Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
1. Настоящие Требования к минимуму содержания и уровню подготовки магистров в рамках экспериментальных образовательных программ (далее – Требования) ...полностью>>
'Закон'
Здравствуйте! Меня зовут Ушкова Ольга Геннадиевна, я –педагог дополнительного образования гимназии №1 г.Борисоглебска, а также учитель английского яз...полностью>>
'Бюллетень'
Постановление Правительства Российской Федерации от 12 августа 2011 г. N 672 г. Москва "О внесении изменений в некоторые акты Правительства Росс...полностью>>
'Документ'
«PR - система информационно - аналитических и процедурно - тех­нических действий, направленных на гармонизацию взаимоотношений внутри некоторого прое...полностью>>

С. Г. Ильинская Проблемы демократической легитимации власти в современной России Предварительные рассуждения Тема легитимации власти, т е. тема её признания неразрывно связана с темой нашего семинар

Главная > Семинар
Сохрани ссылку в одной из сетей:

С.Г.Ильинская

Проблемы демократической легитимации власти в современной России

  1. Предварительные рассуждения

Тема легитимации власти, т.е. тема её признания неразрывно связана с темой нашего семинара «Проблема политического суверенитета». Потому что, как убедительно доказал в своём докладе Вадим Леонидович, суверенитет есть факт власти и факт её признания. Однако легитимность власти включает в себя признание её не только со стороны мира, не принадлежащего ей, но и со стороны мира, ей принадлежащего. И тут мы замечаем интересную закономерность. Демократическая легитимация в российском случае является необходимой для полноценного признания только со стороны мира внешнего, но не внутреннего.

Я прошу прощения у Ильи Алексеевича за то, что рассматриваю «демократический способ легитимации» в качестве некоего целого. Понятно, что в даже в современных либеральных теориях политики есть различные процедуры демократической легитимации. Есть шумпетерианский «минималистский» вариант, есть совещательная, есть агонистическая модель. Я уже не говорю про огромное количество трактовок демократии как классических, так и современных (плюралистическая и элитарная, коллективистская и партиципаторная, полиархия, сообщественная и т.п.).

Никто не спорит с тем, что в последнее время сложно говорить о реальной политической конкуренции становится даже применительно к современной западной либеральной демократии (тому мешают и предельная бюрократизация избирательного процесса, и безграничные возможности масс-медиа по манипулированию волей избирателя и проч.)

Однако в данном случае для меня было важным выделить именно ключевое отличие.

Принципиальное отличие демократического метода от недемократического – отсутствие предрешённости, предопределённости результата. Т.о., присоединяясь к А.Пшеворскому, мы говорим о демократии как об определённости процедур при неопределённости результата.

Сегодня мы не можем говорить о том, что имеем в России шумпетерианский минималистский вариант демократии (как десятилетие назад утверждал Борис Капустин и недавно констатировал Игорь Константинович в своём докладе). Потому как даже минималистский шумпетерианский вариант означает, что народ имеет возможность принимать или отвергать тех, кто им правит, что существует свободная конкуренция за голоса избирателей между претендентами на роль лидера. Однако в российском случае данного ключевого признака как раз нет. Кстати сказать, именно его отсутствие приводило к тому, что «страны народной демократии» никогда не признавались таковыми на западе. С появлением института преемника действующего президента (к настоящему моменту уже прочно сформировавшегося и закрепившегося) российская политическая система распрощалась с неопределённостью результатов избирательных процедур.

Эдвардом Ожигановым российский политический режим назван плебисцитарной демократией, Андреем Мельвилем – смелее – электоральным авторитаризмом. Причём назван вполне обоснованно.

Коллектив МГИМО вместе с Институтом общественного проектирования вот уже несколько лет пытается реализовать проект под названием «Политический атлас мира», оценивая существующие политические режимы (объект исследования 191 государство – члены ООН) путём исчисления 6 показателей:

  1. Индекс суверенной государственности.

  2. Индекс национальных угроз.

  3. Индекс внешнего влияния.

  4. Индекс процедурно-институциональной демократии.

  5. Индекс качества жизни.

  6. Индекс динамизма.

Индекс процедурно-институциональной демократии рассчитывается на основе таких общепринятых параметров, как характер и уровень конкуренции на президентских и парламентских выборах, степень влияния парламента на исполнительную власть, прочность и устойчивость демократических институтов и процедур, гендерное представительство в выборных органах власти и др.

