другой стороны, объединяться можно опять же только на каких-то единых началах, на объединяющей идее, как писал Достоевский. И он же блестяще обосновывал, что ею не может быть идея «всеобщей сытости», — а у глобалистов именно эта идея и лежит в основе всего, как ни изощряйся в формулировках.

А с позиции учений здесь можно сказать, что закономерны только те изменения, которые «соответствуют Дао», вытекают из Истины и ведут общество к духовно-нравственному совершенствованию. Все же остальное — порождение злой воли людей, бессознательной или сознательной. А значит, люди, как говорится, с доброй волей, не только могут, но и должны сопротивляться этому и утверждать Истину и в личной жизни, и в социуме.

И поэтому, — если вернуться к теме, — растущая сложность никак не означает растущую запутанность или отмену всего предыдущего как «устаревшего». Простая аналогия: когда ребенок учится в школе, то, переходя из класса в класс он тоже входит во все более сложный мир знаний. Но если при этом у него не растет способность к постижению нового и увязывания новых знаний со старыми, — то у него плохие учителя. Наоборот, при правильном образовании ученик вместе с растущей сложностью картины мира должен все более ощущать ее целостность, гармоничность и стройность; более того, сам должен расти вместе с ростом знаний. Еще раз повторю: если человек не способен охватить мир одновременно в его сложности и целостности, — то это именно его неспособность. Сложность совсем не есть утеря верха и низа, истинного и ложного! Даже когда мы познаем все глубже человеческий организм, разве он не предстает перед нами как раз все более целостным и гармоничным, при всей своей сложности; разве все новое, что мы о нем узнаем, не вписывается с удивительной стройностью в общую систему? Человек, правильно постигая сложность мира, начинает не блуждать в растущем хаосе, а наоборот, видеть те же самые, вечные единые Законы во всей их полноте, во всех явлениях.

Собеседник. Вот теперь я уж точно жду обещанного синтеза в ваших учениях.

Автор. Да, пора от вопросов перейти к ответам. Наберитесь терпения — я прочту небольшую лекцию, с экскурсом в космогонию.

С точки зрения теософии и «Живой Этики» мир ни в коей мере не статичен; он эволюционирует от самого начала — и в целом, и во всех конкретных проявлениях, аспектах, и в каждом его элементе — от атома до человека, и далее — от боддхисаттв и выше — до бесконечности. Эволюция, вечное движение — это форма бытия мира.

А направление эволюции, в самом общем смысле, — безграничное развитие разума, а точнее, сознания; проявление его практически бесконечного, божественного потенциала.

Здесь надо сделать отступление. Понятие сознания в учениях намного объемнее, чем в современной психологии и философии. Сознание в теософии и «Живой Этике» включает и психику, и собственно сознание, или — в другой терминологии — и рассудок, и разум, и вообще все относящиеся к этой сфере понятия: интуицию, эмоции, нравственность, и, конечно, самосознание, индивидуальность. И все эти понятия западной психологии и философии рассматриваются в учениях как аспекты единого Сознания, которые постепенно проявляются и развиваются в процессе эволюции. Любой элемент Космоса изначально наделен «зерном», потенциалом сознания, хотя в полной мере сознание (самосознание, прежде всего) появляется только на человеческой ступени — как и принято в современной науке. А поэтому можно говорить об уровне развития сознания любого эволюционирующего существа и даже элемента Космоса.

Поэтически выражаясь, Кристалл единого сознания шлифуется всеми своими гранями на протяжении вечности. (Кстати, скажу, что «кристалл» — не только образное выражение; ему, с позиции учений, соответствуют определенные энергетические структуры, связанные с сознанием. Но это отдельная тема, которой мы, думаю, не будем касаться).

Собеседник. Как же может сознание шлифоваться на протяжении вечности? Или вы имеете в виду доктрину перевоплощения? Это для меня совсем уже фантастика. И сразу еще вопрос: в предыдущих беседах вы часто употребляли слово «дух», «духовность». Это для вас просто метафора? А если нет, то как дух связан с сознанием?

Автор. Последний вопрос вы задали очень точно. Дух и сознание в учениях — не одно и то же, хотя неразрывно связаны. Но я хотела сказать об этом отдельно, чуть попозже. А что касается шлифовки граней сознания на протяжении вечности, то я имела в виду именно доктрину перевоплощения. То, что для вас она фантастична, не удивительно, после стараний «лебезятниковых». Мы о ней будем отдельно говорить, и я думаю, фантастичности поубавится.

Так что, действительно, сама эволюция протекает во множестве сменяющихся форм бытия, в так называемых перевоплощениях. В них накапливается гигантский опыт. Именно этот накапливающийся опыт и развивает, «проращивает» потенциал сознания, во всех его аспектах. И в итоге из первичной бессознательной духовно-материальной монады, чистой «искры божией» формируется сознательная Личность.

«Великий Зодчий строит вечно... Можно видеть, как человеческое сознание избегает всего, что угрожает его установленному благополучию. Так и понятие эволюции само по себе становится отвлеченным и нисколько не беспокоит сознание каменного сердца. Но разве не зовет каждый небосклон к мысли о вечном движении? Только в этих эволюционных понятиях можно понять красоту пути земного как обители по восхождению. Сама краткость пути не должна смущать, наоборот, должна радовать, как солнечный оборот»1.

Итак, все в Космосе непрерывно эволюционирует, развивая заложенный потенциал, постоянно поднимаясь, в невообразимых зонах времени, по лестнице эволюции. Поэтому Вселенная иерархична по уровню сознания: каждый элемент, каждое царство природы можно соотнести с какой-то ступенью этой лестницы. Таким образом, можно говорить и о сознании животных, растений, и даже минералов, учитывая, конечно, качественно разные уровни, точнее — гигантские пропасти, отделяющие «сознание» минерала даже от сознания растения. Но тем не менее, потенциал сознания равно присущ всему Космосу, онтологически, как говорят философы. Это тоже не новая мысль.

П.Тейяр де Шарден: «Своей осевой живой частью Вселенная одновременно и равномерно дрейфует в сторону сверх-сложности, сверх-средоточия, сверх­сознания ... Множество наших частных "онтогенезов", включенных во всеобщий антропогенез, в котором, возможно, выражается сущность космогенеза»2. «Эволюция, основанная на материи, не спасает человека, ибо все причинно-следственные связи, собранные вместе, не в силах дать ни грамма свободы. Эволюция же, основанная на Духе, сохраняет в силе все установленные физикой законы, приводя, однако, прямо к Мысли»3.

И древние философии и религии, говорящие о падении духа в материю и необходимости освобождения, возвращения в первоначальное чистое состояние, — с позиции учений, в упрощенной форме отражают истинную картину мира. Дух, «искра Божия» действительно «падает в материю» и проходит через все мыслимые состояния, формы, миры, постепенно поднимаясь снова до божественного состояния. Но это не механическое возвращение отпавшей капли воды снова в океан, в котором она сливается с другими каплями и теряется, — а восхождение уже сознательной Личности все выше и выше к совершенству. Поэтому и «падение», или инволюция, — не случайность и не падение в буквальном смысле, а именно необходимый этап единого эволюционного пути.

Следующий, пожалуй, самый принципиальный момент. Эволюция включает два параллельных процесса. С одной стороны, это все большее выявление индивидуального потенциала монады — формирование Личности.

Но с другой стороны, это растущее единение существ, все большая слиянность, без малейшего ущерба индивидуальности, и единение именно в Высшем, через Высшее, через обнаружение и развитие в каждой душе «искры божией». Я уже говорила, что в православии есть прекрасное понятие «соборности», которое очень точно выражает эту мысль.

Собеседник. Я слышал этот термин. Кажется, соборность сравнивается с симфонией, где каждый ведет свою неповторимую партию, но так, что эти партии сливаются в прекрасную музыку.

Автор. Да, очень верное сравнение.

Собеседник. Все-таки сложно совместить индивидуальность и единение.

Автор. Не просто сложно, но это одна из самых трудных тем. Но теоретически, точнее, диалектически, мне кажется, это понятно. Ведь если мир един, то очень естественно, что отдельные существа проходят цикл от первичного единства —бессознательного, пассивного слияния друг с другом в лоне Высшего Начала — к индивидуализации-разделению, а от нее снова к единению друг с другом и с Высшим, но уже сознательному. И это сознательное единение происходит сначала на земном уровне в силу симпатий — того, что мы называем дружбой, любовью (но где на самом деле еще очень много эгоизма, чувства собственности), а потом — на принципиально более глубоком, действительно духовном уровне. И происходит оно в силу того, что в каждой личности в процессе эволюции, совершенствования все более выявляется и очищается (буквально, «огнем сердца») божественный потенциал, изначальная близость к Высшему, — но именно осознанная и испытанная во многих опытах, страданиях и борьбе.

Поэтому, если говорить о том, в каких человеческих качествах прежде всего проявляется растущий потенциал духа, то надо назвать долг, самопожертвование, подвиг, бескорыстный труд на благо мира, и, конечно, любовь, в самом широком ее смысле.

И здесь в «Живой Этике» вводится еще одно важнейшее понятие — сердце как орган духовного сознания и орган действительного единения людей друг с другом и с Высшим. В серии книг есть одна, посвященная целиком этому понятию, так и названная — «Сердце». И развитие сознания неотрывно от развития сердца. Именно в сердце сосредоточен потенциал всего Высшего в человеке; оно и развивается само, постепенно проявляя этот свой космический, духовный потенциал, и одновременно дает верное направление общей эволюции сознания, как бы синхронизируя его с Высшим Началом мира.

Собеседник. Но почему именно сердце? Какое отношение оно имеет к сознанию, да и к духовности тоже?

Автор. А вы не слышали, например, о странных проявлениях, связанных с пересадкой сердца? Человек приобретал черты личности донора.

Собеседник. Ну, это случайное совпадение.

Автор. Вы слишком поспешно судите. Не случайно же в многих религиях было указано на значение сердца именно как духовного органа — и в русской христианской традиции, и в восточной, например, в китайской. И не случайно с сердцем народ связывает большинство высших эмоций — нравственность, добро, сострадание и так далее. Вы не задумывались, почему это так?

Собеседник. Может быть, потому, что сердце важнейший орган; остановка сердца — это прекращение жизни. Хотя, правда, — при чем здесь нравственность, добро...

Автор. Мы еще поговорим о значении сердца — скорее всего в беседе о практических аспектах учений, там это наиболее уместно. А сейчас надо кратко упомянуть еще об одном важнейшем понятии — психической энергии.

Собеседник. Вот уж о чем я множество раз слышал, но в таких разных интерпретациях, и от стольких, в том числе весьма неадекватных людей!

Автор. Психическая энергия — очень многоаспектное понятие. Сейчас я бы привела только одно значение, которое заключается в следующем.

«Живая Этика» постоянно говорит: «все в жизни и для жизни» — то есть считает, что духовность не может сводиться ни к усвоению теоретических положений учений, ни даже только к нравственному самоконтролю или помощи ближним. Требуется, по большому счету, преображение всей жизни человека. А для этого в книгах, кроме теоретических понятий, дается множество конкретных знаний.

И, в частности, раскрывается физическая, а точнее, тонкофизическая природа всех наших действий, мыслей, чувств; их реальные последствия в мире — именно через проявление психической энергии. Это и негативные последствия всех наших ошибок и самопотаканий, которые сплетаются в незримую, но совершенно реальную «паутину», ослабляющую волю человека, делающую его иногда почти беззащитным перед чужими влияниями. Это и позитивное — буквально очищающее — влияние высокой устремленной мысли, порыва любви или горячего сострадания. Кстати, об этом тоже писал Флоренский.

А с физической точки зрения (и во многом в согласии с современной физикой!) это выражается в том, что мир в целом можно рассматривать как гигантский океан вибраций изначальной энергии, разумеется, прошедшей множество дифференциаций, «уплотнений» и пр. Эта изначальная энергия непрерывно как бы поглощается и излучается любым объектом, живым существом, преломляется через множество «фильтров», соответственно трансформируясь. Но самое большое изменение, «окраску», она приобретает, будучи воспринята человеком и затем излучена им.

И здесь следуют важнейшие практические выводы. Человек постоянно излучает в мир потоки этой энергии — и не только действуя, но и в процессе мышления (вместе с окрашивающей мысль эмоцией), — а значит, полностью ответственен за качество этой излучаемой энергии. Она влияет и на других людей, и на пространство в целом, и на него самого. И в «Живой Этике» говорится о том, что необходимо зримо представлять себе все последствия не только своих поступков, но и мыслей, и чувств, окрашивающих эту психическую энергию. И лучший «очиститель» ее — это опять же сердце, наполненное любовью к миру, настроенное на Высшее. Мысль должна быть светлым, творящим лучом, организующим, очищающим пространство, а не разрушающим его.

Н.К. Рерих: «Часто мы твердим слово "мысль"... Если бы мы могли осознать, что, повторяя это священное слово, мы произносим формулу величайшей мощи! Но редко мы признаем динамическую силу мысли; так же редко мы можем обуздывать ее и направлять по правильным руслам»1.

«Если мысль заключает в себе творческую энергию, то как полезно устремить в пространство добрую мысль... Так нужно заботиться хотя бы несколько раз посылать каждый день мысль не о себе, но о мире. Так мышление будет привыкать к несвоекорыстным устремлениям. ...Не нужно смотреть на посылки мысли как на какое-то сверхъестественное действо. Пусть это будет пищею духа, как топливо костра в ночи... Не нужно утомительных медитаций, мысль о мире кратка, и отрешение от себя в ней так просто отражается. Пусть будет миру хорошо!»2

А в целом психическая энергия, как я уже сказала, — это совокупность бесконечно разнообразных проявлений единой высшей энергии, энергии Слова, творящей вибрации, и это опять же близко многим другим учениям... Но мы уже забираемся в дебри, поэтому здесь лучше остановиться. Если заинтересуетесь, то будете читать сами.

Собеседник. Да, это все нужно серьезно осмыслить. Судя по тому, что вы сказали, психическая энергия — это и то, что стали называть биополем, так?

Автор. Биополе, как его принято определять, это только очень узкая — физическая, грубая — часть общего спектра психической энергии. И у него фиксируют только «силу», но не качество, да и то очень примитивными методами; вообще эта тема сейчас — предмет для всевозможных спекуляций и профанации, к сожалению.

Собеседник. Ну, хорошо, давайте вернемся к нашей теме эволюции. Вы сказали, что это знание дает основу не только для нового миропонимания, но и нового мироощущения, так? Я пока этого не заметил.

Автор. Но мы уже говорили, что с позиции учений знание принципиально неотделимо от чувств, от глубинного переживания этого знания. Эволюция как основной принцип бытия — это прекрасное проявление Высшего мирового порядка в нашей жизни, если не ограничиваться ее рациональным изучением, а открыть душу непосредственному переживанию красоты и величия этого мирового Закона.

Собеседник. Вот это мне трудно представить, как можно эмоционально переживать эволюцию.

Автор. Так же, как и мировую гармонию (помните Достоевского?) — но, так сказать, в движении, то есть переживать именно этот аспект. Для людей художественного склада такое эмоциональное восприятие вообще очень естественно. Вспомните, как в «Братьях Карамазовых» Дмитрий читает Шиллера:

Душу божьего творенья

Радость вечная поит,

Тайной силою броженья

Кубок жизни пламенит;

Травку выманила к свету,

В солнцы хаос разлила

И в пространствах, звездочету

Неподвластных, разлила...

Собеседник. Да, в «Оде к радости» впечатляет это эмоциональное переживание торжества вечной Жизни, всемогущей Природы, устремляющей ввысь травку и формирующей «солнцы» из космического хаоса... Но мне никогда не приходило в голову связывать это с эволюцией.

Автор. Но ведь эволюция — это, помимо всего прочего, вечное движение, «брожение», «сила Жизни», ее радость, торжество и величие. И конечно, поэты должны были это ощущать и задолго до научного развития теории эволюции. Я сейчас вспомнила похожее описание, опять же, у Гумилева, в его «Поэме начала»:

Освежив горячее тело

Благовонной ночною тьмой,

Вновь берется земля за дело,

Непонятное ей самой.

Наливает зеленым соком

Детски-нежные стебли трав,

И багряным, дивно высоким –

Благородное сердце льва.

И, всегда желая иного,

На голодный жаркий песок

Проливает снова и снова

И зеленый и красный сок.

С сотворенья мира стократы

Умирая, менялся прах:

Этот камень рычал когда-то,

Этот плющ парил в облаках.

Убивая и воскрешая,

Набухать вселенской душой –

В этом воля земли святая,

Непонятная ей самой.

Вот эту — как многие скажут, языческую — радость созерцания и переживания космической, природной Жизни, творящей и убивающей, и воскрешающей в новых, более совершенных формах, — Гумилев чувствовал как никто из русских поэтов. Он, видимо, интересовался восточными учениями, в частности, тема перевоплощений у него встречается не раз. И в этой поэме он говорит не просто о цикличности бытия, а о том, что в этих умираниях и воскресаниях «набухает вселенская душа», то есть идет какой-то мировой процесс.

Собеседник. Но ведь здесь нельзя провести прямую параллель с вашей теорией эволюции.

Автор. Наверное, наивно было бы искать в художественных произведениях четко изложенную теорию. Тем более что у Гумилева эта поэма отражает только первый его шаг к какому-то внутреннему перевороту. Он, как мне кажется, тоже подошел к некоему синтезу; ведь по рождению и воспитанию он христианин, православный, и у него много очень тонких религиозных стихов. А интерес к Востоку естественно вытек из его чрезвычайно чуткой натуры, обостренного видения мира в невероятной яркости, как писал один из критиков, в способности вот так — «кожей» чувствовать, улавливать биение пульса Вселенской Жизни. И, похоже, если бы он не погиб, то смог бы достичь воистину высшего синтеза этих двух мировоззрений и мировосприятий. Конечно, он достиг бы его не в виде концепции, а в целостном поэтически-философском видении, переживании мира. И я уверена, он воплотил бы это видение в совершенно уникальных по мысли и красоте стихах. Вообще, это один из моих любимых поэтов, и я увлеклась. Хотя он настолько по мировосприятию близок «Живой Этике», что я еще не раз буду его цитировать.

Вернемся к теме — хотя мне и жаль «с высоты поэзии упасть ...» — ну, хоть не под лавку конторщика, как сказал герой Пушкина, а на уровень сухо-теоретического изложения действительно величественной и прекрасной темы эволюции. Но продолжим.

В христианстве человек занимает особое положение среди живых существ, и вообще в мире. Тут, мне кажется, опять интересно провести сравнение с «Живой Этикой».

В. Соловьев: «...Человек может бесконечно совершенствовать свою жизнь и природу, не выходя из пределов человеческой формы. Поэтому-то он и есть высшее существо природного мира и действительный конец мироздательного процесса... Какое разумное основание можно придумать для создания новых, по существу более совершенных форм, когда уже есть форма, способная к бесконечному самоусовершенствованию, могущая вместить всю полноту абсолютного содержания? С появлением такой формы дальнейший прогресс может состоять только в новых степенях ее собственного развития, а не в смене ее какими-нибудь созданиями другого рода, другими, небывалыми формами бытия. В этом существенное отличие между космогоническим и историческим процессом. Первый создает (до появления человека) все новые и новые формы существ, причем прежние частию истребляются, как неудачные опыты Человек, оставаясь самим собою, может постигать и осуществлять всю беспредельную полноту бытия, и поэтому никакие высшие роды существ на смену ему не нужны и невозможны»1.

Здесь ясно видна разница исходных позиций. В христианстве сейчас нет идеи перевоплощения, и поэтому для Соловьева в процессе эволюции возникали «новые формы существ», — то есть вообще новые существа. А в наших учениях эти новые формы облекают те же самые эволюционирующие существа. И поэтому не «на смену человеку придут новые формы», — а «человек (вечно живущий) принимает новые формы». Это существенная разница.

Потом, мне кажется, в соловьевской трактовке есть противоречия. Если человек далее прогрессирует, о чем пишет Соловьев, то ведь этот прогресс когда-нибудь примет новое качество? Вот и появится новая форма. И как понять, что человек может бесконечно развиваться, «оставаясь самим собою»? Что значит человек «сам по себе» — какие его черты существенны, а какие нет? Великий духовный подвижник и злобный эгоист — кто из них «человек сам по себе»? Как правило, говорят о том, что и в законченном эгоисте есть высшая природа, поэтому он может ее актуализировать, и в этом все люди равны. Здесь позиция Соловьева и других христианских мыслителей совпадает, как видите, с «Живой Этикой». Но отличие в том, что с нашей точки зрения в процессе этой актуализации постепенно формируется принципиально новое качество. Степень развития этого нового качества духа и отличает подвижника от обывателя. Оно когда-то сделало из животного человека, — то есть дало эволюционирующему существу именно новую форму! — и на каком-то этапе сделает из человека более высокое существо.

Поэтому в учениях человек тоже выделен — но только по одной причине: он является как бы поворотным пунктом в эволюции. Эволюцию упрощенно можно разделить на два основных этапа: бессознательный, дочеловеческий, — и сознательный. У животных (не говоря о более низших царствах) есть только зачатки сознания, и даже у самых высокоразвитых животных почти не сформировано осознание «я», «фокус сознания», а значит, возможность выбора. То есть они эволюционируют, в общем, пассивно — под воздействием внешних ситуаций, толчков. Но эти толчки жизнь, конечно, им предоставляет с избытком, и можно сказать, что их эволюция до известной степени «гарантирована».

С переходом же на человеческий уровень, с развитием личности начинается принципиально иной этап — сознательной эволюции. И здесь всякая гарантия заканчивается. Отныне человек в буквальном смысле слова — хозяин своей судьбы. Конечно, жизнь в изобилии предоставляет ему, как и животному, «информацию для размышления», но только от его свободной воли, его выбора зависит его дальнейшее восхождение или падение. Об этом христианские философы тоже писали в близкой трактовке.

Собеседник. Ну а в чем конкретно проявляется эволюция в человеческой жизни?

Автор. В обретении многогранного опыта, развитии всех возможных позитивных человеческих качеств, «испытанных огнем сердца», а впоследствии, на их синтезе — и новых, уже сверх-человеческого уровня, и дальше — до бесконечности, как ни трудно это представить.

И здесь принципиальное отличие от статичных целей религий — освобождения, спасения. «Живая Этика» утверждает: не спасение, а бесконечное совершенствование человека, его сознания в труде, борьбе, самопреодолении, опыте и в единении с другими. Особенно надо подчеркнуть — совершенствование не само по себе и не как самоцель, а в процессе труда и одновременно ради труда — все более тонкого, творческого, но и ответственного и масштабного. И эволюция — это не только познание, но познание-творчество, как уже сказано — воплощение в жизнь, в бесчисленные формы Высших божественных принципов — «космическое строительство».

С позиции наших учений, Бог, или Высшее Начало, — это, в одном из смыслов, Энтелехия мира, точнее, всего высшего в мире. Это как бы самая суть, квинтэссенция Добра, Истины, Любви. А воплотить их, реализовать, внести в мир, сделать живыми Добром, Истиной и Любовью — должен сам человек. Именно в этом — смысл бытия, цель эволюции. И именно в этом мы и приближаемся к Высшему — настолько, насколько полно и совершенно мы воплощаем эти чистые принципы Любви, Добра, Красоты, Истины. И, не забудьте, воплощаем творчески, то есть совершенно индивидуально, «незапрограммированно», бесконечно многообразно — все вместе создаем живую симфонию, гармонию мироздания.

Собеседник. Так что же, получается, в мире нет живого, воплощенного Добра, Красоты с большой буквы, если Бог — это только их идея?

Автор. Обратите внимание: вы говорите «только идея», как будто хорошо знаете, что это такое — божественная Идея, и уверены в ее малой значимости, абстрактности, «нежизненности», правда?

Собеседник. Да нет, теоретически я понимаю, что в Боге содержится суть Добра, Красоты и Истины — в каком-то смысле, наверное, реальнее, чем в любом их воплощении. Но хочется более близкого, что ли, тепла и любви. Что же, их нет в мире?

Автор. Конечно, есть; мы поговорим об этом в беседе об Иерархии.

Собеседник. Ну ладно, подожду. А каким образом, по-вашему, происходит это воплощение Высших принципов в жизни?

Автор. На этот вопрос вам может ответить любой истинный художник, ученый, мыслитель. Он скажет вам, что творческий процесс — это внутреннее устремление к неизвестному, но интуитивно чувствуемому Высшему Образцу, как бы нащупывание его, — опять же, как полуслепой человек тянется к смутно брезжущему Свету. В растущем напряжении духа автор все более приближается к этому источнику Света; этот Источник начинает видеться все ярче, и вот в какой-то момент в сознании как бы вспыхивает форма, которая наиболее точно (учитывая индивидуальность автора!) воплощает этот светящийся неуловимый образ, эту Идею.

Этот живо ощущаемый Образ, этот Свет и есть одна из бесчисленных граней Высшего начала. А в нашей душе — в ответ на него — возникают живые и яркие переживания, а потом соответствующие формы воплощения любви, добра, знания, красоты.

В нашей культуре творчество как бы отделено от жизни. Но это — перекос нашей техногенной, во многом уродливой цивилизации. На самом деле творчество — это и есть сама жизнь, в ее наиболее правильном воплощении. Все должно быть творчеством: выращивание хлеба и шитье красивой одежды; строительство домов — не уродливых коробок или претенциозных дворцов, а прекрасных строений, дополняющих пейзаж и воспитывающих чувство истинной красоты; воспитание детей и выстраивание отношений с людьми... Но свобода в этом творчестве — это отнюдь не произвол: оно опирается на Истину, воплощает именно бесчисленные оттенки и цвета Высшего Света, идущего из Единого Источника. Ведь человек, с его свободной волей, может ориентироваться и на его противоположность — и получить многообразие зла. Как творчество есть высшее и бесконечно разнообразное Строительство, так анти-творчество есть многообразное разрушение...

И способность к такому творческому труду растет параллельно с ростом сознания, «шлифовкой» его граней. А что такое эти грани сознания, аспекты «образа Божьего» (или «природы Будды») — как, в первую очередь, не нравственные качества? Сострадание и милосердие, стойкость и мужество, терпение и смирение (в правильном понимании), чувство долга и ответственность, бескорыстие и способность к самопожертвованию. И, как мы уже говорили, все растущее переживание глубинного единства всех существ друг с другом, с миром и с Высшим, которое является как бы объединяющим все названные качества; фундаментом для них.

А также и те способности, которые мы традиционно не связываем с моралью, но которые необходимы не только для полного, глубокого, творческого бытия, но и для того, чтобы творить добро. Это тонкое и яркое восприятие красоты; «чувство человека» — психологичность, сердечная интуиция, соизмеримость; и, наконец, конкретные, практические способности — организационные, деловые; всевозможные «умения и навыки». Разумеется, и интеллект тоже — и в неизмеримо высшей степени, чем сейчас! В «Алмазной сутре» говорится о том, что Будда обладает трансцендентальным интеллектом. Но в то же время в «Живой Этике» подчеркивается, что интеллект, по известному сравнению, — это только инструмент, направляемый именно нравственной волей человека. Поэтому его опережающее развитие по сравнению с нравственным фундаментом личности и неестественно, и опасно.

Собеседник. И человек, по вашим учениям, приобретает все эти качества, восходит духовно только своими усилиями. А как вы соотносите это с идеей благодати в религии?

Автор. То, что кроме усилия самого человека, абсолютно необходима и помощь Свыше, — тоже признается в «Живой Этике», только через идею Иерархии. «Только свои усилия», не соединенные с Высшим, приведут к дьяволу, говоря языком религии. Но на наш взгляд, Кураев (если вы вспомнили его высказывания по этому поводу) очень своеобразно понимает благодать. Например: может ли она сойти на злодея?

Собеседник. Нет, конечно. Понимаю, вы опять хотите сказать, что вот одно условие уже и названо — высокая нравственность.

Автор. Так ведь чтобы стать человеком высокой нравственности, нужна длительная работа над собой.

Собеседник. То есть благодать может снизойти только на человека, который приложил большое личное усилие, подготовил себя?

Автор. Разумеется. Конечно, христианские авторы могут привести примеры как бы неожиданного схождения благодати на людей, не готовившихся к этому. Но они же должны будут признать, что хоть эти люди специально и не готовились, но фактически они уже были готовы, хоть, может быть, это и не было видно другим; их душа была как перенасыщенный раствор, в который достаточно бросить песчинку, чтобы началась кристаллизация. А как же иначе? Слепая благодать, по-моему, просто нарушала бы чувство справедливости. И мы добавим: они были готовы по итогам предыдущих жизней, в результате долгой и трудной работы над собой — работы, о которой в этой жизни они уже не помнят.

Собеседник. Да, это, наверное, действительно более справедливо.

Тогда у меня следующий вопрос: если предполагается, что каждая личность в пределе должна овладеть всеми мыслимыми совершенствами, то в чем же будет проявляться индивидуальность? Я понимаю и согласен, что основные нравственные нормы едины; соглашусь и с тем, что развитие интеллекта, эрудиции нужно всем. Но отшлифовывать все остальные качества, по-моему, не нужно, иначе вообще теряется индивидуальная окраска человека.

Автор. Ну а какие остальные? Например, такое качество, как рассеянность — нужно его сохранять, дабы не уничтожить своеобразие личности? Или вспыльчивость, неумение владеть собой? Что вам более ценно в человеке: его организационные способности, быстрая реакция, умение ориентироваться в любой обстановке — или же «трогательная» неприспособленность, неумелость, — как, помните, у героини Елены Соловей в популярном фильме, которую именно за это полюбил молчаливый и надежный Гена?

Собеседник. Но ведь Гена все же полюбил нелепую героиню фильма! Хотя, я понимаю, к чему вы клоните: в разведку с такой героиней не пойдешь. Согласен, что если речь идет о мирной спокойной жизни, то многое можно не только простить человеку, но некоторые недостатки даже кажутся милыми и забавными. В трудной же ситуации, конечно, попросту — чем больше умений и вообще достоинств, тем лучше, тем больше можно положиться на человека.

Но то, о чем вы говорите, — это все же именно недостатки. И я про них просто забыл и согласен их вам уступить; они своеобразия не составляют, по большому счету. Ну а просто какие-то особенности характера, таланты, наконец! Зачем они всем подряд?

Автор. А зачем в дворянской среде всех учили музыке, пению, живописи?

Собеседник. Но ведь они все равно по-разному пели, играли, рисовали!

Автор. Но я же и не сказала, что люди будут одинаково рисовать, петь, сочинять стихи и проводить научные исследования, что своеобразие исчезнет. Вы сами сначала связали индивидуальность с милыми недостатками. А теперь вспомнили, что и таланты проявляются совершенно по-разному, и сами достоинства тоже. И мужественны, и добры, и умны люди всегда по-разному. По-моему, даже наоборот: несовершенства не придают индивидуальности, а скрывают ее. Простая аналогия: возьмем букет разных цветов — они все прекрасны, в некотором смысле все совершенны. И в то же время — все разные. А вот если мы их изомнем, оборвем лепестки — вот тогда они, «с недостатками», как раз и будут очень похожи друг на друга.

Собеседник. Хорошая аналогия. Ладно, это возражение я пока снимаю. Но почему все же критики Востока говорят о том, что там утверждается уничтожение индивидуальности, «слияние с Космосом» — именно как капля воды с океаном?

Автор. Это просто не очень удачный образ. Он и способствует типичным заблуждениям относительно восточных учений — заблуждений, основанных на неверной трактовке восточного понятия личности. Мы специально посвятим этой теме беседу.

Собеседник. Ну, хорошо, тогда еще вопрос: что вы имеете в виду, говоря, что отсутствие качеств, прямо не относящихся к нравственности, может мешать творить добро?

Автор. Помните басню Крылова о медведе, который хотел убить комара, севшего на мужика, и вместе с комаром убил и мужика? Мало одного желания творить добро — надо еще знать и чувствовать, как это делать в той или иной ситуации и что именно в ней будет добром, а что — злом, несмотря на добрые намерения.

А вот теперь я спрошу: ваш пример с «истиной капитана Дюка» и истиной Сергия не становится вам более понятным? Бурная жизнь капитана, несмотря на то, что по многим чертам далека была от духовной, — тем не менее развивала в нем и мужество, и «чувство локтя» и истинного братства, не говоря уж о различных конкретных умениях. Брат же Варнава — воплощение не духовности, а эгоизма, лицемерия и простой лени. Поэтому он, разумеется, неизмеримо дальше от Истины, чем капитан.

Собеседник. Еще вопрос: как же в ваших учениях объясняется, что люди не эволюционируют?

Автор. Да, я и забыла. Но тут я вас разочарую, если вы ждете какого-то интересного объяснения: утверждается, что эволюция сознания идет, с нашей человеческой точки зрения, крайне медленно. От этапа к этапу, от расы до следующей расы проходят миллионы лет. А две тысячи лет, от античности до нас, — это один миг для роста сознания.

Собеседник. Но разве это как-то обосновано, и есть факты, данные о такой длительной эволюции человека на земле? И о каких расах вы говорите?

Автор. Утверждается, что современное понятие рас — это очень упрощенная и искаженная трактовка древней теории: раса, с позиций теософии — это именно эволюционная ступень развития человечества (точнее, «под-ступень», так как до этого мы называли ступенью переход от царства к царству, например, от животного к человеку). И данные есть, но разрознены и не обобщены. Но на этом мы с вами тоже останавливаться не будем, это большая тема.

Собеседник. Ну, хорошо, может быть я, в конце концов, сам решу почитать первоисточники. Но у меня еще вопрос. Картина бесконечного совершенствования человека, конечно, впечатляет. Но она напоминает мне фантастику (помню, в детстве читал такую книжку: «Люди как боги»). Почему же за такую долгую историю человечества мы так мало видим действительно «божественных» личностей, если развитие этих качеств — закономерный эволюционный процесс?

Автор. Во-первых, эволюция идет очень медленно. Во-вторых, судя по всему, большинство человечества делает неверный выбор. В книгах «Живой Этики» неоднократно указывается на это. Только не спрашивайте почему — на это нет ответа, кроме свободной воли каждого из нас. И потом, не так уж часты случаи окончательного выбора, то есть таких необратимых действий, которые ведут к полной деградации. Мы можем много раз падать и подниматься.

Собеседник. А что означает окончательная деградация? Ведь по вашим учениям человек бессмертен.

Автор. И да, и нет. Это в двух словах не объяснить, подождите до другой беседы.

Собеседник. Хорошо, ну а сама наша воля чем определяется?

Автор. В общем — ничем, хотя, конечно, в конкретной ситуации на выбор влияют многие обстоятельства. Но вы и сами мне приведете примеры, когда схожие обстоятельства вызывают у разных людей совершенно разную реакцию. Это старая проблема психологии и философии. Но есть давний, чисто логический, но совершенно верный аргумент: если бы и воля — наше «свободное хотение», как выражался Достоевский, чем-то жестко определялась, то мы были бы не людьми, а биороботами. Человек принципиально свободен — и в этом он подобен Богу.

Собеседник. Действительно — и все-таки не до конца понятно.

Автор. Мне тоже непонятно — в рациональном смысле. Но это один из фундаментальнейших принципов бытия, и его, по-моему, просто невозможно понять чисто рационально.

Собеседник. Интуитивно я понимаю, точнее, улавливаю, как мне кажется, этот принцип свободы воли. Просто не хочется смиряться с тем, что эта воля у большинства из нас проявляется не так, как бы надо.

Автор. Но, тем не менее, достаточно и тех, кем мы можем гордиться, если посмотреть на человеческую историю в целом. И не просто гордиться, а восхищаться.

Собеседник. Да, если подумать, то разрыв между людьми в интеллектуальном, духовном, нравственном уровне колоссален. Иногда хочется сказать, что это разные биологические виды.

Автор. Теософия и «Живая Этика» скажут, что это именно разные уровни сознания. В некоторых случаях почти принципиально разные — зримый результат проявления свободной воли, при равном первоначальном потенциале. Но продолжим тему.

Итак, нет двух статичных состояний — «земного» и «небесного», а есть бесконечное множество планов Бытия и ступеней восхождения человека. Более того, не забудьте, что одновременно продолжается эволюция и низших форм, ведь «каждый атом стремится стать человеком».

И хотя на этих до-человеческих ступенях сознательное усилие к восхождению невозможно, но можно создавать лучшие, более благоприятные условия для восхождения низших царств. Кто должен их создавать? Конечно, именно тот, кто уже перешел на ступень сознательной эволюции, то есть человек (и, разумеется, те, кто выше человека на эволюционной лестнице). То есть мир не создан раз и навсегда, а мы все его продолжаем создавать, строить, творить новые, лучшие формы — и для нас самих, и для остальных царств, и помогая тем, кто выше нас. Это и имеется в виду в высказывании «добро есть то, что способствует эволюции».

Именно поэтому совершенствование человека и труд как принцип его бытия — две неразрывно связанные вещи, две стороны одной медали. К этому пониманию был, кстати, близок марксизм. Мы совершенствуемся, эволюционируем только в напряженном и постоянном труде и для труда, а не пассивного блаженства. В христианстве эта идея — сотрудничества человека и Бога — тоже развивалась русскими религиозными философами.

