Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Автореферат'
Работа выполнена в Учреждении Российской Академии Наук Институте биомедицинских исследований Владикавказского научного центра РАН и Республики Северн...полностью>>
'Закон'
В соответствии с подпунктом 5.4.2 Положения о Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций, утвержд...полностью>>
'Конспект'
СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ПИТИРИМА СОРОКИНА 3 Лекция 8. ТЕОРИЯ СОЦИАЛЬНОГО ДЕЙСТВИЯ Т. ПАРСОНСА 41 Лекция 9. СОВРЕМЕННАЯ ЗАПАДНАЯ СОЦИОЛОГИЯ: ТЕМЫ И ...полностью>>
'Диплом'
Данное исследование посвящено проблемам, связанным с ролью антитезы в раскрытии образа Софьи Мармеладовой в романе Ф.М.Достоевского «Преступление и н...полностью>>

Н. Я. Мясковский переписка всесоюзное издательство «советский композитор» Москва 1977 редакционная коллегия: Д. Б. Кабалевский (ответственный редактор) А. И. Хачатурян д. Д. Шостакович вступительная статья

Главная > Статья
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Из этих писем мы узнаем, что Прокофьев пишет для зарубежной печати статью о Мясковском и по-прежнему хлопочет об исполнении мм сочинений за рубежом; Мясковский — то перекладывает прокофьевские сочинения в четыре руки, то редактирует, то корректирует их, и меняя автора во время его концертных поездок...

В эту пору жизненные пути Мясковского и Прокофьева наконец сходятся совсем близко. Их творческие и общественно-музыкальные интересы также сближаются, хотя некоторые расхождения во взглядах остаются такими же, какими были они и в самые первые годы их дружбы. Достаточно вспомнить их отношение к театру и театральности в более широком смысле этого слова. Начиная с детской забавы — оперы «Великан», Прокофьев всю жизнь тяготел к театру, с театром связаны лучшие плоды его вдохновения. Это оперный и балетный театр, театр драматический, это и кино, и своеобразная театральность таких произведений, как «Петя и волк», «Зимний костер», «На страже мира» и т. п.

Мясковский трижды в жизни задумывался о театре — в молодые годы это был замысел оперы «Идиот» по Достоевскому, в зрелые годы — план оперы «Первая девушка» по повести Богданова и смутные намерения относительно шекспировского «Короля Лира». Ни одному из этих замыслов не суждено было осуществиться и, без сомнения, по одной лишь причине, которую сам Мясковский раскрыл в «Автобиографических заметках»: «Театр никогда меня к себе не привлекал ни в опере, ни в балете»1.

По-прежнему расходились Мясковский и Прокофьев во взглядах на программность. Мясковский хоть и создал ряд программных произведений, начиная с ранних симфонических поэм «Молчание» и «Аластор» и кончая Двадцать второй симфонией-балладой, посвященной событиям Великой Отечественной войны, но все же свободнее чувствовал себя в так называемой «чистой музыке» Еще в 1907 году он писал Прокофьеву: «Я вообще не поклонник всяческих названий». II позже, в «Автобиографических заметках» подтверждал, что даже в оперной музыке «всегда предпочитаю то, что несет в себе наибольшее количество черт «чистой музыки» и симфонической жизни»2. Проко-

1 Н. Я. Мясковский. Собрание материалов, т. 2, с. 13.

2 Там же. фьев, напротив, уже в семнадцатилетнем возрасте отчетливо осознавал программность как основу своего творчества: «...скучно писать длинную беспрограммную музыку, тогда как любишь программную» (письмо от 12 августа 1908 года).

Но такого рода расхождения во взглядах уже нельзя ставить в один ряд с тем обострением различий в важнейших творческих воззрениях, какие возникли у Мясковского и Прокофьева к началу 30-х годов.

Их дружба становится одновременно и интимнее, и глубже. В центре ее по-прежнему творчество, но сейчас она уже простирается на широчайшем диапазоне — от совместного активного участия в общественно-музыкальной жизни страны до страстно любимых обоими многочасовых «походов за грибами» в живописные Никологорские леса. Они видятся теперь так часто и так много, что потребность в переписке постепенно исчезает, и в марте 1938 года она вовсе прекращается на четыре года с тем, чтобы возобновиться лишь в трудную военную пору, когда они вновь окажутся далеко друг от друга.