Полученные коллективом результаты доказывают, что с точки зрения демократических институтов и процедур Россия занимает 98-е место (между Ливаном и Суринамом). Лидерами рейтинга являются Швейцария, Нидерланды, Дания и Бельгия, тогда как США – на 54-м месте, а Китай – на 170-м. И ни одна страна в мире не соответствует критериям идеальной демократии.

В отличие от Аллы Григорьевны, кот. утверждает, что секуляризация без реформации породила в России тоталитарный тип социальной системы, я, присоединяясь к А.Мельвилю, полагаю, что тип этот всё-таки авторитарный, довольно мягкий электоральный авторитаризм в том, что касается его репрессивности.

В отличие от большинства здесь присутствующих я ежегодно читаю студентам базовый курс политологии, перечисляю в соответствующей теме базисные признаки политических режимов, и для меня со всей очевидностью встаёт вопрос о том, что существующий российский режим вряд ли можно считать демократическим. Как только я начинаю перечислять студентам ключевые признаки авторитарного режима, студенты начинают хохотать: отсутствие реальной политической конкуренции, сращивание правящей партии с госаппаратом и т.п. признаки они невольно примеряют к российской действительности и самостоятельно приходят к выводу об авторитарности современной российской власти.

У данного явления огромное количество объективных и субъективных предпосылок, одна из которых – та, что демократический способ легитимации власти плохо приживается на российской почве.

Настоящий доклад – попытка ответить на вопрос: почему это происходит.

  1. Проблемы демократической легитимации власти

Анализируя те сложности, с которыми столкнулось «приживание» демократического способа легитимации власти на российской почве, мне бы хотелось несколько переосмыслить типологию, предложенную Вебером.

Как известно, немецкий социолог выделил харизматический, традиционный и рационально-легальный типы господства. Демократический способ легитимации политической власти, её подотчётность, должны, по мысли Вебера, предохранять от всевластия современной рационально-легальной бюрократии.

Применительно к Китаю и России Вебером был описан патримониальный тип бюрократии, который вообще-то был свойственен на определённых этапах развития многим обществам, но в этих – укрепился и задержался. Основу власти патримониальной бюрократии образует присвоение чиновниками должностей и связанных с ними привилегий и экономических преимуществ.

Строгость и необязательность исполнения российских законов играют значительную роль в общей спаянности системы, основанной на постоянном нарушении законов и способной произвольно показать отступника.

На особый тип российской власти обращали внимание многие авторы. Ричард Пайпс даже ввёл специальный термин – вотчинный тип (вернее, его ввели переводчики). Причём Пайпс считал, что вотчинный тип власти сохранялся и в СССР, а, например, Пиама Гайденко и Юрий Давыдов, говорили о новом советском типе – тоталитарной бюрократии. Сегодня Михаил Афанасьев в своей монографии говорит о клиентарной бюрократии, расширяя границы явления за пределы российской почвы, рассматривая его в мировом масштабе.

Действительно, для российского чиновничества характерно сохранение и воспроизводство патрон-клиентских отношений, в частности: произвольное назначение по принципу личной преданности, а не ради служения долгу, которое в итоге приводит к вырождению власти в привилегию, в апроприацию должности, когда обязанности чиновника выполняются лишь в расчёте на вознаграждение. Личностный, а не формально-правовой характер взаимоотношений пронизывает всю систему, начиная от взаимоотношений между главой государства и высшими чиновниками, и заканчивая любым министерством, агентством, ведомством.

На самом деле, побороть чиновничий произвол не такая сложная проблема: выровнять уровень доходов в частном и государственном секторах, устранить произвол в назначениях (сегодня аттестационные комиссии полностью подконтрольны руководителям, которые комплектуют службы лично лояльными людьми, а доходы чиновника состоят из микроскопического оклада и множества надбавок, которых он может быть лишён по решению руководства), закрепить предсказуемость чиновничьей карьеры (когда госслужащий точно знает, что проработав определённое количество лет без взысканий, он поднимется на следующую ступеньку карьерной лестницы), ужесточить санкции за злоупотребления. Но это означает – посягнуть на систему, которая комплектуется и функционирует именно таким, патрон-клиентским способом.

А, кроме того, ограничитель, придуманный Вебером, у нас не работает: для того, чтобы быть легитимной, российская бюрократия не нуждается в подотчётном политике, избираемом путём плебисцита. Напротив, политик получает свою легитимность благодаря традиционно-бюрократическому, а не демократическому способу легитимации. Это потом ему «подращивают харизму» различными методами, например, с помощью маленькой победоносной войны.

