Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
« Об участии МОУ СОШ № 103 Ленинского муниципального района г. Саратова в реализации комплексного проекта модернизации образования Саратовской област...полностью>>
'Документ'
Советский и российский государственный деятель, бывший председатель правительства РФ Евгений Примаков, выступая на заседании «Меркурий-клуба», заявил...полностью>>
'Задача'
Ыр =ынпа =ула тухсан – вёхёт иртни сис.нмест: тет чёваш? Паян акё эпир сир.нпе теп.р =улталёка п.т.млетме пухёнтёмёр? Пултарнё .=сене хаклама вёхёт =...полностью>>
'Рабочая программа'
Показать, что современное человечество является единым видом. Однако, будучиединым, вид Homo sapiens является очень многообразным. Показать причины м...полностью>>

Германия начинает терять позиции центра мировой науки о языке, а страны, ранее находившиеся на периферии ее развития, начинают выдвигать крупных ученых

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Понятия семантемы и синтаксической молекулы не стали распростра­ненными; тем не менее концепция слова Ш. Балли показала внутреннюю неоднородность традиционного понятия слова, во многом основанного на психолингвистическом механизме носителя языка.

При выявлении особенностей строя французского языка и тенден­ций его развития Ш. Балли помимо исследования языкового материала, соответствующего норме, обращал внимание на ненормативные явления живого языка, которые «косвенным путем освещают его природу и фун­кционирование, а также направление изменений, которые он претерпева­ет». В частности, «гипертрофия нормального функционирования», назван­ная Ш. Балли «языковой патологией», указывает на стремление говорящих, обычно бессознательное, восполнить «пустые места» в системе или развить существующие в языке тенденции. Такого рода первоначально ненорма­тивные и часто эпизодические явления могут в дальнейшем закрепиться; см. изменения по аналогии. Изучение языковых аномалий в 30-е гг. XX в. редко привлекало к себе внимание лингвистов. При общем синхронном подходе в книге Ш. Балли затрагивал и вопрос о причинах языковых из­менений. По его мнению, «язык служит потребностям общения в том случае, если он позволяет передавать мысль с максимумом точности и минимумом усилий для говорящего и слушающего... Язык приближает­ся к этому идеалу посредством регулирования и упрощения, которые имеют целью автоматизацию максимального числа лингвистических операций и перевод их в область подсознательного». Такой подход несколько упро­щает ситуацию, поскольку нужно учитывать и потребности слушающего, нуждающегося в дифференциации; ср. более разработанный подход И. А. Бодуэна де Куртенэ и его школы. Исследование языковых аномалий, в частности «языковой патологии», безусловно, может выявить ход языко­вых изменений в том или ином направлении, выводя, как уже говорилось, исследователя за пределы чистой синхронии.

Рассматривая многочисленные и весьма тонко проанализирован­ные факты французского языка, Ш. Балли выделяет тенденции его развития, зачастую противоположные друг другу. Тенденция к аналитизму проявляется в исчезновении большинства унаследованных от латыни окончаний; однако в результате противоположной тенденции их место занимают другие грамматические показатели: артикли, предлоги, вспо­могательные глаголы и др. Однако эти показатели уже находятся не после семантемы, а перед ней; тем самым проявляется еще одна тенден­ция развития данного языка — тенденция к прогрессивной последова­тельности, то есть к порядку «определяемое—определяющее». Такую тенденцию французского языка Ш. Балли пытается выявить на самых разных уровнях от структуры слова до предложения. Немецкий язык он считает склонным к противоположному порядку, что проявляется и в большем сохранении в нем окончаний. Еще одна особенность фран­цузского языка — тенденция к «сжатию», к обозначению с помощью простых, немотивированных знаков, тогда как для немецкого языка ха­рактерно использование сложных знаков с прозрачной структурой; ср. значительно большую роль сложных слов в немецком языке по сравне­нию с французским. Одни из выделенных Ш. Балли тенденций доста­точно очевидны, другие спорны, однако такого рода попытка системного подхода к языку была для того времени весьма оригинальной и сохра­няет свое значение и поныне.