Великая Отечественная война заставила Мясковского и Прокофьева покинуть Москву и обрекла их на нелегкую жизнь в условиях эвакуации — сперва на Кавказе, потом — в Средней Азии. Но какими бы подчас тяжелыми — в моральном и материальном отношении — ни оказывались эти условия, оба композитора ни на один день не снижали высочайшего градуса напряжения своей творческой работы. Народный гнев и народное горе, разлившиеся по стране, величие духа советских людей, героика и трагизм небывалой по напряжению борьбы — все это наложило отпечаток на творчество Мясковского и Прокофьева, как и на все советское искусство военных лет. Количество музыки, сочиненной ими за эти годы, поистине поразительно.

И как настоящие художники-патриоты, каждый из них по-своему воплощает в своих произведениях образы и темы, рожденные войной. Прокофьев пишет симфоническую сюиту «1941 год», эпическую Пятую симфонию, грандиозную по замыслу народно-патриотическую оперу «Война и мир». Мясковский обращается и к симфонии (Симфония-баллада № 22), и к совершенно новому для него жанру вокально-симфонической музыки —кантате «Киров с нами». Оба они пишут массовые песни и военные марши, оба с любовью воспроизводят в своих сочинениях мелодии народов Северного Кавказа, где проводят первые месяцы эвакуации (Второй квартет Прокофьева и Двадцать третья симфония Мясковского).

Летом 1942 года Мясковский еще остается в Тбилиси, а Прокофьев переезжает в Алма-Ату. По возобновившейся между ними переписке мы сразу же узнаем старых друзей, но, глядя на даты написания этих писем, мы воспринимаем их в какой-то особой сурово-мужественной тональности: «Я соркестровал все что можно в «Войне и мире», то есть все картины, кроме трех народных. [...]. Как Ваша Увертюра? Кончили? Не начали? Взялись за что-нибудь другое?» (Прокофьев, 29 июня 1942 года из Алма-Аты). «Свою работу я кончил, даже оркестровал увертюру» (Мясковский, 14 июля 1942 года из Тбилиси).

«Я, кроме фильмов, пишу небольшую драматическую кантатку и выпросил у Москвы заказ на сонату для флейты и фортепиано. [...] Вашими последними симфониями интересовался Госоркестр» (Прокофьев, 3 октября 1942 года из Алма-Аты).

Как Вы много насочиняли, ужас! Что это за драматическая кантата? Напишите подробнее о своих работах» (Мясковский, 21 октября 1942 года из Фрунзе). «В смысле работы я пока сделал меньше, чем рассчитывал, так как вмешалось выключение электричества» (Прокофьев, 27 февраля 1943 года из Алма-Аты). «21-го бетховенцы немного наспех сыграли 8-й квартет, который произвел некоторое впечатление. Та часть, которая не нравилась Вам (Adagio), несмотря на «крайнюю выразительность», не понравилась и мне самому; оказывается, я в ней не узнал самого себя. Это довольно красиво, но «не мое». [...]. Зачем Вы выбросили в Московской картине «В[ойны] и мира» песенки французов? Это для «оперы» очень было необходимое пятно» (Мясковский, 23 марта 1943 года, уже из Москвы). «Очень тронут Вашим согласием прокорректировать сонату и пьесы» (Прокофьев, 9 мая 1943 года из Алма-Аты).

Осенью 1943 года Прокофьев вернулся в Москву, и возобновившиеся личные встречи с Мясковским вновь влекут за собой прекращение переписки. Лишь несколькими предельно лаконичными письмами, точнее сказать — записками, обмениваются они за шесть последующих лет. Последняя из них подписана: «Ваш Сережа» и на ней стоит дата — 9 августа 1950 года. Но адресована она уже не Николаю Яковлевичу Мясковскому, а его сестре. «Дорогая Валентина Яковлевна. Каждую минуту сейчас я, конечно, с Вами. К великому сожалению, мне нельзя приехать проводить Колечку. Пожалуйста, приезжайте, дорогая, на Николину Гору. Обнимаю от всей души Вас и Евгению Яковлевну. Ваш Сережа». Записка эта была написана на следующий день после кончины Мясковского. Прокофьев был тяжело болен и не мог приехать в Москву.

