Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Публичный отчет'
Рост доходов населения, обеспечивающий рост благосостояния населения и снижение бедности в стране, является наиболее важной задачей социального госуд...полностью>>
'Документ'
Постановление акимата Южно-Казахстанской области N 213 от 21 июля 2009 года. Зарегистрировано Департаментом юстиции Южно-Казахстанской области от 24 ...полностью>>
'Основная образовательная программа'
Основная образовательная программа высшего профессионального образования (ООП ВПО) бакалавриата, реализуемая вузом по направлению подготовки 030900 Ю...полностью>>
'Документ'
Зміст діяльності, спрямованої на удосконалення компетенції вчителя як ключової фігури модернізації освіти, буде неповним без висвітлення ще одного ас...полностью>>

И. В. Фотиева Час предрассветный

Главная > Закон
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Введение в тему

Собеседник. Мне хотелось бы побеседовать с вами об учениях теософии и «Живой Этики». Меня они давно интересуют, но ситуация, связанная с ними, выглядит несколько странной. С одной стороны, они породили целые движения последователей, что само по себе отпугивает, как всякая массовость. К тому же некоторые из этих последователей выглядят, попросту говоря, психически неадекватными. И церковь объявила рериховское движение сектой, а некоторые ее деятели неустанно призывают на него все громы. Ведь, наверное, есть какие-то основания для этого?

Но, с другой стороны, семья Рерихов, включая и сыновей, — уникальное культурное и общественное явление. Сам Николай Константинович — выдающийся художник, ученый, общественный деятель-гуманист. Естественно предположить, что его философское наследие не менее значительно, чем все остальное. Да и агрессивные нападки говорят, скорее, в его пользу. Правда, о его жене, Елене Ивановне, я мало знаю, а о Е. П. Блаватской еще меньше.

Автор. Может быть, стоит просто почитать и разобраться самому? Ведь все книги изданы.

Собеседник. Но я пробовал читать и мало что понял. Непривычный стиль — то ли философия, то ли поэзия, то ли наука. И тем не менее интерес у меня не пропал. Как говорится, душа чего-то просит, не хватает иногда внутренней опоры, оснований жизни. Ведь вы, думаю, согласитесь, что в мире царит полный хаос по поводу этих самых оснований. Сейчас все обстоит точно так, как говорил Достоевский, — «все позволено». Только люди, по-моему, от этого не становятся счастливее — скорее, наоборот, как заблудившиеся в лесу без компаса...

Автор. А вы не пробовали принять на вооружение советы некоторых современных психологов — не искать смысла и оснований жизни, а «просто жить»? Вот как пишет, например, один из них:

Н. Козлов: «Чья-то жизнь оказывается осмысленной только тогда, когда человек посвящает себя служению, когда его жизнь реализует какие-то Безусловные Ценности... А вот какие конкретно Ценности — безразлично, поэтому глупо и бессмысленно возвышать одни Ценности и принижать другие... Эта проблема на самом деле — проблема не духовности, а энергетики ... Когда Я человека благополучно, когда у него хорошая энергетика и хорошая голова —... смысл жизни ему не нужен».1

Собеседник. Да, и я читал Козлова. По-моему, это современная хлестаковщина. Человек всегда ставит себе цели, исходя из каких-то ценностей, в которые он верит и которые не меняет, как перчатки. И в этих целях он видит смысл, а за ним — смысл жизни вообще, хотя чаще всего четко его не формулирует. Иначе жизнь начнет напоминать бег белки в колесе.

Автор. Согласна с вами. Да и что касается служения, то человек все равно всегда чему-то или кому-то служит — науке, искусству, идее или просто другим людям, близким и дальним. Мало кто служит только себе — слишком это убого и бесперспективно, да и жизнь все равно не позволит.

Собеседник. Я пробовал читать и философов, но без всякой системы, и, возможно, поэтому не смог извлечь из философии выводы для жизни. Многие мои коллеги ходят в церковь, но ... Все-таки у ученого, да, по-моему, и у любого думающего человека не могут расходиться вера и знание. А церковь, — по крайней мере, современная, основы для синтеза знания и веры мало дает, да и ее социальная позиция все чаще вызывает сомнения.

Автор. Есть русская религиозная философия совершенно блестящая и доступная любому образованному человеку. Да и некоторых современных православно ориентированных авторов очень стоит почитать.