Только нужно не забывать, что труд тоже должен способствовать эволюции, иначе говоря, быть в полном соответствии с незыблемыми фундаментальными принципами бытия, которые в нашем человеческом сознании преломляются как Добро, Истина, Красота. В рамках же этих принципов — почти бесконечно разнообразное творчество. И именно в процессе этого строительства личность и получает максимально возможное проявление и развитие.

На каждой из ступеней эволюции возможны и падения, и взлеты; на каждой ступени человек заново стоит перед выбором своего дальнейшего пути. И чаще всего то, что правильно и нужно для одной ступени — будет уже ненужным, даже мешающим и вредным для другой. Это еще один из смыслов высказывания «добро есть то, что способствует эволюции».

Собеседник. Поясните подробнее, что все-таки означает «космическое строительство».

Автор. Мир не завершен, в «сверхгене эволюции» законы только самые основные принципы, основные законы разворачивания Вселенной. Е.П. Блаватская в Прологе к «Тайной Доктрине» говорит о Зародыше Вселенной, «который разовьется во Вселенную, во все Сущее, в беспредельный периодический Космос». В этом Зародыше «дремлет, во время Пралайи, Божественная Мысль, в которой скрыт план каждой грядущей Космогонии»1. Я не буду подробно касаться вопросов о формировании самого Космоса — уровней бытия, планет и так далее. Скажу только, что утверждается, что и на этом космическом уровне высочайшие Личности принимают участие в формировании Вселенной — как бы фантастично это ни звучало.

И именно поэтому в «Живой Этике» есть фундаментальное понятие — «космическое строительство», то есть общий, вселенский творческий труд по созданию Вселенной, «порядка из хаоса». Интересно, что синергетика здесь тоже фактически вышла на принципы бытия, давно открытые в древних философско-религиозных системах. Мы с вами в прошлой беседе не упомянули о хаосе, важнейшем элементе мироздания, «слепых стихиях», из которых строится Вселенная. Сами миры и планеты создаются из этих космических стихий.

Собеседник. Но разве Вселенная изначально не гармонична? Откуда этот хаос, слепые стихии?

Автор. Изначальны принципы гармонии, добра, красоты, как и другие вселенские законы. Эти принципы и являются проявлением природы Высшего. И они «указывают, как строить» — то есть только то, что построено на их основе, будет жизнеспособно, будет развиваться, а остальное просто погибнет.

Но строить надо самим — и именно из изначальных стихий. В этом и смысл космического строительства, и вообще любого творчества — иначе, зачем нужен был бы человек и все высшие Индивидуальности, да и низшие царства? Если бы Вселенная была уже создана в законченном виде, да еще и создана изначально гармоничной, то нам всем только и оставалось бы выполнять заповеди, как послушным детям, и потом блаженствовать в комфорте рая в качестве награды.

А на человеческом уровне принцип строительства мира, «общего дела», мне кажется, и вообще очевиден. Все вместе мы постепенно создаем истинно человеческое общество (хотя пока что больше в теории). Каждый из нас, как уже сказано, непрерывно творит незримую, но совершенно реальную сеть чувств, мыслей, отношений, воздействующую и на него самого, и на окружающих. Мы преобразуем и природу — правда, пока в полном противоречии с ее законами, но в идеале, как я уже сказала, мы можем и должны способствовать и ее эволюции. Эти идеи близки и русскому космизму, как я говорила («активная эволюция»), и понятию ноосферы, и многим современным идеям. Близкие мысли высказывал опять же Тейяр де Шарден:

П.Тейяр де Шарден: «Чем больше я анализирую себя, тем яснее вижу ту психологическую истину, что ни один человек и мизинцем не пошевелил бы ради самой пустячной работы, если бы им не двигало более или менее смутное убеждение, что хотя бы в самой малой степени (или по крайней мере, косвенно) он трудится над возведением чего-то Окончательного, то есть над осуществлением Твоего замысла, Господи».1

А Флоренский писал почти словами «Живой Этики»:

П.А. Флоренский: «Когда откроется это высшее начало, то с убийственной ясностью видишь... что мы за все бесконечно ответственны, что мы сами строители мира... В эту сторону устремлены сейчас все пробивающиеся побеги просыпающегося сознания актуальности человека, его трансцендентности »2.

«Духовный перелом прежде всего связан с открытием в себе высшего "я", с сознанием ответственности за свою судьбу, признанием тех сил, по которым мы ответственны, и признании человека творцом в космосе»3.

Конечно, и здесь, как везде, ничто не гарантировано — мы, со своей активностью, можем как со-творить, строить, так и разрушать.

Собеседник. Сложновато все это переварить. По отношению к людям, к земле это более или менее ясно. Действительно, наверное, человеку естественно ощущать себя частицей чего-то Единого и Великого, и не просто пассивной частицей, а именно действующей, вносящей свою лепту, осуществляющей совместно со всеми некий сверх-замысел. Но мне трудно представить себе, что делают личности, перешедшие, как вы говорите, на другой уровень развития, то есть собственно космическое строительство.

Согласен, что статичное блаженство в раю — и непривлекательно, и как-то нелогично, неестественно. Но «динамический вариант», то есть вечное восхождение в вечном творчестве, труде, преобразовании, строительстве Вселенной — так я понял? — как-то трудно представимо.

Автор. Нас, я думаю, здесь смущает сама по себе бесконечность бытия. Но тут есть один тонкий момент. Бесконечность бытия — это для нас, прежде всего, бесконечное время. А проблемы времени вообще одни из самых сложных. Мы невольно представляем себе механическую «дурную бесконечность», поток чередующихся событий, жизней, который утомит любого энтузиаста. Но тут надо вспомнить старые прозрения, что ТАМ и бесконечность, и само время воспринимаются совершенно иначе. Но это, конечно, уже очень сложная метафизика, и на нашем земном уровне ее просто не понять. Достаточно осознать, что восприятие меняется кардинально. В «Живой Этике» на эту тему даются только намеки, например, предлагается обратить внимание, что во время напряженного творчества время проходит незаметно, как бы сжимается. И это не субъективная иллюзия, а именно проблеск опыта иного восприятия.

Собеседник. Да, возможно, пугает именно «дурная бесконечность», вечное бытие, похожее на наше. Хотя в то же время смутно ясно, что ТАМ должно быть что-то совершенно иное... Но радикальное изменение восприятия и вообще человека в целом — все равно непонятно. Куда все-таки движется эволюция?

Вы говорили о том, что у фантастов не хватает фантазии, но те же Стругацкие прямо поставили этот вопрос — в романе «Волны гасят ветер». Там речь идет о сверхлюдях, «люденах», резко оторвавшихся в своем развитии от большинства и перешедших именно на уровень космического бытия; да и тема Странников, проходящая через все их книги, в общем, о том же. Но их трактовка отличается какой-то настороженностью. Они рисуют «люденов», преобразующих Вселенную, существами несчастными, без будущего, оторвавшимися от родных корней и ушедших в черные глубины Космоса ...

Автор. Так это же естественно — авторы-то сами не «людены»! Кстати, Стругацкие, видимо, были знакомы с «Живой Этикой»; они в двух книгах ее цитируют, правда, без указания источника. И вполне возможно, что книга «Иерархия» из серии «Живой Этики» заставила их размышлять о том, какими могут стать люди в процессе дальнейшей эволюции и чему будет посвящена их жизнь. Они очень тонко почувствовали своей художественной интуицией, что высокоразвитая цивилизация просто не может быть безнравственной, «злой», в нашем понимании. Но какова эта, не-земная, точнее — сверх-земная нравственность — для них вопрос открытый, да и о космическом строительстве они, в общем, не смогли ничего сказать — точно так же, как муравей в принципе не может понять и осознать, как живут, чем занимаются и чего добиваются люди.

Собеседник. То есть, вы хотите сказать, что для того, чтобы представить космическое творчество на этом сверх­человеческом уровне, нужно быть на том же уровне.

Автор. Не только космическое творчество, но и внутренний мир личности, перешедшей на ступень выше человеческой. «Сверху» можно понять низший уровень, но не наоборот. Для животного наш внутренний мир непостижим, а наша человеческая жизнь — если бы животное в какое-то мгновение озарения могло ее воспринять — тоже представилась бы очень неуютной, в огромном и полном неведомых опасностей мире, — и, главное, непонятной; особенно деятельность ученых, художников, музыкантов. Так и все наши рассуждения о Высшем — неизбежно очень приблизительны, если не совсем неверны; в частности, нет ничего более ошибочного, чем представлять себе Космос «черным», «пустым», «холодным». Кстати, Стругацкие это понимали. В романе «Гадкие лебеди» писатель Банев размышляет на эту тему так: «Трудность в том, чтобы представить себе их работу, идеи, возможности — куда уж мне... Это вообще невозможно. Шимпанзе не может написать роман о людях»1.

Высший уровень сознания переживается отчасти, как мы уже и говорили, в религиозном опыте (если понимать его в широком смысле — и как восприятие Единого древним человеком, и как опыт подвижников христианства, буддизма, и как эмоциональные переживания физиками «единых ритмов Космоса» или Достоевским «высшего синтеза»). Но в «Живой Этике» утверждается, что все это — только отдельные аспекты и частичные, временные проявления будущего эволюционного уровня сознания — сознания Архата.

Собеседник. Что, кстати, означает этот термин?

Автор. Архат — это одно из наименований ступени эволюции (и, значит, уровня сознания), следующей за человеческой. Причем, повторю, имеется в виду не частичное проявление этой ступени в виде отдельных переживаний, озарений, или опережающего развития отдельных качеств, а именно синтез этих качеств и достижений, дающий принципиально новый уровень.

Собеседник. Но сам переход на этот новый уровень происходит все-таки постепенно, с развитием отдельных граней, опережением каких-то и отставанием других?

Автор. Разумеется, ведь это эволюция, а не революция. Причем отдельные грани могут очень сильно опережать остальные. Например, у выдающихся религиозных подвижников очень развита способность, которую принято называть познанием Бога. Но, с точки зрения учений, это способность позволяет улавливать, «схватывать» только некоторые из аспектов проявления Высшего Начала. Она в дальнейшем будет нуждаться в дополнении интеллектуальным (а потом сверхинтеллектуальным) познанием и синтезом обоих.

Кроме того, подвижник должен будет развивать в следующих жизнях абсолютно все качества личности, — как бы ему ни казалось, что он уже окончательно слился с Богом. Причем, не забудьте, что и сама эта способность прямого восприятия Высшего, обогащенная другими качествами, будет тоже развиваться. Но мы забегаем вперед: раз вам не дает покоя доктрина перевоплощения, то надо сначала разобраться с ней.

Собеседник. Только еще поясните хотя бы вкратце, как понимать, что правильное и полезное для одной ступени развития будет неправильным для другой?

Автор. Ну вот, самый простой пример. Полезно или нет увлекаться, например, художественной литературой?

Собеседник. Ну, если хорошей литературой — то, видимо, полезно.

Автор. А вы не видели, особенно в советское время, людей (кстати, преимущественно почему-то девушек!), для которых это чтение стало своеобразным наркотиком, бегством от жизни?

Собеседник. Видел, конечно. Ну и что же?

Автор. Для тех, кто никогда не любил книг, увлечься настоящей литературой, думаю, всегда будет полезно: она концентрирует в сжатой и наиболее усвояемой форме колоссальный жизненный и духовный опыт. Для упомянутых же девушек книги практически ничего нового уже не дают, и они читают уже по привычке, чтобы развлечься, оторваться от бытовых и прочих проблем, уйти в свою «скорлупку». И, значит, они пренебрегают развитием других, более активных сторон своей личности. Вот и пример явления, полезного для одних и уже неполезного, мешающего — для других.

Собеседник. У меня еще масса вопросов, но действительно, сначала надо обсудить тему реинкарнации, так как мы все время будем в нее упираться.

Автор. Но нам еще все-таки нужно обрисовать и космогоническую картину, хотя бы очень коротко.

Собеседник. Ну, раз надо, согласен.

Беседа 6. Космогония учений. Многоуровневая Вселенная

Автор. Из всего сказанного следует, как вы, наверное уже заметили, что нет никакого противоречия между «эволюционизмом» и «креационизмом». И тут даже не нужен какой-то долгий путь к синтезу. Ведь из религиозного постулата о том, что Бог является творцом мира, совсем не следует, что он сотворил мир в законченном виде. Единое начало бытия содержит в себе основные мировые законы и принципы, но не мир в законченном виде.

Следующий важный момент — то, что в теософии утверждается циклический характер эволюции — развитие по спирали, в полном соответствии с законами диалектики. Выделяются два глобальных периода. Первый — разворачивание, развитие Вселенной из потенциального состояния (из Непроявленного Абсолюта) в актуальное (Проявление, Бытие), то есть, собственно, процесс эволюции, как мы ее понимаем. Второй — сворачивание Вселенной обратно в потенциальное состояние.

Таким образом, мы можем выделить два периода: потенциальности, «непроявленности» (Пралайя) и актуальности, — собственно бытия (Манвантара). Заметим, что этот двоичный цикл проявляется всюду: сон — бодрствование, зима — лето, жизнь — смерть, в так называемых биоритмах (активность — пассивность); теософия говорит о том, что «малые» Пралайи и Манвантары есть и в эволюции космических тел — звезд, планет. Для отличия вселенские периоды называют часто Махапралайями и Махаманвантарами («большими»). Они сменяют друг друга, и на каждом витке возникает новая Вселенная.

Е.П. Блаватская: «При начале периода деятельности... в силу повиновения вечному и непреложному закону, совершается распространение этой Божественной сущности... изнутри наружу; и феноменальный, или видимый мир является конечным результатом длинной цепи космических сил, последовательно приведенных в движение. Так же, когда наступает возвращение к пассивному состоянию, происходит сокращение Божественной сущности, и предыдущее созидание постепенно и последовательно растворяется... Приводим метафору из сокровенных книг, еще яснее передающую эту мысль: "Выдыхание "Непознаваемой Сущности" рождает мир, а вдыхание заставляет его исчезать. Этот процесс продолжается извечно, и наша Вселенная есть лишь одна из бесконечных серий, не имеющих ни начала, ни конца»1.

Но — и это очень существенно — очередная Вселенная возникает не на «пустом месте». Все, накопленное в процессе эволюции предыдущей Вселенной, сохраняется в этом Первоисточнике и служит началом следующей Вселенной. Каждая новая Вселенная «на ступеньку» выше предыдущей.

Важно еще то, что это представление о пульсирующей Вселенной очень древнее.

С. Радхакришнан: «Мы... узнаем о сотворении мира как о событии, которое периодически повторяется на протяжении всей вечности. Вселенная, однажды созданная, продолжает существовать в течение целой кальпы, или мирового периода, после чего она возвращается в верховное божество, чтобы затем снова из него возникнуть... Идея периодического разрушения и восстановления вселенной обычна для Бхагаватгиты, Шветашвары и эпической мысли... В поздних упанишадах много внимания уделяется этой идее. "Один бог остается бодрствующим, когда Вселенная разрушается, и именно он затем (снова) пробуждает к жизни чистый дух из глубин пространства»1.

Обратите внимание, что и в Китае есть близкие идеи.

Т.П. Григорьева: «Все безначально и бесконечно, пребывает в Небытии, в Покое, время от времени обретая форму, чтобы, пройдя круг явленной жизни, вернуться в Единое. И хотя речь у Ле-цзы идет о первоначале... это не абсолютное начало, а начало нового состояния, которому предшествует безначальность»2.

Дао де Цзин: «Великое — оно в бесконечном движении. Находящееся в бесконечном движении не знает предела. Не достигая предела, оно возвращается [к своему истоку]»3.

А теперь послушаем современных философов.

В.Н. Филиппов: «Сама Вселенная в своем движении периодически пульсирует между какими-то крайними пределами. Сжатое до отказа, в запредельный сгусток энергии, вещество Вселенной взрывается, разжимается, как пружина, распространяется в пространстве с огромными скоростями, приобретая свои вещественные свойства, а с ними и свои новые виды энергии: тепловой, электрической, ядерной, химической, биологической, психической и энергии мысли человека... Через десятки, а может быть, сотни миллиардов лет от момента Большого взрыва "разбегание" (расширение) Вселенной замедлится настолько, что силы гравитации ... снова возьмут верх над силами отталкивания в момент взрыва и вещество Вселенной снова начнет собираться в одну точку... Материя мира... то сжимаясь, то разжимаясь, пульсирует, как сердце»4.

Собеседник. Действительно интересные совпадения. И трудно, конечно, поверить, что случайные.

Автор. Да, ученым остается только гадать, откуда это знали мудрецы в разных странах тысячи лет назад.

Собеседник. Кстати, в теории Большого Взрыва, наверное, не только мне, но и самим физикам, по-моему, непонятно, что же все-таки это за исходная сверхплотная точка, из которой появилась вся Вселенная.

Автор. Тем более что об этой точке нет единого мнения; это тоже ведь гипотеза. А вот согласно теософии, момент Большого взрыва — это и есть проявление видимой части нашей Вселенной из ее Корня — Абсолюта. Из непроявленной, потенциальной формы она становится актуальной. И, опять же, в согласии с положениями современной науки, в теософии утверждается, что в начале каждого цикла существует, как пишет В. Филиппов, некий «сверхген», содержащий в свернутом виде фундаментальные законы бытия и развития Вселенной (но еще раз подчеркиваю — ни в коей мере не конкретные формы ее дальнейшей эволюции, так что «ген» здесь все-таки аллегория).

Собеседник. Но, по-моему, положение о единых принципах и направленности эволюции не согласуется с результатами других направлений. Еще, насколько помню, Н. Винер писал, что мир — это мир процесса, и в нем события не могут быть заранее предопределены вперед установленной гармонией.

Автор. Мне кажется, что противоречие здесь существует только на первый взгляд. Мир живет по единым Законам, — идет по единому Пути. Но — повторю еще раз — этот Путь ведь никак жестко не регламентирует конкретные формы эволюции, и уж тем более не предполагает какую-то «застывшесть». Стандартный пример: композиторы пользуются определенными законами гармонии, но это никак не мешает им создавать бесконечное разнообразие произведений. Так и Природа при единых общих законах создает бесконечное многообразие вариантов и форм. Но остаются — в результате некоего сверх­отбора только те, которые наиболее соответствуют «замыслу творца» (или «сверхцели» эволюции), те, которые согласуются с мировым Путем, Дао, как бы «задающим рамки» всем этапам эволюции. И эти рамки, в самом обобщенном смысле, люди и назвали Добром, Истиной, Красотой.

Собеседник. Очень широкие рамки.

Автор. Мне кажется, они и широкие и узкие. Но я вижу, вы хотите поспорить — давайте все-таки оставим до другого раза.

Итак, после пробуждения Зародыша, началось развертывание Вселенной из точки. Парабраман (Дао, Единое) производит первую дифференциацию, деление. Результатом этой дифференциации является выделение двух фундаментальнейших полюсов бытия, двух принципов. Теософия говорит о них, как о Духе и Материи. Два эти принципа, соединяясь, и дают субстанцию, лежащую в основе всего мироздания. В учениях она просто называется духоматерией.

Дух и материя — это основные понятия, поэтому Е. П. Блаватская практически во всех работах, с разных сторон, старается прояснить их сущность. Что такое материя — понять проще, это известная философская категория, которую преподают даже, кажется, школьникам. Для понимания же, что такое Дух, Блаватская употребляет множество сравнений и сопоставлений, не только из-за сложности понятия, но и его затертости в обыденном языке. Е.П. Блаватская называет Дух: Жизнью, Сущностью, Одушевляющим принципом и пр. Это все более или менее образные понятия, конечно, не проясняющие до конца фундаментальную сущность Духа. Мы на это позже еще остановимся. Современные представления о самоорганизующейся материи в некотором смысле близки духоматерии теософии: можно считать (конечно, очень упрощенно), что принцип самодвижения, саморазвития — это одно из проявлений Духа.

Согласно положениям теософии, формирование Вселенной идет как бы поэтапно. На каждом этапе образуется определенный уровень бытия, или, как пишут в теософской литературе, «план материи». Это не очень удачное выражение, но поскольку оно утвердилось, то и мы будем им пользоваться. Таких планов насчитывается семь, и каждый последующий очень существенно отличается от другого.

Первое проявление духоматерии — акаша — еще совершенно недоступна ни нашим органам чувств, ни любым приборам: она слишком «тонка». С каждым последующим, более низким, планом материя как бы уплотняется. Образно выражаясь, дух облекается во все более плотные оболочки.

Наша физическая Вселенная, по утверждениям теософии (и других доктрин, в том числе и западных учений, Каббалы, например) — является самым низшим, наиболее плотным планом. Это физический мир. Ближайший к нему (по свойствам материи, по ее плотности; а по этапам формирования — предпоследний) традиционно, в терминах западной каббалистики, называют «астральным планом». В книгах «Живой Этики» его обычно называют просто Тонким миром.

Собеседник. Астральный — знакомый термин!

Автор. И, конечно, тоже пугающий своей причастностью к писаниям «лебезятниковых»? Дело ведь не в терминах. Именно материю этого плана сейчас стали активно изучать многие физики. Его часто называют энерго-информационным полем (собственно, чем этот термин лучше или точнее астральной материи? — разве что «наукообразнее»).

Естественно, что никакой резкой границы между планами нет; материя более высокого плана просто как бы пронизывает низший мир, — так как, кроме всего прочего, более высокие планы имеют иные характеристики пространства-времени, а с другой стороны именно высшая материя в определенном смысле порождает низшую. Например, открытые не так давно свойства физического вакуума напрямую смыкаются с представлениями буддизма, о чем тоже много написано. И, кроме того, должны быть промежуточные формы материи (например, я где-то читала, что наш земной свет можно рассматривать как промежуточный между физической и астральной материей).

План, следующий за астральным, называется ментальным, и тут название как нельзя более точное. Считается, что материя этого плана — это материя мысли. Одно из самых важных утверждений «Живой Этики» — и по теоретическим, и по практическим следствиям — состоит, как мы уже говорили, в том, что мысль материальна. А значит, мы непрерывно порождаем вполне материальные объекты — «мыслеформы» из материи ментального плана. Они обладают энергией и определенной направленностью и оказывают постоянное влияние на нас самих и на окружающий мир. Опять же, это утверждение уже почти привычно для современной физики — вы, наверное, слышали, сколько подобных гипотез и теорий сейчас в ней разрабатывается.

Собеседник. А что означает направленность этих, как вы сказали, мыслеформ?

Автор. У человека практически нет нейтральных мыслей. Мысль либо направлена на какую-то цель, желание, стремление, либо эмоционально окрашена, в зависимости от настроя человека, — то есть имеет позитивное, созидательное, оздоровляющее или негативное, разрушительное направление действия — созидает или разрушает. Мы с вами об этом уже говорили в предыдущей беседе. И из этого следует масса важнейших практических выводов, о которых вы и сами можете догадаться. Интересно, что не только ученые, но и просто люди с высокой интуицией об этом давно догадывались.

А. Куприн: «Я думаю: мысль человека — это как бы ток от таинственного, еще неведомого центра, это какая-то широкая напряженная вибрация невесомой материи, разлитой в мировом пространстве и проникающей одинаково легко между атомами камня, железа и воздуха. Вот мысль вышла из моего мозга, и вся мировая сфера задрожала, заколебалась вокруг меня, как вода от брошенного камня, как звук вокруг звенящей струны. И мне думается, что вот человек уходит, сознание его уже потухло, но мысль его еще остается, еще дрожит в прежнем месте. Может быть, мысли и сны всех людей, бывших до меня в этой длинной, мрачной комнате, еще реют вокруг меня и тайно направляют мою волю?.. И почем знать, может быть, не завися ни от веса, ни от времени, ни от преград материи, мои мысли в один и тот же момент ловятся таинственными, чуткими, но бессознательными приемниками в мозгу обитателя Марса, так же, как и в мозгу собаки, лающей на дворе? Ах, я думаю, что ничто в мире не пропадает — ничто! — не только сказанное, но и подуманное»1.

Самый же высокий уровень из потенциально доступных человеку в обозримом будущем — это так называемый Огненный мир. Судя по всему, это высший уровень ментального плана. Он называется огненным потому, что здесь уже зримо проявлена самая сущность субстанции-духоматерии: ее огненная природа. Объяснить, что под этим понимается, мне очень трудно — в «Живой Этике» этому посвящены три книги. Это сложная тема, входящая в онтологию учений; она тоже может быть постигнута только «синтетически» — и рационально, и интуитивно. Поэтому нигде не даются законченные определения. И представление о том, что такое стихия огня, как она связана с духоматерией, с основными энергиями Космоса, — приходится складывать, как мозаику, из множества аспектов и описаний проявления этой стихии — от грубого до субстанциального, и в природе и в человеке.

Собеседник. Но почему не даны точные определения?

Автор. Что они нам дадут? Мы уже говорили: это все равно, что слепому от рождения давать определения света. Конечно, слепой составит какую-то картину, но какова ценность этой картины, если у него нет опыта восприятия света? Это нужно разве что для утешения очень интеллектуального слепого, которому обязательно требуется какое-то рационализированное описание, — пусть и почти совсем неверное.

Но мы, в отличие от слепого, можем (и неизбежно должны будем) когда-нибудь «прозреть», развить прямое восприятие иных планов бытия. И книги «Живой Этики», когда касаются таких тем, преследуют именно эту цель: пробудить в нашем сознании проблески этого восприятия, как бы высечь искры прозрений — с помощью образов, описаний, сравнений. Справедливо предполагается, что когда эти искры разгорятся в костер нового уровня сознания, — мы и сами увидим эти тонкие проявления огня, их природу, связь с другими формами проявления духоматерии и первоначальной энергии.

«Стихия Огня, самая вездесущая, самая творящая, самая жизненосная, менее всего замечается и оценивается. Множество пустых, ничтожных соображений занимает человеческое сознание, но наиболее чудесное ускользает. Люди спорят о пайсе на базаре, но не желают приложить руку к сокровищу... Угли горящие нужны для очищения сознания, пламя радужное утверждает стремление духа. Множество приложений работы огня явлены, как самые поразительные условия Бытия. От обычных световых образований, доступных открытому глазу, до сложных огней сердца — все вводит нас в область Огненного Мира»1.

И я уже говорила, что в этом видна большая педагогическая мудрость учения. Конечно, для современных западных ученых это непривычно, и многих не удовлетворяет. Срабатывает привычка к формализации знания. Но можно повторить вопрос: какой смысл имеет это формализованное знание для самих ученых? Способствует ли оно реальному познанию этих новых граней бытия? Очевидно, что нет. Им намного полезнее было бы развивать у себя интуитивное восприятие, и с помощью его действительно начать видеть эти проявления иных форм бытия. А уже на основе этого — интеллектуально осмысливать постигнутое.

Следующие планы материи в книгах учений не рассматриваются. Они слишком отличаются от наших условий, чтобы имело смысл о них говорить: наш человеческий уровень сознания неспособен не только описать, но и воспринять эту реальность.

Собеседник. Об астральном и ментальном мире я действительно читал в какой-то книжице, но там все это звучало совсем не так. Все напоминало плохую фантастику. А в таком изложении — даже как-то обыденно и, пожалуй, вполне допустимо. Кстати, отмечу, что в книжице эти планы называли «параллельными мирами», а в вашем изложении это разные уровни единого мира, что, конечно, более соответствует естествознанию. Только я не понимаю, что эти гипотезы добавляют к современной физике? Ну, открыли астральный (или энерго-информационный) план, постепенно откроют и другие. Конечно, интересно то, что они были предугаданы тысячи лет назад. Но что практически это нам сейчас дает?

Автор. Любопытно, что вы от предубеждения переметнулись в другую крайность — настолько полное принятие этих гипотез, что даже не видите в них ничего нового! Но мы же пока только зафиксировали существование этих планов, или уровней. Практические выводы из этого очень значительны, и мы о них еще будем не раз говорить. А сейчас я предлагаю закончить обзор теософской космогонии.

В книгах Е.П. Блаватской детально изложено постепенное восхождение монады от царства к царству — от минералов к растениям, животным, человеку и далее. Вы, наверное, опять спросите — что тут нового? Если иметь в виду самые основные идеи — почти ничего, как мы уже сказали. Новым в теософии было (кроме уже упомянутого синтеза) раскрытие знаний о конкретных механизмах и проявлениях эволюции.

Собеседник. Так, может быть, все-таки остановимся на них подробнее?

Автор. Не стоит: для этого изложения нужна отдельная книга. Да и она не нужна — вся «Тайная Доктрина», а также отдельные работы Елены Петровны об этом рассказывают. Для общего знакомства вам это не нужно, а если заинтересуетесь, то прочтете сами. Добавлю только, что и в теософской литературе не дано никакой полностью законченной схемы: утверждается, что многие моменты принципиально непостижимы для современного развития (как и высшие планы материи).

А теперь, я думаю, пора перейти к теме реинкарнации.

Беседа 7. Фантастична ли доктрина реинкарнации?

И если верить в пробуждение,

Что жизнь дарована не раз,

В круговорот земных рождений

Все тот же вихрь бросает нас...

... И вновь, и вновь, без тени страха,

Я должен был, продолжив путь,

Прорезать мглу, восстать из праха,

Из бездны в бездну заглянуть

В. Сидоров

Собеседник. Ну, вот мы и вышли на совсем уж для меня фантастическую тему — о реинкарнациях, или перевоплощениях. Будто бы после смерти человек переходит в эти астральные миры, а потом рождается вновь.

Автор. Я, признаться, не понимаю, почему вам именно это кажется фантастичным. Неужели вы не слышали хоть о книгах доктора Р. Моуди «Жизнь после жизни» и «Жизнь после смерти» или об экспериментах С. Грофа?

Собеседник. Нет, меня, пожалуй, не смущает сама мысль о посмертном бытии, ведь это старейшая религиозная и философская идея. Тем более что действительно, накапливаются данные, подтверждающие ее. И книги Моуди я читал, и об экспериментах Грофа тоже слышал.

Автор. Тогда вас смущает именно идея нового рождения?

Собеседник. Да, именно она. Хотя вы, наверное, опять скажете, что это мое неприятие — во многом результат интерпретации «лебезятниковых». Поэтому я готов непредвзято послушать аргументы в пользу этой доктрины.

Автор. Разумеется, ее доказать в строгом смысле нельзя. Но косвенных свидетельств, по-моему, хватает. Давайте начнем с самых простых.

Во-первых, это множество зафиксированных фактов воспоминаний о предыдущей жизни. К сожалению, у меня не сохранилась газетная статья — перепечатка статьи из индийской газеты тридцатых годов XX века. Это одно из самых ярких и полных свидетельств подобного рода. Но я его приблизительно помню и перескажу вам.

В индийском городе родилась девочка, которая с раннего детства отождествляла себя с другой женщиной, взрослой, жившей в другом городе. Девочка в деталях рассказывала родителям про свою прошлую жизнь. Долгое время родители, как обычно и бывает, воспринимали это как фантазии. Но когда девочка неожиданно стала вспоминать процесс родов своего сына в прошлой жизни, причем с такими деталями, которые она не могла нигде почерпнуть, родители встревожились и отвели ее к врачу. Он заинтересовался этим феноменом, а так как в Индии даже современные образованные люди не шарахаются от этих доктрин, то была назначена комиссия, состоящая, насколько помню, из врачей и каких-то представителей власти. Эксперимент, организованный комиссией, заключался в следующем. Комиссия вместе с девочкой выехала в город, о котором ребенок рассказывал как о своем предыдущем месте жительства. При въезде в город шофер начал спрашивать указания у девочки о том, как проехать к ее бывшему дому, и она точно привела машину к дому. С радостными криками девочка бросилась в дом, узнала своего мужа, свекровь и даже, кажется, сына, повзрослевшего на семь лет. Муж подтвердил, что именно в указанное время у него умерла жена. Потом девочка была подвергнута, с помощью бывшей семьи, детальнейшим расспросам обо всем, касающемся фактов прошлой жизни, и не сделала ни одной ошибки. Но окончательно убедил — не комиссию, а бывшую свекровь! — один знаменательный факт, если я верно его вспоминаю: родственники сказали, что после смерти женщины они не могли найти ее шкатулку с драгоценностями. Девочка тут же сообщила, что она, действительно, напуганная рассказами о ворах, спрятала ее в тайник, но забыла сказать об этом домашним. На глазах у родственников и всей комиссии, девочка привела всех к этому тайнику и достала шкатулку. Обо всем происшедшем был составлен подробный акт за подписями всех членов комиссии.

Собеседник. Кажется, я об этом слышал. А что потом стало с этой девочкой?

Автор. Она наблюдалась в течение долгого времени, но никаких других необычных особенностей у нее замечено не было. Девочка с большим трудом перенесла отрыв от предыдущей социальной роли, от прежней семьи, которая, конечно, не могла видеть в ребенке бывшую жену и мать. В итоге этой психологической травмы она выросла замкнутой, несколько меланхоличной, так и не вышла замуж, несмотря на помощь психолога. Больше, насколько я помню, ничего интересного с ней не происходило.

Собеседник. Но тогда получается — если признать эту доктрину — что забвение прошлой жизни необходимо?

Автор. Конечно. И природа не случайно «замораживает» эту память (до поры до времени). Это, кстати, и ответ на вопрос: почему мы не помним свои прежние существования. Ведь травма у девочки была связана не только с разлукой с прежней семьей, но и с раздвоением личности. А представьте, что вы вспомнили не только последнюю жизнь, но и предпоследнюю, и пред-предпоследнюю. Точнее, не просто вспомнили, а, как эта девочка, ощутили себя бывшими личностями — всеми сразу! Никакая психика этого не выдержит.

Собеседник. А почему же Станислав Гроф утверждает, что переживания прошлых рождений, наоборот, дают мощный духовный, эмоциональный подъем и даже излечивают от болезней?

Автор. Давайте это обсудим потом. Но вы мне не задаете вопросов о самой доктрине и уже перешли на частности. Разве я вас уже убедила?

Собеседник. Нет, конечно. Я согласен с тем, что такие факты имеются, и их зафиксировано довольно много, я и сам читал, причем не в «желтой прессе», а в серьезных журналах. Эксперименты Грофа тоже общепризнаны. И даже сам напомню другие, тоже общеизвестные, но необъясненные факты: например, человек начинает под гипнозом рисовать, говорить на незнакомом языке и прочее.

Но ведь для их объяснения сейчас разрабатываются разные гипотезы. Например, генетическая память, или более интересные — существование некоей информационно-энергетической голографической структуры, в которой фиксируется вся информация, содержащаяся в сознании человека — и другое сознание может в некоторых случаях подключиться к этой структуре. Кажется, так, не помню точно.

Автор. И я читала об этом. Но вы ведь сами говорите, что это тоже только гипотезы. Чем же они для вас более привлекательны? Наукообразием?

Собеседник. Да, пожалуй! Согласен, что мы находимся под гипнозом современного научного языка, определенной терминологии. И, строго говоря, гипотезы о генетической памяти или информационно-энергетической голограмме не более научны или достоверны, чем доктрина перевоплощения, а просто более привычны на слух.

Ну а если принять христианскую точку зрения на посмертное бытие? Правда, воспоминания о предыдущих жизнях с ней не согласуются, зато эксперименты Моуди — вполне.

Автор. Но что, опять же, считать, общепринятой точкой зрения христианства? То, что человеку дается одна короткая земная жизнь и потом — вечное посмертное существование?

Мне, например, это кажется неудовлетворительным прежде всего потому, что мало согласуется с космическими циклами и ритмами, в которых протекает бытие мира. Конечно, можно сказать, что человек не подчиняется этим космическим ритмам, но это опять вопрос веры. Кроме того, как я уже говорила, вообще не очень понятен «замысел Бога» о человеке: получается, что если бы не первородный грех, то и никакого развития, никакой истории в нашем понимании бы не было, а было бы первобытное вечное блаженство в раю. И сами формы, в которых протекает это посмертное бытие, остаются тайной и предметом только веры. А мы все же, как и договорились, хотим как-то синтезировать религиозные и научные представления.

Потом, есть еще и чисто этические, и психологические моменты. О них тоже уже множество раз говорилось, я просто вкратце напомню.

Насколько мне удалось понять, по церковному учению каждый человек создан Богом индивидуально — то есть, надо понимать, что со всеми, присущими ему достоинствами и недостатками; талантами и ограниченностью. Тогда люди принципиально различны от рождения. Более того, каждый помещен в определенные условия жизни — семьи с конкретным воспитанием (или отсутствием такового); эпохи, более гуманной, или же крайне жестокой; национальных особенностей (в том числе, национальной религии) и так далее. То есть «стартовые условия» не просто различаются — они кардинально различны и от самого человека никак не зависят. Тем не менее, всем предъявлены единые требования духовно-нравственной жизни и со всех, в общем, один спрос.

Собеседник. Я об этом много раз читал — это очень частый упрек церковному учению, и, согласен, совершенно справедливый упрек.