Так оборвалась дружба этих двух замечательных художников, дружба, покоившаяся на глубоком уважении и любви друг к другу, на принципиальном, непримиримо строгом и при этом безгранично доброжелательном, любовном, заинтересованном отношении к творчеству друг друга. Каким огромным счастьем должна была быть эта дружба, сказавшаяся едва ли не во всех проявлениях их жизни и творчества! «Мы с Вами друг на друга взаимоободряюще действуем» — эти слова, написанные Мясковскому еще совсем юным Прокофьевым, с полным, основанием могут быть отнесены ко всем четырем десятилетиям, на протяжении которых, не затухая, горел огонь этой чистой, чудесной дружбы...

Дм. Кабалевский

ПРЕДИСЛОВИЕ

Переписка С. С. Прокофьева и Н. Я. Мясковского явление уникальное. Огромное эпистолярное богатство — подлинные письма этой переписки, длившейся более сорока лет (1907—1950) — сохранилось довольно полно, хотя в жизни каждого из адресатов было много сложных жизненных перипетий, частых переездов, что, как известно, не способствует сохранению архивов. Естественно, потери были, но, по отношению к сохранившимся, утраченных писем не много. Правда, не повезло ранним письмам Н. Я. Мясковского: не сохранилось ни одного письма за 1908 год, нет писем зимы 1909—1910 года, да, собственно, за весь 1910 год сохранилось лишь три письма, совсем нет писем 1917 года, а судя по встречным письмам С. С. Прокофьева, они были. В письмах С. С. Прокофьева таких заметных пробелов нет, до нас не дошло, по-видимому, лишь несколько писем.

Все 450 писем (в том числе открытки, записки, телеграммы) из переписки С. С. Прокофьева и Н. Я. Мясковского, помещенные в эту книгу, публикуются по подлинникам, хранящимся в Центральном государственном архиве литературы и искусства СССР.

Письма Н. Я. Мясковского написаны им собственноручно и сохранились они В архиве С. С. Прокофьева (ЦГАЛИ, фонд № 1929). Черновиков Н. Я. Мясковский по писал, копий не оставлял, и все его письма существуют в единственном экземпляра. Исключение составляет письмо, написанное Н. Я. Мясковским 8 июля 1909 года (помещенное в настоящей книге под № 30). По-видимому, письму предшествовал долгий процесс обдумывания, а написав и отослав письмо, автор, вероятно, забыл об этом, и в тот же день, судя но дате, вновь написал и отправил письмо С. С. Прокофьеву. Оба письма одного и того же содержания, настроения, стиля, хотя по изложению, по построению фраз письма не идентичны. И еще одно исключение: письмо Н. Я. Мясковского от 18 марта 1938 года (№ 423) сохранилось в виде машинописной копии. Оно перепечатано С. С. Прокофьевым, имеет пометку его же рукой — «копия» — и так же, как на всех полученных им письмах, отметку о получении — здесь: «30 марта». Можно предположить, что подлинник оказался сильно испорченным, и С. С. Прокофьев, сняв с него копию, поместил ее среди других писем Н. Я. Мясковского на правах подлинника, а испорченный оригинал сохранять не стал. Писал Н. Я. Мясковский чернилами, чаще черными, иногда фиолетовыми, и только несколько писем — карандашом; почерк у него был очень неразборчивый, и С. С. Прокофьев часто сетует на трудности прочтения его писем.

В орфографии Н. Я. Мясковский строго придерживался правил и безусловно и своевременно подчинялся их изменениям.

Дату написания письма Н. Я. Мясковский, как правило, выставлял. Недатированными оказались всего 13 писем, о них см. ниже.