Книга Ш. Балли получила широкую известность, многие введенные им идеи и понятия (диктум и модус, актуализация и др.) прочно вошли в науку о языке. Сохраняет значение и проведенный им анализ многочис­ленных фактов французского и немецкого языков.

Широко известна и его книга «Французская стилистика», где он одним из первых в мировой науке определил цели и задачи стилисти­ки как особой отрасли языкознания. Его концепция была полемична по отношению к эстетической стилистике К. Фосслера, сводившей дан­ную дисциплину к изучению индивидуальных стилей. Стилистика по­нималась Ш. Балли с точки зрения изучения общих для всех носителей того или иного языка явлений, прежде всего связанных с выражением «аффективных категорий», эмоциональной стороны языка. В той же книге представлен один из первых в мировом языкознании опытов изучения фразеологии как особой лингвистической дисциплины, произ­ведена не потерявшая своего значения классификация фразеологизмов.

Альбер Сеше (1870—1946) был непосредственным учеником Ф. де Соссюра, также работавшим в Женевском университете. В 1908 г. он издал книгу «Программа и методы теоретической лингвистики. Пси­хология языка», где содержались идеи, близкие к еще не высказан­ным тогда идеям его учителя. Другая его книга «Очерк логической структуры предложения» (1926) — редкий для той эпохи труд по синтаксической семантике. Обе книги и основные статьи А. Сеше из­даны по-русски в 2003 г. Его итоговая статья «Две соссюровские лингвистики» (1940) ранее также публиковалась в хрестоматии В. А. Зве-гинцева. Эту статью мы рассмотрим специально.

А. Сеше ставит в своей статье вопрос о том, насколько «Курс общей лингвистики» (написанный, как уже говорилось, при участии самого А. Сеше) сохраняет свое значение спустя четверть века после выхода в свет. Признавая «бесспорной истиной» различение языка и речи, раз­граничение значимости и значения, выделение ассоциативных и син­тагматических отношений и т. д., он тем не менее указывает: «Нужно идти не по предполагавшемуся Соссюром пути», отмечая недоработан-ность, «предварительность» многих соссюровских идей.

Исходя из двух соссюровских разграничений: языка и речи и синхро­нии и диахронии, А. Сеше выделяет три лингвистические дисциплины: синхронную (статическую) лингвистику, диахронную (эволюционную) лингвистику и «лингвистику организованной речи». Выделение после­дней представляет собой наиболее оригинальную часть его концепции (Ф. де Соссюр, как известно, так и не сказал ничего конкретного о линг­вистике речи и ее структуре).

По мнению А. Сеше, объектом лингвистики организованной речи «служат явления, промежуточные между синхроническим и диахрони­ческим факторами». Эта весьма оригинальная и специфическая точка зрения обосновывается следующим образом: «Всякий раз, когда человек говорит, чтобы сообщить нечто, или пытается понять сказанное, всегда есть возможность хотя бы для минимальных инноваций. Говорящий может больше или меньше отступать от принятых норм, а слушающий может интуитивно воспринять обновленное средство выражения. Имен­но сумма случаев минимальных изменений в речи по мере их накопле­ния и приводит к малозаметным, но подчас глубоким изменениям в стро­ении языка. Следовательно, речь имеет отношение одновременно и к синхронии, так как она базируется на определенном языковом состоя­нии, и к диахронии, так как речь уже содержит в зародыше все возмож­ные изменения». Три указанные дисциплины, согласно А. Сеше, исчерпывают всю лингвистическую проблематику.

Споря с идеями Ф. де Соссюра о взаимообусловленности языка и речи, А. Сеше считал, что «речь логически, а зачастую также и практи­чески предшествует языку в соссюровском смысле этого термина... Если язык порождается речью, то речь ни в какой момент не может быть полностью порождена языком», хотя при этом «речь организуется бо­лее или менее по законам языка, которые сама создала». Поэтому линг­вистика организованной речи занимает центральное место в классифи­кации А. Сеше. К ней он относит все вопросы, связанные с функциони­рованием языка, в целом мало привлекавшие внимание структурализма.