Автор. Более того, по этому вопросу, как выяснилось, тоже нет единого мнения. Например, утверждение о том, что Бог создает душу индивидуально, с определенными задатками, я нашла у Флоренского. А тот же Кураев пишет, критикуя закон кармы: «Люди создали ребенка. Бог его оживил. Его путь будет зависеть от его желаний и от той среды, в которой он будет расти... Если характер ребенка вполне можно объяснить из обстоятельств его воспитания и наследственности... то зачем же ... прибавлять мировую карму?»1

Из этого я должна сделать противоположный вывод, что Бог не определяет задатки человека — в основном действуют наследственность и среда? Более того, никакого замысла Творца о новом человеке нет — Бог «оживил» его только потому, что люди зачали, создали биологический зародыш? Это тем более трудно понять, так как в другом месте Кураев пишет: «...Климент Александрийский утверждал изначальное неравенство, исходную непохожесть Божиих творений»2. А протопресвитер Михаил Помазанский вообще говорит: «Происхождение души каждого отдельного человека не раскрыто вполне в слове Божием, есть "тайна, ведомая одному Богу" (св. Кирилл Александрийский)»3.

Собеседник. Да, противоречиво. Ну а что же все-таки по поводу посмертного воздаяния?

Автор. Как утверждает Кураев, с человека спрашивается только по его усилиям: «суд происходит по формуле: то, что ты принес с собою, минус то, что ты от начала получил... Изначально немощному малое доброе дело может быть вменено в великую добродетель. Авва Дорофей приводит притчу о двух осиротевших девочках-близнецах. Одна девочка удочерена и воспитана святой, другая — блудницей. Можно ли сказать, что Бог равно взыщет как с одной, так и с другой?»4

Собеседник. А вот это мне как раз кажется очень справедливым. Правда, я первый раз слышу такое толкование церковного учения. Мне тоже всегда казалось, что спрос со всех один.

Автор. Да, такая трактовка проблемы с воздаянием действительно интересна. Но потом я стала думать, как это воплощается на практике. Ну а если у человека воспитание и среда таковы, что у него с детства заглушили всякую способность к доброму делу — достаточно посмотреть на современную молодежь, которая получает анти-воспитание в нашем безумном обществе. Сколько молодых уходят в пьянство, наркотики, разврат! И если с них спроса нет, и они тоже прощены как несчастные жертвы среды, то это означает, что и они попадут в царствие Божие? Но это же явный нонсенс: ведь они не только не готовы для небесной жизни, но она им и не нужна, более того, прямо противоположна их стремлениям.

И потом подтверждение этому моему сомнению я нашла прямо в христианских книгах. Вот цитата из преп. Антония Великого: «... Бог не радуется и не гневается, ибо радость и гнев суть страсти. Нелепо думать, чтоб Божеству было хорошо или худо из-за дел человеческих. Бог благ и только благое творит... пребывая всегда одинаковым, а мы, когда бываем добры, то вступаем в общение с Богом, по сходству с Ним, а когда становимся злыми, то отдаляемся от Него по несходству с Ним,... грехи наши не попускают Богу воссиять в нас, с демонами же мучителями соединяют»1.

То есть, следуя логике Антония Великого, надо признать: если человек даже грешит по невежеству, плохому воспитанию, — то он, тем не менее, отдаляется от Бога «по несходству с Ним» и соединяется с демонами. А в другом месте сказано, что прощение возможно только при искреннем раскаянии. Таким образом, девочка, воспитанная блудницей, из-за плохого воспитания и среды может с большой вероятностью так и остаться грешницей и попасть в ад, несмотря на то, что она почти не виновата в своих грехах. И прощение здесь не при чем, так как из слов Антония следует вывод (и вполне логично!), что Бог не может простить грехи, если нет искреннего раскаяния самого человека.

Я уж не буду останавливаться на таких общеизвестных аргументах, как рождение детей с уродствами или смерть во младенчестве, которые трудно объяснить с позиции христианской доктрины. Если же признать теорию перевоплощений, то все становится на свои места: несчастные «павшие» люди получат достаточно других возможностей для выпрямления своей искаженной души, а неудачно рожденные — новое рождение.

Собеседник. Последние случаи, действительно, трудно объяснить с церковных позиций. Но вот по отношению к нормальным, обычным людям я читал такое мнение: «Богу виднее», — иными словами, все различия, условия, даже и недостатки человека — это именно те, преодолевая которые он достигнет наибольшего духовного развития. И ведь наверняка христианские мыслители как-то комментировали этот довод.

Автор. Конечно. Вот, например, что пишет Флоровский.

Г.В. Флоровский: «...Есть у нас это мужественное и обязывающее, трезвое и вещее чувство творческой необратимости. Доступна каждому и эта прозорливая скорбь о невозвратном прошлом, и прямо — о потерянном мгновении. Все это свидетельствует о том, что эти "мгновения" не так ничтожны, что они таинственно соизмеримы с вечностью. Грубо говоря, "одной жизни" вполне достаточно, чтобы творчески решить свою судьбу, чтобы сделать свой выбор. И во всяком случае никакое сложение мгновений не приблизит этот всегда конечный итог к бесконечному мерилу...»2

Собеседник. Тут уж я и сам возразил бы — может быть, для личностей уровня Флоровского и доступны все эти высокие переживания, и ему действительно хватило жизни, чтобы сделать выбор, но этого никак нельзя сказать о многих других людях.

Автор. Да, он здесь рассуждает как чистый «философ, оторванный от жизни». С тезисом о том, что Богу виднее, с рассуждениями о переживании мгновений, соизмеримых с вечностью, и о возможности сделать выбор за одну жизнь, можно было бы, наверное, согласиться, но при одном условии. А именно: если бы человеку, несмотря на разность условий и личных качеств, давалось изначально хотя бы равное для всех внутреннее стремление к духовному развитию.

Ведь сам факт наличия в душе такого стойкого духовного устремления, самой потребности «сделать выбор» — это уже половина дела! Дальше, как говорится, вопрос техники. Если человек смог осознать и поставить себе четкую и ясную цель духовного выбора, нравственного совершенствования, то, разумеется, он очень многое сделает на этом пути, и никакие первоначальные условия, внешние и внутренние, ему не помешают. Но ведь в том-то и проблема — в ясном внутреннем осознании этой цели. С позиций наших учений, само это осознание — серьезный показатель духовного уровня человека. И многие ли поднялись до этого понимания за одну-единственную жизнь? Очевидно, что это почти невозможно, и поэтому массы людей и не помышляют ни о каком выборе. И здравомыслящий человек, а не теоретик, стремящийся все видеть через призму своей теории, не может не видеть существования огромного множества людей, не способных — и не желающих! — даже понять эти «скорби», «выборы» и прочее. То есть получается, что Бог и само это духовное устремление к Нему, к совершенствованию вложил в нас неравно.

И не логично ли, наоборот, предположить, что именно «сумма мгновений», — то есть не одна короткая жизнь, а цепь сменяющихся жизней, — только и сможет заставить человека наконец увидеть нечто Высшее за вечно обманывающими низшими желаниями и пробудить в человеке духовную жажду. Ведь говоря о ребенке, мы понимаем, что ему нужна именно «сумма мгновений», — то есть и время, и долгий разнообразный опыт, чтобы стать личностью. Точно так же и о людях, не способных понять духовные проблемы, иначе и не скажешь, как то, что они не доросли — не доросли в буквальном смысле, то есть нуждаются в дальнейшем росте — именно в продолжении жизней, в получении многогранного опыта, все новом и новом «набивании шишек» в самых разных условиях. Здесь как раз и переходит количество — «сумма мгновений» опыта — в новое качество. Мне опять вспомнился Кришнамурти:

Я долго блуждал в мире

И складывал костер своего опыта.

Теперь он пылает,

Воспламененный единой искрой любви.

Друг, груз был велик,

Но на весах Вечности

Весь твой опыт

Теряет свое значение.

Теряет значение — то есть, говоря языком философии, снимается, обобщается и дает новый уровень сознания. А иначе никак не объяснить, почему Флоровский — это Флоровский, а гоголевский Хлестаков (и его протитипы) — Хлестаков, и чем-то иным стать в данной жизни уже вряд ли успеет.

Собеседник. Я помню, что похожие мысли мне приходили в голову, когда я читал труды Толстого. Мне тогда еще подумалось, что Толстой не замечает главного — того, что все люди очень различаются не только по своим конкретным качествам, а именно по наличию или отсутствию в душе этого импульса совершенствования, самой потребности в чем-то высшем. Ему, похоже, казалось, что люди просто чего-то недопонимают, — недопонимают, зачем и почему нужно стремиться к Богу и отвращаться от земных соблазнов. А если им доходчиво объяснить, то они поймут и быстро изменятся. Наверное, именно поэтому он так работал над стилем своих работ на эту тему — пытался объяснить как можно лучше. При всем гигантском интеллекте Толстого, это у него было очень слабым звеном. Пользуясь вашим выражением, он тоже трактовал людей и вообще человеческую историю очень статично. И действительно, это слабое звено не только Толстого, но и церковно-христианской позиции в целом.

Автор. Я хочу еще заметить, что и христианские авторы признавали «слабость и неудовлетворительность богословских учений о генезисе души и ее конечной судьбе», как писал Н. Бердяев1. А Н. Лосский и вообще признавал учение о перевоплощении, более того — он очень аргументированно отвечал на возражения своих коллег — Бердяева, Булгакова и других, практически повторяя все доводы теософии и «Живой Этики». Вот только один отрывок из его рассуждений.

Н. Лосский: «Когда совершается обожение тех лиц, которые, согласно определению суда Божия, должны стать членами Царства Божия? Возможно ли, чтобы обыкновенный человек, далекий от нравственного совершенства… тотчас после смерти мог удостоиться той полноты душевного и телесного бытия, которая есть воскресение в жизнь вечную? Скачок... так громаден и необоснован, что нельзя допустить, чтобы он осуществлялся хотя бы и в порядке чуда... Не могут быть даны извне такие способности и переживания, которых сущность, цель и смысл состоят в том, что они творятся самою личностью: таковы любовь, чистота сердца, преодоление эгоизма, расширение объема сознания..[выд. мной — И.Ф.] Перейти от нашего ограниченного объема сознания и внимания к этой бесконечной сложности можно не иначе как путем постепенных и длительных упражнений, которые требуют не десятков или сотен лет, а многих миллионов лет»1.

А в блестящей работе Ксении Мяло, на которую я уже не раз ссылалась, я нашла еще одну цитату из работ Н. Лосского: «Теория предсуществования души и перевоплощения, развитая Лейбницем и усвоенная мною... никогда не подвергалась осуждению Церкви». И далее К.Мяло пишет: «...Кто назовет это ересью, подчеркивает Лосский, проявит самоуправство, ибо не существует никакого соборного определения Церкви по данному вопросу»2.

Собеседник. Вот это действительно любопытно! Тогда на чем же основывается ожесточенная критика учений Кураевым?

Автор. К. Мяло об этом высказывается достаточно ясно, но я не хочу пересказывать. Лучше вам самому почитать ее книгу — могу вас заверить, что вы не пожалеете.

Собеседник. Да, пожалуй. Ну а чем вас не устраивает обычный атеистический подход? Человек живет один раз, потом умирает, и все.

Автор. Здесь тоже, на мой взгляд, достаточно проблем.

Прежде всего, остановимся на привычном, но так и не объясненном факте: почему дети рождаются столь разными? И даже в одной семье, и даже близнецы. При большой физиологической, психической схожести, они могут быть (и, как правило, и бывают) совершенно разными по характеру, жизненным целям, устремлениям.

Обычно говорят о разном воспитании. Разумеется, оно играет свою роль. Но каждый из нас приведет — из своей собственной жизни, из жизни знакомых — массу примеров, ясно показывающих, что дело далеко не только в воспитании. В одной семье дети, особенно близкие по возрасту, все-таки редко воспитываются совсем уж по-разному. А, главное, — любой хоть сколько-нибудь внимательный родитель скажет, что ребенок фактически с самого рождения обнаруживает ярко выраженный характер, не говоря уж о способностях. Причем, характер настолько сформированный, что воспитанием его можно только несколько смягчить и выровнять, но никогда не переделать. Чем это объяснить?

Собеседник. Да, здесь психология плавает в различных гипотезах.

Автор. И еще, заметьте, что дети рождаются не просто разными, но, как это ни коробит наше чувство равенства, разными по уровню развития. С точки зрения наших учений это как раз объяснимо — разные люди действительно обладают разным уровнем развития сознания, причем, заметим еще раз, не по чьей-то несправедливости: этот уровень — суммарный итог усилий самого человека в предыдущих жизнях, результат проявления свободной воли. И дети от рождения проявляют свой уровень достаточно явно.

Вспомните себя, братьев и сестер, сверстников и всех детей, которых вы могли наблюдать в течение жизни. Не очевидно ли, что одни дети были более способными и просто, как говорят, более умными — все схватывали на лету; другим нужно было простейшие вещи по сто раз объяснять. Одни дети чуть не с пеленок добры, чутки, тактичны — другие проявляются как врожденные эгоисты, которые с большим трудом учатся считаться с другими, и то под влиянием социальных мотивов, а не нравственных. Одни дети еще в колыбели затихают при звуках музыки и явно демонстрируют какое-то врожденное понимание ее; другие, измучив себя, родителей, репетиторов, на всю жизнь возненавидев фортепьяно или скрипку, все-таки добиваются того, что их оставят в покое.

Собеседник. Конечно, это общеизвестно. Но не проще ли все объясняется? Ведь мы, действительно, еще не знаем законов генетики, наверное, и на сотую часть. Может быть, это наследственные признаки?

Автор. Да, и вы, и я наверняка многократно слышали разговоры бабушек: «В кого же наш Ванечка уродился? Вроде ни с одной стороны такого характера не помню». И потом находят какую-нибудь «седьмую воду на киселе», вроде бы, обладавшую похожими качествами. Но это шутка, конечно. Безусловно, ваше объяснение вполне возможно, хотя, напомню, — точно так же не доказано.

И не забудьте, что я ведь не ставлю цели полностью убедить вас в теории перевоплощения. Моя задача скромнее: показать, что данная гипотеза нисколько не менее законна, чем все иные объяснения приведенных фактов. Потом, я еще не закончила.

Последний аргумент уже более философского характера. У вас никогда не возникало внутреннего противоречия между величием самого феномена Разума, высочайших его проявлений в конкретных личностях — и конечностью их существования? В этом есть что-то нецелесообразное. А во всем остальном природа весьма целесообразна. Это противоречие тоже чувствовали очень многие. Для меня, как и для многих, нецелесообразность, несообразность краткого бытия и потом окончательного уничтожения сложнейшего феномена сознания — довод даже более убедительный, чем факты воспоминания прежних воплощений. А вот бесконечность жизни, но при постоянной смене форм, условий жизни; рост зерна сознания от жизни к жизни — естественны и логичны. У Даниила Андреева есть прекрасное стихотворение — мне хочется процитировать последнее четверостишие:

...Вечно то лишь, что нерукотворно.

Смерть — права, ликуя и губя.

Смерть есть долг несовершенной формы,

Не сумевшей выковать себя.

Вот вам точное художественное выражение концепции перевоплощения.

Собеседник. Но из этого следует, что когда форма станет совершенной, то смерти и не будет.

Автор. В определенном смысле это так и есть, с позиций теософии.

Собеседник. Ну, допустим, вы меня убедили, что как гипотеза это вполне приемлемо. Особенно убедителен последний довод — для меня, как и для вас — что бесконечное совершенствование личности, постепенное разворачивание потенциала Разума как-то логичнее и целесообразнее, чем предположение о единственной жизни.

Но у меня еще вопрос: Кураев, да и многие авторы, не принимающие теософской концепции перевоплощения, ссылаются на то, что ее трактовки очень отличаются в древних культурах, в различных школах.

Автор. Да, я об этом читала, но не очень понимаю, в чем тут состоит возражение. Мы с вами говорили о том, что, с позиций наших учений, Истина постепенно открывается разными гранями. Надо добавить, что не только открывается, но часто и снова закрывается, из-за искажений, неверного понимания. Так что же удивляться разности понимания перевоплощений в разных учениях?

Собеседник. Возражение, возможно, состоит в следующем: откуда вы знаете, что именно теософская трактовка верна?

Автор. Как мы с вами уже говорили, подобные вещи нельзя доказать — можно лишь принять ту или иную интерпретацию на основе своего внутреннего опыта, знаний, интуиции. Мне лично, например, именно теософская интерпретация представилась самой глубокой и непротиворечивой из всех и отвечающей на многие вопросы. Больше тут ничего сказать и нельзя.

Собеседник. Замечу, кстати, что хотя вы последовательно отказываетесь от возвещения истины в последней инстанции, что мне кажется правильным, но многие ваши единомышленники гораздо более категоричны. Это что, тоже «лебезятниковы»?

Автор. Не обязательно — чаще всего просто неофиты. Это и порождает категоричность и желание всех обратить в свою веру, которая у них самих часто еще очень неглубока, а знания вообще очень поверхностны. Но ведь это свойственно не только рериховцам, но и вообще всем неофитам, тем же новообращенным христианам.

Собеседник. Тогда последний вопрос: ведь, наверное, эта доктрина не ограничивается простой констатацией факта перевоплощения; видимо, есть и какие-то конкретные описания этих процессов — смерти, рождения, посмертного бытия?

Автор. Ну, разумеется. Я и хочу теперь вам коротко их изложить.

Беседа 8. Представления о человеке в учениях теософии — «Живой Этики»

Автор. Давайте представим жизнь человека с момента рождения. Младенец не случайно почти постоянно спит — он еще «всей душой» в Тонком (астральном) мире, его сознание совсем еще не адаптировано к земному плану.

Собеседник. Извините, перебью. А почему если он спит, то он находится в Тонком мире?

Автор. Потому что, как раньше говорили, сон — малая смерть. То есть, человек каждый день, а точнее, каждую ночь выходит в Тонкий мир.

Собеседник. Зачем?

Автор. Судя по всему, это необходимо для питания организма тонкими энергиями. Кстати, насколько мне известно, у биологов нет единой теории сна: что это за явление, каковы его функции. Наши учения же говорят, что тонкое, или астральное тело во сне отделяется от физического — так, видимо, легче происходит насыщение его тонкими энергиями, необходимыми для нормального функционирования всего организма. В этом и смысл сна. Но в отличие от смерти, во время сна сохраняется связь («нить») тонкого и физического тел; при смерти же она разрывается.

Собеседник. Новый термин — тонкое тело!

Автор. Да, наверное, надо было с этого начать. Придется сделать еще одно отступление, точнее, прочесть еще одну небольшую лекцию.

Начнем с того, что каждому плану материи в организме человека соответствует определенная структура, можно сказать, тело этого плана. И все эти тела в совокупности и образуют целостный организм человека, вместе с видимым нам физическим телом. Вообще, представление о целостном организме, о его энергетике, функционировании — это большая тема, которая интересна скорее медикам, психологам, биологам. Поэтому мы не будем подробно ее обсуждать, а остановимся на наиболее существенных моментах.

В трактовке этих вопросов «Живая Этика» и теософия полностью опираются на древние источники. И, как мы видим, элементы прошлых знаний о человеке все более проникают и к нам, в особенности в медицину, а некоторые давно получили «права гражданства», как та же акупунктура.

Собеседник. Но там ничего не сказано о телах различного плана материи.

Автор. А как вы думаете, на чем основана акупунктура? Ведь никаких физических каналов-проводников в организме нет, которые можно было бы «потрогать». Но фактически мы, используя акупунктуру, признаем, что в нас функционирует какая-то особая энергия, которая циркулирует по невидимым, но вполне точным и определенным каналам. С позиций теософии, эти каналы не что иное, как органы тонкого тела, и энергия в целом тоже принадлежит этому плану. Ну а еще более тонкие тела практически не нужны для медицины, поэтому о них и не упоминается.

Собеседник. И как же выглядят эти тела?

Автор. Утверждается, что тонкое тело повторяет физическое по внешнему виду. Остальные уже не имеют с ним ничего общего.

Собеседник. А какую роль вообще выполняют эти тела?

Автор. «Микрокосм подобен макрокосму», и один из смыслов этого тезиса как раз тот, что природа человека и природа мира подобны. Вселенная представляет собой сложную систему, включающую разные планы материи, — человек, как интегральное существо, обладает телами соответствующей материи. (А значит — и животное, и растение — только в потенциальном состоянии). И каждое тело обладает своей «анатомией» и, прежде всего, соответствующим органом — проводником сознания на этом плане. На нашем физическом плане таким органом-проводником является мозг.

Собеседник. Поясните точнее, что значит «проводник сознания».

Автор. Давайте тогда несколько подробнее остановимся на этом вопросе. Но сначала еще раз надо уточнить, что такое Дух. Мы говорили, что ему даются образные определения: «одушевляющий принцип», «самодвижение», «божественный огонь» и пр.

Дух, наверное, вообще невозможно определить. «О-пределить» — это положить предел. Духу же «положить предел» нельзя, то есть нельзя сказать — что не есть Дух. Вы, конечно, спросите: «а материя?» Но Дух и материя в нашей Вселенной неразрывны. Очень приблизительно их можно сравнить с содержанием и формой; Дух — это потенциал, принцип, он получает бытие только «оформившись» в материю.

Собеседник. Но почему мы тогда употребляем понятия «духовность», «духовный» с вполне определенной окраской?

Автор. По-моему, это можно объяснить следующим: мы уже говорили о том, что высшие принципы бытия, «компоненты вектора эволюции», мы воспринимаем как Добро, Истину, Красоту. И логично, что именно в Духе как в наивысшем начале эти принципы и заложены. Дух, как образно пыталась объяснить Е. И. Рерих, это якорь, заброшенный наверх, к Богу. Именно он как бы «вытягивает» наше сознание, как магнит, и устремляет его к эволюции — то есть к воплощению в нашей личности и в ее действиях Добра, Красоты и Истины.

На эту тему хорошо высказался Бердяев: он говорил, что можно только уловить признаки духа: дух это — «свобода, смысл, творческая активность, целостность, любовь, ценность, обращение к высшему божественному миру и единение с ним»1.

Но дух, как Принцип, безличен, а суть эволюции — именно в обретении индивидуальности. И, видимо, проявляясь во Вселенной, Дух индивидуализируется, становится не безличным принципом, а отдельным «зерном», из которого и растет сознание конкретного существа. Таким образом, сознание каждого принципиально индивидуально и неповторимо; сознание — это индивидуализированный Дух, выявляющий в процессе развития весь свой заложенный потенциал. Сознание, растущее из жизни в жизнь, от ступени к ступени, — это и есть главный итог эволюции, это именно то, что делает каждого отдельным самосознающим существом.

Но еще раз напомню, что в учениях этот термин — сознание — является очень широким: психика, и даже еще более низкие, предшествующие ей формы — это именно уровни сознания. Причем, в процессе развития они не исчезают, а трансформируются и становятся «нижними этажами» единого сознания, полностью подчиненными высшим уровням. И, кстати, здесь важное отличие от фрейдовского психоанализа, который считал, что эти «нижние этажи» (подсознание) не изменяются кардинально, а просто подавляются, и значит, постоянно требуют выхода наружу, как вулкан. При таком подходе, конечно, человек так и остается «по природе» агрессивным, сексуальным животным, инстинкты которого подавляются (но не уничтожаются!) внешними запретами.

Учения же, наоборот, говорят о том, что высшие формы сознания — это не «надстройка», не искусственная плотина, сдерживающая яростный напор бушующих, разрушительных, «естественно»-природных страстей, а именно новая природа, столь же естественная для высокоразвитой личности, как для животного естественны низшие инстинкты.

Собеседник. Да, это, конечно, кардинальный вывод. Любят повторять: «что естественно, то не безобразно», но с ваших позиций надо спросить: для кого естественно — для животного или для человека?

Автор. Конечно. То, что естественно для животного — именно уже неестественно, неприродно для человека.

Собеседник. Хорошо. Но что же такое проводник сознания?

Автор. Это тот орган, через который сознание проявляется, функционирует на данном плане материи. На нашем, физическом плане это мозг.

Собеседник. Тут много неясного. Не по поводу проводника — с этим более или менее ясно. А вот относительно развития сознания каждого атома у меня такой вопрос: возьмем клетки организма. У каждой клетки — по вашей логике — должно быть свое сознание, пусть в самом зародышевом состоянии. Но клетка состоит из молекул, те — из атомов, и так далее, и у всех свое сознание. И причем, сами клетки тоже входят в единый организм. Как же все эти разные сознания взаимодействуют друг с другом, не мешают ли они друг другу и осознают ли друг друга?

Автор. Вы сейчас сами сформулировали другую важную закономерность развития: то, что сознания объединены не только в перспективе, но и с самого начала, хотя и не замечая этого. Каждая индивидуальность, каждое отдельное сознание включено в некий объединяющий «организм», систему, обладающую своим сознанием. И именно как бы внутри этой системы и проходит развитие. Это очень сложная тема, данная в учениях только отдельными высказываниями. Но принцип уловить можно: разные сознания, конечно же, не мешают друг другу, — просто потому, что они друг друга не замечают из-за принципиальной разности их уровней. Как именно они взаимодействуют? Я вам на этот вопрос не отвечу, потому что не знаю, а в книгах таких деталей нет. Об этом тоже много рассуждал Ауробиндо Гхош, и очень интересно. В целом же, думаю, это предмет самостоятельного исследования будущей науки.

Собеседник. Хорошо, пока что об этом достаточно, тем более что у меня еще много вопросов. Ну вот, например, такой: получается, что у животных и растений эти тела из разных планов материи не сформированы? А вообще, каким образом они формируются, от чего это зависит?

Автор. Опять же, от уровня сознания. Эволюция сознания неизбежно влечет за собой и изменение его носителя, организма. Здесь теософская теория эволюции противоположна дарвиновской — эволюционирует именно сознание, а оно уже формирует соответствующий организм: новое сознание требует новых форм.

Причем, легко заметить определенные закономерности этого развития. Посмотрите: у низших животных примитивная нервная система и мало развиты органы чувств. Почему? Потому что они им просто не нужны по их уровню сознания — для выполнения, если можно так сказать, их эволюционных задач.

Но по мере роста сознания — и, главное, для его дальнейшего роста — должна расширяться сфера бытия и активности живого существа. А для этого необходимо дальнейшее развитие организма. Если дождевой червь живет в почве и «света божьего не видит», и этого ему вполне достаточно для полноценной жизни, то высокоразвитое млекопитающее, перед которым уже стоят более сложные эволюционные задачи, уже живет на большой территории, обладает развитой нервной системой, развитыми органами чувств.

На ступени человеческой эволюции развитие органов чувств как бы приостанавливается и даже приглушается по сравнению с животными. Видимо, это происходит потому, что нужно стимулировать развитие интеллекта и умение решать проблемы именно с его помощью (в скобках замечу, что каждый этап эволюции развивает преимущественно одну из граней сознания).

Но с окончанием этого этапа спираль эволюции снова выходит на развитие органов чувств, только на новом уровне. По масштабу дальнейших эволюционных задач человека ему нужны уже новые «рецепторы» — то, что называют ясновидением, яснослышанием и так далее. Это не что иное, как зачатки новых органов чувств, соответствующих следующему уровню развития сознания человечества, более широкой сфере его жизни и творчества. Причем, не забудьте, что эти органы чувств принадлежат уже тонкому телу — мы, говоря об организме человека, всегда имеем в виду всю совокупность тел, а не только физическое.

«Живая Этика» говорит о том, что преобразование организма, развитие новых свойств должно было начаться гораздо раньше. Но мы сами затормозили естественный эволюционный процесс, сделав упор на технику. Техническая цивилизация породила и соответствующее однобокое воспитание и образование, с очень большим перекосом в сторону развития рационального мышления.

Собеседник. Подождите, а какое отношение это имеет к эволюции организма?

Автор. Но ведь если эволюция организма — следствие эволюции сознания, то понятно, что однобокое развитие сознания приведет к негативным последствиям. Если развивать мысль Аристотеля и сказать, что само тело — это форма сознания, тогда, думаю, понятно, что для развития тонких органов чувств нужно серьезное этическое и эстетическое воспитание. Ведь у двух людей — с развитым и с неразвитым чувством красоты природы или искусства — глаз видит, в сущности, совершенно разное.

Собеседник. Вы, по-моему, смешиваете физиологическое зрение с осмыслением, переживанием увиденного.

Автор. Я их смешиваю с точки зрения конечного результата. С позиций теософии, человек с тонким эстетическим вкусом в буквальном смысле видит в пейзаже или картине то, что не видит обыватель — он видит тонкие гармонии, целостность, смысл — это и означает, что сквозь физическую материю ему просвечивает реальность высших планов. То, что мы называем художественным зрением, — это уже элементы тонких органов чувств, а не физического зрения. Поэтому я и говорю, что однобокое интеллектуальное воспитание тормозит эволюцию.

Собеседник. Интересно, если принять эту теософскую концепцию, как это отразилось бы на теории искусства?

Автор. На самом деле, близкие мысли о сущности искусства, о тонкой реальности художественного произведения высказывали многие авторы; в частности, опять же, Флоренский. Я еще раз хочу обратить ваше внимание на глубокую преемственность учений с мировой философской, религиозной да и научной мыслью (что, конечно, трудно усмотреть из многочисленных писаний «лебезятниковых»).

Но продолжим тему. В пределе человек должен овладеть всеми планами материи. Но сейчас, как утверждается, у большинства людей развито только астральное тело, остальные — в зародышевом состоянии.

Собеседник. То есть человек сейчас не может существовать на других планах? И потом, мне непонятно, как эти тела связаны друг с другом.

Автор. Может, и более того — существует (ведь эти планы не «где-то» а здесь же, как бы пронизывают друг друга), но совершенно неосознанно! Пока проводник сознания для данного плана не сформирован, не развит из потенциального состояния, вы просто не можете осознать и даже ощутить себя на других планах, — как человек или животное, у которого атрофирован мозг, не может ощутить и осознать себя на физическом плане.

А тела связаны друг с другом, в принципе, так же, как в физическом организме связаны различные системы и органы. Я не случайно сказала, что все они образуют единый сверх­организм. У него должна быть, по логике, и некая система, связывающая его в единое целое. Похоже, что к ней относятся так называемые «чакры», или «центры», о которых вы, конечно, слышали. Это, как считается, основные жизненные органы человека. Собственно чакрами принято называть именно астральные центры. Но, судя по всему, они являются как бы сквозными: например, в нашем физическом теле астральным центрам соответствуют нервные узлы и гормональные железы. И в более высоких телах, видимо, есть соответствующие аналоги. А они, соответственно, как-то синхронизированы с космическими ритмами — иначе древний человек не мог бы их улавливать.

Конечно, «анатомия» высших тел нам сейчас непредставима, и изучать ее нашими методами, в целом, невозможно — эти методы слишком грубы. Хотя в «Живой Этике» постоянно говорится о множестве косвенных наблюдений, которые можно делать в этом направлении.

Собеседник. Тогда получается, например, что болезни физического тела, как вы его называете, должны как-то отражаться на тонком теле и наоборот.

Автор. Так и есть. Материалисты в качестве аргумента обычно приводят пример, что воздействие на определенные участки мозга дает те или иные психические состояния. Считается, что это доказывает первичность физического носителя, мозга, и вторичность сознания. Но вы, думаю, уже видите, что этот аргумент показывает только естественную взаимосвязь различных уровней организма — физического, астрального и других. Ведь если даже вы наденете облегающую одежду, и я уколю ее иголкой — то в силу тесного соприкосновения одежды с кожей вы этот укол почувствуете! Тем более естественно, что, воздействуя на физический мозг, мы воздействуем и на все тонкие тела, и на психику, и на сознание.

С другой стороны, эти тела хоть и взаимосвязаны, но обладают относительной независимостью, а также своей ролью в едином организме. Точнее сказать, низшие тела всегда нуждаются в высших, но не наоборот. И при высоком уровне развития сознания тела низшего плана, в общем, становятся уже не нужны. Хотя при необходимости человек может их специально формировать, а также может сознательно рождаться на земле в плотном теле для каких-то целей. Поэтому не надо считать, что этот единый организм из разных тел дан раз и навсегда, как тело-душа-дух в христианском учении. Когда человек умирает, все функции переходят к тонкому телу.

Собеседник. Значит, когда человек с поврежденным физическим мозгом умрет, и его сознание переключится на неповрежденный «астральный мозг», — то он снова будет в полном сознании?

Автор. Именно так. Сознание первично, согласно учениям, и, повредив мозг, вы не повреждаете само сознание, но не даете ему проявляться, функционировать. И наоборот: например, утверждается, что вред наркотиков (в том числе и алкоголя, и даже табака) не столько в разрушении физического тела, сколько в повреждении тонкого, — причем это повреждение куда более трудно излечить, чем физическое. И после смерти наркоманы и алкоголики очень страдают.

Еще важный вывод: правильный внутренний настрой и особенно, как принято говорить в учениях, качество мышления гармонизирует тонкое тело, а значит, способствует здоровью физического организма.

«Поучительно составить книгу о наносимом вреде от дурных мыслей, как для себя, так и для других. Эти мысли являются источником множества болезней. Раньше связывали с дурными мыслями только психические болезни, но пора разглядеть множество самых разнородных физических болезней, порожденных мыслями... Так постепенно направляйте мысли окружающих на добро»1.

Хотя, конечно, здоровье всегда обусловлено многими факторами, и об этом нельзя забывать. А то мне приходилось сталкиваться с людьми, которых в «Живой Этике» привлек именно прагматический, медицинский аспект. Причем они его настолько абсолютизировали, что ожидали немедленного излечения от своих болезней, начав читать учения и, как они считали, добившись правильного внутреннего настроя. А когда им разъясняли, что это слишком однобокий подход, — разочаровывались вообще.

Собеседник. Правильный настрой — значит, спокойный, оптимистичный?

Автор. Да, только спокойный — ни в коем случае не в смысле «пассивный», а именно уравновешенный — ровное горение, как пламя свечи в безветренном месте. И еще настрой обязательно должен быть искренним, доброжелательным, чутким — «устремляйте мысли на добро».

Особенно же в учениях рекомендуется избегать раздражения, при котором, как утверждается, вырабатывается особый нервный яд — империя, крайне вредный и для самого человека, и для окружающих.

Собеседник. Как этого можно избежать? Я, конечно, не говорю о мелких неприятностях, — но, например, если вы сталкиваетесь с прямым злом — что же, нужно равнодушно отойти мимо?

Автор. Вы попали в самую точку, то есть это важнейший вопрос и очень распространенное возражение против якобы призыва к равнодушию в восточных доктринах. Но как раз в «Живой Этике» проводится четкая грань между равнодушием и равновесием. Равнодушие, как сказал Чехов, это смерть души, но в то же время — «равновесием именуется йога» (Бхагавадгита).

Собеседник. Хорошо, обсудим это позже. Относительно нашей темы, главное, как я понял, это то, что развитие новых органов чувств напрямую связано с общим уровнем развития человека.

Автор. В целом, как я уже сказала, да. Но здесь нужно подчеркнуть принципиальный момент. Ошибочно считать, что если у человека обнаруживаются какие-то зачатки этих новых органов восприятия в виде ясновидения, яснослышания, и пр., то он обязательно обладает более высоким уровнем развития, чем окружающие. Вообще, эволюция идет очень индивидуально и, как правило, очень неравномерно. Поэтому эти способности могут начать проявляться с большим опережением общего развития личности.

Я уж не говорю о том, что сейчас получили распространение различные доморощенные методики искусственной активизации чакр, — слышали, наверное, о всевозможных «школах открытия центров», обещающих «раскрыть скрытые возможности человека»? Я всегда спрашиваю: если не вы эти возможности скрыли, то почему беретесь их раскрывать? Это крайне вредно и опасно — как преждевременное разворачивание бутона цветка. Оно почти всегда приводит к психическим болезням и уж, естественно, совсем ничего общего не имеет с духовным развитием, суть которого, напомню еще раз, в эволюции сознания, всех его граней, и прежде всего, нравственной. И естественно, все предлагаемые методики ни в какой мере не «открывают центры», а просто их искусственно раздражают, вызывая разные необычные ощущения. В оккультной литературе с полным открытием центров, то есть стадией полного (а не частичного) функционирования этих органов, связан именно новый этап эволюции.

Поэтому ни в коей мере нельзя считать, что приобретение этих способностей является самоцелью. Ясновидение, яснослышание, различные новые свойства тела и психики — не цель развития, а только некоторые из его признаков. И их может долгое время и не быть, по разным причинам, и это, соответственно, не означает какого-то отставания. Более того, преждевременное, опережающее развитие этих новых свойств (если оно опережает духовно-нравственное, да и интеллектуальное развитие личности), даже если оно появилось естественным путем, — во всех случаях не полезно. Вызывая необычные переживания, оно почти всегда отвлекает человека от более актуальных жизненных задач и проблем, а также развивает в нем неуместную гордыню. А гордыня — или, по терминологии «Живой Этики», «самость» — главный грех, как и в христианстве; основное препятствие к самосовершенствованию, о чем мы тоже еще поговорим.

Собеседник. Вот это действительно неожиданно. Как правило, именно приходится сталкиваться с попытками демонстрации этих сверхспособностей и как раз с претензией на особую духовность. Признаться, я так и считал, и многие считают, что в этом весь смысл и цель подобных учений, — что, конечно, вызывает соответствующие оценки. Ведь очевидно, что какой-нибудь экстрасенс, — даже если убедишься, что он не шарлатан и действительно видит что-то в твоем организме, — совсем не обязательно «духовный человек»; как правило, даже наоборот. Но не интерпретируете ли вы этот вопрос слишком по-своему? Почему же очень многие теософы и рериховцы так или иначе подчеркивают свои «достижения» в этой области?