Подлинные письма С. С. Прокофьева в большинстве своем — рукописные; частично, особенно после 1923 года — напечатаны на машинке, но эти, последние, всегда имеют подпись-автограф, а часто и правку или постскриптумы, дописанные от руки. Надо отметить, что письма на машинке С. С. Прокофьев печатал сам, и лишь изредка, деловые письма, диктовал секретарю. В отличие от Н. Я. Мясковского С. С. Прокофьев, начиная с 1909 года, писал письма с черновиками, которые тщательно собирал и хранил, а позже, когда стал прибегать к помощи пишущей машинки, писал хотя и без черновиков, но копии (отпуски) собирал и хранил так же тщательно. Все это касается писем, открытки не все писались с черновиками или копиями Те открытки, что, судя по содержанию, заменяли телефонные разговоры, черновиков и копий не имеют. Естественно, что подлинные письма С. С. Прокофьева сохранились в архиве адресата —Н. Я. Мясковского (ЦГАЛИ, фонд № 2040), а черновики и копии отложились в архиве корреспондента, то есть самого С. С. Прокофьева (ЦГАЛИ, фонд № 1929). В основу публикуемых писем С. С. Прокофьева положены его подлинники из архива Н. Я. Мясковского. Здесь уместно отметить, что тексты беловых и черновых писем абсолютно совпадают, так как если автор и вносил в текст письма какие-либо изменения, то все это находило отражение и в черновике. Только в датировке беловых писем за ранний период, приблизительно до 1912 года, С. С. Прокофьев проявлял своеобразие и оригинальность. Так, в беловых письмах, очень часто, хотя и не всегда, он выставлял лишь год, или только день месяца или только день недели, тогда как в черновике того же письма, обычно вверху справа, указывалась полная дата—то есть число, месяц, год, а иногда и день недели, отмечалось место написания письма, а вверху слева выписывались инициалы, фамилия адресата и место, куда письмо адресовалось (например: Н. Я. Мясковскому, в Ораниенбаум). Более того, если текст письма излагался на открытке, или как было принято в начале века называть на французский манер — carte-postale, то в черновике после даты отмечалось так: откр. или с.-р., а если была послана видовая открытка, то тут же помечено, что на ней изображено.

Те письма С. С. Прокофьева, подлинники которых не сохранились в архиве Н. Я. Мясковского, печатаются по черновикам. Это, во-первых, письмо от 20 августа 1911 года (№ 71), на котором имеется пометка С. С. Прокофьева—«не послано», а также письма: от 26 августа 1911 года (№ 72), 14 августа 1913 года (№ 99), четыре письма 1914 года — до 6 августа (№ 107), 29 августа (№ 111), 29 ноября (№ 125), 12 декабря (№ 126) и письмо от 18 сентября 1916 года (№ 153). По черновикам воспроизводятся также письма 1923 года — от 23 июля (№ 172) и от 4 декабря (№ 185).

Письма С. С. Прокофьева имеют еще одну отличительную особенность. Письма, помещенные в настоящей книге под номерами: 172, 185, 328, 387, 388, 402, 403, 413, 415 и 422, написаны С. С. Прокофьевым оригинальной, изобретенной им самим скоро писью — с сокращением в словах многих гласных букв. При подготовке этих писем к публикации они были как бы расшифрованы, то есть все гласные восстановлены, сокращения раскрыты полностью, без каких-либо оговорок. Следует отметить, что такой «прокофьевской» скорописью автор пользуется в зрелые годы, но и в юные годы в текстах его писем встречаются отдельные слова, написанные необычно. Сначала в таких словах, как например — Вам, Ваш, Вас, как, понедельник и др., С. С. Прокофьев прибегает к сокращению гласных и употреблению титлы, и пишет так:

также позже титла упраздняется и письма пестрят сокращениями — Вм, Вс, Вш, кк; дни недели: пндлнк, втрнк, чтв и т. п. Все такие сокращенные слова в настоящей публикации выписаны полностью.

С. С. Прокофьев проявлял оригинальность не только в написании отдельных слов, но был весьма изобретателен и в начертании некоторых букв. Это можно увидеть в воспроизводимых в книге фотокопиях страниц его ранних писем. В 1908 году появляется оригинальное начертание букв, про которое позже С. С. Прокофьев так напишет в «Автобиографии»: «Около того времени я начал возню с моим почерком. [...] И вот я начал выдумывать начертание букв, которое должно было быть особенным и твердым.

Я нарочно привожу некоторые, которые, когда дурь повылетела, все-таки более или менее удержались в моем почерке. Отец весьма неодобрительно отнесся к этой выдумке и говорил:

— Что тут хорошего? Не почерк, а сплошная нарочитость. Точно предлагаешь обращать внимание на буквы, а не на содержание, как будто на них все и ушло, а на содержание ничего не осталось.