Лингвистика организованной речи имеет дело не с общими положе­ниями, как это происходит в статической лингвистике, а «с конкретными факторами... с теми проявлениями языка, которые составляют совершенно различные между собой окказиональные явления». Сюда попадают проблемы конкретного выбора тех или иных единиц (звуков, слов), вопро­сы стиля, изучение детской речи и др. Таким образом, все конкретные факты независимо от степени их вовлеченности в систему подлежат веде­нию лингвистики организованной речи, дисциплины, тесно связанной с психологией.

При таком подходе синхронная (статическая) лингвистика имеет дело с наиболее абстрактными отношениями: «Задача статической линг­вистики состоит не в том, чтобы охватить все факты языка, а в том, чтобы выделить из всей массы этих фактов то, что в той или иной степени соот­ветствует абстрактному идеалу языкового состояния». Все факты при таком подходе обязательно должны быть сведены в систему, они должны быть общим достоянием всех членов языкового коллектива. Стилистические и тем более индивидуальные различия относятся лишь к лингвистике орга­низованной речи. Прежде всего статическая лингвистика занимается значимостями, тогда как субстанциональные характеристики важны для лингвистики организованной речи.

Принципиально так же лингвистика организованной речи соотносит­ся и с диахронической лингвистикой. А. Сеше отмечает, что Ф. де Соссюр недостаточно разработал проблему механизма и причин языковых изменений и что в этом вопросе он во многом следовал за младограмматиками. Как и Ш. Балли, А. Сеше выделял в диахронии «борьбу двух антагонистических сил. Одна сила охраняет грамматиче­скую систему и ее традицию, основанную на коллективном соглашении; другая сила вызывает в системе постоянные инновации и адаптации». Подчеркнуто, что эволюция языка обусловлена как внешними, так и внут­ренними, внутрисистемными причинами. Переходя от лингвистики орга­низованной речи к диахронической (как и к синхронической) лингвис­тике, «мы переходим от конкретного к абстрактному». «Так же как невозможно точно зафиксировать языковое состояние во всей его слож­ности, нельзя описать и историю языка, учитывая все бесконечно разно­образные особенности речи... Только лингвистика организованной речи сохраняет непосредственную связь с реальной действительностью».

В речи постоянно происходят изменения, однако не все из них становят­ся фактами диахронической лингвистики. Одни изменения не принимаются коллективом и остаются только в рамках объекта изучения лингвистики организованной речи. Другие факты закрепляются и становятся общезна­чимыми и фиксируются диахронической лингвистикой.

По-иному, чем Ф. де Соссюр, рассматривая отношения между язы­ком и речью в диахронии, А. Сеше в отличие от большинства структура­листов в целом сохранял представление о диахронической лингвистике как о дисциплине, изучающей изолированные факты. Он пишет, что срав­нение языковых состояний «производится не по совокупности всех факто­ров. Оно затрагивает лишь те элементы языка, которые подверглись изменению». Однако при изменении всей системы в целом и те элементы, ко­торые сами по себе не изменились, могут занять совершенно иное место в системе. И в то же время у А. Сеше вопреки сказанному выше речь идет и о системном подходе в диахронии: «Историк языка, объясняющий из­менения, которые он отметил и определил, должен не только объяснить внешние и внутренние причины рассматриваемого изменения как тако­вые или в связи с той частью языка, в которой они происходят, но и обязан учитывать влияние этого изменения на другие части системы».

А. Сеше считал, что его критика ряда теоретических положений кон­цепции Ф. де Соссюра «помогает лучше понять дух соссюровских идей». Конечно, трудно сказать насколько она соответствовала такому духу. Од­нако подход А. Сеше, пусть не во всех пунктах достаточно разработанный, давал возможность выходить за рамки «языка, рассматриваемого в самом себе и для себя», изучать проблемы не только языковой структуры, но и языкового функционирования.