Видимо, для того, чтобы стать устойчивым, любой способ легитимации власти, в том числе и демократический, и партимониальный должен стать традиционным. На ранних этапах становления сословной демократии, клановой или бюрократической автократии и т.п. опора на харизму является необходимым дополнением для нового типа легитимации.

Потом, когда новый способ становится традиционным, политическая система – стабильной, харизма ликвидируется за ненадобностью. В СССР последним харизматиком был Хрущёв, которому пришлось развенчать культ «вождя народов» для обоснования легитимности решения о собственном избрании, принятого Политбюро ЦК КПСС.

Однако в условиях постсовременности (сжатия пространства и времени) – новый тип режима не имеет времени на то, чтобы новая традиция «устоялась» и, радикально нуждаясь в устойчивости, реанимирует традиционные способы легитимации.

Так, например, в условиях тяжелейшего кризиса власти в азербайджанском обществе становится востребованной харизма Алиева-отца, ему наследует сын уже в силу традиции, «так было всегда» - клан Алиевых находился у власти на протяжении длительного временного периода.

Мой главный тезис заключается в том, что демократической форме легитимации в России не дали стать традиционной. Для того чтобы это произошло, надо было пережить несколько смен власти. (А это создавало риск передела собственности вплоть до пересмотра итогов приватизации).

Что же произошло?

Произошёл, напротив, возврат в традиционно-бюрократическому способу легитимации, устоявшемуся в СССР.

А провозглашённая борьба с коррумпированным чиновничеством ещё больше подкрепляет мандат доверия к политической власти, увеличивая объём полномочий для борьбы с явлением, являющимся неотъемлемой частью системы, укрепляет авторитарные тенденции, уменьшает подотчётность. Избирательные процедуры в данном случае предназначены лишь для внешнего потребителя: это необходимое зло, с которым приходится смириться.

Фактически единственными демократическими выборами в нашей стране, если говорить о президентском уровне, были первые президентские выборы - Ельцина. Его же переизбрание на второй срок сопровождалось мощным применением административного ресурса. Затем появился институт преемника, которому присуща обратная закономерность: человек назначается на высокий государственный пост, затем его рейтинги поднимают, используя всю мощь государственной пропагандистской машины. Опять же, отсутствие реальной политической конкуренции влечет за собой необходимость не просто победы на выборах, а победы с подавляющим большинством голосов. Как следствие – дальнейшее укрепление институтов управляемой демократии или электорального авторитаризма, в том числе пресловутого административного ресурса. Мини-модель, на которой такие технологии были опробованы – российские регионы.

Игорь Константинович заявил в своём докладе, что видит перспективы демократии на региональном уровне. Многоукладность, мультиэтничность, многоконфессиональность России вселяет в него надежду.

Однако демократизация российских регионов, раздача суверенитетов по принципу: кто сколько сможет проглотить, однажды уже привела к чудовищному произволу. На уровне республик мы получили этнократии, вырождение региональных демократических движений в националистические, режимы региональных баронов, которые федеральная власть была вынуждена «обуздывать», укрепляя авторитарные тенденции.

С одной стороны, политика укрепления «вертикали власти», покусившаяся на республиканские административные полномочия, по-видимому, противоречила демократии и федерализму. Но с другой — этот процесс должен был привести – и отчасти привёл – к равной реализации всеми российскими гражданами (безотносительно их этнической принадлежности) либеральных прав и свобод. Правда, реформаторский импульс быстро угас. Стабильность и предсказуемость сложившихся региональных режимов значили для федеральных властей гораздо больше, чем формальные нарушения прав человека, демократических процедур, финансовые злоупотребления, коррупция и проч. При выборе «из двух зол»: 1) поставить институты «управляемой демократии», укрепившиеся к 2000 году в России на уровне регионов, на службу федеральной власти или 2) пережить демократическую смену «наместников», а с нею и передел собственности, - победа осталась за первой альтернативой.

Институты собственности для того, чтобы закрепиться, нуждались так же в стабильности режима целом на общефедеральном уровне.

Важный фактор, препятствующий укоренению демократической легитимации власти, вообще демократического типа мышления, в России - позитивизм в правоведении, правоприменительной практике и обыденном мышлении. Естественно-правовая традиция у нас как бы отсутствует. И хотя советские юристы протестовали против юридического позитивизма, их подход к праву, по сути, оставался позитивистским. Принцип: «Запрещено всё, что не предписано» ведёт к разбуханию законодательных актов, но не решает проблемы.

Как следствие всех вышеназванных тенденций – специфический характер российского гражданского общества, затрудняющий перспективы трансформации системы путём расширения сферы общественного контроля.