Но я не слушался, потому что нравилось вводить новые и новые буквы» (Прокофьев С. С. Автобиография. М., 1973, с. 449—450). Это признание можно несколько расширить и проследить, как с течением времени менялась продолжающаяся «возня с почерком», как начертание букв вторгалось в правописание. Так буква з писалась как латинское зет — z, позже, как древнерусское зело, собственно, то же зет, только с хвостиком вниз под строку с закруглением вправо, а к середине 1909 года вернулась к своему обычному написанию. В середине 1909 года букву э С. С. Прокофьев пишет с поворотом в обратную сторону, как бы зеркальное ее отражение, а букву e выписывает как нечто среднее между заглавной буквой русского алфавита и греческим эпсилоном, хотя в это же время употребляет и обычное написание этой буквы, и только к концу 1911 года эксперименты с е прекращаются. Зато в 1913—1915 годах подвергается испытанию буква к — ее С. С. Прокофьев часто пишет, как и э, в обратном повороте, зеркально. Буква а очень долго писалась в печатном начертании, но хотя С. С. Прокофьев и приводит ее в качестве примера, как сохранившуюся в его почерке, с начала 20-х годов он пишет эту букву обычным прописным образом. Но самый длительный эксперимент претерпела буква и. С середины 1908 года С. С. Прокофьев употребляет только i (и с точкой), причем пишет эту бук ву во всех случаях, а не только там, где это предписывалось тогдашними правилами русской грамматики. Такое написание буквы и прочно укоренилось в прокофьевском правописании и во всех письмах-автографах употреблено только i. Твердый знак — ъ — в конце слов, оканчивающихся на согласную, исчезает из прокофьевских писем уже в 1905 году, еще до реформы старой орфографии, а буква ять продолжает украшать его письма довольно долго и после реформы.

С 1923 года наряду с рукописными появляются письма, напечатанные на машинке. И здесь наблюдается следующее: черновик написан от руки, сокращенной скорописью, с буквой i, но без ятей и твердых знаков. В беловом экземпляре того же письма, перепечатанном секретарем, все слова выписаны полностью и с сохранением элементов старой русской грамматики: употребление и и i, употребление ятя и твердого знака в конце слова; если письмо перебелено от руки, то оно отличается от черновика только тем, что все гласные в словах выписаны полностью, то есть как и в черновике нет ни ятя, ни твердого знака и употреблено только i. В 1925 году уже и черновики некоторых писем С. С. Прокофьев печатает на машинке и в той же манере (поращенного написания слов (без гласных), но в беловом, перепечатанном экземпляре — все, как сказано выше.

И только с 1928 года i (и с точкой) изгоняется из всех писем окончательно и навсегда, исчезает из машинописных экземпляров ять и твердый знак. Одним словом, в 1928 году С. С. Прокофьев окончил свои эксперименты с буквами русского алфавита и в написании, и в употреблении их подчинился общим правилам. Сохранилась лишь индивидуальная оригинальность почерка — четкого, твердого, ритмичного, очень разборчивого.

Что касается черновиков, то с декабря 1926 года они упраздняются. С этого времени С. С. Прокофьев оставляет себе копии посылаемых писем. Так продолжается, за редким исключением, до начала 40-х годов. Во время войны 1941—1945 годов опять появляются черновики — собственноручные или рукой М. А. Прокофьевой, писавшей под его диктовку, а беловой экземпляр перепечатывается на машинке или переписывается им самим.

В настоящей публикации писем С. С. Прокофьева оригинальное начертание и употребление букв, равно как и написание слов без гласных — опущено безоговорочно. И только оригинальная подпись С. С. Прокофьева с опущенными гласными буквами — С. Пркфв, — которая стала привычно-знакомой, почти хрестоматийной, воспроизводится так, как она выписана во многих письмах.

С учетом исправлений перечисленных выше особенностей прокофьевских писем, по всем остальном при подготовке к публикации текстов писем Н. Я. Мясковского» и С. С. Прокофьева соблюдены единые правила, о которых будет сказано несколько ниже.

В настоящую книгу помещены почти все сохранившиеся письма С. С. Прокофьева и Н. Я. Мясковского. Опущены лишь некоторые открытки и записки бытового и сугубо личного характера, несколько традиционно-поздравительных телеграмм и незначительных по содержанию писем, не несущих в себе каких-либо музыкальных тем; или биографических и историко-общественных сведений. Купюры (многоточие в квадратных скобках) сделаны, главным образом, по тексту многократно повторяющихся подробностей (издательские переговоры, технические детали пересылки партитур и материалов для исполнений, сведения о гонорарах и т. п.), именно повторяющихся, ибо все основные линии по этим вопросам в тексте переписки сохранены, что позволяет подробно проследить историю почти всех изданий и исполнений упоминаемых в переписке произведений обоих композиторов. Опущены и отмечены знаком купюры также некоторые высказывания Н. Я. Мясковского и С. С. Прокофьева, которые содержат слишком резкие выражения. Следует подчеркнуть, что таких купюр очень немного.