С сильными оговорками к Женевской школе может быть причислен Сергей Осипович Карцевский (1884—1955), лингвист, имеющий отношение также к Московской и Пражской школам. Он был уроженцем России и начинал обучение в Московском университете, но после революции 1905 г. вследствие участия в революционном движении (эсер) эмигрировал и закан­чивал образование в Женеве, где слушал лекции Ф. де Соссюра и Ш. Балли. В 1917 г. С. О. Карцевский вернулся на родину; именно благодаря ему рус­ские языковеды смогли познакомиться с «Курсом» Ф. де Соссюра вскоре после его выхода. Новая политическая ситуация, однако, заставила его вскоре вторично эмигрировать, хотя и в 20-е гг. он продолжал печататься в СССР. Несколько лет С. О. Карцевский жил в Чехословакии, где активно общался с учеными, которые уже после его отъезда создали Пражский лингвисти­ческий кружок. С середины 20-х гг. и до конца жизни он вновь жил в Женеве. Наиболее известны среди его публикаций две книги 20-х гг. — «Система русского глагола» (1927, на французском языке) и изданный в 1928 г. в Москве «Повторительный курс русского языка». Однако еще больше знаменита его очень короткая, занимающая всего несколько стра­ниц статья «Об асимметричном дуализме лингвистического знака», из­данная в 1929 г. в первом выпуске «Трудов Пражского лингвистического кружка» и включенная в хрестоматию В. А. Звегинцева.

Тема статьи перекликается со словами Ш. Балли о «постоянном разно­гласии между формой знака и его значением, между означающими и означае­мыми». С. Карцевский пишет: «Знак и значение не покрывают друг друга полностью. Их границы не совпадают во всех точках: один и тот же знак имеет несколько функций, одно и то же значение выражается несколькими знаками. Всякий знак является „омонимом" и „синонимом" одновременно».

Отмечено неустранимое противоречие в природе знака: «Если бы знаки были неподвижны и каждый из них выполнял только одну функ­цию, язык стал бы простым собранием этикеток. Но так же невозможно представить себе язык, знаки которого были бы подвижны до такой сте­пени, что они ничего бы не значили за пределами конкретных ситуаций. Из этого следует, что природа лингвистического знака должна быть неиз менной и подвижной одновременно. Призванный приспособиться к кон­кретной ситуации, знак может измениться только частично; и нужно, чтобы благодаря неподвижности другой своей части знак оставался тож­дественным самому себе». В знаковой системе имеются две системы ко­ординат, соответствующие двум сторонам знака; каждый знак оказыва­ется соотносимым с другими знаками по каждой из осей. Важными случаями такой соотнесенности оказываются омонимия и синонимия: «Омонимический ряд является по своей природе скорей психологиче­ским и покоится на ассоциациях. Синонимический ряд имеет скорей логический характер, так как его члены мыслятся как разновидности одного и того же класса явлений».

В статье также затрагивается вопрос о природе слова, которое С. Карцевский в отличие от морфемы относит к «полным» знакам. В нем «имеется два противоположных центра семиологических функций; один группирует вокруг себя формальные значимости, другой — семантические» (ср. идеи Ш. Балли о «синтаксической молекуле», объединяющей «семанте­му» и грамматические актуализаторы). «Формальные значимости» (падеж, число, время и др.) всегда «остаются тождественными самим себе», семан­тическая же его часть во многом меняется в зависимости от конкретной ситуации. Тем самым, сохраняя тождество знака, мы постоянно меняем его значение, что может в каком-то случае привести к появлению омонима, уже слишком далеко отошедшего по значению. С другой стороны, может происходить не только омонимический, но и синонимический сдвиг.

