Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Правила внутреннего трудового распорядка призваны четко регламентировать организацию работы всего трудового коллектива школы, способствовать нормальн...полностью>>
'Документ'
В 1919 году на основании Версальского мирного договора в качестве структурного подразделения Лиги Наций создана Международная организация труда, явля...полностью>>
'Документ'
Российская школа ищет пути перехода от «предметоцентрированной модели» обучения с системообразующей знаниево-предметной образовательной целью к «личн...полностью>>
'Рабочая программа'
Рабочая программа составлена на основании ГОС ВО для специальности 210405 (201100) — Радиосвязь радиовещание и телевидение, утвержденного МО 10. 03. 2...полностью>>

Доклады Центра эмпирических политических исследований

Главная > Доклад
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что эти респонденты никогда не обращались в своих высказываниях к референциям прошлого. Они не пытались выстроить цепочку от диспозиций своих родителей к собственным диспозициям. Их история начинается с них самих – во всяком случае, налицо отказ от демонстрации «предшествующих» возможностей, т. е. социальных шансов, которые были даны им благодаря обеспеченным и/или образованным родителям. Высказывания представителей этой подгруппы позволяют предположить, что они пытаются реализовать на практике ту модель поведения «среднего класса», которую предлагают масс-медиа. Основные слагаемые этой модели: хорошее образование, которое определяет достойное место в обществе, развитие собственной личности, понимаемое как постепенное усложнение потребительских практик, экстравертированность как предпочитаемый психологический тип. Естественно, что все аспекты жизни, которые не вписываются в такую модель, подлежат вытеснению. Себя они оценивают как состоявшихся людей, которые обладают всем необходимым для самоуважения.

Нам представляется важным то обстоятельство, что социальная позиция рассматривалась респондентами исключительно с точки зрения высокого уровня потребления и возможности заниматься интеллектуальной и/или управленческой деятельностью. Возможности политической реализации, желание участвовать в принятии решений, важных для существования самого общества и государства, никоим образом не принимались во внимание и не были названы как элементы деятельности доминирующего класса. Избранная этими респондентами модель соответствия как бы полностью исключает активное гражданское участие.

Мужчины, не обладающие значительным образовательным уровнем, полагали главным залогом своего жизненного успеха интуицию, которая дает им возможность принимать правильное решение. Среди представителей подгруппы было заметно уклонение от декларирования своего социального статуса. Наличествует факт удовлетворенности достигнутым, однако проанализировать составляющие своей диспозиции респонденты затруднились. Для них характерно связывать высокое общественное положение с определенными обязанностями или стилем поведения, который может оказаться для них чуждым. Вот типичное высказывание мужчины, не обладающего значительным образовательным уровнем: «Мне трудно решить, к каким людям я отношусь, к какому слою… Если говорить о деньгах, то все в порядке, конечно… Но когда говорят – «средний класс» или еще что-то… я не понимаю, как себя вести» (Ю. 29 лет, менеджер по продажам, группа с высоким уровнем доходов). Представителям данной подгруппы мужчин значительно проще сконцентрироваться на реальной «бытовой» проблематике. Расширение социальных границ, например доступность дорогих развлечений, элитарного образования для детей воспринимается ими достаточно естественно, как процесс, в котором присутствует элемент социальной справедливости. Они также показывали значительную отчужденность от политической реальности. Поле политики является для большинства из них не пространством некоей игры или возможностью решать логические задачи, а особой практикой, существование которой не подлежит сомнению. Они не пытаются приписывать политической реальности особый, сакральный смысл. Большинство представителей данной подгруппы мужчин оценивали общую ситуацию в стране с точки зрения конкретного события, вернее, событие, вызвавшее эмоциональный отклик, провоцировало их на анализ, размышления.

Таким образом, мы выделяем следующие особенности самореференции респондентов-мужчин.

  1. Суждения мужчин о социальном пространстве жестко привязаны к их самосознанию, самоопределению своего социального статуса. Мужчины четко позиционируют себя как доминирующие или доминируемые.