Отобранные для публикации письма расположены здесь в хронологическом порядке.

Каждому письму предпослан редакторский заголовок, включающий в себя: порядковый номер письма, инициалы и фамилию корреспондента и адресата, дату и место написания письма. Для писем, написанных из-за границы до 2 февраля 1918 года, в заголовках дается двойная дата — по старому и новому стилю.

Авторская дата в письме остается в том неизменном виде и в том месте, как она проставлена автором письма; все недописанное в авторской дате или ее полное отсутствие в тексте письма не восполняется. Недостающие сведения сообщает редакторский заголовок.

Для определения даты, отсутствующей в беловых письмах С. С. Прокофьева 1909 года: 25 марта (№ 27), 3 июня (№ 29), 6 июля (№ 32), 12 июля (№ 34), 18 июля (№ 35), 31 июля (№ 38), 9 сентября (№ 42); 1910 года: 5 августа (№ 57), 19 августа (№ 59), 7 сентября (№ 62) и 1 апреля 1912 года (№ 75) — использованы черновики его писем, где дата проставлена полностью. В беловых письмах С. С. Прокофьева дата, как правило, соответствует дате черновика; исключение составляет письмо, помещенное под № 98: в черновике дата — 3 августа 1913 года, в перебеленном экземпляре — 5 августа 1913 года.

В открытках, где авторы выставляли только год, или только день недели, или только число месяца, для уточнения даты использованы почтовые штемпеля места отправления. Также по почтовому штемпелю дается редакторская дата при полном ее отсутствии у автора. Это письма С. С. Прокофьева: от 28 декабря 1907 года (№ 8); письма 1908 года: от 14 марта (№ 9), 24 апреля (№ 10), 31 октября (№ 18), 3 декабря (№ 20); письма 1909 года: от 10 января (№ 21), 24 января (№ 22), 13 февраля (№ 23), 1 марта (№ 25), 5 ноября (№ 44), 9 декабря (№ 45), 31 декабря (№ 46): письма 1910 года: от 16 января (№ 47), 29 января (№ 48), 10 февраля (№ 49), 23 февраля (№ 50), 6 марта (№ 52), 7 марта (№ 53), 25 июня/8 июля (№ 55), 2/15 июля (№ 56), 24 августа (№ 60), 22 ноября (№ 64); от 12 марта 1912 года (№ 73); письма 1913 года: от 3/16 мая (№ 90), 9/22 июля (№ 94), 26 июля (№ 95) 27 июля (№ 96); письмо от 6/19 июня 1914 года (№ 104), телеграмма от 21 ноября 1914 года (№ 123) и письмо от 21 марта/3 апреля 1915 года (№ 132). Некоторые письма Н. Я. Мясковского с отсутствующей авторской датой также датированы по почтовому штемпелю: от 3 сентября 1909 года (№ 41), 6 июля 1912 года (№ 77), 5 мая 1913 года (№ 87); два письма 1914 года: от 9 апреля (№ 101) и 11 апреля (№ 103); письмо от 19 июля 1915 года (№ 141) и телеграмма от 1 января 1950 года (№ 447).

Несколько писем С. С. Прокофьева датированы по содержанию. Так письмо, помещенное под № 54, имеет только год — 1910, спектакль «Гибель богов» в Мариинском театре, о котором говорится в письме, шел 4, 7 и 9 апреля, что позволяет датировать письмо: от 4 до 9 апреля 1910 года; по содержанию (приглашение на концерт и упоминание Чухонской партитуры) датируется письмо № 86, хотя на подлиннике к авторской дате — 1913 — сделана позднейшая, ошибочная приписка Н. Я. Мясковского: «Осень»; письма С. С. Прокофьева, помещенные под № 78 и № 107, датируются по содержанию и на основании ответных писем, то есть — до 10 июля 1912 года, и — до 6 августа 1914 года.

На всех полученных письмах С. С. Прокофьев имел обыкновение вверху первого листа делать пометку о получении: обведенный кружочком день и месяц. Эта помета, пополненная годом, который определяется по содержанию ответных писем, служит основанием для датировки следующих писем Н. Я. Мясковского: № 51 — до 26 февраля 1910 года, № 93 — до 5 июля 1913 года, № 191—до 11 марта 1924 года, № 312— до 20 сентября 1930 года, № 379 —до 3 октября 1934 года, № 405 — до 6 декабря 1935 года.