Автор. Опять повторю, что те, кто это подчеркивает, — не теософы и не рериховцы. В этом легко убедиться, прочитав высказывания самих основателей.

Е.П. Блаватская: «Они полагают, что первое, что необходимо сделать для достижения адептства, — это приобретение "сил": большинство пленяют ясновидение и способность выйдя из физического тела путешествовать на расстоянии.

Тем, кто желает приобрести такие способности для собственной выгоды, нам сказать нечего — их ждет приговор такой же, как и всех, кто действует ради чисто эгоистических целей. Но есть и такие, кто ошибочно принимает причину за следствие, искренне полагая, будто сверхнормальные способности являются единственным способом духовного продвижения. Такие смотрят на наше Общество как на... институт, образованный для мечтающих стать чудотворцами... Они громко выражают свое разочарование, обнаружив, что Общество создано совсем не для того, чтобы проповедовать новые легкие пути овладения "силами", а его единственная миссия — вновь зажечь факел истины... и сохранить сию истину живою посредством создания братского союза человечества — единственной почвы, на которой может вырасти доброе семя. ... В связи с этим мы хотели бы предостеречь всех наших членов и других искателей духовного знания: остерегайтесь людей, предлагающих научить легким методам психических даров»1.

А вот что писала Е.И. Рерих своим корреспондентам (чуть не в каждом письме!)

Е.И. Рерих: «В Учении указан путь подготовления организма к высшему восприятию, но всякие механические упражнения запрещены. Быстрые результаты, Вами достигнутые при применении "методов выхода в астрал", свидетельствуют о Вашей склонности к психизму или медиумизму, поэтому именно Вам нужно быть очень осторожным...

Все это я пишу, чтобы предупредить о великой опасности насильственных упражнений. Ценны только те достижения, которые приходят естественно, ибо тогда они будут проявлением внутреннего развития, то есть духовного... Причем не забудем, что развитие сил, которое достигается путем разных упражнений, не прочно, тогда как все, достигнутое внутренним духовным развитием, утеряно быть не может.

...Опасны все советы, как развить в себе те или иные сиддхи, которые, при отсутствии накопленного духовного опыта, ничего дать не могут и в конце концов почти всегда приводят к расстройству нервной системы, одержанию и смерти, если не физической, то духовной.

...Несчастье современных псевдо-оккультистов в том, что они игнорируют все высшие свойства человеческой души, ее нравственную чистоту, главное и непременное свойство для всех истинно духовных достижений.

...Понимаю, что мои письма, утверждающие красоту суровой самодисциплины и подвига в жизни, многим не по вкусу... Люди ждут убаюкивающих их сладких грез и легких достижений в обстановке магов оккультных романов. Но венец Архата достигается... лишь в суровом напряжении подвига, лишь мощным, непоколебимым напряжением сердца...»2'

Но не следует впадать и в другую крайность, и в связи с этими многочисленными перекосами, неверными трактовками и соблазнами — вообще отрицать возможность и неизбежность эволюции самого организма (организма в целом, в сочетании и физического, и духовного).

Нельзя, как я сказала, ни в коем случае считать эти новые способности целью духовной эволюции. Но, тем не менее, на определенном этапе они становятся необходимыми инструментами, помогающими дальнейшему познанию. Например, когда мы все будем непосредственно видеть Тонкий мир, то масса ненужных споров отпадет.

Конечно, как и всегда, основой являются знание, образование, строгая нравственная дисциплина. Но они не только не исключают развития новых способностей, а наоборот, — только они и помогают этим способностям развиваться правильно и гармонично, вводят их в нужные рамки.

Собеседник. Но как эти сверхспособности помогают, например, той же нравственности или развитию этой синтетической способности познания, которую вы назвали чувствознанием? Или другим качествам, о которых вы упоминали, — мужеству, честности и прочему? По-моему, это все совершенно не связано. Сколько угодно в истории выдающихся личностей, с высочайшим духовным развитием, но без этих сверхспособностей. Они в них не нуждались, по-моему, и эти сверхспособности ничего бы не добавили к высоте их духа.

Автор. Вы, с одной стороны, конечно, правы. И у меня тоже периодически появляется большой соблазн вообще молчать об этих новых способностях восприятия — после всех чудовищных искажений и перекосов. Как говорится, от греха подальше; пусть лучше люди вернутся к самым основам духовного развития — к труду, долгу, любви.

Но это на самом деле будет бегством от реального положения дел, с позиции учений. А реальное положение заключается в том, что неустанно твердя о духовных основах, нельзя умалчивать о том, что и преображение организма эволюционно неизбежно. И хотим мы или не хотим, но как у рыбы в свое время выросли конечности и сформировались легкие, — так и у людей будут проявляться эти новые способности. И надо не убегать от них — это бесполезно, а снова и снова говорить о правильном к ним отношении.

Собеседник. Тогда сформулируйте еще раз это правильное отношение.

Автор. Я бы выразилась так: новый уровень эволюции обязательно включает — как необходимый инструмент, механизм, — и новые способности восприятия. Они развиваются независимо от нашего желания именно потому, что на каком-то этапе уже нельзя без них обойтись. И тут интересно и важно, что и все духовные качества, о которых вы говорили, на определенном этапе как бы упираются в потолок — в ограниченность земного сознания. И любовь, и сострадание — самые высшие чувства, как это ни покажется странным, но тоже имеют предел в земном сознании.

Собеседник. Как это? Поясните подробнее.

Автор. Давайте мы это оставим до беседы о морально-психологических вопросах. Пока что примите как информацию к размышлению — может быть, до той беседы у вас самих появятся какие-то интересные соображения на этот счет.

А сейчас, я думаю, надо попытаться подробнее разъяснить, в чем заключаются эти новые способности в совокупности и чем правильное их развитие отличается от различных перекосов.

Собеседник. Да, это актуально.

Автор. Начнем с того, что говорить об отдельных способностях не совсем верно. Правильнее сказать вообще об ином, преображенном бытии. Весь мир для человека при этом как бы открывается бесчисленными новыми гранями; человек видит, слышит, вообще чувствует гораздо ярче, полнее, глубже, панорамнее. У него пробуждается видение иных миров — Тонкого, Огненного, а впоследствии он начинает одновременно жить во всех мирах. Он как бы включается в мировой ритм, его организм и сознание резонируют на космические проявления; он чувствует состояние других людей, а также природы, как свое собственное; он звучит на все проявления планеты. И, конечно, это меняет в корне его мироощущение.

«Припомним — кто-то отзывается на космические явления; кто-то слышал дальние голоса; кто-то участвовал в Тонком Мире, видя его; кто-то светился; кто-то поднимался на воздух; кто-то ходил по воде; кто-то ходил по огню; кто-то поглощал яды без вреда; кто-то не нуждался во сне; кто-то не нуждался в пище; кто-то мог видеть через твердые тела; кто-то писал двумя руками; кто-то мог привлекать животных; кто-то мог понимать язык без знания его; кто-то мог понимать мысли; кто-то мог читать закрытыми глазами закрытую книгу; кто-то не чувствовал боль; кто-то среди снега развивал жар сердца; кто-то мог не чувствовать утомления; кто-то мог помогать лечением; кто-то мог явить знание будущего. Так можно перечислить все явленные феномены и множество поучительных примеров из жизни. Но на мгновение соберите все эти качества в одно тело и получите новое человеческое преображение, указанное во многих Учениях. Главное в этом преображении, что все отдельные части его уже явлены, даже среди несовершенного существования»1.

Но самое главное, что человек постепенно приучается не просто воспринимать эти новые грани бытия, но и действовать на этом уровне, пользуясь обретенными способностями. Он действительно становится космическим жителем.

Собеседник. По-моему, что-то похожее я читал у Циолковского — помню его «лучистого человека». Его учение ведь тоже относят к русскому космизму?

Автор. Конечно, и даже в первую очередь. Хотя оно во многих моментах принципиально отличается от «Живой Этики», особенно как раз в этической части.

Но особенно большое внимание, как мы уже говорили, уделяется осознанию огненной субстанции как основы всех высших проявлений. Кстати, здесь интересные параллели с христианством и с другими религиями проводит К. Мяло в уже упоминавшейся книге «Христос в Гималаях» — она тоже выделяет «огонь как самый значимый символ множества древних учении и религий»1. Огонь неразрывно связан с психической энергией, и не случайно постоянно говорится об огне сердца — о самом мощном и самом чистом проявлении этой творящей энергии, прошедшей через высший духовный орган.

Собеседник. Это как-то смутно понимается — скорее возникают ассоциации, чем четкие представления.

Автор. Я уже говорила, что эти ассоциации гораздо более значимы, чем любое формализованное описание. Здесь, в этих темах, «Живая Этика» по стилю более сродни искусству, чем научному изложению.

К. С. Льюис: «Он с головой окунался в волны чистого, неземного, невероятно яркого, но не режущего света. Полуприкрыв глаза, он подставлял тело и сознание лучам и чувствовал, как день за днем они сдирают с него грязь, опирают дочиста, наполняют жизненной силой... Ему приходилось читать о космосе, и в глубине его души сложилась мрачная фантазия о черной, безжизненной, скованной морозом пустоте, разделяющей миры.... Но теперь, по отношению к океану небесного сияния, в котором они плыли, само название "космос" казалось богохульной клеветой. Как можно было говорить о безжизненности, если каждое мгновение пространство вливало в него новую жизнь?... Были минуты холодного страха, но они становились все более краткими и растворялись в священном трепете, перед которым его личная судьба казалась совершенно несущественной...»2

Теперь, возвращаясь к нашей теме нового бытия, новых способностей, надо еще раз подчеркнуть абсолютную подчиненность всех этих проявлений единой духовной цели, общей устремленности личности к максимально бескорыстному выполнению долга, самопожертвованию, подвигу во имя ближних; к сознательному формированию в себе этих качеств. Об этом мы уже говорили и продолжим тему в отдельной беседе.

Собеседник. Да, помню, и, признаюсь, такой аскетизм меня как-то пугает.

Автор. Действительно, тема достаточно сложная, и обычно непросто объяснить, почему такой, как вы выражаетесь, аскетизм не только не «сушит» внутреннюю жизнь, но бесконечно ее обогащает. Я знаю, это звучит парадоксально, но подождите до специальной беседы; я все-таки попробую это проиллюстрировать.

Продолжая теперь нашу тему, надо сказать, в чем здесь кроется опасность: в увлечении этими проявлениями самими по себе, их необычностью, «блеском». Это может затягивать, как наркотик. Надо подчеркнуть, что такое увлечение показывает духовную незрелость человека, так как оно основано на желании убежать от «серой», будничной жизни, труда, от тех испытаний, которые дает судьба, — в нечто праздничное, «интересное». Это проявление обычного эгоизма, слабости, а то и тщеславия. Вы, наверное, и сами видели множество «эзотериков», в том числе и называющих себя рериховцами, которые с упоением обсуждают, кто из них лучше «видит ауры» или же «чувствует токи». Они же пишут безграмотные «космические» стихи или картины, многозначительно намекая встречному и поперечному о «запредельном» источнике своего «творчества». И, к сожалению, именно подобные «последователи» в последнее время составляют чуть ли не большинство слушателей конференций, посетителей выставок, проходящих под эгидой «Живой Этики», — дискредитируя само учение.

Такой настрой рано или поздно очень деформирует личность. И это с позиции учений, легко объяснимо. Ведь в процессе преобразования организма вызываются к жизни совершенно новые потенции, можно сказать — новые стихии. Они должны быть введены в жесткие рамки, обузданы строжайшей внутренней нравственной дисциплиной, — иначе они, в хаотических всплесках, просто «разнесут» человека. Это в первую очередь проявляется в нарушениях психики, которые сплошь и рядом можно наблюдать у «эзотериков». Сколько раз об этом писали сами Рерихи!

Собеседник. Но все-таки, я смотрю, мало кто так трезво рассуждает. «Лебезятниковых» среди ваших последователей не только много, а, пожалуй, и большинство.

Автор. Думаю, что все же нет, — просто они заметны, тем более что сами не упускают случая высказаться, особенно с трибуны. А искренне и серьезно интересующиеся люди читают литературу и по мере сил пытаются применять прочитанное в повседневной жизни, а не навязываются всем окружающим с проповедями и стихами. Да и скорее избегают беседовать на эти темы, так как чем больше читаешь, тем больше видишь, насколько это обширная и глубокая область и как ты еще мало знаешь — даже чтобы просто грамотно беседовать. Поэтому вы с ними просто не сталкиваетесь.

Собеседник. Да, но мы же с вами обсуждаем!

Автор. Мы с вами тоже обсуждаем в самом первом приближении — и не только потому, что вы незнакомы с этими учениями. Мне и самой, чтобы более или менее уверенно себя чувствовать даже на этом, первом уровне, понадобилось более двадцати лет. Чем больше читаешь, тем больше становится ясно, что это действительно знание будущего. И чтобы хоть как-то понять это, надо знать и основы современной науки, да и культуры в целом, долго их анализировать, сопоставлять... В итоге не скоро решишься высказываться.

Собеседник. Возможно. Вообще, должен сказать, что в таком изложении все это звучит достаточно связно и вполне приемлемо. Но все-таки это не более чем гипотезы, причем мало обоснованные фактически. Недостает самого главного: экспериментальных доказательств. Конечно, отчасти они существуют, как те же элементы восточной медицины, и я согласен, что мы гораздо меньше знаем об организме человека, чем древние китайские и индийские врачи. И о сверхспособностях сейчас все чаще пишут серьезные ученые, те же физики, занимающиеся проблемами сознания. Но вот что касается разных тел, существования на разных планах — по-моему, это ничем не подтверждено.

Автор. Конечно, я согласна, что экспериментальных научных данных маловато. Но я уже сказала, что «Живая Этика» именно призывает ученых отрешиться от профессиональных предрассудков и изучать данные явления, причем предлагает даже конкретные эксперименты.

И потом, может быть, правильнее сказать, что этих данных в науке не столько мало, сколько они очень разрозненны. И в истории было зафиксировано множество необъясненных явлений, которые прекрасно укладываются в рамки именно этих представлений. Ну, например, как вы объясните, что некоторые пациенты доктора Моуди, находясь в состоянии клинической смерти, потом рассказывали о том, что делалось и говорилось в соседней палате?

Собеседник. А разве это было? Я что-то не помню.

Автор. Было. И характерно, что не только вы этого не заметили. Я помню в журнале «Знание — сила», еще в конце 80-х годов, статью известного автора, Г. Померанца, комментирующего наблюдения Моуди. Он сделал акцент на внутренних переживаниях пациентов — на ощущениях движения по туннелю, встречи с близкими, с Высшими существами. И, конечно, можно принять его точку зрения (хотя, на мой взгляд, с большой натяжкой), что эти переживания — просто какие-то неизученные реакции мозга.

Но он тоже почему-то не обратил внимания на гораздо более важные факты — на то, что почти все пациенты чувствовали, как они выходят из своего физического тела; видели его со стороны, слышали, о чем говорят врачи. И, как я уже сказала, в некоторых случаях они могли перемещаться в другие палаты и, соответственно, слышали и видели, что происходило там, и потом рассказывали — и их рассказы подтверждались.

Собеседник. Надо будет перечитать эти книги. Действительно, если это так, то очевидно напрашивается вывод о существовании посмертного тела и посмертного бытия. Но вот что касается остальной части вашей теории — о разных телах, чакрах, — то это, на мой взгляд, уже совсем ничем не подтверждено.

Автор. Почему? Если чакрам, например, прямо соответствуют пучки нервных волокон — случайно ли это? И потом, ведь если бы все это было уже доказано научно, то наш с вами разговор был бы просто не нужен. Достаточно, если ученые признают эту концепцию хотя бы как гипотезу и будут проверять какие-то ее аспекты в своей работе. И сейчас уже есть такие ученые и целые лаборатории. Думаю, не за горами время, когда число и уровень разрозненных исследований и данных перейдет в новое качество и породит новые направления в науке.

«Тонкий Мир уже становится почти лабораторным понятием. Пусть будут наименования разные, но цель изысканий будет едина. Не потревожим ученых, которые приближаются к Великому Неизвестному. Нам безразлично, как они назовут искры Света Единого. В приближении они заподозрят множество разделений. Они будут по-своему правы, ибо психическая энергия явит им свой лик в зависимости от качества энергии исследователя»1.

Но, конечно, здесь надо еще добавить, что далеко не все можно сейчас проверить экспериментально и что вообще здесь есть свои проблемы и даже ловушки.

Собеседник. Что вы имеете в виду?

Автор. Ну, во-первых, то, что многие исследования просто принципиально невозможны, потому что, как ни утончай и совершенствуй методики и приборы, — мы остаемся в физическом теле и на физическом плане материи. Мы можем «заглядывать» в ближайший, тонкий план потому, что его материя по свойствам не так кардинально отличается от нашей, но уже ментальный план исследованию земными методами почти не подлежит.

Собеседник. Тогда его существование никак не может быть доказано?

Автор. Может — самым естественным путем: дальнейшей эволюцией человечества и каждого из нас в отдельности, развитием у себя тонких восприятий! Я уж не буду говорить о том, что в истории более чем достаточно свидетельств овладения этими высшими планами; причем, в разных культурах, в разных религиозных и мистических традициях. Но и в отношении любого из нас в «Живой Этике» подчеркивается, что, хотя в целом до новой ступени еще далеко, но первые ее признаки уже достаточно проявлены у многих. Даже при простой внимательности многие люди могут заметить совершенно ясные, причем повторяющиеся при определенных условиях явления — и в природе, и в их собственном организме, психике, сознании. Ведь новая ступень, как мы уже говорили, не наступит как периодически обещаемый сектами «конец света». Она формируется постепенно, и у многих людей есть хотя бы небольшие ее проявления. Но они очень тонки, и их легко не заметить, приписать случайности и так далее. Вообще, еще одно из важных свойств нового уровня сознания — это очень высокая утонченность восприятия. «Живая Этика» утверждает, что даже простое систематическое наблюдение и регистрация этих проявлений уже привели бы к интересным обобщениям и выводам, подтверждающим положения учений.

«Крылья Тонкого Мира касаются людей гораздо чаще, нежели принято думать. Но сами люди отгоняют невидимых мух и незримую паутину. Также часто люди борются с навязчивой мыслью и оборачиваются с вопросом — кто звал меня? Множество тонких, но вполне реальных ощущений наполняют жизнь. Многие их них, в силу физической реальности, могут быть изучены даже сравнительно грубыми приборами».1

Но тут, в этих экспериментальных исследованиях, надо иметь в виду ту опасность, о которой я начала говорить. Сейчас многие ученые начинают изучать экстрасенсов — людей с паранормальными способностями. Но не делается никакого различия между теми, у кого они появились естественным путем, и теми, кто пробудил их искусственно в доморощенных «школах самореализации». Проблема здесь не только в том, что в последнем случае результаты очень сомнительны, — так как искусственно активизированные, болезненно раздраженные центры дают совершенно искаженное восприятие. Хуже другое: при искусственной «раскачке», как я уже говорила, нарушается весь организм, особенно психика, а это, в свою очередь, сопровождается крайне вредными излучениями больного тонкого тела — вредными для окружающих, более того — заразными. Именно поэтому Е.И. Рерих постоянно предостерегает своих корреспондентов не только, разумеется, от использования этих методик, но даже и от контакта с людьми, их практикующими.

Сейчас же эта проблема, судя по всему, или совершенно неизвестна, или не принимается во внимание исследователями.

«Конечно, не в сумасшедших домах, но именно над здоровыми можно изучать Тонкий Мир. Одержимость, конечно, даст ряд явлений, но низшие сферы не должны быть явлены, ибо заразительны ужасно»2.

Вообще, надо сказать, что для серьезной работы в этой области необходимо глубокое знание теории — и древних школ йоги, и в целом философско-религиозных систем Индии и Китая, и новой их интерпретации в учениях теософии и «Живой Этики». Это, конечно, огромный труд, но это ведь и принципиально новое направление в западной мысли. Как же можно здесь подходить так по-дилетантски, как подходят многие современные ученые? Видимо, срабатывает западная самоуверенность, убеждение, что можно быстро схватить основные идеи, просмотрев несколько книг. А с Востоком это «не проходит». И в результате либо получаются неверные результаты экспериментов, либо — в теоретических работах — крайне упрощенные перепевы давно известного в йоге или в оккультизме — упрощенные до абсурда.

А теперь я предлагаю вернуться к теме перевоплощений.

Собеседник. Но, наверное, уже в следующей беседе.

Беседа 9. Жизнь и смерть как две фазы единого цикла

Автор. Итак, мы прервались на том, что сознание младенца почти полностью находится в Тонком мире, где он пребывал до физического рождения. Оно еще не адаптировано к своему физическому проводнику-мозгу, который, в свою очередь, тоже еще формируется.

Собеседник. А о том, в каком состоянии он был в Тонком мире, когда будет идти речь?

Автор. Можно было бы начать рассмотрение цикла с момента смерти, но раз мы начали с рождения, то этот вопрос рассмотрим в конце. Итак, ребенок растет, развивается, и на этом мы подробно останавливаться не будем — это опыт каждого из нас, и исследований тут более чем достаточно. Отметим только некоторые моменты.

Во-первых, в нашей психологии и биологии отмечаются определенные этапы развития — и физического, и психического. В учениях говорится, что можно выделить разные этапы, но важнейшим является семилетний. Семь, четырнадцать, двадцать один, двадцать восемь лет и далее — это моменты качественных преобразований духа (и отчасти, как следствие, — тела). Конечно, как и всегда в природе, возможны отклонения; и, разумеется, преобразование всегда идет какое-то время, годы, — не происходит скачком в день рождения.

Собеседник. Известное мистическое число семь!

Автор. Оно действительно мистическое, в том смысле, что выявлена семиричность многих природных циклов эволюции и природных систем (в частности, в организме семь основных центров-«чакр» и пр.). Это большая тема, которую мы с вами вообще не затрагиваем.

Особенно выделяется возраст 28 лет. В этот период (приблизительно между 27 и 33 годами) заканчивается формирование новой личности человека в данном воплощении. В частности, пробуждаются и выявляются основные черты прошлой личности. Собственно, этот период и нужно считать наступлением взрослости. Как сказано в «Живой Этике», «после двадцати семи лет никто не молод».

Собеседник. Если личность полностью формируется, то как возможна дальнейшая эволюция?

Автор. Я не совсем точно выразилась. Имеется в виду, что до этого возраста в человеке могут преобладать приобретенные в этой жизни черты — как результат воспитания, влияния окружения. После же двадцати семи проявляется уже весь прошлый багаж, и личность полностью определяется — и во всем позитивном, в «накоплениях» (по выражению «Живой Этики») и в своих пробелах и недостатках. Дальнейшее ее изменение в этой жизни уже зависит только от свободной воли.

Правда, нужно сразу оговориться, что не все из прошлого обязательно проявляется в новом рождении, особенно прошлые таланты — к музыке, математике и пр. Это зависит от разных причин, в частности, от наследственности. В «Живой Этике» говорится о том, что существует и тонкая наследственность — то есть на формирование тонкого тела человека оказывают влияние свойства тонких тел его родителей, которые могут оказаться неблагоприятными для проявления прежних способностей. Но еще чаще прошлые таланты как бы замораживаются самой природой — для того, чтобы избежать слишком одностороннего развития.

Собеседник. Что значит «самой природой»?

Автор. Эволюция человека, в том числе и его сознания, подчиняется определенным природным законам, — если понимать Природу широко. Одним из основных является закон кармы, сутью которого является целесообразность, оптимальность формируемых условий, внешних и внутренних, для развития сознания. Подробнее же об этом мы поговорим в следующий раз.

Итак, человек проживает жизнь, проходит через множество ситуаций, отношений, проблем, радостей, и, наконец, бед и несчастий. В итоге он приходит к концу жизни с определенными накоплениями, с каким-то внутренним багажом. «Размер» и качество этого багажа зависят и от насыщенности его жизни, объема опыта, но главное — от осмысления, «переваренности» этого опыта. А это, очевидно, зависит от того, насколько сознательно, активно и целеустремленно человек жил, насколько он не боялся жизни.

Собеседник. Что значит «не боялся жизни»; что вы под этим понимаете?

Автор. Это сложно объяснить одним словом. Давайте я снова предоставлю слово писателю — А. Куприну.

Собеседник. Вы очень часто цитируете писателей — не реже, чем философов, почему?

Автор. Потому что, по моему глубокому убеждению (и по личному опыту), во всем, что касается не теоретической части, а именно нашего внутреннего осмысления-переживания жизни, ее прочувствования, — художественная литература ничем не заменима. В особенности это касается моральных, психологических проблем. Ну, как можно теоретически объяснить совет «не бояться жизни», — как ни формулируй, а писатель скажет точнее и ярче. Я вспомнила то место из «Поединка» Куприна, где Назанский убеждает главного героя, Ромашова, бросить постылую и потерявшую для него смысл военную службу:

« — Что же мне делать? — спросил Ромашов мрачно и грубовато. — Уходить в запас? Куда я денусь?

Назанский улыбнулся кротко и нежно. — Подождите, Ромашов. Поглядите мне в глаза. Вот так. Нет, вы не отворачивайтесь, смотрите прямо и отвечайте по чистой совести. Разве вы верите в то, что вы служите интересному, хорошему, полезному делу?..

— Нет, — ответил Ромашов твердо. — Но куда я пойду?

...— Не бойтесь вы, не бойтесь жизни; она веселая, занятная, чудная штука — эта жизнь. Ну ладно, не повезет вам, — падете вы, опуститесь до босячества, до пропойства. Но ведь, ей-богу, родной мой, любой бродяжка живет в тысячи раз полнее и интереснее, чем Адам Иванович Зегржт или капитан Слива. Ходишь по земле туда-сюда, видишь города, деревни... спишь на росистой траве, мерзнешь на морозе... Не все ли равно: есть воблу или седло дикой козы с трюфелями, напиваться водкой или шампанским, умереть под балдахином или в полицейском участке. Все это детали, маленькие удобства, быстро проходящие привычки. Они только затеняют, обесценивают самый главный и громадный смысл жизни... Есть только одно непреложное, прекрасное и незаменимое — свободная душа, а с нею творческая мысль и веселая жажда жизни. Трюфели могут быть и не быть — это капризная и весьма пестрая игра случая. Кондуктор, если он только не совсем глуп, через год выучится прилично и не без достоинства царствовать. Но никогда откормленная, тупая и важная обезьяна... не поймет гордой прелести свободы, не испытает радости вдохновения, не заплачет сладкими слезами восторга, глядя, как на вербовой ветке серебрятся пушистые барашки»1.

Собеседник. Подождите, это важно. Вы, вместе с Куприным и его героем, проповедуете такой авантюризм? Конечно, в каком-то смысле это очень соблазнительно, вот так все бросить, чисто по-русски. Но разве в этом долг человека?

Автор. Конечно, вы правы — герой Куприна авантюрист, и его позиция с нравственной точки зрения несколько сомнительна и, во всяком случае, однобока. Давайте подробнее поговорим, когда будем анализировать специально этические проблемы. А пока скажу только одно: в этой позиции есть и очень глубокий смысл. Ведь «вот так все бросить», как вы сказали, для большинства невозможно не из-за долга, а из-за страха. И это самая принципиальная разница. Не надо прикрывать долгом примитивный обывательский страх жизни; этот страх, с точки зрения «Живой Этики», надо преодолевать в себе обязательно, «по капле выдавливать из себя раба», как сказал Чехов. Ведь чаще бывает наоборот: именно страх мешает осознанию и выполнению своего истинно человеческого долга, — как герою повести Ромашову он мешал оставить военную службу, в полезность и нужность которой он перестал верить. Я только, конечно, тоже не согласна, что достойный выход — стать бродягой. Это такой же эгоизм, как и у тех, кто цепляется за статус и материальное благополучие, — только с противоположной окраской. Достоевский, помню, писал, что умный человек в любое время найдет для себя полезное дело, точку приложения сил.

А сейчас давайте вернемся к теме перевоплощения. Мы с вами остановились на том, с каким багажом человек приходит к концу жизни. Очевидно, что этот багаж очень различается у разных людей — и по «объему», и по содержанию. Но в целом все, что человек понял и усвоил за жизнь, можно очень обобщенно разделить на две части. Я это деление нашла тоже в книге Моуди. Если помните, при разворачивании «книги жизни» перед человеком как бы встают два вопроса: насколько ты научился любить и насколько ты научился познавать? По-моему, в этих двух вопросах — весь смысл человеческого опыта (не считая, конечно, конкретных умений).

Собеседник. Но ведь очевидно, что множество людей не только не научились любить и познавать, но, наоборот, приобрели отрицательный опыт. Особенно в отношении любви: человек может просто озлобиться, ожесточиться. Что же, его жизнь была бессмысленной? И виноват ли он в этом, если так складывались обстоятельства?

Автор. Вы опять выходите на этическую проблематику, «виноват ли он» — это отдельная тема. А в целом надо сказать, что да, его жизнь во многом обессмыслилась, если он ожесточился. Но давайте пока я продолжу рассказ о том, что происходит с ним дальше. Мы вплотную подошли к моменту смерти.

Обычно сама смерть переживается как обморок, и это понятно, так как разрывается связь сознания со своим физическим носителем, мозгом. Сознанию еще предстоит перестроиться и овладеть новым носителем, «мозгом» тонкого тела. На это уходит определенное время, причем у всех разное. И вот здесь уже начинается то, что называется посмертным воздаянием. Оно связано с тем, что бытие человека в Тонком мире в очень большой степени зависит от общего уровня сознания, уровня развития человека.

Прежде всего, это проявляется в том, что само осознание себя в Тонком мире и, более того, восприятие этого окружающего мира — а попросту, астральное зрение, слух и пр. — напрямую зависят от развитости познавательных структур человека. По-видимому, наиболее важными здесь являются, с одной стороны, четкость, структурность мысли (вообще, развитие абстрактно-понятийного мышления), а с другой — яркость, образность представлений. Поэтому в выигрышном положении оказываются ученые и художники, люди, развившие у себя эти стороны.

Собеседник. Это мне совсем непонятно! Ведь на земле, на физическом плане, как вы его называете, наше восприятие мира никак не зависит от свойств мышления.

Автор. Почему же — в определенной степени зависит. Вспомните, о чем мы уже говорили и что вообще уже общепризнано. Человек стоит перед картиной — что он в ней видит? Дикарь — одно (набор цветов и линий), обыватель — другое, допустим, сюжет, ничего не говорящий его уму и сердцу, а человек с тонким вкусом — иную реальность, иногда потрясающую его до глубины души.

Собеседник. Понятно — вы опять рассматриваете сам процесс восприятия неразрывно с конечным результатом, осознанием. Но все же, правомерно ли это? Да, допустим, обывателю и человеку с тонким вкусом картина «говорит» совершенно разное. Но сюжет-то они видят один и тот же — то есть материальную форму воспринимают одинаково? А вы говорите о том, если я правильно понял, что в Тонком мире люди с разным уровнем сознания даже сами формы окружающего мира видят по-разному.

Автор. Приведу вам еще пример. В некоторых племенах производили эксперимент: жителю племени показывали фотографии его самого, его селения, знакомых. И он в буквальном смысле слова не видел на этих фотографиях ничего. Его глаз — а точнее, именно его сознание — не умело из линий и цветов на фотографии создать целостный образ. Он видел только бессвязный хаос красок. Это тоже известные вещи. Еще пример: вспомните романы Фенимора Купера — там индейцы тоже буквально «читают книгу леса», а для белого человека это просто путаница трав, ветвей, следов. А вот самый простой пример из психологии: при слабом внимании, плохом развитии наблюдательности мы в прямом смысле слова не видим многого вокруг себя.

Поэтому на более высоких планах неразвитое восприятие и мышление видит в основном бессвязный хаос.

Собеседник. Ну, допустим. Но я не понимаю, почему вы это хаотичное восприятие называете посмертным воздаянием. По-моему, обывателю на земле, равнодушному к красоте искусства, тоже живется неплохо — по-своему, конечно. Почему же ему будет плохо «там», если даже он ограничен в своем восприятии?

Автор. Обывателю «здесь» неплохо, потому что ему есть чем заняться. Деньги, коттеджи, машины, престиж, власть, карьера... А представьте на минуту, что «там» все привычные потребности исчезают; голода, холода, социального статуса — ничего этого нет. Да еще и вокруг неизвестно что: какой-то пестрый, постоянно меняющийся, ускользающий хаос; новые свойства пространства-времени — и воспринять, «переварить» все это ему тоже мешает низкоразвитое сознание. Не вдаваясь в подробности, скажу еще, в связи с темой, что тонкая материя буквально «лепится» мыслью (а не руками и физическим усилием, как на земле), которая может создавать любые формы — и опять же, для этого необходимо четкое, концентрированное и направленное мышление (помните неудачливого мага-Сашу из повести Стругацких «Понедельник начинается в субботу», которому никак не удавалось создать бутерброд!).

Но главная беда нашего несчастного обывателя, повторю еще раз — полнейшая свобода! Что ему там делать с этой свободой, к чему стремиться, перед кем самоутверждаться? Год, два, десятки лет бессмысленного блуждания — как в Аиде: какие-то тени мечутся, как сухие листья...

Собеседник. Кошмар какой-то — действительно, ведь человек вырывается из всех привычных условий! Но тогда получается, что бытие в этом тонком мире — вообще сущее мучение.

Автор. Но ведь мы пока говорим только об обывателях. А теперь представьте себе настоящего ученого (именно настоящего, а не из перефразированного Некрасова — «ученым можешь ты не быть, но кандидатом быть обязан»). Для него «там» — не хаос, а новый огромный мир, потрясающий по своей сложности, разнообразию форм, красоте и величию, причем предоставляющий необыкновенные возможности для исследований, научного творчества, — творчества, не скованного заботами о еде и одежде! Или настоящего художника, музыканта, поэта... Вот вам и первый аспект воздаяния.

Но я еще не сказала про второй аспект — тот, который и послужил основой для легенд о рае и аде.

Я уже упоминала, что в «Живой Этике» утверждается материальность человеческой мысли, ее прямое воздействие на окружающий мир, на людей. Мысля, человек в буквальном смысле творит — непрерывно порождает поток так называемых мыслеформ, мыслеобразов из материи ментального плана. Эти мыслеобразы насыщены его энергией и имеют вполне определенную полярность — позитивную или негативную, полезную ему и окружающим, или вредную, и даже разрушительную.

Собеседник. Все-таки об этом было бы интересно поговорить подробнее. Тема слишком важная.

Автор. Если хотите подробнее, то я вам советую почитать известный труд А. Клизовского «Основы миропонимания новой эпохи». Клизовский — один из первых последователей учения «Живой Этики», был репрессирован в сталинское время, но успел завершить, наверное, главную задачу своей жизни — написать эту книгу. С современной точки зрения она довольно наивна, и к тому же многие вопросы интерпретированы слабовато — он был офицером, а не философом, не ученым. Но некоторые темы в ней не устарели и даны очень хорошо и ярко, с примерами, например, та же тема о воздействии мысли. Я всегда рекомендую ее людям, начинающим интересоваться учениями теософии — «Живой Этики».

А пока что мы коротко остановимся на основных моментах. Итак, как мы сказали, любая мысль является или полезной, или вредной. И середины здесь нет — так называемые нейтральные мысли, а попросту, ничтожные, «бытовые», несут в себе хоть не однозначно негативную, но все же, в основном, хаотическую энергию и в совокупности тоже действуют разрушительно. Поэтому в «Живой Этике» настойчиво говорится о необходимости контроля, в первую очередь, над своим мышлением; поступки — это уже следствие мыслей. Гигантские потоки мыслеобразов, соответственно, воздействуют на сознание окружающих, взаимодействуют с материей физического плана — например, с литосферой, вызывая землетрясения в случае сильной и хаотической энергии. Поэтому, — добавлю в скобках — наш экологический кризис напрямую связан и с кризисом духовным, с потоками разрушительных мыслей, непрерывно порождаемых человечеством.

Собеседник. Да, вот это неожиданный поворот. Если принять этот тезис о материальности мысли — из этого вытекают масштабные следствия.

Но вы не уточнили, что является разрушительным; я понимаю: агрессия, ненависть и так далее — а еще что?

Автор. Все мысли и чувства, которые мы оценим как противоречащие высшим нравственным принципам — негативны по своему воздействию.

А в отношении нашей темы о посмертном бытии здесь важно следующее: человек как бы программирует себя или, можно сказать, сам себя насыщает энергией той или иной полярности в течение своей жизни. И таким и переходит в Тонкий мир — «заряженным» преимущественно позитивно или негативно.

А поскольку в Тонком мире совершенно иные свойства материи и энергии, то, не вдаваясь в подробности, можно сказать, что позитивная и негативная энергии имеют полярные физические характеристики. Можно их представить себе хотя бы как «грязные» (негативные энергии) и «чистые» (позитивные) или «тяжелые» и «легкие». Причем, надо подчеркнуть, что эти негативные энергии, в общем, неестественны для природы — так же, как и для нашего мира неестественны, например, свалки радиоактивных отходов, или пластиковых бутылок, которые в природе не могут ни появиться, ни разложиться естественным путем.