Собеседник. Да, наверное. Я действительно мало их знаю. Но, как я понял, в религиозной философии тоже нет единого мнения. А в современной церкви еще и отталкивает претензия на обладание конечной истиной, нетерпимость к инакомыслию. Например, культурам Востока тысячи лет, и странно утверждать, что история и мудрость половины человечества не заслуживают самого серьезного внимания. Не случайно же к нему такой интерес сейчас во всем мире — это не может быть только модой. Я все-таки еще раз повторю: ведь возможен же какой-то целостный взгляд, синтез?

Автор. Действительно, вы не одиноки в своем поиске.

B.C. Соловьев: «За отсутствием безусловного средоточия является у нас столько же относительных, временных центров жизни и сознания, сколько есть у нас различных потребностей и интересов, вкусов и влечений, мнений и взглядов.... Это безначалие, этот разлад есть несомненный и очевидный факт, но такой же несомненный и очевидный факт есть то, что человечество не может остановиться на этом, что оно во всяком случае ищет единящего и связующего начала»2

А.В. Иванов: «Обнаруживается глубинная ностальгия современной образованной личности по синтетическому мировоззрению, где традиция соседствует с новацией, истины веры — с ясными доводами научного разума, восточные мистические доктрины — с западными рационалистическими построениями. Словом, мятущийся человек на пороге XXI века ... жаждет мировоззренческого всеединства»3.

Собеседник. Вот именно! Поэтому не только я, но и многие сейчас с интересом относятся к этим новым учениям, которые, по крайней мере, претендуют на синтез Запада и Востока, научно-философских знаний и интуитивных, религиозных прозрений. А главное — сразу же переводят все это в практическую, жизненную плоскость.

Правда, чаще всего оказывается, что только претендуют. Стоит прикоснуться к очередному учению, поговорить с его адептами, как пропадает желание продолжать.

Но с «Живой Этикой» дело, похоже, обстоит иначе. «За» нее говорит не только авторитет Рерихов, но и мнения многих ученых; не все же нападают, встречаются и серьезные, интересные статьи, и, пожалуй, все чаще. Это ведь тоже показательно. Вот мне и хочется разобраться.

Кстати, действительно ли теософию и «Живую Этику» принято рассматривать как одно учение?

Автор. «Живая Этика» развила и уточнила идеи, которые были заложены в теософии, о чем неоднократно писала Е.И. Рерих. Поэтому, с одной стороны, их вполне можно считать единым учением. Но с другой стороны, в случае различных подходов к одному и тому же вопросу, лучше, наверное, ориентироваться на «Живую Этику».

Собеседник. Почему?

Автор. Е.П. Блаватская в полной мере испытала судьбу первопроходца. Ее последовательная установка на «синтез науки, религии и философии» (подзаголовок, который она дала своему главному труду — «Тайной доктрине») вызвала резкое неприятие и большинства ученых, и религиозных деятелей, и философов. Ей пришлось писать книги и статьи, буквально «отстреливаясь» от непрерывных атак оппонентов. Поэтому ее труды по сравнению с «Живой Этикой» более полемичны; и, споря с каким-то утверждением, она иногда слишком абсолютизирует противоположное.

Но это ни в коей мере не умаляет ее громадных заслуг и достоинств — и как ученого, и как выдающегося духовного деятеля, и как человека. Жизнь Елены Петровны была очень тяжелой. Полемика с ней то и дело превращалась в настоящую травлю и даже клевету; ее постигла судьба «белой вороны», отторгнутой большинством из-за необычности оперения. Если к этому добавить тяжелые болезни, особенно в конце жизни, постоянную нехватку денег (которые она отдавала и на общественные дела, и просто всякому нуждающемуся), недовольство аристократической родни ее слишком шумной известностью, — то остается только удивляться и восхищаться ее терпимостью и мужеством. Большинство людей просто сломались бы или озлобились, а она всего лишь стала более полемичной в дискуссиях.

Тем не менее эту особенность надо учитывать, и, как я сказала, на некоторые вопросы «Живая Этика» дает более взвешенные ответы. И, кроме того, любое учение развивается, а между написанием теософских работ и «Живой Этики» прошло более полувека.

И хочу попутно сделать еще одно замечание. А. Кураев настаивает на том, что теософия не только противоречит христианству, но и искажает сами философские системы Индии, на которые опирается. При этом он ссылается на мнения ряда востоковедов.