На некоторых ранних письмах С. С. Прокофьева имеются приписки Б. С. Захарова (письма № 55, 56) — эти приписки опущены. В письмах, написанных рукой С. С. Прокофьева от собственного имени и от имени Б. С. Захарова, где стоят две подписи — обе подписи воспроизводятся. Письмо С. С. Прокофьева от 21 января 1925 года (№ 204) написано на обороте письма Г. Фительберга Н. Я. Мясковскому, а письмо от 4 апреля 1943 года (№ 439) — на обороте письма М. А. Прокофьевой, которое адресовано В. Я. Меньшиковой — сестре Н. Я. Мясковского.

Несколько писем С. С. Прокофьева написано на фирменной бумаге с маркой отелей. Так как С. С. Прокофьев в письмах помечал место написания письма, то для того, чтобы не загружать письма повторяющимися подробностями, бланк отеля, как правило, не воспроизводится, за исключением письма от 3 декабря 1935 года (№ 404), где данные бланка отеля фигурируют в тексте письма. Письма С. С. Прокофьева — № 224 и № 303 написаны при переезде из Америки в Европу, а № 417 — из Европы в Америку, через Атлантический океан на пароходах, предоставлявших пассажирам фирменную бумагу. Бланк с названием парохода воспроизводится, так как не обозначено место написания письма.

Н. Я. Мясковский всегда писал на почтовой бумаге. Ее форма, цвет и качество, естественно, менялись, но это всегда была почтовая бумага.

Оба корреспондента пользовались также серийными почтовыми открытками, а С. С. Прокофьев иногда писал и на видовых открытках, но чаще всего и С. С. Прокофьев и Н. Я. Мясковский писали друг другу закрытые письма. Ни тот, ни другой, к сожалению, не сохраняли конвертов от этих писем.

Все письма публикуются по современной орфографии и пунктуации. Особенности риторской пунктуации сохранены: С. С. Прокофьев чаще обычного употреблял двоеточие, Н. Я. Мясковскому свойственно частое и весьма своеобразное употребление знака тире.

В текстах писем соблюдено авторское написание в обозначении симфоний, сонат, концертов и других произведений, в названия которых вынесен жанровый признак, например: симфония № 2 или 2-я симфония, II симфония, вторая симфония и Вторая симфония, то есть так, как у автора, без унификации. Такое же авторское написание, как правило, сохранено и в обозначении частей, актов, картин, действий и т. п. того или иного сочинения, то есть и словами, и цифрами. Только в очень редких случаях, когда нагромождение цифр затрудняет восприятие текста, цифровые обозначения заменены словесными. Все собственные названия — названия опер, балетов, романсов, спектаклей, кинофильмов, книг, газет, журналов и т. п. выделяются кавычками; названия произведений, где наличествует жанровый признак, даются без кавычек.

Нотные знаки и знаки альтерации, встречающиеся в тексте писем, даны и в условном обозначении и в словесном, то есть сохраняется авторское написание.

Кроме самобытных прокофьевских сокращений, о которых говорилось выше, в письмах обоих корреспондентов встречается много общепринятых сокращений — напр., м.б., м.пр., т.к., т.ч., т.е. — все эти слова и выражения выписаны полностью: например, может быть, между прочим, так как, так что, то есть — независимо от того, как это обозначено в подлиннике. Также полностью выписаны названия инструментов, обозначение жанров произведений, например: ф.п. или ф-но — фортепиано, симф. — симфония, скр. концерт — скрипичный концерт, а также некоторые другие сокращенно написанные слова, прочтение которых в контексте безусловно однозначно.

В тех случаях, когда может быть предложено иное прочтение слова, или правомерность раскрытия слова (особенно в музыкальных терминах) подвергается сомнению, а также в случаях, когда сокращение подчеркнуто демонстрирует авторскую индивидуальность, всё дописанное составителями заключено в квадратные скобки.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Пособие для поступающих в вузы

    Реферат
    Р.А. Арсланов, В.В. Керов, М.Н. Мосейкина, Т.М. Смирнова Пособие для поступающих в вузы "История России с древнейших времен до конца ХХ века" / Под ред.

Другие похожие документы..