Собеседник. То есть зло неестественно?

Автор. Тут вы выходите на важнейший философский вопрос. Отчасти мы его коснемся в беседе об этике. А пока скажу: с позиций учений — да, неестественно; это продукт ложно направленной свободной воли. Мы сами его создали, мы должны и найти способы его уничтожения — точно так же, как и пластиковых свалок.

Но вернемся к теме. Итак, в Тонком мире происходит следующее. Люди безнравственные — агрессивные, злобные, лживые, и уж тем более преступники, маньяки, — обладающие близкой по «плотности» и «заряду» энергией, как бы притягиваются, группируются в один определенный слой, низший уровень Тонкого мира, который, заметьте, фактически они сами же и создают, обособляют от окружающего мира. Поскольку физические характеристики там, повторяю, очень отличны, то мы (пока еще не вышли туда!) можем это себе представить только по аналогии: например, как капельки воды в атмосфере образуют облака и тучи.

А поскольку эта энергия негативна, то можно себе представить, какова атмосфера этих скоплений — еще усугубленная множеством людей, собравшихся в одном пространстве. Она ощущается как невероятно сгущенная атмосфера злобы, ненависти, страха — буквально удушающая, невыносимая, в которой попавший туда человек должен пребывать очень долгое время.

Собеседник. Но ведь для подобных людей она должна быть привычна.

Автор. Привычна, но только отчасти: как рабу на галере привычны кандалы, — какой раб не захотел бы от них избавиться! Ведь для человека, для его истинной природы, для его психики, наконец, — совершенно неестественно состояние злобы и агрессии. И разве какие-нибудь члены банды, «братки», — радостны, счастливы, спокойны? А маньяк-убийца, одновременно с патологическим тяготением к насилию, разве не ощущает внутренней тяжести, — того, как эта злая сила разрывает его на части? А теперь учтите, что в Тонком мире изначальная природа человека (в силу определенных законов) как бы обнажается. И разрыв между патологическими привычками и истинной духовной природой становится огромным и очень мучительным — и для психики (вот где выражение «душевная боль» имеет прямой смысл!), и для тела.

Собеседник. Получается, что преступники сами создают себе ад?

Автор. Именно так. Кроме этого, есть и еще тяжелые последствия, на которых предлагаю не останавливаться (в частности, для наркоманов, алкоголиков). А, предупреждая ваши слова о том, что мы опять слишком кратки, — посоветую еще одну книгу, которую вы, я уверена, прочтете с удовольствием. Это книга Э. Баркер «Письма живого усопшего».

Собеседник. Звучит совершенно как писания «лебезятниковых».

Автор. Да, название ужасное; я подозреваю, что в свое время издатель выбрал его для увеличения массового спроса. Но вы не обращайте внимания на название — это чуть ли не единственная книга о редчайшем опыте передачи, в течение некоторого времени, посмертного состояния человека. О ней, кстати, упоминается в трудах Е.И. Рерих.

Собеседник. Почему вы говорите, что это редчайший опыт? А как же спиритизм? Судя по всему, вы должны его признавать.

Автор. Контакт между умершим человеком и живущими на самом деле крайне редок и даже исключителен — в силу ряда природных ограничений. Поэтому из всей невообразимой массы чепухи, написанной на эту тему, похоже, только этой книге можно доверять, и то, конечно, с оговорками, так как это субъективный и неизбежно ограниченный опыт конкретного человека. Но она читается с большим интересом; в ней прекрасно сочетается художественный стиль, документальность изложения наблюдений автора, серьезные размышления и поэтические отступления. Поэтому я вам ее с чистой совестью рекомендую. Правда, должна сделать одно уточнение: сейчас ее издают в двух (и, кажется, даже в трех) частях, причем вторая и третья части преподносятся как продолжение первой. Так вот, по моему опыту оценки подобных работ, эти продолжения — искусная подделка. Поэтому рекомендую читать только первую часть, в которой всего страниц сто.

А, продолжая нашу тему, скажу теперь, что люди с высоким нравственным уровнем в Тонком мире, соответственно, усиливают общую атмосферу гармонии, радости, духовной близости в тех пространствах, слоях, куда они, аналогичным образом, притягиваются. Причем, прибавьте опять же усиление всех чувств в Тонком мире, как бы обнажение души. Каково же должно быть состояние яркости, силы, утонченности и глубины этих радостных переживаний! Вот вам и рай. Если же еще к этому прибавить то, о чем мы уже говорили, — четкость и образность мышления, исследовательский и творческий настрой, то понятно, что для таких людей — для людей духовных! — пребывание в Тонком мире превращается в настоящее пиршество духа. Поэтому религия и говорила о том, что праведная жизнь на земле стократно вознаграждается «там».

Собеседник. И долго длится это вознаграждение, а также страдание?

Автор. Очень долго, по сравнению с земной жизнью — сотни и даже иногда тысячи лет, хотя сроки между воплощениями очень индивидуальны. Но я еще не все рассказала.

В Тонком мире человек пребывает не весь срок, а некоторый определенный период, после чего происходит самое важное событие. Он освобождается уже от своего тонкого тела (как бы вторая смерть) и в ментальном теле переходит в состояние, называемое «дэвачан» («дэвакхан»). Это как бы эмбриональный период для его духа и для самой тонкой части его организма, когда духовный зародыш созревает к новому рождению в физический план.

Этот процесс тоже, конечно, происходит по вполне определенным природным законам, и самое интересное для нас заключается в следующем. Перед переходом в это состояние происходит аккумуляция всего накопленного опыта, «багажа», о котором мы говорили, а все случайное, несущественное, временное — просто отбрасывается.

Здесь я хочу еще раз подчеркнуть, что в некотором смысле учения более материалистичны, чем самый последовательный материализм. То, что в нем называют субъективным и идеальным, — с позиций учений всегда имеет тонкоматериальные носители. И в полной мере это относится к тому, что мы называем внутренним миром человека: его качествами характера, интеллектом, мыслями, чувствами. Всему этому соответствуют определенные тонкоматериальные структуры, формирующие его сознание, его истинную индивидуальность.

И все качества, «накопления» его очередной жизни как бы откладываются на едином кристалле его сознания, который таким образом и растет от жизни к жизни. Здесь, как и во многих духовных учениях, проводится четкая грань между «низшим я» и «высшим я», которым в теософии соответствуют термины: личность и индивидуальность.

Собеседник. О низшем и высшем «я» мне приходилось читать, но я не очень понял. А насчет индивидуальности и личности в теософии я читал что-то, помню, у русских философов. Но они резко критикуют теософию за уничтожение личности, так как, по их мнению, именно личность и выражает суть человека.

Автор. Да, это возражение — то, что не только теософия и «Живая Этика», но и вообще восточные учения «уничтожают личность», — очень распространено. Но оно основано на глубоком непонимании, принципиальном отличии менталитета Запада и Востока. Мы на эту тему специально будем говорить — она очень интересна. Но давайте пока закончим рассмотрение цикла перевоплощения.

Итак, при переходе в состояние дэвачана происходит как бы сортировка всего внутреннего опыта, накопленного человеком за жизнь, и наращивание его кристалла сознания (или, что то же самое, истинной индивидуальности) человека.

Собеседник. Извините, перебью. Я помню, вы говорили, что в процессе эволюции растут практически все положительные качества и умения. То есть все они кристаллизуются в индивидуальности?

Автор. Да, все; не только, как я говорила, нравственные свойства или интеллект, но и, например, организационные способности, чувство меры, психологизм, — в общем, все, что вы можете себе представить позитивным с точки зрения развития индивидуальности. Ведь и по этим качествам люди очень отличаются с самого рождения, как вы, конечно, замечали.

Собеседник. Тогда что же относится к случайным качествам — если, как я понимаю, исключить недостатки? И ведь недостатки тоже как-то передаются?

Автор. Случайные качества — это, скорее, не качества, а временные составляющие нашей временной личности. Например: человека спросят — кто вы? Он начнет говорить: «я, Сидоров Иван Петрович, 35 лет, женат, кандидат исторических наук ...» и далее, характеризуя себя, может упомянуть, что любит пиво, рыбалку, детективы и пр. Вот такое отождествление своего бессмертного «я», своей индивидуальности, со случайными привычками и социальными рамками — полностью разрушается, а эти случайные составляющие уничтожаются, как бы отпадают.

Собеседник. Но ведь они составляют такую большую часть личности! Тогда можно ли вообще говорить о ее бессмертии?

Автор. В этом смысле — действительно нельзя. Но давайте я все же закончу тему реинкарнации, и мы специально остановимся на этой проблеме.

Сначала отвечу на вопрос о том, передаются ли недостатки. Можно сказать так, что «передается отсутствие» того или иного качества. Но кроме этого, с человеком как бы ассимилированы некоторые тонкие структуры, образованные его действиями, — как бы материализованные последствия всех его мыслей, поступков. Эти структуры, хоть напрямую и не входят в саму личность, но оказывают воздействие на нее, стимулируя к тем или иным проявлениям, реакциям. Если они были сформированы негативными качествами, то снова и будут подталкивать человека к плохим поступкам, как бы тянуть его вниз. И их в новой жизни приходится буквально изживать. Но это уже тема кармы.

Итак, человек на пороге дэвачана как бы очищается от всего случайного, временного и вступает в период, как говорится, созревания, а также отдыха, восстановления потенциала для следующего воплощения. После этого периода (длительность которого тоже индивидуальна) начинается формирование нового тонкого (астрального) тела, и новый зародыш притягивается к новому месту рождения, связывается с зародышем его будущего физического тела. И в определенный момент человек снова рождается на земле. Очередной цикл завершен.

Собеседник. А от чего зависит его место рождения, родители?

Автор. Об этом я расскажу в беседе о законе кармы. Но к теме перевоплощения я бы хотела сделать одно добавление, думаю, интересное для вас.

Я сказала, что для духовных людей пребывание в тонком мире ощущается как рай. Но Природа справедлива: «рай» — только не в Тонком мире, а уже в дэвачане — получают большинство людей, а не только особо духовные и нравственные; в том числе и наши несчастные обыватели, после периода тоскливого блуждания в Тонком мире.

Дело в том, что состояние дэвачана субъективно переживается как «длящееся блаженство» — невероятно яркое, длительное, полное и блаженное внутреннее переживание-повтор — и не просто повтор, а с вариациями и развитием — самых счастливых моментов прошедшей жизни. У подавляющего большинства людей в жизни были такие моменты: любви, творчества, переживания красоты мысли, природы, искусства. (Сразу подчеркну, что здесь имеются в виду именно подобные чувства, органичные для духовной природы человека, а не радость от покупки новой машины или занятия престижного поста.)

Ведь и у самого «махрового» обывателя есть родители, дети, внуки, которых он любит; хотя бы отдельные моменты переживания красоты природы, музыки, стихотворения; память о первой влюбленности или что-то еще. Достаточно хоть нескольких светлых искр в душе, чтобы они, образно выражаясь, разгорелись в костер в дэвачане (хотя, конечно, чем их больше, тем переживания дэвачана полнее и разнообразнее). Причем, повторю, что эти переживания, которые в земной жизни, возможно, длились только миг, — в состоянии дэвачана как бы проявляют весь свой внутренний потенциал: они усиливаются до пределов, очищаются от любого страха (который почти всегда сопровождает нас в жизни — страх потери, сознание краткости счастья!) и как бы поворачиваются всеми своими возможными гранями в душе человека, заставляя переживать заново эти мгновения с максимальной и невозможной на земле длительностью, полнотой и яркостью и к тому же в их развитии (например, для художника, музыканта это может быть нескончаемое творчество). Впрочем, утверждается, что описать это состояние практически невозможно.

Собеседник. Но как можно блаженствовать, если знаешь, что это иллюзия? И вообще, какова цель этого состояния? Ведь, по вашим же словам, Природа целесообразна — а я не вижу, зачем нужны эти переживания для цикла перерождений.

Автор. Вы меня опередили, я как раз хотела об этом сказать. Во-первых (и это важно), человек не знает, или, точнее, всякий раз забывает о том, что это иллюзия — он субъективно всегда переживает дэвачан как абсолютную реальность. «Цель» же этого блаженства, как мы бы сказали с земных позиций, — нечто вроде мощнейшей психотерапии, полного восстановления психических сил и энергии после любой, самой тяжелой и несчастной жизни. А во-вторых, это как бы закрепление в сознании духовных переживаний, стремления к ним — для будущего рождения. И еще один важный момент, о котором лучше скажет Е.П. Блаватская.

Е.П. Блаватская: «В дэвакхане в высшей степени проявляется одна разновидность многообразия, а именно, варьирование размышлений, произрастающих из мыслей, зародившихся при жизни. В Дэвакхане, например, возможен огромный прирост знаний у духовной сущности, которая начала их поиск при жизни»1.

Причем там принципиально не может ощущаться повтор, скука или что-то подобное. Сотни лет длящееся, бесконечно разнообразное, неповторяющееся, ярчайшее счастье, любовь, творчество, не омраченные ни единой тревогой, ни сомнением! Но это состояние действительно не обязательно. Утверждается, что сильные и развитые личности отказываются от него (чтобы не тратить время) ради ускорения своей эволюции.

Собеседник. Да, впечатляющая картина получается. И неплохо, если бы действительно все так и было. Но трудновато поверить.

Автор. А зачем вам верить — по-моему, достаточно, если вы просто будете знать о том, какие взгляды на жизнь и смерть существуют, кроме известных вам. Мне кажется, это во всех случаях делает ваш собственный поиск более непредубежденным и более широким.

Собеседник. Возможно. Во всяком случае, все это интересная «информация к размышлению». Но вы не ответили на вопрос, связанный со спиритизмом. Если, как вы сказали, контакт между этими мирами так затруднен, то кого же видят и слышат спириты?

Автор. Я уточню: нельзя считать, что затруднен контакт именно между мирами. Наоборот, «Живая Этика» прямо говорит о том, что мы не видим и не чувствуем Тонкий мир из-за недоразвития тонкого организма у современного человека; из-за принципиально неверного, однобокого пути развития нашей цивилизации. На самом деле астральный и земной планы достаточно близки, и наши органы чувств должны бы всегда улавливать многие явления Тонкого мира — да отчасти и сейчас улавливают, как я уже говорила, хоть и не в требуемой мере.

Но то, что мы называем смертью, — это не просто выход в Тонкий мир. Это для человека качественный переход, начало нового цикла. Ведь не случайно есть принципиальная разница между сном и смертью: в последнем случае связь между телами разрывается, и физические энергии земли уже не ассимилируются тонким организмом. И поэтому умерший человек в подавляющем большинстве случаев просто не может контактировать с «воплощенными». Есть, как я поняла, только очень редкие и специальные исключения.

Спириты же общаются просто с астральными фантомами. Но выяснение, что это такое, увело бы нас от основной линии. Поэтому, если заинтересуетесь, читайте труды Елены Петровны; она подробно писала об этом. Вообще, здесь еще очень много любопытного — в трактовках, с позиций учений, разных известных вопросов. Например, почему в религии самоубийство считалось страшным грехом; может ли человек умереть «досрочно», случайно, и в чем будет разница со смертью, наступившей в срок; как объясняются широко известные случаи как бы оживления покойников, вампиризма и прочие «ужасы», в том числе феномен зомби; что такое одержание и многое другое. Но мы договорились сделать только обзор основных положений, поэтому на всех этих любопытных темах мы все-таки останавливаться не будем.

Собеседник. А жаль! Я, пожалуй, почитаю работы Е. П. Блаватской, раз, как вы говорите, она об этом писала. Но скажите хоть одно: самоубийство — действительно грех?

Автор. Да, то есть оно влечет очень тяжелые и труднопоправимые последствия, по сравнению с которыми несчастья земной жизни кажутся ничтожными. Но давайте на этом все же поставим точку; вы правильно решили — лучше почитать книги Е. П. Блаватской.

Собеседник. Ладно, я согласен закончить наш обзор темы реинкарнации; в целом, мне кажется, я получил достаточное первоначальное представление. Давайте, как решили, сейчас специально обсудим вопрос о личности и индивидуальности — он напрямую, как я вижу, связан с темами эволюции и перевоплощения, да и вообще интересен сам по себе.

Автор. Хорошо.

Беседа 10. Бессмертна ли наша личность?

Автор. Давайте начнем с возражений христианских авторов против понимания личности в теософии и «Живой Этике», так как они наиболее полны и четко сформулированы.

С. Булгаков: «Перевоплощение, хотя и неопределимо кого и чего, есть основной догмат антропософии, которая в этом смысле является предельным имперсонализмом, радикальным отрицанием личного, неповторимого начала в человеке в пользу неопределенно расплывшейся космической реальности... Одинаково не существует личного Бога, как и личности человека, в качестве неизменного субъекта всех своих состояний. Поэтому нет места и личному отношению человека к Богу, каковым является молитва и любовь, но существует лишь безличное и обезличивающее растворение в космосе, медитация...»1.

Н.А. Бердяев: «Человек может быть камнем, растением, и может стать Богом. Это есть универсальный трансформизм, в котором нельзя найти устойчивого образа и лика... Личность [в теософии — И.Ф.] есть лишь преходящее в космической эволюции образование, она не является прочным ядром человека... Индивидуальность человека, которая сохраняется в перевоплощении, есть лишь космический элемент... В сущности, для теософического учения о перевоплощении человек не есть личность, он не сотворен, ему не присуща изначальная свобода, он не пал, и на него не действует благодать, ибо человек есть продукт космической эволюции, в которой он слагается и разлагается... Это и есть точка столкновения учения о перевоплощении с христианством. Для христианской эсхатологии человеческая личность приобщается к вечности и наследует вечность»2.

Здесь, по-моему, наиболее точно зафиксированы типичные непонимания теософии и вообще Востока.

Итак, для теософии, как поняли ее оппоненты, нет человеческой личности, устойчивого ядра. То, что сохраняется от жизни к жизни — это, по их мнению, — только космический элемент, «продукт космической эволюции», лишенный не только истинной индивидуальности, но и свободы. А личность — лишь комплекс временных элементов и связей, уничтожающихся после жизни.

Но верно ли это понимание? Если вспомнить все, что мы говорили, то, очевидно, что нет. Давайте обратимся к самой Е.П. Блаватской.

Е.П. Блаватская: «Именно эта путаница между истинным, бессмертным Эго человека и его ложными и эфемерными личностями, которые Эго периодически меняет в ходе своей манвантарной эволюции, лежит в основе всего возникшего непонимания. Что же представляет собою первое, и что — второе? Первая группа включает в себя:

  1. Бессмертный Дух — бесполый, бесформенный (арупа) — эманация Единого вселенского дыхания. [действительно неиндивидуальная "божественная искра" — И.Ф.]

  2. Его носитель — божественная Душа, именуемая "бессмертным Эго", "Божественной монадой", и т.д., и т.п., которая благодаря расширению Манаса [Разума, — И.Ф.]... добавляет к себе в конце каждого воплощения самые возвышенные приобретения бывшей личности [выд. мной — И.Ф.]...

Что же представляет собой ложная личность? Это и есть та самая мешанина из желаний, чаяний, привязанностей и антипатий... которую человек проявляет на этой земле в течение одного воплощения...»1

А что касается свободы, то о ней в «Живой Этике» сказано тоже достаточно.

«Свобода драгоценна, как охранение личности, как индивидуализация привлеченных энергий. Но именно свобода является самым извращенным понятием. Вместо нее жизнь наполняется тиранией и рабством, именно свойствами, исключающими сотрудничество и почитание личности; так, некоторые умудряются составить существование свое исключительно из особого соединения тирании и рабства. Конечно, люди твердят о свободе, даже не зная особенных качеств ее»2.

Итак, в теософии утверждается не безликое растворение в космосе, а постепенное нарастание истинного бессмертного Эго, от жизни к жизни, обретение им истинной свободы — не произвола, а именно свободы. Уничтожается лишь «мешанина».

Собеседник. Но тогда откуда у Бердяева и других появилось мнение о полном уничтожении индивидуальности в теософской доктрине?

Автор. Если Бердяев, Булгаков и другие читали работы Блаватской только отрывочно и поверхностно (а, судя по критике, так оно, к сожалению, и есть), то им мог попасться на глаза такой, например, отрывок:

Е.П. Блаватская: «Праведные и непорочные стремятся достигнуть Nipang (Нирваны) — того состояния абсолютного бытия и абсолютного сознания, которое, в мире конечных восприятий, суть не-бытие и не-сознание...»3

Вы бы как это поняли?

Собеседник. Да так же, пожалуй: «не-бытие» и «не­сознание» в Нирване — разве это не есть уничтожение личности?

Автор. Или вот, например:

Е.П. Блаватская: «В своем нынешнем проявлении джива [монада, одушевляющая каждое отдельное существо, — И.Ф.] может быть рассмотрена как индивидуальность, а Парабрахм — как Майя [иллюзия, — И.Ф.], но по своей сущности или природе джива — это Парабрахм... Бухта на берегу океана есть некоторое обособление до тех пор, пока существует неровность береговой линии. Как только затопленная земля отвоевывается обратно, вода вынуждена вернуться в океан и слиться с ним»1.

Собеседник. Тем более! Пример с водой, вливающейся в океан, наиболее доказывает обезличивание человека в теософии и вообще в восточных доктринах, — во всяком случае, его приводят именно с этой целью. Правда, тогда это противоречит самому первому отрывку.

Автор. Дело в том, что Елена Петровна касается настолько сложных вопросов (в буквальном смысле трансцендентных), что ее попытки осветить их с разных сторон -для нас, совершенно неподготовленных, — часто выглядят как противоречия.

Потом, ведь ее статьи написаны по совершенно разным поводам. Например, последний отрывок — это чисто философская полемика с автором-последователем школы вишишта-адвайты. Вся статья посвящена теоретическому спору о возможном соотношении части и целого. А интересующий нас вопрос — сохраняется ли индивидуальность у этой части — в этой статье вообще не обсуждается. Рассматривается только онтологический аспект темы.

И если это не учитывать (хотя, как профессиональный философ может это не учесть, не очень понятно, — ведь это очевидно из контекста), — то и получаются тоже односторонние и неверные выводы. А вот когда Елена Петровна пишет прямо по нашей проблеме, то высказывается совершенно однозначно, — вы уже это видели по первой цитате. Или вот еще пример:

Е.П.Блаватская: «Как и адвайтисты, я не делала различий между моим седьмым принципом [в данном случае, опять же монадой, — И.Ф.] и Универсальным Духом, или Парабрахмом, и никогда не верила (как не верю и сейчас) в якобы живущий во мне индивидуальный, самостоятельный дух, отдельный от целого [выд.мной, — И.Ф.] ... Но как оккультист я утверждаю... что, хотя человеческий дух... и не является индивидуальным per se [сам по себе, по своей природе, — И.Ф.], он все-таки сохраняет свою индивидуальность даже в Паранирване… Все та же самая божественная монада продолжает свой величественный путь эволюции;... монада в полной мере сохраняет в себе квинтэссенцию всех сложных духовных образований, накопленных за время бесчисленных предыдущих перерождений»2.

Так что, если читать ее работы серьезно и внимательно, то ответ ясен. Индивидуальность, безусловно, сохраняется, только очищенная от «мешанины».

И конечно, я сказала, что ее попытки объяснения выглядят как противоречия только в относительном смысле, ведь многие серьезные люди читают ее работы и, в общем, понимают эти кажущиеся противоречия именно как грани одной истины. Хотя надо еще раз повторить, что понять это можно только очень приблизительно. И даже не понять, а как бы прикоснуться, уловить краем сознания. Ведь речь идет об уровне, принципиально превышающем человеческий.

Собеседник. Трудно все же представить себе, как такие явные противоречия могут быть гранями одной истины. Как бы ни рассматривать вопрос, но ведь на чем-то основано утверждение о не-бытии и не-сознании в Нирване?

Автор. Вспомните очень известную аналогию — и даже больше, чем аналогию, которую вы наверняка встречали. Предположим, перед нами цилиндр. Проецируем его на две перпендикулярных плоскости; на одной он выглядит прямоугольником, на другой — окружностью.

А теперь представим себе двумерных существ, живущих на этих смежных плоскостях. Допустим, среди них появился мудрец, способный проникать в третье измерение, и заявивший, что этот круг и этот цилиндр — разные проявления, грани одного и того же. Естественно, что двумерные существа сочли бы его сумасшедшим: ведь эти две проекции не только выглядят совершенно по-разному, но и расположены в пространстве отдельно друг от друга.

Именно эта сложность проявляется в попытке объяснения Блаватской, что такое высшее бытие Личности, перешедшей на неизмеримо более высокую ступень эволюции — Нирвану в ее истинном понимании. Конечно, с нашей, земной точки зрения «там» теряется личность, — но это именно наша, земная личность. Высшее же Эго — бессмертно и индивидуально, как со всей определенностью говорит Елена Петровна. Но, судя по всему, это Высшее Эго, высшее бытие настолько отличны от земного, что вполне возможно говорить о «небытии», по сравнению с нашим уровнем.

Но, разумеется, нам сейчас это можно понять только теоретически, так как все мы — пока еще «двумерные человечки» и не поднялись до «трехмерного» видения. Причем, ничего обидного здесь, по-моему, нет — это нормальная ступень эволюции. А если человек хочет двигаться ускоренно, — то все в его руках, как утверждают учения.

Собеседник. Неужели Бердяев, Булгаков и прочие выдающиеся философы не стояли в своем развитии на более высокой ступени, не обладали большой философской интуицией?

Автор. Конечно (хотя и всегда с большой осторожностью нужно высказываться об общем уровне развития конкретной личности), можно, наверное, сказать, что во многом наши русские философы действительно стояли на очень высоких ступенях. Вообще, как я уже говорила, русская философия дала такое множество великих прозрений, что, по-моему, за последующий период не только не создано ничего принципиально более великого, но далеко не осмыслено сделанное.

Но в понимании некоторых вопросов необходим хотя бы минимальный опыт новых состояний сознания. Только раз за разом, все более глубоко переживая этот опыт, человек и начинает постепенно понимать, куда идет развитие сознания, чем отличается земная личность от Высшей Индивидуальности. Образно это можно сравнить опять же с постепенным прозрением слепого человека. Представьте на минуту общество слепых (как в известном рассказе Уэллса), не только не видящих, но и не имеющих контактов со зрячими людьми. Не ясно ли, что эти слепые построят для себя очень ограниченную и искаженную картину мира и уж совсем не поверят, что предмет можно не мысленно конструировать, последовательно ощупывая его, а воспринять сразу, одним актом, с помощью какого-то принципиально нового, неведомого им чувства?

Собеседник. То есть для понимания этих вопросов обязательно нужно развитие новых способностей восприятия, о которых мы говорили?

Автор. В общем, да — при условии, напомню, полной их подчиненности общему духовному устремлению.

Собеседник. Кстати, в разных трудах по йоге или дзен-буддизму, которые мне попадались, описания этих новых состояний сознания тоже встречаются. Но там они выглядят относительно легко достижимыми: не требуется никакая нравственность и духовность, а только терпение в выполнении упражнений. Как вы это объясняете?

Автор. Вы совершенно правильно отметили этот момент. Действительно, при чтении некоторых даже, казалось бы, классических восточных трудов возникает впечатление обманчивой легкости достижения этих «новых состояний сознания» и, главное, несвязанности их с духовным устремлением. А в итоге не только у наших доморощенных псевдо-эзотериков, но и у последователей некоторых старых школ, пользующихся специальными упражнениями, качество достигаемых состояний очень невысоко. Вообще, в то, что сейчас называют «измененными состояниями сознания», наши психологи включают все подряд: от искусственно «раскачанной» психики — до истинного переживания высшего «я». Это напоминает мне порядок счета в каком-то африканском племени: один, два, много. То есть все, что не один и не два, объединяется в «много»; все, что не относится к «земному состоянию», — объединяется в «измененное», независимо от качества.

На самом деле надо еще раз повторить, что с позиции наших учений истинное осознание высшего «я» — это не достижимое с помощью упражнений «состояние сознания», а результат духовной эволюции — общего, медленного и постепенного роста сознания во всех его аспектах, из жизни в жизнь. И это, по-моему, один из самых важных вопросов, который совершенно неясен большинству современных исследователей Востока. Мы на нем еще остановимся.

Собеседник. В самом деле, я, кажется, вообще нигде не встречал оценки уровня или качества самих этих состояний. Хотя интерес к ним растет — в психологии, например. И я даже не встречал упоминания, что здесь вообще существуют какие-то уровни.

Автор. Отсюда и масса проблем, особенно с разными восточными «практиками». Но давайте об этом позже поговорим. А пока, возвращаясь к теме, можно сказать, что и сама философская интуиция, о которой вы говорите — частичное проявление действительно нового уровня сознания.

Вы, кстати, спрашивали, неужели у Бердяева и остальных философов она не была достаточно велика. Но ведь она могла проявляться в чем-то одном и не проявляться в другом. Мне кажется, что огромную роль здесь играет, помимо прочего, и установка, изначальная нацеленность его личности. Бердяев, по-моему, просто не смог убрать шоры своей субъективности (не буду повторяться о предвзятости наших философов, которые почему-то заранее считали несовместимыми христианство и теософию). И это, конечно, помешало ему не только беспристрастно анализировать теософию в целом, но, главное, почувствовать, что именно имела в виду Блаватская, говоря об уничтожении земной личности. Ведь он, по натуре, был «личностен до мозга костей»; судя по многим его высказываниям, он дорожил каждым проявлением своей личности, даже не замечая, насколько человек меняется, и он сам тоже.

Собеседник. Вы думаете, что это может оказывать такое влияние на мыслителя?

Автор. Мне даже кажется, что иногда определяющее влияние!

Собеседник. Хорошо. Допустим, Бердяев, даже просто в силу своих психологических особенностей однобоко и предвзято понял теософию. Но ведь и все мы, обычные люди, не имеем или, по-вашему, не помним опыта пребывания вне нашей земной личности. И поэтому наше чувство говорит нам об ее устойчивости, — устойчивости и неизменности нашего земного «я». И нарисованная в теософии картина для большинства все-таки выглядит абстракцией. Так что мне кажется, что у Бердяева это не просто предубеждение — оно имеет реальную основу, по крайней мере, психологическую.

Автор. Я как раз собиралась поговорить об этом. Но у Бердяева — все-таки повторю свое мнение — была и предубежденность, основанная на большой личной специфике.

Что же касается главного, психологического возражения против теософского понимания личности, — то давайте опять прибегнем к примеру. Вспомните себя, например, в дошкольном возрасте. Попробуйте восстановить свой внутренний мир того периода.

Вспомнили, хоть отчасти? Теперь вспоминайте последовательно себя — школьника, студента... Разве так уж ничего и не менялось в вашем внутреннем мире?

Собеседник. Разумеется, менялось; росли знания о мире, о людях.

Автор. И все? Вспомните еще внимательней ваши вкусы, пристрастия, реакции и так далее.

Собеседник. Ну, конечно, очень многое изменилось — кто же спорит? Но ведь какое-то ядро остается неизменным!

Автор. А вы можете четко выделить это ядро?

Собеседник. Да, вполне могу. Например, я рано заинтересовался своей будущей профессией; потом, вообще всегда любил читать. Ну что еще? Если говорить о нравственной стороне, то, пожалуй, я никогда не был жестоким — могу себя похвалить, — даже в подростковом возрасте.

Автор. Вы выделили как раз те свойства, которые, по теософии, и составляют часть вашего «истинного я» — вашей индивидуальности — и перешли к вам из прошлой жизни.

Собеседник. Понимаю — вы хотите, чтобы я проанализировал, насколько изменились разные временные свойства, или, как говорит Блаватская, «мешанина из вкусов, желаний, привычек»? Ну, пожалуй, я совершенно перестал любить сладкое. Охладел к фантастике. Почти разлюбил рыбалку... Что еще? Ну и, конечно, совершенно по-другому воспринимаю людей, отношения, чем в молодости...

Автор. Кстати, подобный анализ, по-моему, сам по себе интересен. Конечно, так с ходу, его полноценно не проведешь, но даже то, что вы сказали, мне кажется, уже показательно. Во-первых, мы видим, что человек все-таки непрерывно меняется и в течение одной жизни. Иногда эти изменения очень значительны, люди просто перерождаются — особенно после тяжелых жизненных испытаний. Знаете, как говорят: тот не жил, кто не пережил любовь, голод и войну.

Собеседник. Да, с этим я согласен. Например, мне всегда было интересно сравнивать ранние и поздние стихи Ахматовой. Ее военные стихи как будто написаны другим человеком. Практически полностью исчезло женское самолюбование, кокетство...

Автор. Но есть еще момент. Посмотрите: пусть какие-то изменения, о которых вы упомянули, мало значительны, но ведь эти исчезнувшие черточки все-таки составляли часть вашей личности. И они ведь не перешли закономерно в новое качество, не развились, — а просто исчезли. Где же тут грань; что — с позиций оппонентов теософии — важно и существенно для личности, составляет ее ядро, а что нет? Помню, Розанов говорит об умершем друге, что в будущей жизни не может и не хочет встретить его не только без рыжей бороды, но даже без привычных рваных ботинок!

Собеседник. Я согласен, что многое в личности является временным и несущественным. Но мне кажется, что это ядро, которое — скажем просто: хотелось бы сохранить! — все-таки шире, чем то, о чем говорится в теософии. Мне, например, неуютно было бы вдруг резко изменить свой социальный статус. А ведь, по теософии, это тоже случайная вещь и не относится к моей высшей индивидуальности.

Автор. Но ведь социальный статус не сохраняется и с позиций христианства. В будущем божественном бытии человек, согласно христианской доктрине, тоже не будет Иваном Ивановичем Сидоровым, кандидатом наук, женатым и прочее.

Но и не касаясь христианства, — сколько примеров вынужденной резкой смены социального статуса, да и почти всего, что составляет вашу личность, в периоды войн, революций! Вспомните хотя бы нашу гражданскую войну и эмиграцию. Многие люди, с точки зрения их знакомых, менялись просто до неузнаваемости, попадая в другую страну, в принципиально другие условия жизни. Что же, разве они при всем этом не сохраняли основное ядро своей личности?

Собеседник. Ну... не знаю. Ну а как насчет выработанных мной представлений о жизни, убеждений, идеалов? Хотя вы скажете, что они-то как раз сохранятся — в той степени, в какой они верны...

Постойте, вспомнил то, о чем хотел сказать: трудно и не хочется отказываться от пристрастий и предпочтений в сфере вкусов, чувств, отношений, пусть даже они и субъективны и не очень обоснованны: любимые книги, картины; тяготение к определенному типу людей (и отторжение от противоположного типа), потом, просто какие-то развлечения, способы времяпровождения. Вот это, по-моему, во многом составляет окраску земной личности и менее всего меняется — хотя я сразу готов признать, что с объективной точки зрения эти пристрастия чаще всего не очень обоснованны, и даже иногда нуждаются в серьезной коррекции.

Автор. Вот тут, действительно, наверное, основной камень преткновения. Правда, я сразу уточню: эти пристрастия тоже во многом сохраняются, только в другой форме, как мы говорили: как тянущиеся за нами последствия прошлого.

Но другое дело, что теософия действительно считает необходимой их коррекцию. Беспричинные пристрастия к одному влекут отторжение другого — и личность становится однобокой. А если говорить о людях, то и эгоистичной, и даже несправедливой, так как привыкает потакать своим симпатиям и антипатиям в отношениях.

Собеседник. Но если вообще убрать симпатии и антипатии, то действительно станешь безликим! Во что же тогда превращается дружба, любовь — ведь это всегда субъективное предпочтение.

Автор. А помните, как Толстой усиленно развивал в себе терпимость и принятие всех людей? Он старался именно уничтожить, как он ее называл, «исключительную любовь», — кстати, ведь это согласуется и с христианством, которое тоже не поддержит несправедливые предпочтения! Вспомните святых, вспомните, наконец, главный тезис о любви ко всем ближним.

Конечно, здесь надо еще разбираться с самими этими предпочтениями, любовью, дружбой — что под этим понимать. Но давайте дождемся специальной беседы на эту тему, как и собирались. Я только уточню, что преодолевать рекомендуется не справедливые оценки и симпатии к человеку достойному и, наоборот, отторжения от недостойного, — а именно «вкусы» в этих симпатиях. Хотя и здесь много тонкостей.

Собеседник. Но и при всех ваших оговорках у меня напрашивается вывод, что немного найдется людей, способных следовать духовным учениям, — слишком многое требуется от человека, вплоть до отказа от самых невинных вещей! И, кстати, адептов было мало во все времена. Нет ли тут какого-то серьезного противоречия?

Я в первый раз за все время наших бесед почувствовал большую проблему, которую, пожалуй, сформулировал бы так: вы все время говорили, что духовная эволюция — закономерный и естественный процесс. А поэтому духовные радости тоже более естественны для человека, чем земные. Но вот сейчас я как-то ясно понял, что эта духовная эволюция связана с отказом от многого привычного земного. И не только от прямых пороков, которых мне, конечно, не жаль, а и от вещей, совершенно невинных, но которые дают, пожалуй, единственные реальные радости в жизни. Где гарантия, что, подавив в себе все эти земные предпочтения, субъективные пристрастия, я получу что-то компенсирующее все эти жертвы?