Но ведь очевидно, что ни одна интерпретация восточной мысли не может считаться единственно истинной. Да и никто из серьезных ученых не стал бы на это претендовать. Поэтому, если Е.П. Блаватская по-своему интерпретирует какие-то аспекты восточных учений (и обосновывает свою позицию), то она имеет на это полное право. А иначе получился бы просто очередной учебник по философии Востока. Так что, по-моему, упрек совершенно несправедлив.

По поводу же того, что в общественном сознании, в результате стараний как недругов, так и «адептов» царит полный сумбур в отношении теософии и «Живой Этики», вы совершенно правы. Наверное, такова судьба всех великих учений: они вызывают всегда сильную реакцию — от восторга до яростного отрицания и клеветы. По-моему, это само по себе показатель их значимости, если еще учесть неослабевающий интерес к ним.

Собеседник. Кстати, теоретические споры я понимаю, но почему надо агрессивно выступать против самих основателей — понять трудно. В последнее время стали появляться книги, где Рерихам приписывается все, что можно измыслить. Даже для меня, человека нейтрального, многое, что пишут, выглядит просто сознательным очернением, клеветой. Или в лучшем случае — чисто журналистской погоней за сенсацией, пусть и вымышленной. И это относится не только к Рерихам; после перестройки некоторые авторы буквально как с цепи сорвались — начали измысливать «жареные» факты о жизнях выдающихся личностей, опираясь на очень сомнительные свидетельства, или, еще проще — произвольно трактуя какие-то воспоминания, документы. Причем заметьте: почти всегда почему-то «открывают» именно порочащие «факты»!

Автор. Печально, но «собаки лают — караван идет».

Собеседник. А вы не считаете, что эти вещи надо публично опровергать?

Автор. По-моему, подобные авторы именно на это и рассчитывают — привлечь к себе внимание. Зачем же делать им рекламу? И потом, очень трудно опровергнуть явную клевету. Предположим, какой-то недоброжелатель Рерихов (а их было достаточно) оставил воспоминания, где не поскупился на домыслы. Как вы сейчас докажете, что он откровенно клеветал? Еще Макиавелли говорил: лги, лги — что-нибудь да останется. И таких «Макиавелли» было немало; Е.И. Рерих в письмах своим друзьям неоднократно пишет об откровенно клеветнических выпадах против Николая Константиновича. И на таких «документах» сплошь и рядом базируются многие современные авторы. Например, представьте себе, какие воспоминания должны были оставить Луис и Нетти Хорш, бывшие сотрудники Рерихов, впоследствии фактически ограбившие их при попустительстве американской юстиции.

Собеседник. Почему выдающиеся люди вызывают больше ненависти, чем обычные? Казалось бы, должно быть наоборот. Или это просто ненависть обывателя ко всему, что выше и что служит ему как бы немым укором?

Автор. Наверное, прежде всего именно это. Но бывает и просто непонимание — вспомните: в чем только не обвиняли первых христиан, например, в принесении в жертву младенцев! И ведь люди верили.

Но вам не кажется, что мы посвящаем слишком много времени теме, которая того не стоит? Ведь параллельно идут и другие процессы; вы сами упомянули серьезные статьи; все чаще защищаются диссертации на тему «Живой Этики».

Собеседник. Да, верно. Тогда давайте перейдем к теме.

Автор. Но если вы хотите ближе познакомиться хотя бы с основными идеями теософии и «Живой Этики», нам придется встречаться много раз.

Собеседник. Ну что ж, я готов.

Автор. Тогда сначала нам нужно сделать довольно большое введение в тему. Вы коснулись фундаментального вопроса — самой возможности синтеза разных ветвей человеческой культуры. Мы сказали, что установка Е.П. Блаватской на синтез науки, религии и философии вызвала лавину нападок. Тогда этот тезис для большинства звучал ересью, да и сейчас нет единого мнения. Например, тот же А. Кураев пишет: «В прошлом веке наука казалась единственным мерилом и единственным идеалом, а потому теософы всячески подчеркивали свою "научность". Но сегодня уже ни философия, ни искусство, ни религия не стесняются сказать, что они ненаучны»1.