  2. В реализации своих жизненных практик мужчины испытывают влияние культурной агрессии со стороны общественных институтов. Иными словами, они ищут словесно или образно описанную модель поведения, которая, как правило, укладывается в схему «победитель – побежденный» и выполняют предписания этой модели.

  3. Гражданская позиция воспринимается большинством мужчин как выполнение морально-этических норм по отношению к своей референтной группе. Мужчины не склонны активно действовать для принятия решений, имеющих всеобщий, политический характер.

  4. Участие мужчин в политической жизни сводится к наблюдениям за происходящим и участием в голосовании. Голосование для них имеет при этом все черты ритуала, т. е. проходит после определенной подготовки, обсуждается в референтной группе, часто происходит на глазах семьи, лишено практического смысла. Под этим мы имеем в виду, что респонденты не связывали свой выбор с возможностями что-то изменить в собственной жизни или жизни общества.

  5. В отличие от суждений женщин, которые в значительной степени гомогенны, позиции мужчин различаются в зависимости от уровня образования и доходов. Однако главным и решающим критерием самоопределения мужчин стал уровень доходов. Именно по этому критерию мужчины зачисляют себя в определенную социальную группу.

  6. При выражении своего отношения к агентам поля политики мужчины неоднократно отмечали, что для них принципиально важным является четко сформулированная идеологическая позиция и неизменность следования этой позиции. Налицо активный поиск недостаточного в них самих и окружающих «мужского габитуса», который характеризуется как устойчивый, надежный, дающий гарантии и преемственность.

  7. Мужчины демонстрируют живой интерес к политической информации во всех ее формах, они утверждают необходимость получения ими такой информации для того, чтобы «чувствовать себя более уверенно». Это является обязательным элементом их схемы классификации.

Подводя итог анализу гендерных различий в процессах социального позиционирования и отношении к политической жизни общества можно заключить, что они не только безусловно имеют место, но и в значительной степени определяют поведение респондентов. Экономические модели поведения, как видно из высказываний участников дискуссий, выражают тот социальный контекст, в котором реализуют себя респонденты. Высказывания участниц исследования ясно демонстрирует отсутствие в реальности «женской» политической мобилизации. В условиях современной российской действительности женщины не являются и не ощущают себя гомогенной группой. Соответственно, они не имеют своей идеологии и в большинстве случаев отрицают ее необходимость. Безусловно, мы не можем утверждать, что существует особое «мужское» и «женское» голосование. Однако материалы исследования демонстрируют разницу в восприятии самого поля политики.

На наш взгляд, главной особенностью женского политического поведения является принципиально отличный от мужского способ восприятия и классификации политической информации – благодаря усвоенным с детства схемам восприятия женщина в большей степени, чем мужчина, акцентирует свое внимание на категориях цели и образа действия. В такой ситуации действенными для женской аудитории оказываются политические рекламные материалы, которые позволяют проследить движение кандидата в социуме, изменение и накопление его символического капитала, происхождение его суждений. С помощью таких материалов обеспечивается включение избирателя в систему практик кандидата, стимулируется его рефлексия. Напротив, реклама, декларирующая особую роль целевой группы, не решает своих коммуникативных задач, поскольку сами представители целевой группы этой цели не видят и не считают, что обладают особыми ценностями, которые необходимо защищать на политическом уровне.

Литература

Lechte J. Fifty key contemmporary thinkers: from structuralism to postmodernity. London, 1994.

Бурдье П. Социология политики/ Пер. с фр. М., 1993.

Бурдье П. Политические позиции и культурный капитал. М., 1993.

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ И ПРОЦЕССЫ

_________________________________________________________

А.В. Макарин

ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ

СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭЛИТЫ

Общим для элитарных теорий безотносительно к их разновидностям является утверждение о наличии в любом обществе правящего меньшинства и управляемого большинства. Политической элитой можно назвать небольшую группу людей, которая занимает определяющие позиции в сфере государственной власти и доминирует на этой основе над большинством народа. Политология занимается не только определением понятия элиты, но и разрабатывает методологию идентификации социальных групп, обладающих наибольшим объемом (индексом) власти или доступа к ресурсам и центрам власти. Чаще всего употребляется позиционный (анализ позиций) и репутационный (анализ репутаций) метод выявления элиты и анализ принятия решений (Ривера, 62–63). Первый метод основан на гипотезе, что решающее влияние на социальные отношения оказывают те, кто занимает наиболее высокие иерархические уровни в формальных институтах государственной власти. В рамках второго метода признается необходимым выявление на основе экспертных оценок формальных структур власти, оказывающих влияние на общественный процесс. Третий метод предполагает выявление тех социальных групп, которые реально принимают важнейшие политические решения.