Вот вы, например, говорите, что пристрастия — особенно к людям — оборачиваются эгоизмом. Но ведь я не собираюсь поступать плохо или несправедливо по отношению к неприятным мне людям; я просто не хочу с ними общаться. Разве это грех? И если я равнодушен, скажем, к музыке, — что в этом криминального, зачем мне обязательно развивать ее восприятие? Если я люблю поболтать под пиво и воблу с моими друзьями — это что, тоже грех? С высших позиций, судя по всему, именно грех, хоть и небольшой, — ну хотя бы в том, что эта болтовня — сплошной поток хаотичных мыслей в пространство (видите, как я хорошо запомнил многие ваши положения!) Ну и так далее. Допустим, я даже признал теоретически истинность и справедливость всех этих строгих ограничений. Но вся душа восстает против такого аскетизма. Что-то здесь не так!

Автор. Все совершенно верно, вы очень точно ставите проблему. Ну, давайте тогда прямо сейчас немного коснемся этих вопросов, — хотя я все-таки предлагаю оставить детальное обсуждение до отдельной беседы, чтобы сохранить хоть какую-то последовательность.

Во-первых, заметьте: никто — никакие адепты никаких учений от вас и не требуют немедленного отказа от друзей и пива с воблой.

Собеседник. Нет, вы не отделывайтесь шутками! Разумеется, никто не требует, но ведь фактически передо мной стоит выбор: или пиво, или духовный рост. Мне-то каково сознавать, что я выбрал пиво — променял на него высшие истины!

Автор. Я и не шучу. Никакого выбора, — по крайней мере, в такой категоричной форме, — перед вами и не стоит. Давайте попробую объяснить на примере.

Предлагаю опять вернуться в детство — вы любили играть в песочнице и печь куличи? А потом — играть в войну?

Собеседник. Нет, я больше любил играть в машинки.

Автор. Ну, хорошо, пусть машинки. А сейчас играете?

Собеседник. Понимаю — каждому возрасту свое. Ну и что вы из этого выводите?

Автор. То, что есть и духовный возраст. И каждому духовному возрасту — тоже свое, свои задачи и свои стремления. Вы не заставите маленького ребенка изучать высшую математику, — а если и заставите, то либо превратите его в робота, либо вызовете отвращение к интеллектуальному труду раз и навсегда. Ему естественнее — и полезнее! — играть в машинки. Но на определенном этапе, при нормальном развитии, машинки становятся неинтересны и нужно другое. Так и вы, развиваясь, сами откажетесь от пива с воблой во имя более интересного и соответствующего вашему духовному возрасту.

Собеседник. Но тогда почему же, — продолжая вашу аналогию, — многие люди так и не приобретают новых интересов, а продолжают играть уже в большие машинки, всегда и везде предпочитают пить пиво, чем самосовершенствоваться?

Автор. Потому что здесь есть еще один момент, о котором мы уже говорили. Эволюция, начиная с человеческого уровня, не может идти сама собой, автоматически. Ведь даже взросление ребенка не происходит автоматически, — хотя сама природа вроде бы всячески направляет его к физическому и духовному росту. Все, что дано, — дано только в потенциале. И этот потенциал необходимо целенаправленно развивать — в семье, школе, обществе. А затем — по мере взросления — своими собственными усилиями. Даже для того, чтобы у ребенка нормально развивалась память, внимание — и то необходимы условия и воспитание. Так и для духовного роста нужны, конечно, и личные усилия, и помогающие внешние условия, особенно вначале.

Если же этих условий нет (по оценкам наших учений, эволюция Земли идет с очень большими искажениями), то чему удивляться, что у нас столько людей, которые далеки не только от духовных проблем и стремлений, но даже от простого осмысления собственной жизни. Очень у многих идет не развитие, а деградация.

А что касается вашего вопроса, просто сказать, что кто-то любит пиво с воблой, это значит еще ничего не сказать. Во-первых, возможно, таков его реальный уровень и он на большее пока не способен. Второй вариант: комплекс его наработанных качеств уже требует выхода на новую ступень, но он не делает для этого усилий, и это — застой, деградация. И третье: «пиво» для него (как, возможно, и для вас) на самом деле — это остатки прежних предпочтений, которые сохраняются очень долго, и страшного в этом нет. До поры до времени, конечно.

Собеседник. Я не очень понял — как определить, деградирует человек или это его «реальный возраст»?

Автор. Мы об этом будем еще говорить, а вкратце можно еще раз сказать так: если человек имеет хоть минимальную нравственную основу и активен, — то есть «не боится жизни», все время осваивает какие-то новые области, трудится, в том числе и в сложнейшей сфере человеческих отношений, стараясь ее освоить глубже и полнее (пусть даже не осознанно, а инстинктивно, повинуясь требованиям жизни, — помните капитана Дюка?), то это означает нормальный процесс развития.

А если он, скажем, даже интеллектуально развит, обладает творческим потенциалом и пониманием нравственных проблем, но инертен, ленив, равнодушен, цепляется за покой, комфорт, — и, чувствуя это в глубине души, понимая свою несостоятельность, все-таки основное время проводит за пивом (или за книгами, которые — помните, мы с вами приводили этот пример? — тоже могут стать наркотиком), то это уже деградация. Вы говорите о друзьях, о близких людях, — но ведь давно замечено, что и близкие отношения должны развиваться, иначе они исчерпываются. Ведь конец любви — чуть ли не основная тема искусства! А тогда встает вопрос: куда отношения должны развиваться? На этот вопрос отвечали и выдающиеся современные психологи — и, замечу, очень близко к «Живой Этике».

Собеседник. Да, здесь есть проблема. Ну а как оценить откровенное приспособленчество, сознательный эгоизм — или, более того, бесчестность, жестокость, аморальность — как у многих политиков, или «финансовых акул»?

Автор. Тут никакой философии не надо, чтобы сказать, что это уже не отставание, а падение. Кстати, к этому последнему типу людей вообще бесполезно обращаться — их может изменить только удар судьбы. Он их и настигает — не в этой жизни, так в следующих. Но это я забегаю вперед.

Собеседник. То есть — возвращаюсь к вопросу — в третьем из перечисленных раньше вариантов (если это остатки моих слабостей) «пиво» не страшно? И ни от чего отказываться не нужно, все уйдет само собой?

Автор. И да и нет; если говорить серьезно, то это не так просто.

Ведь и в течение одной земной жизни новые ступени развития, новые интересы возникали, с одной стороны, как бы сами собой, тянули к себе, но, с другой стороны, практически всегда требовали и усилий, и отказа от прежних привычек. Например, многие дети учатся легко и с удовольствием. Тем не менее, когда они идут в первый класс, то какое-то время приходится привыкать к новой дисциплине, к ежедневным занятиям, — хотя часто тянет поиграть, погулять. Но если школа им интересна, попадается хороший учитель, — то эти жертвы, в общем, не очень трудны. То есть совсем уж само собой не дается ничто, и это легко видно в повседневной жизни.

Что же касается пути ускоренной сознательной эволюции, то тут все проблемы обостряются. В течение какого-то периода все происходит примерно как в приведенном примере, — человеку интересны и новые знания, и сама возможность формировать себя. И многие делают это с охотой и удовольствием — не только те, кто относит себя к последователям различных учений, но и, например, интересующиеся практической психологией. Причем человек здесь не особенно напрягается, и считает вполне возможным чередовать напряженные размышления и занятия с привычными развлечениями.

Но этап такого приятного и легкого роста не очень долог — этап, когда вы можете следовать только своему желанию: хочу — читаю философские книги и даже сознательно корректирую свой характер, а хочу — целыми днями пью пиво и болтаю о футболе (или о Сартре, это почти неважно).

Неизбежно наступает момент, когда для дальнейшего роста уже требуется самодисциплина и постепенный сознательный отказ от «милых земных слабостей». И чем дальше, тем эта самодисциплина должна быть больше. Но — надо подчеркнуть — она становится и легче, и естественнее, и постепенно превращается в потребность (ну, например, как для спортсменов поддержание тонуса и формы — потребность, а лень и физическая слабость неприятны и неестественны). В «Живой Этике» сказано, что должен наступить этап, когда дисциплина духа начинает восприниматься не как оковы, а как крылья.

Собеседник. Да, эти аналогии убедительны, правда, опять же пока теоретически. Но все-таки, чему же мешают земные привязанности, пристрастия, безобидные развлечения — не могу понять.

Автор. Они начинают в буквальном смысле мешать росту духа. Опять приведу аналогию со спортсменом: он стремится овладеть каждой мышцей, каждым движением. Чтобы достичь результата, недопустима никакая расслабленность, никакая «приблизительность». Или другая аналогия: старые привычки мешают так же, как кокон мешает вылететь бабочке. Это невозможно объяснить; человек должен сам это почувствовать. И вот тут-то начинается долгий — очень долгий, много жизней! — период внутренней борьбы. Высшее Эго — бабочка — выросшее и созревшее, стремится вылететь и сломать кокон, а этот кокон — земная личность — препятствует.

И заметьте самое главное: эта борьба — не результат чьего-то внешнего принуждения. Нет, это именно ваша внутренняя борьба; старого и нового внутри вас самих.

Собеседник. Ну а если я выберу старое?

Автор. И это обычно так и бывает — много раз. Но вслед за этим вы чувствуете неудовлетворенность. Прежние «земные радости» кажутся уже не столь привлекательными, как раньше, по сравнению с раз испытанной настоящей духовной радостью — радостью духа, созревшего для нового этапа. Как ребенок, повинуясь непреодолимому инстинкту, встает и начинает ходить — хотя сначала то и дело по привычке пробует сесть на пол и ползать, но снова и снова встает, падает, и, наконец окончательно овладевает ходьбой, — так и человек, тоже много раз возвращаясь к «ползанию по земле», — в конце концов встает. Повторяю: никто от него этого не требует; он сам к этому тянется, сам идет на борьбу, часто очень тяжелую, — с самим собой, с прежним собой. Кстати, мы как раз вернулись к нашей теме личности и индивидуальности — вы заметили? Можно сказать, что на этом этапе идет борьба именно между земной личностью и Высшим Эго — индивидуальностью.

Собеседник. А как же те, которые деградируют? Или после определенного этапа деградация невозможна?

Автор. Возможна, к сожалению, на любом этапе. И низшее эго может одержать верх. Если бы это было невозможно, то означало бы, что после какого-то этапа восхождение гарантировано. Но это, опять же, противоречит принципу свободной воли.

Теперь, если вы хотя бы в первом приближении удовлетворены, то я предлагаю продолжить тему личности и индивидуальности. Там дальше много любопытного!

Собеседник. Согласен. Но начатые темы мы, как договаривались, обсудим потом более детально. Особенно тему с личными предпочтениями — дружбой, любовью, симпатиями и антипатиями.

Беседа 11. Личность и индивидуальность

Автор. Сейчас, я думаю, нам надо хотя бы очень коротко рассмотреть теоретический вопрос о том, что такое личность и индивидуальность в теософии. Или, более глобально, — что такое человек в совокупности всех его «составляющих» с позиций теософии и «Живой Этики».

Традиционно человек рассматривается как многоаспектное существо; в самом простом случае говорят о его биологической и социальной природе. В религии прибегают к троичному делению: тело — душа — дух.

Теософия же, продолжая линию учений Индии и западных доктрин (прежде всего, Каббалы), говорит о более подробном, семеричном делении, о семи «принципах» (опять же, хоть это и не самый удачный термин, но он общепринят в литературе). Я их последовательно перечислю и назову, а потом поговорим о них более подробно.

Начнем снизу: первый принцип — это просто наше физическое тело. Второй — эфирный двойник тела. Это совокупность определенных излучений тела; он хотя и невидим, но фактически составляет часть физического организма и разлагается после смерти. Третий принцип называется праной — это как бы жизненное начало, общее для всех живых существ; подробнее здесь нечего сказать.

Вот эти первых три аспекта вместе и составляют «тело» в более расширенном смысле — соответственно троичному делению «тело — душа — дух».

Четвертый принцип называется «кама», буквально «страсть», «желание». Он, как пишет Е. И. Рерих, «проявляется в двух аспектах, как Кама-Манас (или низший ум, интеллект, или, в буквальном переводе, ум желаний) и Кама-Рупа (форма субъективная, форма ментальных и физических желаний и мыслей»1. Кама-Рупа — это те подструктуры нашего сознания, где формируются и проявляются желания и страсти — от самых низших, животных, до типично человеческих. Агрессия, страх, сексуальные и вообще все физические желания, и в целом то, что мы чаще всего называем низшими эмоциями: зависть, ревность, самолюбие и пр. — все это «кама-рупа».

Пятый принцип, как вы уже поняли, называется Манас и переводится как «разум». Это центральный принцип, и на нем остановимся подробнее.

Манас, как уже сказано, подразделяется на низший и высший; Кама-Манас и Буддхи- Манас; точнее, Кама-Манас является как бы посредующим звеном между Камой и Буддхи-Манасом. Это отчасти соответствует и понятиям западной философии — рассудок и разум. Развитым рассудком обладает каждый психически здоровый человек. Он решает земные задачи, он, в общем, не столько познает, сколько комбинирует познанное. Правда, в Кама-Манас включается и то, что можно назвать «низшим интеллектом», который и можно, и нужно еще развивать: способность к логике, анализу, систематизации и пр.

Высший же Манас, дополняясь развитым низшим, синтетически познает мир, в самом широком и глубоком смысле слова — о чем мы говорили в первых беседах. Это можно назвать духовным интеллектом; более того, не будет преувеличением сказать, что именно здесь центр человеческой индивидуальности.

Собеседник. Извините, перебью: неужели индивидуальность заключается только в разуме? А как же высшие человеческие чувства?

Автор. Вы правы, но вы забежали вперед. Сейчас мы до этого дойдем.

Шестой принцип называется Буддхи — «духовная душа», о ней чуть позже. Седьмой — Атма — это, собственно, и есть, как говорит Булгаков, «космический элемент» в человеке. Вот Атма действительно совершенно неиндивидуальна, это именно «божественная искра», элемент общей, единой природы всех без исключения существ в мире. Видимо, критики теософии прочли описание этого принципа и решили, что именно он и составляет индивидуальность в теософии. Но это не так. Сама по себе Атма в нашей проявленной Вселенной вообще не может существовать; это именно чистый дух, принцип без проявления. А Буддхи — это как бы духовное тело для этого Духа. Только облекаясь в Буддхи, Атма может существовать и существует во Вселенной. И поэтому для пары «Атма-Буддхи» и употребляется термин «монада». И, говоря о самом высшем начале в человеке, имеют в виду именно монаду, как неразрывное соединение двух принципов. Это и есть ядро нашей индивидуальности. И, как правило, его и называют Духом, когда речь идет о человеке.

А теперь, если перейти на образные понятия, то Буддхи — это как бы индивидуальный канал для Высшего Света в человеке. Именно Буддхи в соединении с высшим Манасом как бы доносят до нашей низшей личности Добро, Красоту, Любовь, Истину; как чистая призма — преломляют Высший Свет в спектр прекрасных цветов радуги.

Почему именно в соединении с Манасом? Потому что все эти высшие восприятия должны быть прочувствованы, пережиты, осознаны кем-то, чтобы стало можно говорить об индивидуальности, об отдельном человеке. И эту роль выполняет Манас. Поэтому и говорится, что именно в Манасе воплощается принцип индивидуальности, самосознания, чувства «я». Мы должны лично пережить высшие чувства, развить интеллект, то есть, как мы уже говорили, отшлифовать грани кристалла духа. И поэтому — завершая наши рассуждения — можно теперь дать определение: с точки зрения теософии под высшей Индивидуальностью человека понимается неразрывное соединение трех принципов, триада: Атма-Буддхи-Манас (высший Манас).

А, соответственно, под личностью (земной) понимается сочетание двух (а точнее, полутора) принципов: кама-рупа и кама-манас; желания и низший интеллект. В троичном делении это и есть душа (заметим: это то, что в основном изучается в современной психологии).

Е.П. Блаватская. «Ошибка западной психологии состоит в том, что она считает личностное эго единственным объектом для своих исследований... Духовное Эго... не зависит ни от каких ощущений (восприятий); оно не мыслит, потому что оно знает, благодаря интуитивному процессу, к которому лишь в самой незначительной степени может приобщиться обыкновенный человек. Это трансцендентальное, или духовное Эго (Буддхи) как раз и является «субъектом, воспринимающим» разум как атрибут самого себя»1.

Собеседник. Сложновато. И хотелось бы поконкретнее. Как личность и индивидуальность осознаются самим человеком? В чем проявляется личность, а в чем — индивидуальность? Как вообще мы можем отличить (или не можем?) одну от другой — не с теоретических позиций, а на практике?

Автор. В общем, можно сказать так: всегда, когда вы переживаете высшие чувства и мысли, то это проявление Индивидуальности. Порыв любви, сострадания, нравственного самоотвержения, жертва своими интересами, временем, чувствами ради ближних (а как высшее проявление — подвиг, когда человек «кладет душу свою» ради других). Восторг перед красотой природы, искусства (только именно восторг, а не теоретизирование по поводу разных школ в искусстве); перед красотой человеческой мысли или опять же подвига; напряженная интеллектуальная работа (только, добавлю: работа из бескорыстной радости познания, без мысли о наградах, без тщеславия; и, разумеется, вдохновляемая благими целями, а не создание атомной бомбы!) Все это — проявления Индивидуальности, которая буквально озаряет высшим светом наше бытие. Все же остальное — жизнь земной личности. Но, конечно, таких чистых проявлений Индивидуальности в жизни обычно немного, и к высоким мыслям примешиваются другие.

Собеседник. А от чего зависит большее или меньшее проявление Индивидуальности в жизни?

Автор. Только от степени ее развития, или, что то же самое — от уровня сознания.

Собеседник. Все-таки, если высшие принципы даны всем одинаково, почему же люди так различаются? Получается, что между индивидуальностью и личностью нет связи?

Автор. Тут могут быть разные варианты. Либо у человека просто недостаточно развит высший Манас, и вообще он находится еще не на очень высокой ступени развития в целом. Но если его эволюция идет нормально, без перекосов, то его личность может быть не очень развитой, но вполне гармоничной, для своего уровня, — связь между нею и Индивидуальностью не нарушена. Такой человек может быть и добр, и искренен, так как Высший Свет беспрепятственно «проникает» в личность. Но его доброта похожа на доброту младенца; она неосознанна, инстинктивна. Он искренне вам посочувствует, но не будет способен вникнуть в ваши проблемы, реально помочь. Он именно духовный младенец — в хорошем смысле; ему еще предстоит накапливать земной опыт, развивать самосознание, способности к анализу и все остальное. Другой вариант — это личность с выраженными нравственными отклонениями, прежде всего, сильным эгоизмом, хотя, возможно, с очень развитым интеллектом, конкретными способностями, даже талантами. Чем сильнее эгоизм (а также другие пороки: жестокость или даже просто черствость, равнодушие, зависть, властолюбие и пр.), тем более, образно говоря, замутняется канал, идущий сверху, а значит, становится все слабее связь Высшего и низшего Эго. В итоге они становятся как бы отдельными структурами, мало связанными друг с другом. И человек просто не осознает, не чувствует и не замечает в себе высшего Эго; он как бы внутренне разделен с самим же собой. Высшее «я» — как солнце, льющее свет, — но ведь мы можем и отвернуться от солнца, закрыть от него свое маленькое «я».

Собеседник. Но как же человек может иметь что-то в себе и не осознавать?

Автор. А что же здесь вас удивляет? Ведь и подсознание мы тоже не осознаем. Наше самосознание, чувство «я» в основном ограничивается средним уровнем, личностью. А низший уровень, подсознание, и верхний — сверхсознание, Индивидуальность — нам одинаково труднодоступны. Как для осознания низшего нужны усилия и определенные методы (этим и занимается психоанализ, и в лучших его достижениях — вполне успешно), так и для осознания Высшего — нужно тоже усилие, длительное и стойкое.

Кстати, выражение «познай самого себя» относится, с точки зрения учений, именно к этому осознанию высшего начала в себе.

Собеседник. Тогда еще вопрос. Вы сказали, что «Высшее "я" всегда, как солнце, льет свет» и что этот свет идет из Единого Высшего источника. Тогда получается, что высшие чувства мы все-таки будем испытывать одинаково? Источник-то един! А значит, наша индивидуальность все-таки не индивидуальна по-настоящему.

Автор. Нет. Во-первых, солнце льет свет, но этот свет — возьмем другую аналогию — воспринимается каждым живым организмом индивидуально. Каждый цветок, поглощающий солнечные лучи, формирует свой отдельный, неповторимый организм.

Собеседник. Но где же сам источник этой индивидуальности?

Автор. Мы не можем указать на него пальцем — индивидуальность это тоже Принцип, лежащий в основе Вселенной. А свое воплощение этот принцип получает в Манасе. Я уже приводила аналогию с букетом цветов, разных, при всем своем совершенстве; разнообразно-прекрасных. И мы ясно видим проявления этого принципа на самых выдающихся людях. Как бы они ни были похожи, если формально перечислять их качества — доброта, великодушие, мужество, и т.д., но психологически они воспринимаются как абсолютно отдельные, разные личности, даже в самых внешне похожих проявлениях.

А теперь я хочу сказать о важной вещи: о том, в чем выражается качественно новый этап эволюции.

Он наступает, когда происходит кардинальный поворот в соотношении личности и Индивидуальности, — в тот момент, когда последняя достигает максимального развития (для данного этапа эволюции). Все три высших принципа: Атма, Буддхи и высший Манас соединяются во втором принципе — в Буддхи, ассимилируя все накопления, достигнутые за цепь жизней. Таким образом Буддхи обретает индивидуальность через Манас и становится новым центром сознания Архата, а личность становится уже ненужной — как леса после того как здание построено.

Собеседник. Но тогда это конец эволюции?

Автор. Это конец видимого, то есть до какой-то степени еще представимого нами периода, и начало нового бытия.

Собеседник. Но в чем все-таки состоит новое бытие? Или вы опять скажете, как Стругацкие, что «шимпанзе не может написать роман о людях»?

Автор. Что же еще здесь можно сказать? Мы с вами все время возвращаемся к этому вопросу — хочется заглянуть снова и снова на эту высшую ступень. Здесь помогает только искусство.

О, друг, в свете моей любви

Исчезают все разделения.

Очисти себя, и ты поймешь,

Что моя любовь не покидала тебя.

О, друг, пойми, это все пройдет,

Это только тень от скользящего облака.

Но то, что живет в глубине сердца,

Никогда не исчезнет.

Друг, назначение всего одно:

Приподнять покровы с твоего сердца

И освободить скрытое в нем

Сверкающее мгновение Вечности.

Д. Кришнамурти

Роль искусства, как и считали наши лучшие мыслители, это именно возвышать душу — в буквальном смысле этого слова. Так что я могу вам только рассказать о теоретических основах учений, а чтобы прочувствовать, пережить их, — нужна большая работа души и ума; собственно, это дело всей жизни.

Собеседник. Вы, наверное, правы, только через искусство можно что-то почувствовать. Кстати, я слышал, что картины Чюрлениса тоже навеяны его необычными переживаниями, восприятием какого-то иного плана. Вы с этим согласны?

Автор. Да, у многих такое мнение, и мне оно кажется верным. Вообще, число произведений искусства, в которых отразились переживания иного порядка, на самом деле очень велико. Только и здесь, к сожалению, масса профанации, разных псевдо-«космических» стихов, картин, музыки. В особенности их много появилось за годы перестройки.

Собеседник. Ну а каковы здесь для вас критерии истинности переживаний, в отличие от профанации?

Автор. Это трудно объяснить; наверное, нужно определенное чутье, как и вообще, чтобы отличить «китч» от искусства. В «духовном китче» всегда есть слащавость, «красивость» вместо красоты — златовласые девушки с огромными глазами на фоне звезд; летящие фигуры в кокетливо-устремленных» позах, навязчивая и, как правило, безграмотная символика и прочее. Во всем видно отсутствие мысли, глубины; псевдо-значительность, поспешная демонстрация своих «прозрений»... Точнее не могу выразиться.

Но давайте вернемся к теме личности-индивидуальности. Мы рассмотрели еще не все важные моменты.

Собеседник. А мне казалось, что мы ее уже закончили. Но, если нет, давайте продолжим.

Автор. Рассмотрим вопрос несколько с другой стороны. Возьмем опять цикл жизни-смерти. Итак, человек родился с определенным багажом (накоплениями) прошлых жизней. Но с момента рождения он попадает в определенную среду, получает то или иное воспитание, образование, играет разные социальные роли, встречает людей и завязывает отношения и так далее. Формируется его текущая земная личность — личность «на эту жизнь». Она, как думаю, теперь понятно, состоит из сложного переплетения прошлого и настоящего, вечного и временного.

И чем больше в человеке прошлых накоплений — то есть чем более сформирована Индивидуальность — тем больше земная личность чувствует в себе притяжение высших принципов — стремление к знанию, красоте, добру.

А с другой стороны, это означает, что тем большую часть временной личности занимает ее постоянное ядро, — то есть тем больше она близка к себе же предыдущей, больше сохранила себя же саму! Потому что, как вы, надеюсь, помните, — после смерти сохраняется именно высшее и лучшее в человеке, наращивая ядро Индивидуальности.

И, соответственно, наоборот — чем эта связь слабее (а значит, чем менее развита Индивидуальность), тем личность «случайнее», «временнее»; тем меньше в земном человеке его же собственной бессмертной части.

На определенном этапе эволюции, как мы сказали, наступает момент (этап Архата), когда Высшее Эго — Индивидуальность — становится полностью сформированным. Это означает, что случайных элементов в личности практически не остается. Социальный статус или формы поведения, которые приняты в данной культуре и эпохе, такой человек уже и не будет тесно ассоциировать со своим «я», а будет воспринимать не ближе, чем одежду на теле. Вы видите, какой вывод из этого следует?

Собеседник. Что с развитием Индивидуальности человек все более отождествляется с самим же собой, обретает себя.

Автор. Да, но не только это. С обретением Индивидуальности обретается и бессмертие в полном смысле этого слова. Мы об этом уже говорили: чем менее развита личность, тем она, значит, случайнее; тем большая ее часть уничтожается при смерти; тем меньшая часть переходит в следующее существование. И часто она настолько мала, что с земной точки зрения совершенно правильно говорить о фактической смерти, уничтожении предыдущего человека и рождении совершенно нового. Ведь «онтологическое» бессмертие — то есть бессмертие безличной монады, которую человек сам в себе даже не осознает, — действительно мало кого утешит. Человеку именно хочется сохранить себя — «вечный и постоянный субъект своих переживаний». Теософия и «Живая Этика» говорят, что это не только возможно, но эволюционно неизбежно, — но надо, чтобы этот «субъект» стал действительно достоин такого увековечения в бессмертии, чтобы ВСЕ в нем было этого достойно.

Собеседник. Да, любопытная картина. Но, конечно, здесь огромное поле для размышлений. И я думаю, что мы все равно еще поговорим об этом.

Автор. И достаточно скоро. Я все-таки хочу сохранить определенную последовательность тем, которая, по моему опыту, наиболее удобна для восприятия. Поэтому в следующий раз мы с вами обсудим одно из центральных понятий не только наших учений, но и вообще Востока — карму.

Собеседник. Да, вокруг кармы не меньше фантастических нагромождений, чем вокруг перевоплощения!

Автор. Вот мы и рассмотрим закон кармы без «нагромождений». А завершу я нашу беседу предложением: в дальнейшем все-таки употреблять и термин «личность» для высших состояний эволюции, с оговоркой, что имеется в виду не земная личность, а следующая ее ступень, Индивидуальность. Так просто привычнее.

Собеседник. У меня нет возражений.

Беседа 12. Закон кармы

Судьба, судьба, чья власть тобою правит

И почему хранимого тобой

Нож не убьет, отрава не отравит

И пощадит неравноправный бой?

Д. Андреев

Собеседник. Вы цитируете стихи Даниила Андреева? То есть действительно карма может отвести нож и нейтрализовать отраву?

Автор. Конечно, нет, вы слишком буквально поняли. Я процитировала просто по ассоциации и еще потому, что люблю стихи Д. Андреева, особенно эту поэму «Немереча». Он очень близок «Живой Этике» именно в наших с вами любимых нравственно-психологических вопросах, но в теории я бы на его взгляды не очень опиралась; а то, что там верно, есть и в «Живой Этике».

Собеседник. То есть карма все-таки не то же самое, что судьба?

Автор. Нет, далеко не то же самое. Вообще, мало где возникло столько путаницы, ложных толкований, как в связи с понятием кармы. У «лебезятниковых» дошло уже до «исправления кармы», как в известной серии книг Лазарева. Поэтому, думаю, мы не пожалеем времени на эту тему и попробуем обсудить ее максимально подробно.

Прежде всего, надо сказать, что карма в теософии и «Живой Этике» — понятие многоаспектное и гораздо более сложное, чем представляется многим современным эзотерикам. Само слово происходит от глагола «кри» — делать, действовать. То есть карма неразрывно связана с любым действием, с действием вообще. Действуя, мы неизбежно порождаем причины, которые, в свою очередь, влекут за собой следствия. И этим разветвляющимся цепочкам причин-следствий, потокам событий — нет конца, как нет конца движению Вселенной. Итак, в общем, можно сказать, что карма — это закон причинно-следственных связей, — закон, согласно которому любая причина, то есть любое событие, порождает соответствующее следствие, ничем не устранимое.

Собеседник. Но ведь в мире существуют не только причинно-следственные связи — есть, скажем, связи корреляционные, взаимосвязи элементов системы и системы в целом с ее элементами и другие. Потом, куда же вы денете принципиальную неопределенность и неоднозначность состояния, например, квантовой системы? Если ваш закон кармы отражает только причинно-следственные связи, то он никак не всеобщий.

И потом, что же здесь нового? И почему причинно-следственные связи нужно называть термином «карма»?

Автор. Ваши замечания справедливы, но вы несколько поторопились. Давайте порассуждаем. Мы ведь с вами приняли принцип единства мира — а значит, всеобщей взаимосвязанности?

Собеседник. Ну, допустим.

Автор. Эта всеобщая взаимосвязь, как вы верно уточнили, проявляется в огромном многообразии форм. И я не сказала, что карму можно буквально отождествить с причинностью, просто причинно-следственные связи наиболее ярко выражены в карме.

А в более общем смысле карму можно назвать «законом законов», то есть в некотором смысле все остальные законы и взаимосвязи являются его проекциями, или частными формами проявления, которые карма как бы «интегрирует под интегралом эволюции».

Попробую пояснить это подробнее. Можете ли вы ответить на вопрос: для чего существуют те или иные природные законы, да и вообще — для чего существует взаимосвязь явлений? Вы даже не можете поставить такой вопрос, так как в рамках западной науки и философии он звучит некорректно. Взаимосвязанность существует — и все, это просто факт бытия.

Но если признать направленность эволюции к бесконечному восхождению, то на этот вопрос можно посмотреть совсем по-другому. Можно предположить, что все в мире прямо или косвенно служит этой цели. Как в организме все служит его оптимальному функционированию и выживанию, как в автомобиле все подчинено главной цели — оптимальному движению, так и во Вселенной все подчинено духовной эволюции.

И карма — это именно регулирующий механизм эволюции, который и «заставляет» мир развиваться, двигаться в нужном направлении. Это означает, что любой процесс, явление либо лежит в общем русле эволюции, Мирового Пути, Дао, — а значит, является жизнеспособным и получит дальнейшее развитие, — либо противоречит этому Пути, и рано или поздно будет отторгнуто, как раковая клетка отторгается организмом. А как организм распознает раковую клетку? По ее «действиям», по ее функционированию. Она начинает функционировать по своим собственным правилам, противоречащим общей направленности организма, а значит, порождает определенные следствия, которые организм воспринимает как нарушающие его работу. То есть последствия деятельности раковой клетки, в свою очередь, стали причиной для ответной реакции организма на эту клетку.

Разумеется, это крайне упрощенная схема, и применять ее нужно с большой осторожностью. Нельзя рассуждать о том, какую карму породит упавший на землю лист березы или проползшая по нему гусеница (иногда «лебезятниковы» рассуждают чуть не буквально на этом уровне). Карма — это именно интегральный закон (кстати, это хорошая математическая аналогия!), для которого каждое отдельное явление — только бесконечно малая в общей сумме. И как поток реки увлекает в своем течении все, что в него попадает, так и карма направляет все происходящее в мире по «вектору эволюции». И сложность и многовариантность взаимосвязей, с позиции учений, как раз проявление невероятной сложности этого закона.

Собеседник. Но я читал, что закон кармы связывают именно с человеческой жизнью.

Автор. Дело в том, что хотя закон кармы един для вселенной, но, как я уже сказала, формы его проявления очень различны для разных уровней. Например, у животных, растений, не говоря уж о минералах, — нет, как говорится, личной кармы, то есть цепочки причин-следствий, порожденных самой личностью. Это естественно: даже животные еще не обладают ни развитым сознанием, ни свободной волей и не несут ответственности за свои действия. Их карма включена в так называемую групповую карму, а все эти групповые кармы — в общую карму планеты. Относительно же действия подобных аспектов кармы мы можем только догадываться. Поэтому и говорят чаще всего именно о карме человека, общества. Человек не гусеница; его мощь огромна по сравнению с предыдущими царствами, и его действия — а, значит, и их следствия уже не «бесконечно малые».

Приведу еще одну математическую аналогию. Попробуем представить совокупность всех факторов, породивших какое-то крупное кармическое следствие, в виде некоего уравнения: слева от знака равенства — кармическое следствие, справа — сумма всех факторов. Припишем каждому фактору «вес» (то есть, коэффициент его вклада в этот общий итог). Тогда «вес» сознательных действий человека будет на несколько порядков больше «весов» всех остальных факторов и сыграет определяющую роль в результате. Ну а если брать целые общества, цивилизации, то последствия от их деятельности проявляются уже в космическом масштабе! Поэтому обычно, рассуждая о карме, затрагивают именно уровень человека.

Собеседник. Ну, хорошо, а по отношению к человеку карму можно хоть как-то сравнить с судьбой? Или, опять же, судьбу дает кто-то или что-то, а цепь причин и следствий мы порождаем сами.

Автор. Именно так. Карму можно сравнить с судьбой только в одном смысле: поступки в прошлых рождениях уже породили определенные следствия, и их проявление в жизни человека неизбежно. Конечно, увидеть это можно только с самого высшего — не нашего — плана, поэтому не верьте никому, кто заявляет, что «видит вашу карму»!

Но проявление этих следствий обладает и определенной гибкостью. С одной стороны, говорится о том, что кармические следствия ничем не уничтожимы. Но с другой стороны, не забывайте, что есть не только прошлые последствия. Мы ведь живем и в каждый миг порождаем новые причины-следствия. И они вступают во взаимодействие со старыми и могут как-то менять их проявление и сроки. Карма, в отличие от судьбы, «текуча».

Но здесь более важен другой момент — то, что, как мы сказали, закон кармы, в отличие от судьбы, именно направляет человека; в этом его смысл.

Собеседник. Ну и в чем конкретно это проявляется в человеческой жизни, каковы механизмы действия кармы?

Автор. В том, что любое отклонение человека от правильного пути нарушает течение «реки эволюции» и вызывает определенные следствия, «ответ мира» на его действия. А эти следствия таковы, что они как бы подталкивают человека вернуться на правильный путь.

Собеседник. Звучит не очень привлекательно. Мы с вами, кстати, затрагивали этот вопрос в одной из первых бесед — помните Достоевского, «Записки из подполья»? Не очень приятно осознавать, что над тобой как дамоклов меч висит — даже не Некто, а Нечто! — с кнутом, направляющим тебя к добру и к истине. Действительно, захочется пойти поперек, — только чтобы утвердить «свое хотенье».

Автор. Это распространенные возражения, но мне кажется, не до конца додуманные.

Когда я сказала, что карма подталкивает человека, то это не более чем образное выражение. И возможно, не совсем удачное. Давайте сравним карму с компасом, показывающим верное направление. Но ведь никто вас не заставит следовать указаниям этого компаса! Проще всего пояснить это на примерах. Ну, хотя бы, опять же, на примере организма.

Сейчас, в общем, известны основы здорового образа жизни, а если сказать по-другому, условия и законы нормального, правильного функционирования организма. Человек может вести здоровый образ жизни, а может и не вести, игнорируя эти законы, — это его полное право. Но если он их игнорирует, например, постоянно ест жирную и пережаренную пищу, то, скорее всего, последствия не заставят себя ждать: он заработает, например, холецистит. И если он не лишен здравого смысла, то все-таки ограничит себя в своих вкусовых пристрастиях и сядет на диету. Вот вам и пример «подталкивания»: как только человек отклонился от «пути истинного» в смысле диеты, это вызвало негативные последствия и заставило его учитывать требования организма. Вас, думаю, это не оскорбляет и не задевает вашу свободу? Тем более, что если «свое хотенье» для вас важнее здоровья, то вы можете принципиально продолжать есть жирное и жареное, гордо страдая от холецистита, и умереть раньше времени — никто этого священного права у вас не отнимет.