Теософы, разумеется, не из-за моды утверждали, что их учение — метанаука. Но вопрос о синтезе на самом деле сложен. Ведь он сразу влечет за собой и другие: что вообще понимать под таким синтезом; как примирить основные положения науки и религии, западной и восточной мысли и т.д. Может, сначала попробуем разобраться с этим? Ведь если мы не придем к согласию по поводу того, что такой синтез вообще возможен, дальше нам двигаться не стоит.

Собеседник. Согласен.

Беседа 1. Возможен ли синтез науки, религии и философии?

Собеседник. Сразу задам посторонний, но важный для меня вопрос. Я сам начал разговор о синтезе, и действительно, не только у меня есть потребность в целостном мировоззрении. Но в то же время смущает, как я уже сказал, что эти тезисы часто выдвигают люди сомнительного образования и сомнительного психического здоровья. «Целостная, единая картина мира», «синтез Запада и Востока», «интерпретация древних знаний» — все вроде верно, а как посмотришь, что за личности это иногда отстаивают... Дочери моих знакомых в школе тоже рассказывали про «целостную картину мира» — она ничего не поняла, а мы с ее отцом, прочитав тетрадь, были в шоке — под видом «целостности» безграмотная каша; под видом «древних знаний, закодированных в языке» — совершено произвольные этимологии, например: «воспитание — это в-ос-питание — питание оси духа» — как вам это нравится?

Автор. Не только вас это отпугивает. Но, видимо, эти «щепки» неизбежны («лес рубят — щепки летят»). Я бы обобщила ваше наблюдение. Мне кажется, что всегда новые идеи идут в мир через две совершенно противоположные, прямо полярные социальные группы.

Первая группа — это те, кого можно с полным правом назвать мыслителями. Это не просто компетентные, а энциклопедически образованные люди, с большой интуицией и мощным творческим началом. В любом обществе всегда есть такая духовно-интеллектуальная элита. Она и осуществляет истинный синтез, — как Флоренский, Вернадский, Тейяр де Шарден и другие.

А вторую группу я не буду сама характеризовать, а снова предоставлю слово Достоевскому — помните его Лебезятникова в «Преступлении и наказании»?

Ф.М. Достоевский: «Это был один из того бесчисленного и разноличного легиона пошляков, дохленьких недоносков и всему недоучившихся самодуров, которые мигом пристают непременно к самой модной ходячей идее, чтобы тотчас же опошлить ее, чтобы мигом окарикатурить все, чему они же иногда самым искренним образом служат».1

И, конечно, таких «лебезятниковых» всегда намного больше, а главное — они обладают просто бешеной активностью! Серьезный исследователь десятки раз проверит и перепроверит свои выводы, а они не затрудняют себя ни «излишними» знаниями, ни доказательствами. «Озарило» — тут же надо писать книгу (и ведь находят спонсоров!), выступать в телепередаче — благодаря всеядности и некомпетентности многих журналистов; экспериментировать с образованием, медициной. А сколько газет, журналов (в том числе, «рериховских») издается под руководством подобных «последователей», сколько проводится всевозможных выставок «духовной живописи» или концертов «духовной музыки» — как будто не все истинное искусство духовно! И сколько людей пострадало от новоявленных лекарей и учителей.

А в итоге многие и судят об этих учениях не по серьезным трудам, а по действиям и сочинениям подобных «новаторов». Ну и результат — полное неприятие всего, что выступает под лозунгом синтеза. Достаточно прочитать несколько страниц хоть, например, из «Калагии» А. Наумкина — и действительно, будешь шарахаться от «синтеза Запада и Востока». Вот так с водой выплескиваем и ребенка.

Собеседник. Но, с другой стороны, есть же серьезные работы. Действительно, почему мы судим по всякому бреду?

Автор. Многие, как и вы, скажут, что нет времени разбираться. Ведь как часто рассуждают: если за эти темы ухватились шарлатаны и психически больные люди, то, значит, и сами темы сомнительны. И в итоге человек не будет даже и искать серьезные работы.

Собеседник. Кстати, а как насчет признанных российских и зарубежных лидеров теософского и рериховского движения? Их работы, по вашему мнению, серьезны, то есть продолжают и развивают мысли основателей?

Автор. Я предлагаю оставить оценку рериховского движения на самый конец наших бесед.