Итак, «обозначающее (звучание) и обозначаемое (функция) постоянно скользят по "наклонной плоскости реальности". Каждое "выходит" из ра­мок, назначенных для него партнером: обозначающее стремится обладать иными функциями, нежели его собственная; обозначаемое стремится к тому, чтобы выразить себя иными средствами, нежели его собственный знак. Они асимметричны; будучи парными, они оказываются в состоянии неустойчивого равновесия». Такое явление названо в статье «асимметричным дуализмом». Именно благодаря ему «лингвистическая система может эволюционировать: "адекватная" позиция знака постоянно перемещается вследствие приспо­собления к требованиям конкретной ситуации». При этом можно отме­тить случаи «адекватного знака» (например, русские повелительные формы типа Молчи!) и случаи асимметрии в ту или иную сторону (см. их синони­мы типа Молчать1 и омонимы типа Смолчи он). Тем самым С. Карцевский фактически выделяет некоторую центральную область распространения того или иного явления и периферию, характеризующуюся сдвигом.

Идеи С. Карцевского, имеющие некоторое сходство с идеями Женев­ской школы, оказали влияние на становление и развитие Пражской шко­лы. Идея «асимметричного дуализма» была развита В. Скаличкой, нашли также развитие и идеи о центре с «адекватной» позицией знака и о пери­ферии.

ЛИТЕРАТУРА

Кузнецов В. Г. Женевская лингвистическая школа. От Соссюра к функ­ционализму. М., 2003.

ГЛОССЕМАТИКА

Одной из ветвей структурализма стала глоссематика, иногда также именуемая копенгагенским структурализмом. Это своеобразное научное направление включало в себя очень небольшое количество лингвистов, тем не менее оно долгое время считалось одним из наиболее влиятельных и авторитетных направлений структурной лингвистики.

Глоссематика сложилась в Дании, которая издавна отличалась вы­соким развитием науки о языке. Эта небольшая страна дала миру немало известных лингвистов: в предыдущих главах упоминались Р. Раек, К. Вернер, В. Томсен, В. Врёндаль; следует сказать и о таком ученом, как Отто Есперсен (1863—1943), автор переведенной на русский язык книги «Философия языка». В 30—50-е гг. лицо датской лингви­стики определялось в первую очередь глоссематикой. Основателем и ведущим представителем этого направления стал один из крупнейших лингвистов первой половины XX в. Луи Ельмслев (1899—1965). Он печатался с 20-х гг., однако основные положения своей теории впервые высказал в серии публикаций, появившихся с 1935 по 1939 г.: несколь­ких статьях и книге «Понятие управления». Активную лингвистиче­скую деятельность Л. Ельмслев продолжал и во время гитлеровской оккупации Дании. Именно тогда появляются работы, содержащие наи­более развернутое изложение идей глоссематики: статья «Язык и речь» (1942) и книга «Основы лингвистической теории» (1943). Итоги разви­тия своей концепции ученый подвел в английском издании последней книги, появившемся в 1953 г. под названием «Пролегомены к теории языка»; более поздние его публикации мало добавили к ней нового. Основные работы Л. Ельмслева переведены на русский язык: «Пролего­мены к теории языка» изданы в 1960 г. в первом выпуске «Нового в лингвистике», а статьи «Язык и речь», «Метод структурного анализа в лингвистике» (1950) и отрывки из «Понятия управления» включены в хрестоматию В. А. Звегинцева.

Идеи глоссематики развивали также ученики Л. Ельмслева X. И. Уль-далль (1907—1957) и Кнут Тогебю (1918—1974). X. И. Ульдаллю при­надлежит попытка создать нечто вроде учебника глоссематики под на­званием «Основы глоссематики», первая часть этой работы также издана по-русски в первом выпуске «Нового в лингвистике». К. Тогебю известен единственным опытом описания конкретного языка (фран­цузского) на основе понятий глоссематики, а также исследованием, свя­занным с определением слова. После смерти упомянутых лингвистов глоссематика как особое направление прекратила существование. В дальнейшем, говоря о глоссематике, мы будем говорить исключительно об идеях Л. Ельмслева, другие ученые скорее развивали и уточняли его идеи, но не предлагали что-либо новое.