Точно так же человечеству всегда давались правила поведения, отношения к миру, к людям — моральные законы. Мораль же, с точки зрения теософии и «Живой Этики», — это отражение высшей Истины в нашем, человеческом сознании. А еще точнее, отражение Пути к этой Истине. Ведь мораль именно направляет человека, показывает ему путь. И если еще прибавить сюда труд, познание и творчество, то мы получим как бы законы бытия духовного организма, или, как уже говорили, законы эволюции личности.

И с позиции учений игнорирование этих законов точно так же вызовет соответствующие негативные последствия, — и человек будет снова и снова (если учесть бесконечность жизней) сталкиваться с результатами своего собственного эгоизма, жестокости, лени, невежества, пока рано или поздно не задумается об этом и не поймет, что его судьба — прямое следствие его же поступков.

А если еще принять во внимание, что в учениях утверждается материальность мыслеобразов, их воздействие на окружающий мир, то последствия наступают не только в результате поступков, но и мыслей. Вообще, здесь надо подчеркнуть, что мотив действия является самым важным, определяющим. Предположим, трое человек на улице подали милостыню нищему — один из искреннего сострадания, второй механически вслед за первым, а третий — с внутренним неудовольствием, но боясь показаться жадным или жестоким. Несмотря на один поступок, мотивы (а значит, мысли) у всех различны, и последствия тоже будут, соответственно, разными.

«Внутренняя жизнь влияет на карму во сто раз больше. Посмотрите на любое преступление, оно является малою частью внутренней подготовки. Как длительна такая подготовка! Сколько соседних сознаний было отравлено такими ползучими подготовками, и сколько лучших возможностей было отринуто — об этом заблуждении не мыслят»1.

Собеседник. Я понял, что карма прекрасно выражается народными пословицами: «Как аукнется, так и откликнется», «Что посеешь — то и пожнешь». И я согласен, что в абсолютном смысле моя свобода у меня не отнята — я могу и упорствовать во зле, никто меня против моей воли не заставит следовать Пути.

Но в относительном смысле — все же отнята. Во-первых, это, хоть и косвенное, но принуждение: есть Истина, есть путь к ней; хочешь — иди, не хочешь — нет, но тогда пеняй на себя. Во-вторых, допустим, меня это не смущает, но есть другой момент: отрицательные последствия моих неправильных поступков все равно меня настигнут! В этом смысле христианство рисует более гуманную картину, говоря о возможности прощения.

Автор. Мы снова вышли на тему свободы, которая у нас возникала в первой беседе. Ваши аргументы напоминают Бердяева, как я уже говорила.

Н. А. Бердяев: «Я много думал всю мою жизнь о проблеме свободы... В школьной философии проблема свободы обычно отождествлялась с "свободой воли". Свобода мыслилась как свобода выбора, как возможность повернуть направо или налево. Выбор между добром и злом предполагает, что человек поставлен перед нормой, различающей добро и зло... Свобода воли необходима для ответственности и наказания.

Для меня свобода всегда означала что-то совсем другое. Свобода есть моя независимость и определяемость моей личности изнутри, и свобода есть моя творческая сила, не выбор между поставленным передо мной добром и злом, а мое созидание добра и зла. Самое состояние выбора может давать человеку чувство угнетенности, нерешительности, даже несвободы.... Я верил всю жизнь, что божественная жизнь, жизнь в Боге есть свобода, вольность, свободный полет, без-властие, ан-архия.... Противники свободы любят противопоставлять свободе истину, которую навязывают и заставляют признать. Но истины как навязанного мне предмета, как реальности, падающей на меня сверху, не существует. Истина есть также путь и жизнь... Навязанная мне истина, во имя которой требуют от меня отречения от свободы, совсем не истина, а есть чертов соблазн»2.

Собеседник. Но это достаточно убедительно! Во всяком случае, есть над чем подумать.

Автор. А мне кажется, что за этими рассуждениями лежит больше всего личный анархизм Бердяева. Он просто «так чувствует» — и облекает в рассуждения свое личное переживание. Кстати, он и не скрывал, что таков его метод размышлений и что в основе любой философии лежит лично пережитое чувство.

Но тогда он должен признать, что другие могут чувствовать совсем иначе. Мне, например, и в голову бы не пришло, что состояние выбора «может давать человеку чувство угнетенности, нерешительности, даже несвободы...» Потом, из рассуждений Бердяева так и остается неясным — есть Истина или нет? Что значит «я строю истину»? По-моему, это означает просто ее отсутствие. Можно, конечно, сказать, что «я и есть Истина» — потому что во мне та же божественная искра, природа Бога. Но все равно нельзя провести тождество «я = Бог»: во-первых, я никогда не стану равным Богу полностью; во-вторых, моя божественная природа дана мне только в потенциале. И для его раскрытия мне надо сначала поверить — о чем он, кстати, сам же много писал. Но ведь вера — это и есть априорное принятие Истины! Это внутреннее интуитивное постижение чего-то выше себя, чего-то безусловного, — а совсем не «свободное» (а по сути, слепое!) блуждание в кромешной тьме. Я, например, не вижу никакой свободы в этой слепоте. А вот как раз истинная вера совсем не слепа, это проблеск высшего знания: верующий человек буквально чувствует Луч высшей Истины и идет к нему — свободно идет.

Собеседник. Мне тоже кажется, что многое у Бердяева — это просто его «окраска», как вы выражаетесь. Но в его словах, что «истина есть путь и жизнь» много верного. В каком-то смысле человек все-таки действительно строит Истину. Каждый все равно по-своему ее постигает, преломляет и живет в соответствии с ней.

Автор. Согласна. Но эта очень важная и интересная проблема была поднята задолго до Бердяева: Истина едина, но постигнутая нами Истина — в некотором смысле у каждого своя. Ведь она преломляется нашей Индивидуальностью. Обратите внимание: не личностью, с ее искажающей «линзой», а Индивидуальностью, высшим принципом бытия, — то есть Истина, оставаясь незыблемой, в то же время индивидуализируется. В этом и красота Вселенной: мы и познаем, и творим индивидуально — со-творим мир. Но это очень большая и тонкая тема.

Собеседник. Да, сложная проблема; давайте, наверное, пока ее оставим. Может быть, потом мы к ней вернемся. Ну а как насчет второго вопроса, о прощении?

Автор. Смотря что вкладывать в слово «прощение». В вашем смысле это, насколько я понимаю, означает избавлять человека от заслуженных последствий его плохих поступков. Кстати, если прощать, то прощать всех, иначе несправедливо. Вы бы действительно желали, чтобы зло оставалось без последствий?

Собеседник. Зло? Конечно, нет. Ведь и на уровне общества, государства мы не только миримся с тюрьмами, уголовными законами, вообще с правосудием, но как раз хотим, чтобы оно работало четко и безошибочно, — тут, кстати, я совершенно не согласен с Толстым. И если я сам стану преступником, то справедливо, чтобы и мое зло каралось законом. Но ведь мы говорим не о зле! Если я вас правильно понял, то «караются» даже самые невинные слабости, если они уводят от прямого пути эволюции. И потом, часто преступник искренне раскаивается. Тут не прощать даже как-то безжалостно.

Автор. Что касается невинных слабостей, то вы и сами не любые последствия воспримете как кару. Мне кажется, вы опять обращаетесь к больному вопросу — о «пиве с воблой». Мы ведь его уже обсудили, и мне казалось, что пришли к какому-то взаимопониманию.

Собеседник. Да, я помню. Тогда мне тоже казалось, что мы нашли точки пересечения. Но теперь, «в свете карающей кармы» (уж извините, так воспринялось!), мои проблемы возвращаются. Ну вот, поясните еще на каких-либо примерах, какие «кармические наказания» положены за «пиво с воблой» и аналогичные несовершенства?

Автор. Вы действительно напуганы — терминология как из уголовного кодекса! К сожалению, в точности не смогу вам ответить — таковой «кармический кодекс» нигде не написан — разве что в воображении «лебезятниковых». Я, дабы несколько успокоить вас, попробую пояснить опять же на примерах, конечно, очень приблизительно, соотношение кармических причин и следствий, как мне оно представляется.

Прежде всего, по-моему, здесь, как и везде, размер «наказания», — если уж вам так хочется употреблять это слово! — должен быть как-то пропорционален размеру «преступления». Потом, как можно понять из литературы, вполне может быть некоторое соответствие в содержании между поступком и «ответом судьбы». Например, человек, отказавшийся помочь тонущему, в следующей жизни может сам утонуть, а жестокая или равнодушная мать в будущем воплощении может оказаться бездетной или родиться у таких же равнодушных, жестоких родителей. Это соответствие, по-моему, вполне объяснимо. Ведь нелюбимый ребенок в полной мере поймет всю тяжесть жизни без материнской теплоты и заботы, и этот печальный опыт прочно впечатается в его глубинную память, заставив его в будущем понимать и любить детей. Или возьмем женщину, у которой муж очень хочет ребенка — даже если она сама равнодушна к детям. Ведь сначала желая ребенка только для социального статуса или для того, чтобы сохранить мужа, — она, в конце концов, постоянно думая о нем, — захочет его в действительности. Ну а что лучше встряхнет черствого или трусливого прохожего, давшего другому утонуть, чем личное страдание в подобной ситуации?

Хотя, конечно, такое прямое соответствие, судя по всему, скорее исключение, чем правило, — из-за большой сложности всех переплетений кармических нитей.

Собеседник. Но по этой логике весь мир уже давно должен был прийти к совершенству: ведь за очень долгий срок земной эволюции, как вы говорили, наверняка всем уже были даны такие направляющие удары судьбы.

Автор. Но вы же, наверное, сами видели, насколько различна степень «обучаемости» у разных людей. Одни люди очень склонны к самоанализу, к коррекции себя, к поиску своей вины в своих проблемах, — и для этого им, кстати, не обязательно знать о законе кармы. Другие, наоборот, мучительно долго делают какие-то выводы из своих неприятностей и раз за разом «наступают на те же грабли». А третьи вообще «упорствуют во зле». Это, опять же, проявление уровня развития и свободной воли. Человек ведь может не замечать совершенно очевидной связи между своими действиями и последствиями. И предсказать, когда же он наконец ее увидит, — невозможно в принципе, иначе не было бы никакой свободы воли.

Собеседник. Но тогда зачем вообще людям знать о законе кармы? Что это им дает?

Автор. Как и любое знание; одному человеку оно меняет жизнь, а для другого проходит бесследно. Тут уж ничего не поделаешь. Человек, конечно, может твердить о карме, и не пошевелить пальцем, чтобы хоть в чем-то изменить себя. Но с другой стороны, — если это знание хоть кому-то помогает, то оно должно быть доступно. Тем более что ведь смысл знания не только в прагматике, но и в самом знании.

Собеседник. Ну, допустим. Но вы так и не ответили мне, каковы последствия «невинных слабостей»?

Автор. Извините — все время ускользает эта важная для вас тема! Но мне кажется, здесь гораздо лучше ответит психология — во всяком случае, мои любимые авторы, как, скажем, Эрих Фромм.

В его главном труде «Иметь или быть» он пишет о принципиальной разнице этих двух жизненных установок. Установка на «быть» соответствует истинной природе человека; это открытость миру и людям, переживание самой жизни, если можно так сказать, — радости и горя, познания и красоты, труда и творчества самих по себе. То есть это именно бытие личности во всей полноте, при отсутствии страха, в принятии всего, что посылает жизнь. Помните, мы с вами вспоминали «Поединок» Куприна — монолог Назанского о том, что не надо бояться жизни? Как бы ни оценивать этого героя в целом, но уж он точно не боялся жизни. Установка же на «иметь» — это страх перед жизнью и перед самим собой, это скорлупа из «приобретенного», в которую прячется человек. Например, он приобретает знания только ради профессии, то есть куска хлеба — и, значит, не только не испытывает захватывающей радости познания, но напротив, постоянно втайне боится, что его «товар» — знания — останется невостребованным или проиграет в конкурентной борьбе. Влюбляясь, он сразу же хочет захватить любимого человека, как очередное приобретение, и закрыться им от одиночества; его любовь не от силы и щедрости души, а от недостатка. В общем, из всего он делает «футляр», как у чеховского героя. Но я напрасно пересказываю вам Фромма, лучше самого автора никто не скажет, и я вам его очень советую почитать.

И теперь, возвращаясь к вашему вопросу, давайте сначала вспомним, что «пиво с воблой» — и с друзьями, не забывайте! — тоже можно оценивать по-разному. Для кого-то, возможно, это вообще первые шаги в переживании чувства дружбы — даже в виде простого приятельства. Я вижу у вас недоумение, но, наверное, есть люди, практически лишенные опыта человеческой близости. Во всяком случае, есть такие литературные герои, а они тоже имели кого-то прототипами. Так что для них и пиво с приятелями, вполне может оказаться первым опытом, даже полезным в течение какого-то времени.

Вообще, надо помнить, что невозможно оценить действие в отрыве от конкретной личности и общего контекста. Помните пример с чтением художественной литературы? Для кого-то это шаг вперед, а для другого — застой. И кармические последствия будут тоже совершенно разными.

А для вас «пиво с друзьями» — скорее всего, это одна из «скорлупок», о которых говорил Фромм, вариант бегства от жизни. Вы при этом вроде бы едины с друзьями, переживаете приятные чувства, — но это мнимое единство. Ваши отношения незаметно выхолащиваются, так как они не развиваются. Они и не могут развиваться: вы ничем не объединены, никаким общим делом, реальными целями. И если вы продолжаете предпочитать такое времяпровождение, игнорируя подсознательную неудовлетворенность (сигналы вашего собственного духа!), то оно чем дальше, тем больше становится бессмысленным и все больше разъединяет вас. И ваша изолирующая скорлупа становится все крепче, и вы платите скукой, чувством пустоты, депрессией. Не случайно в этом случае количество «пива» — вообще наркотиков — начинает расти, чтобы эту скуку заглушить. Вот вам и расплата — вполне кармическая, заметьте.

Собеседник. Но ведь это именно психологическая реакция, а при чем здесь карма?

Автор. А вы, с вашей психикой, разве не часть вселенной?

Собеседник. То есть вы хотите сказать, что карма проявляется не как что-то «сверху», а как бы изнутри жизни, через нее же саму — в том числе и через психику?

Автор. Разумеется. Ведь и закон всемирного тяготения не «наложен сверху» на физические тела, а является одним из проявлений их собственной природы. Но, конечно, в вашем примере расплата не ограничится только депрессией. Ведь ваше состояние неизбежно скажется и на окружающих людях, прежде всего, на близких. Вы и от них получите соответствующую реакцию.

Но, как я уже сказала, карма далеко не всегда проявляется так явно, как здесь, — через видимую и немедленную реакцию вашей собственной психики и близких. И это, скорее, даже исключение. Многие поступки затрагивают довольно отдаленные «струны судьбы», которые неизвестно когда зазвучат в ответ и неизвестно в какой форме.

Собеседник. Вы затронули вопрос, к которому я хотел вернуться — о механизмах действия кармы. Кстати, его задает и А. Кураев. Я принес с собой его книгу с главой, прямо посвященной закону кармы. Многие его возражения мне и самому кажутся надуманными, но некоторые, по-моему, верны. Поэтому, если вы не возражаете, я буду его цитировать и хотел бы, чтобы вы прокомментировали то, что он пишет.

А. Кураев: «Хорошо, предположим, в прошлой жизни, когда я был мальчишкой, я из хулиганских соображений вывернул лампочки в соседнем подъезде. Предположим, что этот грех запечатлелся в моей судьбе и породил свои последствия: то зло, которое я некогда причинил другим, должно было вернуться ко мне. Но почему же я именно в 33 года набил себе шишку? Почему не в 14 лет? Где и кем хранилась эта моя "карма" так, чтобы проявиться именно в этой ситуации?»1

Автор. Для того чтобы знать «где и кем хранилась карма», — то есть буквально видеть эту сложнейшую сеть взаимосвязей, — нужно дойти до очень высоких ступеней развития. Я еще раз повторю, что обычный человек не может проследить действие этого закона во всей его невообразимой сложности, даже если ограничиться только человеческим уровнем. Представьте только, — если принять концепцию перевоплощения, со сколькими людьми вы сталкивались в предыдущих жизнях, сколько отношений — «кармических нитей» завязали; скольких мы обидели, а скольким помогли, — и приплюсуйте к этому ваши сегодняшние действия. Разве наше сознание в силах охватить этот гигантский клубок?

Собеседник. Но если мы не в силах охватить, как мы можем вообще рассуждать о карме?

Автор. Мы можем знать и учитывать сам принцип ее действия. Ведь и естественники могут охватить только небольшую часть всех процессов, — физических, химических, биологических, в их взаимосвязи и в динамике, протекающих, например, на Солнце. Но это не мешает учитывать то, что можно, и исследовать дальше. Так и мы со временем начнем больше разбираться в этой «химической суперлаборатории».

Собеседник. Странное сравнение — оно у вас случайно или вы что-то подразумеваете?

Автор. Конечно не случайно. Я продолжаю дальше отвечать на недоумение Кураева — «где хранится карма», то есть о механизмах ее проявления. Каждое действие человека — да и вообще все в мире — сопровождается тем, что в учениях называют «вибрациями» — как бы излучениями тонких энергий, как мы говорили в теме эволюции. Эти излучения, или вибрации, вступают в сложнейшие соединения с другими вибрациями, а также запечатлеваются в так называемом «акашном слое» — можете образно представить себе этот уровень материи как незасвечивающуюся фотопленку, на которой автоматически фиксируется все происходящее. Только, в отличие от пленки, эти отпечатки не пассивные и статичные, а активные и действующие. Вот вам и гигантская лаборатория, в которой взаимодействуют последствия всех ваших мыслей и действий с другими вибрациями и порождают определенные результаты. Ведь точно так же, как есть определенные химические законы взаимодействия веществ, — есть и законы взаимодействия этих вибраций. Вот так — очень, конечно, примитивно и приблизительно! — можно себе представить, сам механизм действия кармы, или кармической энергии.

«Ясно, что мусор, набросанный в готовую химическую реакцию, изменит ожидаемую реакцию. Никакие силы не вернут первоначальное соединение, также и дурные деяния не могут испариться; поэтому легче предупредить зло, чем исправить его»1.

Собеседник. Но как же потом из этой лаборатории порождаются конкретные события в мире?

Автор. Вы — как, впрочем, и я (срабатывает привычка) — проводите резкую грань между «внешними событиями» и «вибрациями». Но наши события можно тоже считать не более как определенными вибрациями плотной материи; естественно, теснейшим образом связанными с более тонкими. Думаю, более точно нам это все равно сейчас не представить — не хватает соответствующего опыта.

Собеседник. Но в таком случае, нам действительно невозможно проследить все нити кармы даже для одного человека и предсказать, чем кончится то или иное его намерение или действие?

Автор. Конечно же, нет. Точно так же, как мы не можем сказать, что, например, в таком-то месте Солнца в такой-то момент времени будет точно такая-то температура и химический состав. Слишком, повторяю, это гигантская лаборатория.

Но в самом общем смысле последствия можно предположить. По крайней мере, наша совесть всегда скажет нам (если специально не заглушать ее голос), каковы мотивы того или иного нашего поступка, благородны или низменны наши мысли и чувства. И соответственно этому будет и «ответ судьбы». А вот когда он будет, и в какой точно форме, и чем еще будет сопровождаться, — этого мы сказать никогда не сможем. Да это и не так уж важно.

Собеседник. Да, так, конечно, все это более логично. Но и менее информативно.

Автор. Ну, конечно, — если ожидать от этого знания конкретных рекомендаций, подобно нынешним астрологическим прогнозам! Кстати, любопытно на них проследить, до чего люди склонны верить чудесам.

Собеседник. А вы — точнее ваши учения — отрицают астрологию?

Автор. Нет, напротив. Но эти прогнозы имеют не больше отношения к настоящей астрологии, чем «Диагностика кармы» Лазарева к закону кармы.

Собеседник. Ну, хорошо, тогда следующий вопрос. Мы забыли обсудить момент, о котором упоминали вначале. Ведь в мире есть и случайность, и вообще, происходит масса событий, никуда не ведущих. Стояла скала, потом от времени разрушилась и обрушилась. Конечно, здесь есть причина и следствие; но это следствие, то есть обрушивание скалы, не стало дальше само причиной какого-то следующего события — ну упала и упала. Подгорела яичница (пример, который приводит Кураев) — допустим, это следствие моей рассеянности. Но дальше-то что — ведь из того, что я съем или выброшу подгоревшую яичницу, ничего не произойдет.

Автор. Во-первых, мы с вами не знаем и не можем знать всех последствий всех событий. Ваш пример со скалой не очень удачен, — как раз на ней виден закон эволюции планеты, течение ее геологических процессов, которые идут точно так же в определенном направлении, целесообразно — соответственно эволюции человечества. С яичницей тоже не так просто: съедите вы ее или выбросите — вы все равно уже закрепили в «акашном слое» некую хаотическую энергетическую структуру, порожденную вашей рассеянностью. И, конечно, не сама яичница «станет дальнейшей причиной» чего-либо, а именно эта хаотическая вибрация, которая потом на вас же и будет воздействовать (и на окружающих тоже). Конечно, это мелочь, «бесконечно малая», — но мелочь, точно так же подчиняющаяся общему закону.

Собеседник. То есть случайность в ваших учениях вообще отвергается?

Автор. Не могу вам в точности ответить, но можно порассуждать. Мне кажется, что случайность — это снова прямой или косвенный результат действия свободной воли. Ведь, повторяю, выбор личности никогда невозможно с точностью предсказать — ни в мелочи, ни в серьезной ситуации. Точнее, можно предсказать только с какой-то вероятностью. В этом смысле можно сказать, что случайность существует. Но поскольку закон кармы, в общем, интегрирует все происходящее в мире, то в конечном итоге мир и движется в нужном направлении. Но вот какова эта «траектория движения» мира — заранее тоже неизвестно. В принципе невозможно сказать, как мы уже говорили, каковы конкретные формы, которые примет Вселенная в итоге эволюции, так как это результат свободного творчества, хотя и в рамках вселенских законов. Но эти рамки так широки, что результаты почти беспредельны в своем многообразии. Это, собственно, и есть живая жизнь мира. Так же, как и река стремится к морю — и неизбежно вольется в него, рано или поздно. Но каково будет ее русло, с чем она встретится в своем стремлении, какие притоки и ручьи в нее вольются — мы заранее не знаем.

Собеседник. Но, говоря о выборе, вы говорите о человеке. А в неживой природе есть ли случайность и как ее объяснить?

Автор. Возможно, так же. Природа, которую мы называем неживой, — да и живая, но «неразумная», — включена до поры до времени в карму планеты. Мы уже об этом сказали. А на карму планеты оказывает большое влияние свободная воля человечества в совокупности. Вот родился маленький волчонок, или олененок, выбирайте кого хотите. И не дожив до взрослого возраста, погиб в лесном пожаре, который возник по причине людской халатности. Или малек рыбы, отравленный в сточных водах. Можно ли сказать, что это их карма? Кстати, подобные вопросы задает Кураев. И да и нет. Это побочный результат злой направленности свободной воли людей, которые, вместо того чтобы способствовать эволюции низших царств, препятствуют ей. Но олененок или малек, тем не менее, все равно продолжат свой эволюционный путь — родятся снова, здесь, или, может быть, на другой планете, если мы свою разрушим. То есть, по большому счету, мы не можем помешать их судьбе, их эволюции — к счастью. В этом смысле у них будет своя карма, что, конечно, справедливо.

Собеседник. И человечество, видимо, поплатится за уничтожение природы?

Автор. Уже платит — болезнями, в том числе генетическими; ухудшением условий жизни, учащением стихийных бедствий. Не случайно же говорят о глобальном экологическом кризисе. Ну и, разумеется, прежде всего будут в полной мере платить те, кто является прямыми виновниками этого.

Собеседник. Но, мне кажется, только они и должны платить!

Автор. Если вы равнодушно проходите мимо или ограничиваетесь порицаниями в кругу друзей — значит, вы соучастник экологических преступлений.

Собеседник. Да, я знаю, есть общественные экологические движения. Но мне кажется, на этом пути мало что можно сделать.

Автор. А если будет умирать ваш ребенок, — вы ведь будете делать возможное и невозможное, не рассуждая?

Собеседник. Да, понимаю, вы хотите сказать, что если есть не абстрактная, а настоящая любовь к природе — к живым, страдающим существам; животным, растениям, то будешь до конца бороться за их жизнь, без интеллигентских рассуждений о своем бессилии.

Автор. Вот вам и типичная проблема выбора и соответствующей кармы за ваш выбор.

Собеседник. Я серьезно подумаю, не принять ли участие в зеленом движении.

Но давайте теперь вернемся к началу. Вы говорили, что карма — это Закон законов. Именно против этого возражает Кураев. Я хочу привести его довольно большое высказывание.

А. Кураев: «Признает ли кармическая философия действие в мире каких-то иных законов, кроме своей Кармы?.. То, что вода закипает при 100 градусах Цельсия на уровне моря, — это закон Кармы или нечто иное?.. Меня здесь не очень интересует, что скажут собственно кармисты (их радикально монистическое мировоззрение, скорее всего, понудит их все частные законы объявить частными проявлениями Единого Всемирного закона кармы). Я лишь хочу сказать, что христиане готовы просто исследовать мир и его законы, пользоваться этими законами, благодаря Творца за то, что в мире есть законы, и что эти законы помогают человеку жить. Но при этом мы готовы объяснять большинство событий, происходящих в мире, исходя из собственного внутримирового контекста. Мы не считаем Бога непосредственным виновником движения поршня в цилиндре внутреннего сгорания»1.

Автор. По-моему, на эту тему я уже достаточно говорила. И потом, мне кажется, в его рассуждениях не хватает последовательности. Ведь если я говорю, что все цвета — это аспекты белого цвета, то разве я этим отрицаю относительно самостоятельное существование синего, красного и других цветов?

То, что Кураев такой взгляд объявляет «радикально монистическим» — с явно критической окраской — заставляет предположить, что сам он вполне «плюралист». А это очень принципиальный момент. Даже и с позиций христианства, Бог — именно «виновник движения поршня» — в самом предельном смысле, конечно. А как же иначе? Ведь и сам «внутримировой контекст» тоже создан Богом, по учению христианства. Конечно, Кураев подчеркнет, что между непосредственным проявлением Бога и конкретными законом сгорания — множество промежуточных ступеней. Но ведь то же самое можно сказать и относительно закона кармы! Огромно расстояние между кармой как Принципом — и ее конкретными формами проявления в виде отдельных законов.

Здесь, конечно, есть вина и авторов теософских работ. Как правило, не оговаривается, какой именно аспект имеется в виду, когда говорят о карме.

Собеседник. Хорошо. Кстати, когда я говорю «хорошо» — это не значит, что вы полностью меня убедили, а только значит, что пока я удовлетворен ответом.

Автор. Я именно так и понимаю ваши реплики.

Собеседник. Так вот — хорошо, повторяю, я понял ваш ответ на этот кураевский вопрос. А вот следующий:

А. Кураев: «Апелляция к карме бесполезна потому, что знание о ней, даже если оно верно, не принесет пользы.... Если я считаю, что обстоятельства зависят не от моей сегодняшней деятельности, а от непознаваемой кармы и от прошлых эпох — то ничего изменить в моей нынешней жизни я уже не в силах»1.

Автор. Ну, этот аргумент настолько натянут, что даже странно возражать — приходится напоминать банальные истины. Ведь жизнь любого из нас во многом определяется нашим прошлым — последствиями прошлых поступков. И разве есть принципиальная разница, совершены они в предыдущей жизни или в этой? Ведь от этого ничего не меняется: во всех случаях мы пожинаем плоды. Если я в молодости пьянствовал, развратничал и подорвал здоровье — я всю дальнейшую жизнь буду за это расплачиваться, хоть и раскаявшись. Если я — даже просто по неопытности, желанию «не отстать от товарищей» — дал себя затянуть в кражу, попал в тюрьму, то на мне всю жизнь будет «висеть судимость». И очевидно, что в любом случае человек, будучи не в силах изменить прошлое, тем не менее, может и должен предпринимать усилия, чтобы смягчить его действие и построить новое будущее.

Собеседник. Но может быть, Кураев хочет сказать, что поступки, совершенные в этой жизни, мы знаем точно и нам легче терпеть их последствия, — мы понимаем, что сами виноваты; тогда как неясность относительно прошлого, незнание точной причины сегодняшних проблем заставит человека опустить руки.

Автор. Это тоже, по-моему, натянуто. Очень многие, как мы говорили, вообще не склонны к самоанализу и не могут (и не хотят учиться!) видеть связь своих поступков с их последствиями. Такие люди вообще все свои проблемы воспринимают как незаслуженные удары судьбы. Но, тем не менее, многие и тут отнюдь не складывают руки, а активно сопротивляются этой неведомой судьбе (насколько разумно и успешно, это другой вопрос; речь только об энергии сопротивления).

А насколько же легче сопротивляться, если человек не только глубоко понял и принял этот мировой закон кармы, но и постепенно научился улавливать в тяжелых событиях этой нашей жизни отголоски своих прошлых грехов. Это до определенной степени возможно, потому что наши грехи порождены нашими же глубинными проблемами, — которые переходят из жизни в жизнь, пока мы от них не избавимся. И тогда такое знание не только не бесполезно, но, напротив, вооружает и вдохновляет человека на борьбу прежде всего с самим собой, — чтобы снова не наступать на те же грабли, не породить новых негативных следствий, — а потом уже с обстоятельствами.

Собеседник. Ну, допустим. А вот такой его комментарий.

А. Кураев: «Кармическая мифология уводит мысль в дурную бесконечность. Я сейчас страдаю от того, что грешил в прошлый раз. А тогда я согрешил, потому что это было предписано мне прежней жизнью...»2

Автор. Это или полное непонимание, или сознательно неверная трактовка. Карма формирует обстоятельства, а поступок человека в этих обстоятельствах ничем и никем не «предписывается», а полностью определяется его свободной волей. А значит, формируется и будущая его карма.

Давайте, я еще раз резюмирую сказанное, прежде чем идти дальше.

Итак, карма — понятие многоаспектное. Есть индивидуальная карма человека, то есть личный поток причинно-следственных связей, «нить», созданная личными мыслями, чувствами, поступками, вызывающая соответственные последствия для человека. И, говоря о карме, чаще всего имеют в виду именно это. Но это только один из аспектов — просто он близок нам, поэтому о нем так много говорят. Но ведь такие же потоки, «нити» формируются всем, что существует в мире, поэтому и надо уточнять, говоря о карме, что этим термином покрывается огромная область качественно разных процессов. Их объединяет только одно: все они — проявления интегрирующей силы кармы. И поэтому правомерно говорить и о карме человека, и о карме государства, и конкретного дела, и котенка, и планеты. И все эти кармические процессы взаимовлияют, переплетаются друг с другом, образуя комбинации невероятной сложности, с невероятным количеством факторов, абсолютно непостижимые человеческим уровнем разума. Поэтому часто карму и сравнивают с непрерывной химической реакцией с тысячами ингредиентов, в которую непрерывно добавляются новые.

Закон кармы — в его направляющем смысле — как гигантский магнит, воздействует так, чтобы движение атомов, миров, людей — направить по пути эволюции, совершенствования.

Е.П. Блаватская говорит о том, что энергия кармы — это по сути та же самая энергия, которая заставляет отклоненную нами ветку вернуться в прежнее положение. Можно сказать, что все наши грехи, неправильные поступки — это внесение возмущения в динамическую гармонию мира, в течение великой реки эволюции. И «ответ вселенной» именно таков, чтобы буквально «толкнуть» нас в противоположную сторону. А толчок всегда неприятен, а если мы далеко отшатнулись, — то и болезнен. Неправильно представлять карму примитивно-«мистически»; она не действует поверх обычных причин и следствий, а именно через них. Если мы несправедливо поступили с человеком, вполне логично предположить его ответные и не очень приятные для нас действия. И совершенно справедливо сказать, что через них и проявляется карма (точнее, это один из ее аспектов проявления).

Собеседник. Можно возразить: человек, которого я обидел, отвечает мне тем же совершенно сознательно и по доброй воле. А если я его обидел в прошлой жизни, то он будет испытывать ко мне ничем не объяснимую неприязнь, которая как раз и порождена кармой, — то есть вроде бы принуждением чего-то извне.

Автор. На самом деле разница чисто внешняя. Человек, который отвечает неприязнью на обиду, руководствуется просто своими эмоциями. Ведь, помимо эмоций, нет никаких оснований отвечать на обиду обидой или местью. Великодушные люди как раз склонны прощать. Но и в случае неприязни, порожденной обидой в прошлой жизни, причины те же самые — эмоции. Просто в этом случае они у обиженного перешли в глубинную память — в подсознание, как сказали бы психологи. И поэтому его внешне необъяснимая неприязнь на самом деле точно так же объясняется его собственными эмоциями, только очень «застарелыми» и глубоко спрятанными (и именно поэтому для него как бы необъяснимыми), а не внешним «кармическим принуждением». Повторяю: карма не «над» жизнью; это — сама жизнь, ее закономерности, правильно понятые.

Собеседник. С этим вопросом — с общим понятием кармы — более или менее ясно. Но я бы еще хотел уточнить следующее. Часто возникает впечатление, что, говоря о карме, имеют в виду что-то большее, чем просто цепь поступков-последствий. Или я неверно понял?

Автор. Нет, это действительно так. Попробую опять привести пример, точнее, аналогию. Представьте, что нескольким людям нужно перейти лес. У них полная свобода выбора пути. И уже с самого начала эта свобода проявится: каждый войдет в лес с какого-то конкретного места. То есть начало пути ими выбрано и зафиксировано.

Дальше двигаясь, они, соответственно, будут на своем пути встречать разные места, разные препятствия, так как они с самого начала выбрали разные исходные точки. Но и буквально на каждом шагу проявляется их свободный выбор. Например, один встретил на своем пути болото. Он может или попытаться его перейти по кочкам, или срубив и положив бревна, или обойти стороной. От того, что именно он выберет, зависит успешность его перехода, а также скорость. И еще от этого зависит и дальнейший путь: если он решил обойти болото, то выйдет на другую его сторону в другой точке, чем если бы перешел по бревнам.

Вот теперь мысленно проследите путь каждого — это и есть, образно говоря, его карма — в другом аспекте. Карма — это еще и весь прошлый, пройденный вами путь, который, как очевидно, полностью определяет ту точку, где вы сейчас находитесь.

Но — и эта двойственность проявляется всегда! — если вы уже не можете изменить прошлую карму, прошлый путь и ту точку, в которой находитесь, то в дальнейшем шаге вы полностью свободны. Каждый момент нашей жизни — это сочетание прошлого (личная карма, прошлый наш путь) и будущего — выбор следующего шага. И по мере продвижения мы приобретаем все больший опыт и идем все увереннее и быстрее, все оптимальнее выбираем дорогу и способы справляться с препятствиями.

Собеседник. То есть вы этим примером хотите подчеркнуть, что в представлениях о карме нет никакого фатализма, что, как и в обычной жизни, человек одновременно и определяется прошлым, и свободен в будущем.

Автор. Да, именно так. Но я бы еще раз повторила: хотя ваш выбор следующего шага полностью свободен, но не забывайте, что вы должны не просто шагать, куда «потянет», а именно двигаться в определенном направлении, к единой Цели. Конечно, никто не помешает вам про эту цель вообще забыть, уйти в сторону, начать блуждать и даже повернуть обратно. Но при этом не обессудьте, что вы можете утонуть в болоте.

И еще один важный аспект кармы надо отметить. Чем дальше вы идете по какому-то выбранному пути, тем в большей степени направление пути начинает как бы притягивать вас, и свернуть становится все труднее. Это хорошо уловлено в народных поговорках: «кто сказал "а", тот скажет и "б"», «коготок увяз — всей птичке пропасть» и пр.

Эта закономерность проявляется, конечно, и в случае верного выбора Пути. При этом карма все более помогает идти по нему, складываются все более благоприятные обстоятельства; избранная цель — Истина — начинает, образно говоря, светить сквозь мглу неизвестности, как путеводная звезда, придавать силы и вдохновлять, облегчать выбор в каждом конкретном случае и притягивать неодолимой силой, наполняя душу радостью постижения и все большей уверенностью... Поэтому можно сказать, что карма — это не только «детерминация прошлым», но и «детерминация будущим», говоря философским языком.

Вот, кажется, мы вспомнили все основные аспекты кармы.

Собеседник. Пожалуй, теперь понятно. И, в общем, вполне логично и допустимо. Но опять же это вопрос веры, так как нужны какие-то факты, доказательства. Как я вас понял, этих доказательств для закона кармы вообще быть не может: обычный человек эти «акашные отпечатки» и сочетания вибраций просто не видит.

Автор. В этом смысле, да, — экспериментальных доказательств закона кармы мы не получим. Но, повторяю, при внимательном отношении к своей и чужой жизни можно начать видеть общее течение этой Реки кармы, эту внутреннюю взаимосвязь наших поступков, мыслей, чувств — с событиями жизни. Во всяком случае, многое становится ясно в нашей собственной жизни, а также в жизни близких.