Собеседник. Ну, хорошо. Но ведь и кроме «лебезятниковых» есть разные течения, внешне близкие, но отрицающие друг друга. Я, например, слышал о Р. Геноне, который, как мне кажется, писал в том же направлении, что и Блаватская, но не признавал ее. Потом, почти все считают, что антропософия и теософия — это одно и то же, а кто-то мне говорил, что Теософское общество считало Штейнера дилетантом, который только из самолюбия отошел от него и создал свое учение — мешанину из обрывков разных идей. Как в этом разобраться?

Автор. Вы затронули серьезную тему. Действительно, «лебезятниковы» достаточно легко различимы, а вот понять глубинную разницу между работами Р. Генона или Штейнера, с одной стороны, и Е.П. Блаватской — с другой стороны, не так просто. Для этого надо обладать и достаточными знаниями в этой области, и определенным опытом распознавания. Вообще, это целая область, почти не затронутая в современных работах почитателей «Живой Этики» и теософии: как, по каким критериям различать и оценивать различные, внешне схожие учения. Ведь большинство хватает все подряд и без разбору, «как воробьи перед разбросанным зерном», по выражению Е. И. Рерих. Если хотите, мы потом можем отдельно об этом поговорить.

Собеседник. Хорошо, вернемся к нашему вопросу: действительно ли возможен синтез науки, религии и философии.

Автор. Давайте начнем с того, что сам по себе синтез, или, в первом приближении, хотя бы интеграция знаний из разных областей наук, — процесс закономерный и общепризнанный. А в нашем веке он становится, по мнению многих, основной тенденцией.

Собеседник. Но общепризнанная тенденция — это именно научный синтез.

Автор. Научно-философский — тоже. И появляется все больше работ, авторы которых пытаются посмотреть под единым углом зрения на науку и религию.

Собеседник. Давайте тогда сделаем уточнение. Наука, искусство, религия, философия — это, прежде всего, разные формы постижения мира. Вопрос, наверное, стоит так: что в них общего и есть ли это общее?

Автор. Да, эти проблемы сейчас активно обсуждаются. Но, к сожалению, многие авторы встают на крайние позиции. Например, в последнее столетие в физике было сделано множество фундаментальных открытий, переворачивающих традиционные представления о мире. Но в результате некоторые современные физики слишком поспешно обобщают свои выводы, вторгаясь в области, мало им знакомые, — в философию, социологию, культуру, этику, наивно считая, что такая экстраполяция уже будет синтезом. Многие же гуманитарии, наоборот, впадают в крайний антисциентизм, чураются малейшей связи с естественными науками. Или же утверждают философию как род субъективного художественного творчества и так далее. Хотя достаточно и тех ученых, кто чувствует необходимость и закономерность настоящего синтеза.

Б.В Раушенбах: «Я столкнулся с фактом, что, условно говоря, можно выделить две составляющие языка: одной пользуется логика рационального мышления, другой — логика образного мышления. Это не только два компонента языка, но и два типа постижения мира... Только оба эти пути ведут к целостному восприятию мира, оба одинаково существенны, и пренебрежение одним из них пагубно как для личности, так и для общества»1.

Собеседник. Тогда вопрос о синтезе — это, прежде всего, вопрос о том, возможно ли в принципе это целостное рационально-образное восприятие мира?

Автор. Да, только сначала надо бы глубже разобраться с каждым из типов восприятия в отдельности. Например, я бы назвала второй тип не образным, а скорее интуитивным, хотя это тоже расплывчато. И не восприятием, а именно познанием.

И, по-моему, одна из главных проблем состоит в том, чтобы определиться, что мы вообще под этим понимаем. Ведь существует множество понятий — априорные познавательные структуры, образное восприятие, интуиция, озарение; в религии — откровение и так далее... С одной стороны, речь идет о разном. А с другой стороны, здесь явно есть какая-то глубинная взаимосвязь; чувствуется, что это, возможно, различные грани или ступени какого-то единого — договоримся все-таки называть его интуитивным — способа познания мира. Но какова роль этого способа познания, как он связан с рационально-чувственным; какова здесь достоверность познанного? Вопрос о том, что такое интуиция, очень старый, но не решенный; ближе всего к нему подошла, наверное, русская философия. Но для «широкой научной общественности», особенно для естественников, — здесь, похоже, темный лес. И, наверное, именно в этом кроется основная причина взаимного непонимания.