Л. Ельмслев развивал идеи Ф. де Соссюра, однако достаточно раз­нородные и зачастую противоречивые, находившиеся еще на этапе ста­новления теории идеи последнего он довел до логического завершения. Среди соссюровских положений Л. Ельмслев прежде всего воспринял представление о языке как форме, а не субстанции, общий структурный подход к языку и стремление к автономии лингвистики, к рассмотре­нию ее в изоляции от других наук, за исключением семиотики и мате­матики. Помимо концепции Ф. де Соссюра, на глоссематику значитель­но повлияло важное философское направление тех лет — неопозитивизм. Неопозитивисты (Б. Рассел, Р. Карнап и др.) сводили философские проб­лемы к логическому анализу языка, прежде всего языка науки. Их интересовали формальные правила построения научной теории в отвле­чении от того, как эта теория соотносится с действительностью. Неопо­зитивизм оказал значительное влияние на развитие структурной лин­гвистики, однако последовательное выражение его принципы нашли среди направлений структурализма именно в глоссематике.

«Пролегомены» Л. Ельмслева начинаются формулировкой обще­го подхода ученого к языку. Как указывает Л. Ельмслев, для лингви­стики язык, как правило, оказывается не целью, а средством исследо­вания: с помощью языка познаются физика и физиология звуков речи, психология человека, история общества и т. д. Л. Ельмслев не отрица­ет правомерность таких исследований, но опасно при этом забывать о самом языке. Помимо всего перечисленного нужна и собственно лин­гвистика, а «чтобы создать истинную лингвистику, которая не есть лишь вспомогательная наука, нужно сделать что-то еще. Лингвистика должна попытаться охватить язык не как конгломерат внеязыковых (т. е. физических, физиологических, психологических, логических, со­циологических) явлений, но как самодовлеющее целое, структуру зш

Задача, которую ставит перед собой Л. Ельмслев, — построить об­щую теорию языка. Он отвергал индуктивный, исходящий из описания языковых фактов подход, на основе которого обычно старались построить теорию языка его предшественники; такой подход, по его мнению, «обычно бывает ближе к поэзии, чем к чистой науке». Такому подходу, господ­ствующему в гуманитарных науках, он противопоставляет последова­тельно дедуктивный способ построения теории. Его с самого начала не интересуют частные факты, особенности конкретных языков, изменчи­вость языков и т. д. Теория должна быть как можно более общей и основываться лишь на самых общих принципах, взятых Л. Ельмслевом из математической логики: «Описание должно быть свободным от про­тиворечий (самоудовлетворяющим), исчерпывающим и предельно простым. Требование непротиворечивости предшествует требованию исчер­пывающего описания. Требование исчерпывающего описания предше­ствует требованию простоты».

Такого рода метод Л. Ельмслев назвал эмпирическим. Многие кри­тики его теории отмечали, что данное именование не соответствует обыч­ному значению термина «эмпирический», то есть «основанный на опы­те». Эмпирический метод противопоставлен у Л. Ельмслева априорному; имеется в виду, что априорный метод рассматривает язык в каких-то категориях, выходящих за пределы лингвистики, а эмпирический метод не накладывает на теорию никаких особых ограничений, кроме данных трех принципов: непротиворечивости, простоты и полноты. Согласно Л. Ельмслеву, индукция, не допускающая формулировки общих поня­тий, не может обеспечить непротиворечивое и простое описание.

В соответствии с принципами неопозитивизма Л. Ельмслев подхо­дил к проблеме соотношения теории и опыта. Он писал в «Пролегоме­нах»: «Теория в нашем смысле сама по себе независима от опыта. Сама по себе она ничего не говорит ни о возможности ее применения, ни об отношении к опытным данным. Она не включает постулата о суще­ствовании. Она представляет собой то, что было названо чисто дедук­тивной системой, в том смысле, что она одна может быть использована для исчисления возможностей, вытекающих из ее предпосылок». И да­лее: «Лингвистическая теория единовластно определяет свой объект при помощи произвольного и пригодного выбора предпосылок. Теория представляет собой исчисление, состоящее из наименьшего числа наи­более общих предпосылок... Исчисление позволяет предсказывать воз­можности, но ничего не говорит об их реализации».