Каждый из этих трех методов идентификации элит имеет достоинства и недостатки, однако для идентификации современной российской элиты важен не только выбор идентифицирующей методологии. Так как нынешняя элита является прямой наследницей советской номенклатуры, для ее анализа необходимо определить соотношение таких социальных общностей, как правящий класс, бюрократия и политическая элита. Поскольку на современном этапе российской истории элиты формируются из старой советской номенклатуры ленинско-сталинского времени и постсталинской эпохи, то их изучение невозможно без анализа понятий «номенклатура» или «политбюрократия», которыми обозначали правящую часть советского общества. Другими словами, при изучении современной российской политической элиты невозможно ограничиться одним из перечисленных понятий, поскольку каждое из них фиксирует отдельные стороны организации, механизма функционирования, тенденций развития и трансформаций номенклатуры (Бадовский, 215). Отказ от этих основополагающих понятий в процессе исследования разных периодов эволюции советского общества приводит к одностороннему их описанию, базирующемуся на одном и том же термине «кратократия» (см., напр.: Фурсов, 16–104).

Советский правящий класс проявил свою элитарность не сразу после октября 1917 г., так как первоначально он был не сплоченным социальным слоем, сформированным по определенной системе, а социально разнородным, идеологически многозначным, психологически не однотипным, противоречивым образованием. Однако по мере стабилизации советского строя в формировании правящего слоя начинают прослеживаться определенные тенденции. Элитарность в СССР, как это часто бывало и в дореволюционной России, определялась принадлежностью к власти, связанной с занятием соответствующей должности в высшей иерархии. В.Б. Пастухов справедливо отмечает, что «советская элита рождается как номенклатура» (Пастухов, 1993, 49).

Собственно говоря, для ленинской эпохи характерна не элитарность, а начало бюрократизации правящего слоя, идущего в ногу с бюрократизацией всей общественной жизни. Поэтому советская элита произрастала уже в рамках формирующихся бюрократических институтов, и это отличает ее от западных элитарных структур буржуазного происхождения, имевших более широкую номенклатурную основу. Так, если в 1917 г. на 15 рабочих приходился один чиновник, назначенный как профессионал-управленец, то уже в 1920 г. один чиновник приходился на 7 рабочих, т.е. за семь лет число чиновников увеличилось вдвое (Сироткин, 306).

Установление диктатуры партийной организации, ориентирующейся на идеологическую монополию, поддерживаемую монополией на все экономические ресурсы страны, сделало невозможным появление автономных оппозиционных элит (контрэлит). Эта диктатура требовала расширения партийных рядов и партийной бюрократии. Как известно, в начале 1917 г. большевистская партия насчитывала 23 600, а в 1922 г. 350 000 членов, что составляло 0, 26% от всего населения страны. Ускоренное увеличение рядов правящей партии сопровождалось ухудшением социальных характеристик ее состава. В 1924 г. на 472 000 членов партии приходилось 280 000 так называемых «политнеграмотных», а в 1930 г. их было 900 000 из 1 675 000 членов партии (Сироткин, 306; Джилас, 210). Такое большое количество «политнеграмотных» обусловило то, что высший правящий слой строил свою идеологию, ориентируясь на патриархальную культуру. Эта идеология создавала культ физического труда, требовала абсолютной монополии на власть и усиливала ее, воздействуя на культуру, поскольку по-своему трактовала моральные ценности, право и другие понятия.