Ведь, например, о синтезе науки и религии чаще всего говорят именно физики. И они, как я уже сказала, неизбежно пытаются каким-то образом «подогнать» религию к науке, формализовать ее, найти прямые научные аналоги основным религиозным понятиям. Я совсем не хочу сказать, что таких аналогов нет, наоборот, они и должны быть, если мир един. Но ученые, по-моему, часто игнорируют принципиальную вещь: в религии изложение идет вслед за откровением (если вообще идет); оно только описывает то, что постигнуто совершенно другим путем и лежит в какой-то другой плоскости бытия. И если физики нашли материальный носитель сознания (лептоны или что-то еще), то нельзя говорить, что «это и есть сознание», а уж тем более «это и есть Дух». Или что Бог — это некое «энерго­информационное поле»! Мы можем сказать разве что следующее: вполне возможно, то, что в религии называют Духом, проявляется на физическом уровне через такой-то материальный носитель. Но ученые часто делают неоправданные экстраполяции. И оппоненты справедливо критикуют их, говоря, что в науке происходит редукция религии, упрощение истин религиозного опыта.

Оппоненты же сами часто впадают в крайность, когда начинают отрицать само глубинное единство и взаимодополняемость этих форм познания.

Собеседник. Вы говорите о единстве, но ведь, наверное, не случайно эти разные виды познания разделены. Если ученые упрощают религиозный опыт, то деятели религии чаще всего вообще пренебрегали рациональным знанием. Во всяком случае, как я помню из истории, считали его второстепенным, чем-то вроде подпорок, помогающих тем, кто не может постичь божественную истину прямым озарением.

Автор. Да, эта тенденция существовала, но ведь не у всех и не всегда. Многие христианские авторы придавали большую роль разуму — ведь разум тоже дан человеку Богом, как же он может быть излишним и ненужным, каким-то пятым колесом в телеге? А восточные мыслители и вообще по-другому смотрели на эти проблемы. Я повторю старый тезис: если Истина едина, то и разные пути ее постижения должны пересекаться, если не сходиться. И значит, должны быть какие-то иные методы, объединяющие науку и религию, а также и другие формы познания мира. И видимо, это объединение лежит не в «плоскости» этих форм, а в некоем «четвертом измерении» относительно их всех.

Собеседник. Но тогда уж давайте определимся еще и с тем, можно ли говорить о существовании единой Истины. Сейчас, как я понимаю, и это тоже ставится под сомнение, особенно во многих популярных течениях, типа постмодерна. И вообще стал очень модным тезис: «все точки зрения имеют право на существование». Вы как к нему относитесь?

Автор. По-моему, это просто банальность — конечно же, имеют право, хотя бы потому, что запретить разные точки зрения никто не в силах. А если серьезно — то в этом лозунге часто подразумевается, как вы верно заметили, отсутствие истины или, по крайней мере, отсутствие достоверных критериев истины (здесь мы говорим об истине в смысле соответствия нашего знания реальному положению вещей). Но что конкретно, на практике, означает, что все точки зрения равны? Вы же не скажете, что все одинаково справедливо: и дважды два — четыре, и дважды два — семь, и дважды два — стеариновая свечка, как выразился один из героев Тургенева. Все равно вы будете признавать что-то одно и им руководствоваться.

Собеседник. Ну, конечно, существует некое ядро истин, общепризнанных на данный момент. Но ведь они меняются. Уж не говорю о том, что наши знания о мире не только относительны, но и бесконечно малы по сравнению с непознанным. Поэтому разве мы можем сказать о чем-то, что это заведомо истинно или ложно?

Автор. Конечно, вы правы в том, что это очень старая философская проблема. Но мне кажется, различные подходы к ней можно свести к таким предельным схемам (разумеется, очень упрощенно).



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Предисловие (123)

    Документ
    Наше время снова обильно мемуарами, может быть, более, чем когда-либо. Это потому, что есть о чем рассказывать. Интерес к текущей истории тем напряженнее, чем драматичнее эпоха, чем богаче она поворотами.
  2. Редакционная коллегия: академик раен, кандидат исторических наук Л. В. Шапошникова, доктор философских наук В. В. Фролов, доктор филологических наук Е. Н. Чернозёмова

    Документ
    70 лет Пакту Рериха: Материалы Междунар. научно-общест. конф. 2005. — М.: Междунар. Центр Рерихов; Мастер-Банк, 2006. — 424 с. (Рери­ховская на­уч­но-по­пу­лярная библи­оте­ка).

Другие похожие документы..