Итак, лингвистическая теория строится чисто произвольно и пред­ставляет собой исчисление, то есть некоторое построение из области математической логики. Это, разумеется, не исключает возможности строить теорию таким образом, чтобы она была применима к чему-то реально существующему: ведь и изучаемые в математической логике исчисления (исчисление высказываний, исчисление предикатов) обыч­но строятся не абсолютно произвольно, а в расчете на то или иное при­менение. Но все это связано лишь с особым фактором — пригодностью теории: «Экспериментальные данные никогда не могут усилить или ослабить теорию, они могут усилить или ослабить только ее пригод­ность». Возможность произвольного конструирования лингвистической теории независимо от ее пригодности хорошо соотносится с пониманием языка как игры, о котором будет идти речь ниже.

Тем не менее далее у Л. Ельмслева говорится о том, что теория должна быть «направлена на создание процедуры, посредством которой объекты определенной природы могут быть описаны непротиворечиво и исчерпывающе». А поскольку «объекты, интересующие лингвисти­ческую теорию, суть тексты», то «цель лингвистической теории — создать процедурный метод, с помощью которого можно понять данный текст, при­меняя непротиворечивое и исчерпывающее описание. Но лингвистическая теория должна также указать, как с помощью этого метода можно понять любой другой текст той же самой природы». С одной стороны, Л. Ельмслев доводит до максимальной последовательности аналитический подход к языку, исходящий из первичности текста, свойственный всей европейской науке о языке с самого ее возникновения. С другой стороны, он стремится не задерживаться на уровне конкретного текста и идти дальше: «Пользу­ясь инструментом лингвистической теории, мы можем извлечь из выбор­ки текстов запас знаний, который снова можно использовать на других текстах. Эти знания касаются не только и не столько процессов или тек­стов, из которых они извлечены, но системы, или языка, на основе которой (или которого) построены все тексты определенной природы и с помощью которой (которого) мы можем строить новые тексты». Построение теории, согласно Л. Ельмслеву, не оторвано от опытных данных: «В силу своей пригодности работа над лингвистической теорией всегда эмпирична». Но анализ конкретных текстов по своей природе связан с индукцией, тем самым вопреки исходным положениям Л. Ельмслева его процедура не оказывается чисто индуктивной.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Развитие структурной лингвистики в США имело свои особенности. Американские ученые во многом шли своими путями, независимо от дея­тельности Ф

    Документ
    Развитие структурной лингвистики в США имело свои особенности. Американские ученые во многом шли своими путями, независимо от дея­тельности Ф. де Соссюра и других основателей структурализма в Европе.
  2. Международныйцентррерихо в живаяэтик а и наука

    Документ
    Название книги «Живая Этика и наука» отражает реалии сегодняшнего дня. Все больше прогрессивных ученых, несмотря на сопротивление сторонников старого сознания, применяют в научных исследованиях идеи Живой Этики – философии Космической
  3. Міністерство освіти І науки України Державний заклад

    Документ
    Подольська Є. А. – доктор соціологічних наук, професор, завідувач кафедри філософії та гуманітарних дисциплін Харківського гуманітарного університету «Народна українська академія».
  4. Ученье свет, а неученье тьма народная мудрость (2)

    Документ
    The monograph describes in details methods and results of interdisciplinary studies of cognitive processes in humans. The emphasis is on the processes of perception and action, attention and consciousness, memory and knowledge representation,
  5. Понятие и типология цивилизаций. Место и роль россии в системе мировых цивилизаций

    Документ
    Термин «цивилизация» (от лат. civilis— гражданский, государственный, политический, достойный гражданина) был введен в научный оборот французскими просветителя­ми для обозначения общества, в котором царствуют свобода, справедливость и правовой строй.

Другие похожие документы..