В политической науке существует три традиции истолкования возникшего в раннесовременную эпоху понятия «гражданское общество». В первой, ведущей своё происхождение от контрактивистских теорий, гражданское общество понимается буквально как «сообщество граждан», порождающее в конечном итоге государство. (Теории «общественного договора» Б. Спинозы, Т. Гоббса, Дж. Локка, Ж.-Ж.Руссо, И. Канта, А.Фергюсона и др.) Вторая, несколько более поздняя традиция, наполняет понятие прямо противоположным содержанием, гражданское общество здесь – частная сфера, бюргерское сообщество, самоорганизующиеся элементы которого способны регулировать свою деятельность путём гражданской инициативы, самостоятельно, без государственного вмешательства, решать многие возникающие проблемы. (Её придерживались А. де Токвиль, Дж. Ст. Милль и др.) Третья трактовка возникла совсем недавно и неразрывно связана с процессами демократизации тоталитарных и авторитарных режимов, понятиям «гражданское общество» и «государство» в ней присущ определённый антагонизм.

В российском случае гражданское общество, к сожалению, имеет только одну традицию – как борец с государственным монстром. Оно выступало и выступает только в этом, неконструктивном качестве. Всесилие российской бюрократии только подогревает антигосударственническую направленность всевозможных правозащитных организаций, которые финансируются, в основном, западными фондами и нередко используются теми в своих целях.

Сегодня проблемой появления в России эффективного гражданского общества озабочена даже российская власть, которая устами первых лиц государства делает громкие заявления о необходимости формирования гражданского общества в России, старательно ликвидируя при этом любые ростки самопроизвольно возникающей гражданской инициативы.

  1. Перспективы

В заключении мне бы хотелось сказать несколько слов о том, каковы перспективы демократического способа легитимации, причём сказать об этом имея в виду как название семинара («Проблема политического суверенитета: история и современность»), так и название проекта в целом («Суверенная политика в условиях демократии»).

Целью моего доклада является не обличение существующего российского режима, а констатация того, кем же мы всё-таки являемся и размышления о том, чем нам это грозит. Кроме того, я не ставлю под сомнение легитимность существующей в России власти. Власть эта – безусловно легитимная (и этот факт подтверждается социологическими опросами), но способ её легитимации внутри страны – отнюдь не демократический.

Для меня демократия – отнюдь не наивысшая ценность, авторитарный и демократический типы режимов, с моей точки зрения, являются законными историческими альтернативами. Более того, сталинский и гитлеровский тоталитаризм, если абстрагироваться от их преступлений, обладали огромным мобилизационным потенциалом, позволившим, например, решить задачу создания (или воссоздания) в кратчайшие сроки индустрии страны, вообще задачу сохранения государства, т.е. отвечали вызовам времени и ситуации. Я полагаю, что авторитаризм Саддама Хусейна был гораздо большим благом для Ирака нежели та псевдодемократия, то безвластие, которое установлено в стране в настоящее время.

Вызовы современности ставят перед российской политической системой две противоположные задачи: устойчивости и динамичности. Устойчивости требуют интересы самосохранения, динамичности – вызовы глобализации.

Одним таких из вызовов является дефицит суверенитета признания, о котором уже упоминал Вадим Леонидович в своём докладе: когда законными считаются только те режимы, которые отвечают неким критериям демократичности. Так вот, реализация интересов устойчивости нашей политической системы с неотвратимостью приводит к тому, что для западного мира мы в ближайшей перспективе так и останемся недостаточно демократичными. И тот факт, что во всём мире сегодня происходит сворачивание демократии, ничего не меняет.

Что делать в этой ситуации?

Нелепо было бы пытаться построить подлинную демократию по западным стандартам. У нас нет времени пройти в короткие сроки тот путь, который Запад проходил в течение столетий: пережить, например, эпоху первоначального накопления капитала, «дикий» капитализм и проч. прелести становления. Тем более что переживать это придётся в мире, где утвердились определённые стандарты прав человека, в том числе и социальных прав. Как верно подметила Валентина Гавриловна, ошибкой было бы пытаться догнать западные стандарты, в то время как сам Запад радикально меняется. Мы в какой-то степени уже предприняли такую попытку во время шоковой терапии 1990-х годов, и данный опыт, кстати, отрицательно повлиял на утверждение демократического типа легитимации власти, вообще на восприятие демократии как ценности.

Поэтому нам остаётся признать, что Демократия – всего лишь проект, всего лишь цивилизационный феномен. И предложить миру свой, альтернативный вариант развития.