Таким образом, в СССР происходило становление нового правящего слоя, названного «новым классом» (М. Джилас), или «номенклатурой» (М. Восленский), представленного верхними структурами партийного и государственного аппарата, чинами силовых органов, хозяйственными руководителями (включая председателей колхозов и директоров совхозов). Этот слой опирался на иерархию партийных и административных групп разных уровней – районных, областных, краевых, республиканских, центральных.

Приобретший в 50-е годы «завершенную» форму советский тип политической системы в некоторых своих субстанциональных чертах напоминал прежнюю бюрократическую империю: государственная и партийная бюрократия превратились, по существу, в единственное привилегированное сословие, поскольку несмотря на различия образа жизни и уровня доходов социальных групп ни одна из них не была автономной и не могла противопоставить себя другим (Арон, 252).

Соответствовала прежней имперско-бюрократической системе и специфическая черта политбюрократической иерархии, состоящая в том, что она была иерархией назначенцев, получающих должность от политических покровителей на долгосрочной основе. Эта система патронажно-клиентарных связей подрывала структуру чисто бюрократической иерархии, именуемой в советской терминологии демократическим централизмом. Демократического централизма по существу не было, а патронажно-клиентарные связи отнюдь не способствовали улучшению административного управления, поскольку ответственность за характер своей деятельности чиновник-клиент нес не столько перед непосредственным начальником, бюрократическим учреждением или законом, сколько перед патроном. Если патронажно-клиентарные связи пронизывают всю иерархическую лестницу или, по крайней мере, высшие и средние ее уровни, то для карьерных служащих продвижение вверх ограничено, а это, естественно, ослабляет административную систему. Представительные же институты (призванные осуществлять политику) как часть советской системы были не способны утвердить более жесткую иерархическую структуру, установить контроль над ней и создать условия для карьерного продвижения по службе в зависимости от уровня профессионализма. Из-за этого образовался замкнутый круг: политбюрократическая номенклатурная система, призванная быстро и эффективно проводить в жизнь принятые ею же решения, оказалась недостаточно приспособленной к этому. Патронажно-клиентарная система никак не мешала чиновникам от покровителей иметь привилегии и самообогащаться. Это в конечном счете способствовало саморазрушению советского режима в 80–90-е годы.

На протяжении всей своей истории советский режим постоянно воспроизводил те специфические черты, которые являются своеобразной формой проявления западных либеральных ценностей, хотя именно эти ценности, как правило, не воспринимаются восточными государствами. Следует отметить, что советская система была двойственной, поскольку она совмещала в себе черты западных и восточных систем власти. Ее развитие осуществлялось в направлении сочетания восточно-деспотических в своей основе и западных норм, идей, институтов и ценностей.

Чем больше советское государство стремилось управлять обществом, тем быстрей оно воспроизводило вокруг себя культурную среду иного рода, так как новый тип советских людей по своему существу был чужд природе создавшей его власти – «он являл на свет, хоть ущербных, но все-таки индивидов. А государство держалось на общинном – восточно-деспотическом отрицании индивидуальности» (Пастухов, 1994, 67).

Советский строй, облачившись в одежды российской государственности, является хорошей иллюстрацией классической марксистской схемы эволюции любого режима, и это наиболее отчетливо проявляется на примере правящего класса, который поочередно выступает то как «класс в себе» в ленинско-сталинскую эпоху, то как «класс для себя» в период бюрократического либерализма Н. Хрущева, Л. Брежнева, Ю. Андропова, К. Черненко, то как «класс для других» в период перестройки М. Горбачева и капитализации Б. Ельцина.

В деятельности правящей номенклатуры с ее клиентарно-патронажной иерархией в период советского режима время от времени происходило смещение акцентов либо в сторону упрочения данной иерархии, либо в направлении постепенного ее смягчения, когда видоизменялись как сама структура, статусное положение, интересы, так и формальные процедуры и приемы политбюрократической системы правления. В конце 80-х годов номенклатурная система формирования политбюрократической элиты была преобразована в самих своих основах, т.е. при сохранении административных элитных позиций произошла их значительная трансформация, что связано в первую очередь с ликвидацией в 1991 г. аппарата КПСС как части государства, создавшей возможности для замещения элитных позиций претендентами в результате более открытой конкурентной борьбы, ставшей хаотичной из-за упразднения формализованных советских процедур. Однако элитные позиции в постсоветском социальном пространстве оказались замещенными индивидами, входившими в прежнюю номенклатуру или в число кадрового резерва, сформированного соответствующими комитетами КПСС. Число тех, кто вошел в новую политическую элиту, не будучи раньше в номенклатуре или кадровом резерве, крайне незначительно (Ильин, 125).