Собеседник. Ладно, не буду на этом останавливаться. Действительно, тут надо либо принимать основные положения учений хотя бы как гипотезу и начинать их проверять в течение всей жизни — либо вообще не изучать эти учения. Продолжим разговор о карме — я надеюсь, вы теперь более подробно поясните ее действие на примерах из жизни.

Автор. Давайте попробуем. Начнем с самого простого — с того, что основные «параметры» вашей жизни, конечно, являются результатом прошлого. А значит, — заметьте! — наиболее благоприятны, оптимальны для вашего развития. Страна, в которой вы родились, родители, супруги, работа... Правда, тут много тонкостей; например, сказано, что человек может влиять на эти вещи до определенной степени: выбрать где родиться, выбрать родителей. Здесь тоже проявляется его свободная воля. Но это влияние, как правило, люди стараются употребить для облегчения и большей «приятности» жизни. А это, конечно, ошибочно. Ну, например: мне нравится жить в определенной стране, культуре, и я прилагаю все усилия, чтобы родиться именно там — раз за разом, жизнь за жизнью, игнорируя то, что мне гораздо полезнее сменить страну. При этом я «натягиваю струну кармы» до предела — с непредсказуемыми последствиями, которые потом неизбежно скажутся. В конце концов, человек все равно родится именно там, где нужно для его дальнейшего развития, безотносительно к его желанию. Но так как он «перетянул струну», то родится в гораздо худших условиях, чем мог бы раньше. В «Бхагавадгите» есть строки о том, что лучше своя плохая карма, чем чужая хорошая, — то есть можно какое-то время «убегать» от своей кармы, но ничем хорошим это не кончится, как оттягивание визита к зубному врачу.

Собеседник. А что плохого стремиться жить в определенной культуре?

Автор. Мы с вами говорили, что карма как бы формирует те условия, которые нужны для вашего развития. А развитие — это не только исправление недостатков, но и получение самого разнообразного опыта, в том числе в разных культурах. И рождение в другой стране для внутренне гибкого, подвижного человека ничего страшного не представляет. А вот для человека консервативного это неприятно, неуютно. Но это как раз и означает, что ему пора избавляться от своего консерватизма. Если же он будет упорствовать (я повторю, избегать своей кармы можно только до определенного предела) и все больше закостеневать в своем консерватизме, то рано или поздно он получит действительно удар по этому консерватизму.

А уж если человек просто ищет легкой жизни, потакая своему эгоизму, то последствия не заставят себя ждать. Кстати, поэтому те, кто эмигрирует сейчас из России, — во всяком случае, без очень-очень уважительных причин, — явно «убегают» от своей кармы.

Собеседник. Ну а каковы могут быть уважительные причины?

Автор. Я вам точно не скажу, разумеется, но мне, например, кажется, что в период сталинских репрессий эмигрировать выдающимся ученым, общественным деятелям было вполне оправданно — оставаясь в России, они бессмысленно погибали, не успевая закончить дело жизни. Но не забудьте, что здесь определяющую роль играет мотив. Причем «от кармы не скроешь» самых тайных глубинных причин поступка, даже тех, которые мы ухитряемся скрыть от себя. Например, для кого-то из упомянутых ученых, возможно, важнее и нужнее было остаться и пожертвовать не только жизнью, но и делом — если это связано с поддержкой близких, друзей или чем-то подобным. Вообще, это очень индивидуально и в первую очередь связано с вашей совестью, с глубинными мотивами.

Собеседник. А результаты разве вообще не важны?

Автор. Нет, важны, конечно, хотя мотивы первостепенны. Если опять вспомнить басню Крылова о медведе, хотевшем убить комара на лбу мужика и убившем самого мужика, — то ясно, что при самых добрых побуждениях «карма медведя» будет отрицательной. И это тоже естественно, иначе человек не научится другим необходимым качествам (кроме, собственно, добрых побуждений) — соизмеримости, внимательности.

Собеседник. Вот так и жди каждый день ударов кармы! Так можно и запугать человека или развить в нем фатализм.

Автор. Раз вы так говорите, то давайте специально поговорим о правильной реакции на «удары кармы». Предположим, вас настигла так называемая кармическая болезнь, то есть та, которую вы «заработали» в предыдущих жизнях.

Самая неверная реакция — опустить руки: все равно, мол, это карма, ничего не изменишь. Это типичная реакция неофита. На самом деле, как и всегда, нужно бороться с болезнью, делать все необходимое, не впадать в уныние, но и не ждать скорых результатов. Именно этим вы исчерпываете карму.

Собеседник. Что это означает?

Автор. Помните, мы часто употребляли сравнение кармы с клубком нитей? Я всегда вспоминаю Гулливера, которого лилипуты опутали множеством нитей так, что он не мог двигаться. Хорошая аналогия с негативной кармой! Для того чтобы двигаться дальше, нужно распутаться — распутать этот клубок, паутину, порожденную нашими неверными действиями. Если вы действуете адекватно, спокойно и мужественно под «ударами кармы», то вы именно и распутываете эти клубки, или, как говорят, исчерпываете данную карму — исчерпываете негативную энергию, порожденную вами в прошлом. Помните аналогию с веткой? Вы неосторожно резко отогнули ветку — она вас хлестнула. Вы можете спокойно перенести удар, потереть ушибленное место и идти дальше, стараясь быть внимательнее. А можно в ярости начать ломать эту ветку — и неизвестно что еще вас в итоге «хлестнет». В этом примере, правда, правильная реакция должна быть пассивна — просто спокойно вытерпеть, ну и, конечно, сделать вывод на будущее. Но чаще всего, как в кармической болезни, надо не только мужественно терпеть, но и бороться — искать и выполнять различные методы лечения.

Собеседник. Ну а если кармическая реакция связана с людьми, с отношениями?

Автор. То же самое. Предположим, у вас сложные отношения с женой или ребенком, с другом или начальником. Почти наверняка, эти люди не случайны; вас с ними связывают давние отношения и не самые лучшие. Возможно, вы их обидели в прошлых жизнях, и их плохое отношение — подсознательная ответная реакция. А если и нет, — то, вероятно, виновны хотя бы в равнодушии к их внутреннему миру, к их развитию. Или же косвенно повредили им — например, эгоистично бросив их в каком-то общем деле. И в итоге этого вы и получили плохую жену, тещу или начальника!

Что делать? Выправлять ситуацию, возможно, всю жизнь. Не потакать, конечно, их недостаткам и агрессии, но воздействовать терпеливо и не опуская рук. И, возможно, вы так до конца жизни ничего решительного и не добьетесь — только зароните какие-то зерна в душу. А радоваться росту этих зерен будут в будущих жизнях другие люди. Но свой долг вы выполнили: «распутали клубок кармы». И ваши с ними отношения в будущей жизни (если вновь продолжатся) уже будут основаны не на кармическом долге, а на доброй воле и истинной близости.

Кстати, в «Живой Этике» пишется о том, что энергия кармы очень мощна и побуждает человека даже неосознанно стремиться к отдаче кармических долгов:

«Иногда можно наблюдать, как человек совершает какие-то действия почти без возможности успеха, но нечто заставляет его действовать именно так; подобные действия обычно бывают недурными по существу, но они отплачиваемы часто несправедливо. Все это кармические платежи; получающий, конечно, забыл о них и растерял по пути многие духовные накопления, но платящий, тем не менее, стремится отдать долг, хотя бы даваемое одеяние уже было не по мерке. Тем не менее, долг будет заплачен, если даже его не сумеют принять»1.

Собеседник. А отношения с человеком, которому я «заплатил долг», обязательно сохранятся?

Автор. Это сложный вопрос. Думаю, да, но, вполне возможно, что только на духовном плане — вы будете с ним связаны невидимыми нитями, а жить придется, может быть, с другими людьми. Ведь мы говорим о соборности как о будущем человечества. То есть люди — все люди! — должны все больше сближаться. Конечно, естественно ценить и сохранять уже достигнутую близость с некоторыми людьми. Но в то же время, связи должны расширяться; поэтому было бы узко и, в общем, эгоистично все время встречаться с одними и теми же. Вам самим это не дало бы опыта, а других, новых людей, возможно, лишило бы вашей помощи, того, что вы можете им дать.

Собеседник. Хорошо, тогда следующий вопрос. Мне понятна моя вина, если я обидел человека. Но почему я должен отвечать за развитие других?

Автор. Но ведь это неизбежно, даже если и не касаться кармы. Вы родили ребенка — вы же отвечаете за его развитие! А если нет, если уклоняетесь, то рискуете получить эгоиста, который вам же испортит жизнь в старости. И со всеми, с кем мы встречаемся в жизни, мы не просто вместе живем, работаем или отдыхаем. Мы, хотим или нет, воспитываем друг друга — в первую очередь, конечно, своим примером. Но не только: наш прямой долг — по мере возможности способствовать проявлению лучшего в человеке. В том числе и вовремя сказанным замечанием. Многие — даже большинство из нас — от этого, последнего стараются уклоняться, «не портить себе нервы». Так вот, это точно так же порождает плохую карму — карму равнодушия, заботы о своем покое в ущерб действительным интересам близких.

Собеседник. По-моему, масса людей и есть такие «педагоги» — вмешиваются в каждый шаг ближних! Вы считаете, что так и надо?

Автор. Это не педагоги, а либо скучающие сплетники, либо тираны. И психология давно выявила в таком вмешательстве элементы самоутверждения, чувство собственности и прочие неблаговидные (хотя чаще всего, скрытые от самого человека) мотивы.

Но мы говорим совсем не об этом, и нельзя из-за этих искажений отрицать сам принцип — то, что мы все неразрывно связаны и воздействуем друг на друга, хотим мы этого или нет. Вообще, самое трудное всегда — отличить истину от ее подделки, внешне на нее похожую — что в философии, что в религии, что в человеческих отношениях...

А что касается воспитания, то истинный педагог побуждаем исключительно любовью и желанием помощи, абсолютно бескорыстно, не ожидая ни благодарности, ни признания. Согласна, что и при этом чаще всего мы «ломаем дрова», вмешиваясь не там и не так, выбирая не те методы или время. Но это уж вопрос опыта, интуиции, такта и прочего. Конечно, это самое сложное дело, но ему неизбежно надо учиться. И, повторю еще раз, — начинать всегда с себя. Ведь и все знаменитые педагоги говорили, что лучший и первый способ воздействия — собственный пример.

Собеседник. В общем, я понял, что мы расплачиваемся не только за прямую вину, и даже не только за равнодушие, но и за непонимание, за неумение.

Автор. Но ведь и в рамках одной жизни то же самое! И в том числе, в отношениях. Если вы плохо воспитали ребенка — неважно, по равнодушию или неумению — итог будет один и тот же. Надо учиться воспитывать. Так и во всем. Нужно учиться всему, абсолютно всему — мы с вами уже говорили об этом в беседе об эволюции. Каждое небрежение в конце концов отзывается. Только некоторые вещи отзываются почти сразу же, в этой же жизни, а некоторые — в следующих.

Собеседник. Лучше бы, если бы какие-то вещи прощались!

Автор. Да, пора перейти к проблеме прощения. И еще вы не задали вопрос, который почти все задают: получается, что я добродетелен из страха кармы, а где же тут нравственность?

Собеседник. И я хотел его задать, но забыл!

Автор. Очевидно, что нравственность зависит только от самого человека, от его внутренней установки и от уровня развития, а не от тех или иных верований. Взять ли христианство: одни нравственны из любви к Богу, другие из страха. Взять атеизм, то же самое; одни просто не испытывают тяги ко злу, другие боятся тюрьмы. Всегда все — внутри человека. А истинная нравственность, как говорили древние, создается привычкой к нравственным поступкам. Поэтому для человека неразвитого вначале всегда побудительными мотивами к правильному поведению будут внешнее давление и страх наказания. Это неизбежно и нормально; даже с точки зрения психологии и этики. Любой ребенок проходит эти этапы: сначала внешнего регулирования, потом внутреннего. Внешнее регулирование как бы «проращивает» зерно нравственности, подталкивая человека, ставя его в трудные условия.

Собеседник. Но тогда задам еще раз вопрос: что же дает знание о карме, если все внутри нас?

Автор. Если человек находится на низком уровне — оно дает то же, что и любой внешний регулирующий механизм. Человек не делает зла, опасаясь наказания — или «божьего гнева», или кармического воздаяния. Ну и пусть боится, пока у него не сформировалась привычка к добрым поступкам, как говорил Аристотель, — а вслед за этим не начало расти нравственное чувство — чувство красоты Добра и безобразия зла.

Собеседник. Но как простая привычка может перерасти во что-то более глубокое?

Автор. А как упражнения на фортепьяно (даже чисто технические) в конце концов заставляют почувствовать красоту звука, все тонкости игры? Как привычка к труду формирует соответствующий характер? Выработка привычек, — а, по-другому, приучение себя к чему-то, — абсолютно необходимый инструмент и этап воспитания и самовоспитания — задолго до всякого сознательного отношения. Если бы мы не приучали детей к автоматическим гигиеническим привычкам, а начали бы взывать к сознанию годовалого младенца, читая ему лекции о гигиене, — он так и остался бы неряхой. Кстати, это вообще важный вопрос: соотношение сознательного и «внедренного»; закономерности перехода второго в первое и так далее. Некоторые современные педагоги декларируют ориентацию на полную сознательность ребенка, но это просто недомыслие, отрицание давно эмпирически найденных закономерностей развития психики. Эти закономерности были исследованы и в «Живой Этике», но это снова большая тема. Ребенка надо многими годами (а человека — многими жизнями!) просто «приучать к добродетели», — до той поры, когда сам ритм нравственных поступков как бы «пробьет» его сознание, заставит вдруг почувствовать их красоту. Это как раз и делает карма. А мы должны ей помогать; быть, образно говоря, ее сознательными орудиями — и по отношению к себе, и к другим тоже.

И когда человек уже не нуждается во внешнем стимулировании, в понукании, страхе наказания, то знание закона кармы (в сочетании с законом эволюции), учит его внимательному отношению буквально ко всем своим действиям и ко всем своим качествам. Мы обычно довольствуемся для себя и окружающих минимумом нравственности, а большинство недостатков относим на особенности характера и не считаем нужным корректировать. Если человек страдает от эгоизма, — мы понимаем, что это справедливо, а вот если он страдает от своей рассеянности или медлительности или неприспособленности или непсихологичности, — нам его жаль и кажется, что судьба к нему жестока. Учения же, повторю еще раз, утверждают, что эволюция — это совершенствование беспредельное, совершенствование всех качеств, как шлифовка граней алмаза. И этому очень помогает именно «неумолимый» закон кармы, заставляя нас — пусть сначала через страдания — учиться абсолютно всему.

Кстати, мы все время говорим о так называемой негативной карме — просто потому, что она более показательна и, к сожалению, гораздо более «распространена». Но я еще раз напоминаю, что ведь есть (даже по логике должна была бы быть) и позитивная карма, порожденная правильными мыслями и действиями и способствующая успеху дела и росту сознания.

Собеседник. Ну а что же, все-таки, насчет прощения?

Автор. Да, это вопрос принципиальный.

Сразу скажу, что мне, например, требование прощения кажется просто потаканием нашей слабости и, кстати, сомнительной трактовкой евангелий. Ведь и в евангельской притче о работниках (которую приводит Кураев), пришедших в виноградник в разное время, но получивших одинаковую плату, не говорится же о том, что хозяин заплатил тем, кто вообще ничего не делал, просто простив их лень! Тут, по-моему, в этом стремлении во что бы то ни стало защитить тезис о прощении грехов, проявляется именно человеческая слабость, стремление уйти от ответственности. Это бы все понятно и даже простительно, — если бы не возводилось в философский принцип.

Мне смысл этой притчи видится совсем в ином: в искоренении чувства зависти — «или глаз твой завистлив оттого, что я добр?» — как спрашивает хозяин в Евангелии. Человек должен работать без мысли о награде, а только потому, что, как сказал герой Гончарова, «труд — образ, содержание, стихия и цель жизни»1.

И здесь, конечно, учения отвечают совершенно однозначно: никакого прощения не существует; никто не может просто взять и уничтожить созданные человеком причины и неизбежные следствия.

Собеседник. Но это, возможно, логично и справедливо, но жестоко.

Автор. Разве жестоко воспитывать человека? А какое же воспитание без личного усилия? Если ребенок совершил проступок и родители его заставили исправить последствия этого проступка, — по-моему, это и всегда считалось самым справедливым в педагогике.

Собеседник. Но ведь родители и прощают ребенка!

Автор. Тогда надо уточнить, что понимать под прощением. Ведь для ребенка очень важно отношение родителей. И в нормальной семье, где ребенок любит родителей, хочет их радовать своим поведением, — он огорчается именно нарушением гармонии с ними, их гневом, печалью. И он под прощением понимает в первую очередь именно восстановление этой любви и гармонии. Если ребенок обидел брата, сестру, друга, — то нормальные родители не просто огорчатся и не просто накажут его, а заставят как-то исправить сделанное, — например, хотя бы, попросить прощения у того, кого он обидел. То есть ребенок обязательно будет нести последствия своих неправильных действий. И только если он набрался мужества понести эти последствия, — то есть отдал свой долг (заплатил карму!), — тогда родители и прощают его, и радуются его решимости, восстанавливают в семье мир и гармонию. Но исправить сделанное он должен.

Любой педагог скажет вам, что это самый правильный путь воспитания. Если же сердобольная мама простит без всяких условий, то не только для ребенка не будет никакого нравственного урока, но и, как ни странно, он не испытает настоящей радости — радости и от сознания выполненного долга, и от восстановленной любви и гармонии.

Собеседник. Возможно, тут вы, — точнее, великие педагоги, — правы. Но если, как вы говорите, карма может настичь спустя очень много времени, то никакой радости уже не будет. Ведь человек мог так измениться, что и следа не осталось от той темной части его души, которая толкнула его когда-то на несправедливость. И все равно прошлое настигло его.

Автор. Я еще раз могу напомнить, что это очень частая ситуация и в пределах одной жизни. Вспомните типичные сюжеты многих фильмов: скажем, человек во время войны, проявив слабость, совершил предательство. Причем, часто сценарист заостряет ситуацию тем, что в результате предательства никто особенно не пострадал. Но вот проходят десятки лет, человек уже сотни раз раскаялся в прошлом, сам себя осудил, построил новую жизнь ... и вот это темное прошлое его настигает.

Собеседник. Да, реальная жизнь что-то не особенно прощает. Но вы не ответили на вопрос.

Автор. Если человек действительно настолько изменился, что его темная часть души полностью просветлела, — то настигшее возмездие не сломает его. Он перенесет его со стойкостью, даже и не зная причины, — как и вообще, мужественные люди переносят несчастья, только закаляясь еще больше. Ведь духовный рост обязательно предполагает формирование терпения, мужества, стойкости.

И потом, — как говорит и сам Кураев — спокойная благополучная жизнь в любом духовном учении рассматривается не как благо, а наоборот, как препятствие росту. В «Живой Этике» прямо сказано, что благополучие — смерть духа.

Таким образом, здесь два варианта: либо человек, совершивший тяжкий поступок в прошлом, в действительности не так уж сильно изменился — тогда для него испытания, даже тяжелые, будут благодетельны, как операция для серьезно больного. Либо же он действительно очень вырос, — но тогда он бесстрашно их встретит, и они только закалят его мужество.

Собеседник. Но уж радости во всяком случае не будет. Ребенок, я согласен, радуется, исправив сделанное и восстановив гармонию. А здесь в чем радость?

Автор. Радость — от самого преодоления трудности. А в результате — от роста духа. Как пишут учения, — это самая истинная, самая глубокая и самая сильная радость, возможная в мире. Именно ее переживают и религиозные подвижники. Отчасти она переживается и в обычных земных делах — везде, где есть самопреодоление. Помните Высоцкого:

Весь мир на ладони, я счастлив и нем,

И только немного завидую тем,

Другим, у которых вершина еще впереди.

Это радость от взятия любой вершины — от «шлифовки любой грани алмаза». Ее испытывают и альпинисты, и ученые, и художники, и педагоги, и матери, и рабочие. Только мы не всегда замечаем, что радуемся не только сделанному делу, а и тому, что мы в процессе делания этого дела выросли сами и что-то дали миру. Радость Духа — это самая истинная радость, самая высокая, самая мощная; ничто с ней не сравнится. И тот, кто ее испытал, — благодарен судьбе за суровость, — понимая, что в изнеживающем потакании, прощении человек только опускается, деградирует. Взятие любого препятствия, преодоление любого страдания — дает, в конечном итоге, ту же самую радость. Вот об этом очень хорошо писал другой замечательный психолог Виктор Франки. Я очень вам советую прочесть сборник «Человек в поисках смысла» — он очень близок тому, о чем мы с вами сейчас говорим.

Собеседник. Допустим. Но в этом все-таки нет милосердия.

Автор. А это, по-моему, вообще другая сторона вопроса. Разве закон должен проявлять милосердие? Или все-таки конкретные люди? Если вас настигает кармическое последствие, то милосердие должны проявлять близкие люди, друзья. Это (кстати!) их карма в данной ситуации; их долг проявить сострадание, дать помощь, — так как и они не случайно оказались рядом с вами.

И, кроме этого, — немного забегу вперед, — постоянно и в высшей степени проявляют милосердие и бескорыстную помощь те Личности, которые стоят на более высокой ступени развития, помогают земной эволюции, человечеству. Но об этом отдельно.

Собеседник. Но с ваших позиций, человек и должен страдать. Зачем тогда к нему проявлять милосердие, облегчать его страдания?

Автор. Это распространенное заблуждение, которое комментировала Е. И. Рерих. Во-первых, как сказано, мы — близкие — ведь тоже не случайно оказываемся рядом в эти тяжелые минуты. Это именно наша карма — быть рядом и помогать. Во-вторых, главное: милосердие и сострадание — это высшие законы всех духовных учений. Ведь страдание, по большому счету, это вообще всегда результат нашего несовершенства — либо ,личного либо несовершенства мира, который мы с вами построили. А какое из несовершенств самое основное? Как раз именно недостаток в мире любви, сострадания, милосердия. Так что же, мы будем еще более увеличивать зло мира, проявляя жестокость и черствость к ближнему, который хоть и получил справедливое наказание, но страдает и ждет нашей поддержки?

А что касается того, что человек должен страдать, — так от нашего милосердия его карма все равно не изменится. Но зато мы, давая ему свою любовь и сочувствие (и, конечно, прямую помощь), поможем более мужественно испытания перенести, придадим ему силы. Ведь, думаю, понятно, что в этом и смысл страдания — в воспитании мужества, стойкости и других качеств, требуемых ситуацией, — а не в самом страдании как таковом. Только, конечно, и любовь и сочувствие тоже не должны быть расслабляющими и обессиливающими.

Собеседник. Да, может быть это и верно. Но все равно хочется чего-то более спокойного и «расслабляющего».

Автор. Что ж, это результат нашей человеческой слабости. Но вспомним, что много и таких людей, которым этого как раз совсем не хочется, — они наоборот как будто ищут суровых испытаний и для тела, и для духа.

Собеседник. Ну это опять же религиозные подвижники или йоги.

Автор. Не согласна — много людей, живущих «в миру», но не стремящихся к покою и комфорту — ни физическому, ни душевному. Хоть те же альпинисты, путешественники. Опять же, мой любимый поэт Николай Гумилев. Ему любой покой был, по-моему, просто противопоказан — вспомните его биографию.

Собеседник. Ну да, я помню, как он почти в бреду с высокой температурой уехал во второе путешествие в свою любимую Африку. И его подвиги на войне, — конечно, это был человек исключительной силы духа.

Автор. Раз уж мы вспомнили о нем, позвольте привести стихотворение Даниила Андреева, которое так и называется «Гумилев№. Оно написано как внутренний монолог Гумилева перед казнью — и просто поразительно, насколько Андреев, сам очень тонкий человек и поэт, почувствовал Гумилева:

Ах, зачем эти старые сны:

Бури, плаванья, пальмы, надежды,

Львиный голос далекой страны,

Люди темные, в белых одеждах...

Там со мною, как с другом, в шатре

Говорил про убитого сына

Полулежа на старом ковре,

Император с лицом бедуина...

Позабыть. Отогнать, У ручья

Все равно никогда не склониться.

Не почувствовать, как горяча

Плоть песка, и воды не напиться.

Слышу подвига тяжкую власть

И душа тяжелеет, как колос:

За Тебя — моя ревность и страсть,

За Тебя — моя кровь и мой голос.

Разве душу не Ты опалил

Жгучим ветром страны полуденной?

Мое сердце не Ты ль закалил

На дороге, никем не пройденной?

Да, одно лишь сокровище есть

У поэта и у человека:

Белой шпагой скрестить свою честь

С черным дулом бесчестного века.

Лишь последняя ночь тяжела:

Слишком грузно течение крови;

Слишком помнится дальняя мгла

Над кострами свободных становий...

Будь спокоен, мой вождь, господин,

Ангел, друг моих дум, будь спокоен:

Я сумею скончаться один,

Как поэт, как мужчина и воин.

Автор. Вот, по-моему, самое прекрасное и самое точное описание того, как нужно встречать «кармические удары». Такой удар становится трамплином для высочайшего взлета духа.

Собеседник. А к кому Гумилев обращается?

Автор. По-моему, это очевидно — к интуитивно ощущаемому духовному Учителю, в какой бы форме он его ни представлял («вождь», «друг моих дум», «ангел»).

На этом, думаю, пора закончить тему кармы. Возможно, мы о чем-то забыли — ну что ж, в следующих беседах вспомним. Я только повторю еще раз, что не только прямое зло, но и бездействие, пассивность, лень — чуть не основные «тормоза» для эволюции человека, и напрасно думать, что «обломовы» не будут иметь кармических последствий. В «Живой Этике» говорится, что часто разбойник подвижнее на духовном пути, чем мягкий булочник, разве что языки пламени в печи напомнят ему о необходимости внутреннего огня. Я предвижу вопросы, поэтому эту тему мы оставим до разговора о моральных проблемах.

Беседа 13. «Что есть истина?»

Собеседник. Я бы сейчас хотел прерваться и вернуться к самому началу. Я обдумал наши беседы и у меня возникло много вопросов. В целом, мне хочется обсудить пилатовский вопрос «что есть Истина?»

Допустим, что смысл жизни человека — познать Истину — с большой буквы. Но все-таки, конкретнее, — что это означает? И как связана Высшая Истина с другими истинами, хотя бы с истинами отдельных наук? Я могу познавать, например, строение живой клетки или химический состав звезд, совершенно не касаясь Высшего Начала. И оно мне, по-моему, не даст никаких дополнительных критериев истинности.

Автор. Но ведь Высшее Начало — это и сама основа познания. Законы природы, которые мы познаем, — это, говоря образно, как бы многократно преломленные и дробящиеся лучи Высшего Солнца. Поэтому и можно, как говорил Бэкон, прийти к Богу и через философию, и через науку. Хотя, строго говоря, здесь надо провести следующее различие.

Свет Высшего дан человеку непосредственно. Но в земной цивилизации произошел неестественный разрыв; у человека как бы закрылось внутреннее видение этого Высшего света. Мы в буквальном смысле стали духовно слепыми, и понадобилась религия как средство вернуть утраченное видение, переживание Единства. И по некоторым намекам можно предположить, что в других цивилизациях религии как отдельной сферы вообще нет — человек и так постоянно открыт Высшему. И в ярких лучах этого Высшего Света он и познает мир, развивает науку, интеллект, творит и т.д.

Мы же все это делаем вслепую. Конечно, до определенной ступени это возможно. Ведь и физически слепые приспосабливаются к миру, но какие-то вещи для них закрыты. Так и у нас естествознание развивалось успешно и при незнании, и при отрицании Высшего начала. Но только до определенной ступени! Уже в XX веке набрал силу антисциентизм; стали все чаще говорить о кризисе научного знания — разве это случайно? Я думаю, отнюдь не случайно: человечество уперлось в тупик — точно так же, как слепой человек. Отвернувшись от Высшего, ученые потеряли ориентацию, заблудились в накопившихся фактах и в рассуждениях, в игре понятий. Ведь сколько ни говори о поиске рациональных критериев истинности, но это то же, что искать «черную кошку в темной комнате»; любое решение может быть поставлено под сомнение. И только вспыхнувший свет, без всяких рациональных оснований, сразу же показывает и незримые до того взаимосвязи, и целостную картину мира, и многое другое. Познание продолжается, но нам не надо больше бессмысленно блуждать в потемках. И настоящий ученый (неважно, осознает он это ли нет) всегда пользуется и более высокими способностями сознания, в какой-то степени улавливающими этот Высший свет.

Собеседник. Но религиозные люди считают, что религия существует совсем не для того, чтобы глубже и безошибочнее познавать мир, — не как метод, а как самоцель, для «пребывания в Боге».

Автор. В письмах Е.И. Рерих говорится о том, что такое непосредственное пребывание в Боге не может быть самоцелью именно потому, что оно и так было дано изначально. И в истории Земли были периоды, когда люди были полностью открыты Высшему Началу, «пребывали» в нем. Но сама по себе эта открытость — не цель, повторяю, а начальное условие правильного пути. Цель эволюции — развитие, в полной открытости Высшему, индивидуального сознания, познающего мир и участвующего в космическом строительстве. И при нормальной эволюции личность, не отпадая от Высшего, не застывает в этом «пребывании», а именно на высшей основе начинает развивать интеллект, познавать мир, строить Вселенную. Поэтому совершенно неправильно разделение и тем более противопоставление знания, гнозиса, и религиозного чувства, как это делает тот же Бердяев.

Н.А. Бердяев: «В христианстве истина открывается младенцам, а не мудрым... Само познание есть лишь функция религиозной жизни... Христианский гнозис требует акта самоотречения, отречения от гностической гордости, от притязаний разумного познания»1.

И ведь сама наша личность в конечном итоге слагается из познанного, из знания (только, напомню, знания-чувства, знания-переживания). Почему человек, допустим, стал музыкантом? Потому, что когда-то, скорее всего, еще в предыдущих жизнях, ему открылась красота звука, ритма — то есть он понял ее, познал, пережил! Почему человек становится прекрасным педагогом или тонким и чутким родителем? Потому что в прошлом он познал (опять же в самом широком смысле) человеческую душу.

Собеседник. В последнем примере он должен не просто познать душу, но и полюбить.

Автор. Но ведь сама любовь и есть высшее знание! Ее корень — в изначальном переживании единства с миром, с Высшим. И в процессе эволюции это первичное чувство вырастает в сознательную Любовь — сознательную, то есть именно преломленную и развитую знанием. Поэтому любовь — это и основа, обязательное условие любого истинного знания. Когда мать любит ребенка — разве это просто слепой инстинкт? Ведь не случайно говорят, что хорошая мать «чувствует» ребенка. Здесь просто опять употребляется неточный термин: мать именно знает ребенка — знает любовью, через любовь.

Человек, разумеется, не только познающее, но и действующее существо, и даже в первую очередь действующее; в некотором смысле это даже важнее, чем познание — в смысле его задачи в мире. Но ведь, действуя, он одновременно и проверяет, и углубляет познанное, то есть познает дальше и глубже.

И теперь можно точнее ответить на ваш вопрос: зачем нужно знание о Высшем для науки. Раз уж у нас утеряно непосредственное переживание Высшего, то надо заново учиться его постигать. И поэтому только сознательное развитие чувства Высшего правильно устремляет мысль, именно фокусирует ее. И если все частные истины — это преломления Высшей истины, то чем яснее мы удерживаем в сознании это ощущение Высшего, тем яснее видим частное.

И, наконец, надо еще раз подчеркнуть важный момент. Как мы уже говорили, знание, усваиваясь, меняет в корне самого человека, его сущность, становится частью его личности. Познавая, человек все более срастается с Истиной, начинает жить в ней, постепенно внутренне преображается, «обоживается», так как не только углубляет знания, но и приобщается к высшим гармониям. Микрокосм все более становится подобен Макрокосму — не в потенциале только, а в действительности.

И значит, с позиции учений, критерии истинности (вечный вопрос западной философии!) тоже не могут быть найдены чисто интеллектуально. Они формируются и растут вместе с человеком — как неотъемлемая часть его сознания, его души. Из этого следует важный для современной теории познания вывод: знание интерсубъективно только до определенной ступени, — то есть его можно адекватно передать далеко не любому человеку, а только тому, кто стоит примерно на том же уровне, у кого вмещены (или можно сказать, развились, «проросли из зерна») хотя бы основные принципы, соответствующие этой ступени. А попросту, — кто видит духовным зрением примерно то же, что и вы. И поэтому доказать высшие истины вообще невозможно.

Собеседник. Ну а как получается искаженное знание у мыслителей-интуитивистов?

Автор. Тоже из-за непризнания (или чисто формального признания) Высшего начала, а значит, общей неверной ориентации — со скрытым тщеславием, любопытством, эгоизмом и так далее. Ведь сама по себе интуиция совсем не обязательно предполагает признание Высшего начала! И не освобождает от «искажений воспринимающей линзы». Интуиция — точно такая же познавательная способность, как и интеллект, с теми же возможностями искажений. Просто в нашей культуре она не развита, поэтому мы подчас, по контрасту, приписываем ей какие-то абсолютные свойства.

Собеседник. То есть только нравственность очищает эту «воспринимающую линзу — и интеллект, и интуицию?

Автор. Да, нравственность, причем во всех аспектах — не только соблюдение десяти заповедей, но постоянное утончение нравственного чутья. И самое первое — максимальное избавление даже от тени гордыни, максимальное развитие открытости сердца миру, людям и Высшему. Вы и сами могли бы это заметить: и в христианстве это одна из двух основных заповедей Христа, и в восточных школах.

Кстати, по этому критерию можно достаточно точно оценивать и сами восточные учения, которые тоже нельзя воспринимать некритически. Ведь и Восток шел путем исканий и ошибок, особенно если взять позднейшие системы. Поэтому разные «прозрения» только тогда будут действительными прозрениями, когда человек устремляет внутренний взор на Истинный Свет, а не на искусственный фейерверк, каким бы ярким он ни казался. В последнем случае получается не истинное познание, а именно «измененное состояние сознания» — то, чего и добиваются не только в шарлатанских «школах самореализации», но и во многих современных восточных школах, которые за века оторвались от первоисточников. Например, в Тибете есть много школ, которые трудно даже куда-то точно отнести, — скорее всего, к ламаизму (хотя я не религиовед, и могу тут ошибиться). В этих школах, по мнению Е.И. Рерих, произошел за века настолько явный перекос в сторону магии, со всеми негативными последствиями, что их можно оценить как опасные и уж точно бездуховные. Хотя конкретные приемы «изменения сознания» в них могут быть очень даже эффективными, что и привлекает любопытствующих. Или хороший пример — книги К. Кастанеды.

И обратите внимание, насколько эгоистичны все магические приемы. Человек, во-первых, высокомерно отрывается от остального мира, от «незнающих» людей, — хоть он может это и не осознавать. Во-вторых, он добивается результатов в конечном итоге для себя самого, а совсем не для того, чтобы служить миру этими новыми знаниями и способностями. В лучшем случае он «подает пример» остальным: хотите — смотрите на меня и делайте как я, тогда вы избавитесь от ваших мелких, детских бед, которые я ни в грош не ставлю. Не хотите — ваши проблемы; в общем-то, вы меня не особенно волнуете.

Это первейший признак магии, а не духовного пути. А еще можно сказать, что это первый признак сектантства. Мне кажется, секты именно и характеризуются тем, что там отсутствует живое, активное сопереживание любому человеку и вообще всему миру, любой «твари»; и глубочайшее понимание абсолютного исходного равенства всех в мире — центральный стержень истинно духовных учений.

Собеседник. Мне нужно подумать. И давайте еще раз вернемся к этой теме, когда будем говорить об этико-психологических проблемах.

Автор. Обязательно. А сейчас я бы хотела еще добавить одну вещь по поводу религиозных прозрений. Проблема тут в том, что эти вспышки прозрения дают преувеличенное ощущение их полной достоверности; сама яркость этих впечатлений мешает их объективной оценке. Человеку кажется, что он теперь-то уж точно увидел истину во всей ее полноте!

Почему не стоит им слепо верить, мы уже говорили. В истории было множество ясновидцев (помимо признанных религиозных подвижников). Просто посчитать их шарлатанами или душевнобольными мы не можем — среди них есть выдающиеся имена. Многие создавали целые системы, как Беме, Сведенборг, или, например, Даниил Андреев, — просто божественный, гениальный, по-моему, поэт и в то же время чистейший ясновидящий, визионер, написавший «Розу Мира».

Собеседник. Не могу не перебить, иначе забуду: совпадает ли «Роза мира» с вашими учениями? Вы что-то уже об этом говорили.

Автор. В самых фундаментальных вопросах — пожалуй, что да. Особенно в духовно-нравственных аспектах, — что и отразилось в его прекрасных и удивительно тонких стихах. Но в теоретических частностях — практически нет. Все его описания тонких миров, с точки зрения учений, очень искажены, фантастичны и, в целом, не