Мы это уже пытались делать в веке 20-м, преуспели или нет – вопрос спорный. Поскольку западный вариант общества благосостояния – во многом и наша заслуга. Кто знает, не будь альтернативного варианта общественной системы, стал ли бы западный капитализм столь уступчив к требованиям профсоюзов и социал-демократических сил.

Вы знаете, где-то полгода назад, я занималась анализом категории политического в интерпретации фрейдо-марксиста Герберта Маркузе и пришла к выводу, что предложенный им вариант политического отказа удалось реализовать на государственном уровне Египту, который после череды военных поражений в арабо-израильских войнах, отказался от модели «общества к войне» и выстроил собственную модель гармоничного развития с опорой на «эротически-сбалансированную» индустрию туризма.

Догонять (или предлагать альтернативный вариант развития) нам нужно в тех условиях, когда «старые» идеологии (либерализм, консерватизм, социализм с коммунизмом) стремительно утрачивают свой мобилизационный ресурс. И не случайно российские партии настолько деидеологизированы, что нам с успехом продемонстрировала профессор Федотова в своём докладе. В какой-то степени потенциал мобилизации сохраняется у национализма как политической идеологии. Подлинную же актуальность приобретают совершенно другие проекты: исламский фундаментализм, как одна из форм протеста против западной рациональности, из позитивных – альтерглобализм, включая различные экодвижения.

В глобальном обществе риска, где риск непредсказуем, нелокализуем, где он настигает незаслуженно даже тех, кто ведёт самый благоразумный образ жизни, нам нужно предложить свой, альтернативный проект. Сформировать свою повестку дня. И вполне возможно - даже не автохтонный капитализм, а собственную модель общественного развития. Это, кстати сказать, может быть некий экопроект, супер-экуменистический проект, включающий в себя проект альтернативного ислама.

Одним из подтверждений того, что искать нужно именно в этом направлении для меня является тот факт, что нарождающееся российское гражданское общество просматривается именно в лоне ислама и экологических общественных движений. Гражданское сопротивление местной коррумпированной власти и федерально-спецслужбистскому беспределу, наводящему порядок террористическими методами на российском Северном Кавказе, часто приобретает мусульманский характер. И ваххабиты-проповедники отнюдь не единственная тому причина. Просто, когда становится невозможным уповать на власть, остаётся уповать лишь на Аллаха. «Нецивильное» российское гражданское общество сегодня имеет в своём багаже реальную победу в диалоге с российской властью, добившись перенесения трубопровода на 40 км. севернее Байкала, за пределами водозаборной зоны.

Любое увеличение стандартов потребления становится неактуальным, если страдает качество жизни, когда под угрозой оказываются базисные человеческие ценности, если свыше половины детей рождаются аллергиками, приходят в первый класс с аллергической астмой, оканчивают школу с инвалидностью. Кстати сказать, любой экопроект будет имеет огромный негативный мобилизационный потенциал «против США», не желающих ограничивать потребление, присоединяться к Киотскому протоколу, и способен принести нам союзников по всему миру.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Одавания социогуманитарных наук в технических вузах в современных условиях: Материалы Всероссийской научно-методической конференции / Москва, 19-20 ноября 2008г

    Документ
    Проблемы и перспективы преподавания социогуманитарных наук в технических вузах в современных условиях: Материалы Всероссийской научно-методической конференции /(Москва, 19-20 ноября 2008г.
  2. Опыт и проблемы преподавания гуманитарных и социально-экономических дисциплин в вузах

    Документ
    Постиндустриальная стадия развития общества, в которую вступает Россия, характеризуется специалистами, как информационное, знаниевое. Соответственно, такое определение распространяется на различные сферы жизнедеятельности общества.
  3. Программы вступительных испытаний в российский государственный социальный университет

    Решение
    Программы вступительных испытаний в Российский государственный социальный университет (далее – «РГСУ») разработаны на основе Федерального государственного образовательного стандарта среднего (полного) общего образования.
  4. В монографии на основе принципов сравнительного правоведения, обширного фактического материала, отечественного и зарубежного опыта исследуются основные тенденции эволюции местного самоуправления

    Документ
    В монографии на основе принципов сравнительного правоведения, обширного фактического материала, отечественного и зарубежного опыта исследуются основные тенденции эволюции местного самоуправления.
  5. Философия о знании и познании: актуальные проблемы Материалы Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 1819 июня 2010) Ульяновск 2010

    Документ
    Философия о знании и познании: актуальные проблемы: Материалы Второй Всероссийской научной конференции (Ульяновск, 18-19 июня 2010)/ Под ред. Н.Г. Баранец, А.

Другие похожие документы..