Исследование процессов трансформации советской номенклатуры в российскую политическую элиту, проводившееся сотрудниками Института социологии РАН под руководством О.В. Крыштановской, свидетельствует о том, что в составе центральной правящей элиты современной России 10% людей пришли к власти при Ельцине, 39% при Горбачеве, а 37% еще при Брежневе. Примерно 70% глав администраций в регионах находились на руководящих позициях в советское время. В целом представление о преемственности советской номенклатуры и современной российской элиты можно получить на основе данных табл. 1.

Таблица 1. Рекрутация современной российской элиты

из советской номенклатуры (в % по столбцу)

Всего из

советской

номенклатуры

Категория элиты

Окружение

Президента

Лидеры

партий

Региональная элита

Правительство

Бизнес-элита

75

57,1

82,3

74,3

61

В том числе из:

Партийной

21,2

65

18,7

0

13,1

Комсомольской

0

5

1,8

0

37,7

Советской

63,6

25

79,5

26,9

3,3

Хозяйственной

9,1

5

0

42,3

37,7

Другой

6,1

0

0

30,8

8,2

Источник: Финансовая олигархия в России // Известия. 1996. 10 янв.

Отличительной особенностью процесса трансформации советской номенклатуры в российскую политическую элиту является переход из «класса для себя» в постсоветский вариант «класса для других», т. е. класса, способного мобилизоваться для борьбы за свои групповые интересы на основе определенной стратегии коллективного поведения. Причем эта элита не только характеризуется преемственностью внутри номенклатуры, но и состоит из представителей прежней партократии и новых собственников. Либеральная демократизация и приватизация, произведенные «классом для других», в российском социальном пространстве явили собой беспрецедентный в мировой истории организованный государственной властью способ изъятия народного достояния. Достаточно лишь одного такого примера: 500 крупнейших предприятий России с реальной стоимостью 200 млрд долларов были проданы всего за 7,2 млрд долларов (Руткевич, 4)

Наиболее заметным социальным эффектом неолиберальных рыночных реформ явилась «капитализация» номенклатурных по происхождению правящих групп, другими словами, формирование бюрократического капитализма. Одновременно клиентарно-олигархический способ включения во власть представителей деловых кругов воспроизводит и закрепляет бюрократический и монополистический характер российской экономики (Афанасьев, 8–9).



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Доклады Центра эмпирических политических исследований спбгу издаются с 2000 года Выпуск 6

    Доклад
    Сборник основан на материалах заседаний проблемного семинара Центра эмпирических политических исследований (ЦЭПИ) философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета.
  2. Доклады Центра эмпирических политических исследований спбгу издаются с 2000 года Выпуск 7

    Доклад
    Сборник основан на материалах заседаний проблемного семинара Центра эмпирических политических исследований (ЦЭПИ) факультета философии и политологии Санкт-Петербургского государственного университета.
  3. Доклады Центра эмпирических политических исследований спбгу издаются с 2000 года Выпуск 5

    Доклад
    Сборник основан на материалах заседаний проблемного семинара Центра эмпирических политических исследований (ЦЭПИ) философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета.
  4. Доклады Центра эмпирических политических исследований спбгу издаются с 2000 года Выпуск 8

    Доклад
    Сборник основан на материалах заседаний проблемного семинара Центра эмпирических политических исследований (ЦЭПИ) факультета философии и политологии Санкт-Петербургского государственного университета.
  5. Доклады Центра эмпирических политических исследований спбгу выпуск 2

    Доклад
    Политический анализ: Доклады Центра эмпирических политических исследований СПбГУ. Вып. 2 / Под ред. Г.П. Артёмова. – СПб.: Издательство С.- Петербургского университета, 2001.

Другие похожие документы..