Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Задача'
Задача 3. Вероятность того, что случайно выбранная в результате опроса семья имеет цветной, черно-белый или цветной и черно-белый телевизоры, равны, ...полностью>>
'Документ'
II. По результатам первого полугодия из 120 аттестованных учащихся (дети 1 класса обучаются без оценок) – 64 человека получили «4» и «5». Качество з...полностью>>
'Документ'
Задачей освоения дисциплины является формирование знаний об экономике, как особом способе познания мира и образе мышления, общности её понятий и пред...полностью>>
'Документ'
Традиционная культура Японии очень самобытна и своеобычна, ее философские принципы, равно как и эстетические предпочтения и вкусы самих японцев, весь...полностью>>

От составителей (1)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Трудности, которые порождают различные структурно-семантические трансформации фразеологизмов, неизбежны при переводе, особенно поэтическом, и искусство переводчика состоит в том, чтобы преодолевать их с минимальными потерями. Примером сразу нескольких приемов таких трансформаций может служить стихотворение Росалии де Кастро «Вчера — ты, завтра — я» (42-43/II):

Caín tan baixo, tan baixo, Так низко я пала ныне —

que a luz onda min non vai; свет не доходит ко мне,

perdín de vista as estrelas живу во тьме непроглядной,

e vivo na escuridá. не вижу звезд в вышине.

Mai, agarda... O que te riches, А ты, ко мне равнодушный,

insensibre ó meu afán! усмешку не в силах скрыть.

Inda estou vivo..., inda podo Но я — жива... и сумею

subir para me vingar. подняться и отомстить.

Tirá pedras ó caído, Бросай в упавшего камни,

tiraille anque sea un cento; бросай с насмешкою злою,

tirá..., que cando caiades, бросай... когда упадешь ты —

hanvos de face-lo mesmo. тебе отплатят с лихвою!

Фразеологизмы caer baixo — низко пасть со значением ‘опуститься на самое дно, терпеть неудачи’ и ФЕ библейского происхождения tirar pedras a alguén — бросать камни в кого-н. со значением ‘нападать на кого-н., оскорблять’ предстают здесь двумя крайними полюсами дихотомии, лежащей в основе семантической структуры всего стихотворения. Компоненты ФЕ низко пасть получают семантическую поддержку и развитие во всей первой строфе, а также антонимическое обыгрывание компонента пасть во второй строфе (сумею подняться — podo subir) и синонимическое — в третьей (когда упадешь ты — cando caiades). Кульминация стихотворения достигается в третьей строфе за счет контаминации ФЕ бросать камни и низко пасть, давшей выражение бросать в упавшего камни, компоненты которого, в свою очередь, обыгрываются в ближайшем контексте: двукратное дистантное повторение компонента бросать в императиве и сопоставление компонента бросай с лексемой упасть, которая, с одной стороны, корреспондирует с ближайшим контекстом данной строфы, а с другой, возвращает читателя к началу стихотворения, к его завязке, воплощенной в ФЕ низко пасть, что и дает контрастное восприятие всего стихотворения в целом, что, впрочем, уже заявлено в его заглавии «Вчера — ты, завтра — я». Перевод представляет собой достойный образец передачи трансформации, фигурирующей в тексте оригинала, что стало возможным благодаря наличию в русском языке практически полных эквивалентов исходных фразеологизмов. Воспроизводя смысловой и экспрессивный облик стихотворения, переводчик сумел при этом сохранить комбинацию рифм и ритмическую структуру стиха, а это, как известно, представляет особую сложность: ведь нередко даже тогда, когда система языка располагает абсолютным эквивалентом исходного фразеологизма, его использование вступает в противоречие с законами стихосложения. В таких случаях вполне оправданным представляется употребление относительного эквивалента или аналога оригинальной ФЕ, равно как и нефразеологический способ ее перевода.112

Работая над текстами двуязычной Антологии галисийской литературы, мы тщательно следили за тем, чтобы фразеологический текст, отраженный в подстрочнике, по возможности сохранялся в окончательном поэтическом переводе. Поэтому случаи нефразеологической передачи галисийских ФЕ были сведены до минимума, хотя, разумеется, в ряде ситуаций они неизбежны. Здесь уместно упомянуть об опасности, которую таит в себе упорное стремление некоторых переводчиков во что бы то ни стало сохранить внутреннюю форму фразеологизма.113 Речь идет о так называемых «ложных друзьях переводчика» – межъязыковых фразеологических омонимах. К сожалению, в текстах Антологии не удалось полностью избежать ошибок такого рода. Так, например, галисийская идиома templar gaita(s) означает ‘успокаивать, задабривать, потакать к.-л.’ и совершенно не совпадает по своему смысловому наполнению с русской ФЕ тянуть волынку. Употребляя данный фразеологизм в русском тексте, переводчик сохраняет знаковую для галисийской ментальности лексему gaita ‘волынка’, но при этом искажает смысл выражения (29/III).

При сравнительном анализе двуязычных текстов Антологии в русской части зафиксировано довольно значительное число ФЕ, возникших без всякой видимой связи с контекстом галисийского подлинника. Однако следует отметить, что наиболее часто подобные несоответствия встречаются в переводах трубадурской поэзии и в ряде случаев являются вполне уместными, ибо нередко неоправданное, на первый взгляд, использование русской ФЕ оказывается приемом стилизации, эффективным способом сохранения яркой образности, народной поэтики и архаичности трубадурского стиха, который к тому же чрезвычайно насыщен символикой. Кроме того, некоторые из русских устойчивых сочетаний являются единственно возможным языковым средством перевода одиночной галисийской лексемы: enloitar — ‘одеться в траур’; ensandecer ‘лишиться рассудка’; afogar — ‘пойти на дно’ (191/II).

В ряде случаев русская ФЕ может служить своего рода компенсацией трудно переводимой игры слов или необычных для русского языка синтаксических фигур, стилистически заметно маркированных в галисийском языке. Так, например, появление устойчивого выражения «врата небесные» представляется вполне оправданным на фоне дейктического использования местоимения as при замене существительного portas ‘врата’ (124/II). Русская ФЕ «жизнь в черном цвете» возникает в качестве компенсации многократного употребления (11 раз) в тексте оригинала выражения por meu mal ‘мне на горе’ – стилистическая фигура повтора лишь частично (5 употреблений) воспроизведена в переводе (31/I). Перечень подобных примеров можно было бы продолжить.

Выше на галисийском языковом материале были рассмотрены лишь некоторые, как представляется, наиболее острые вопросы, с которыми сталкивается переводчик при передаче фразеологизмов в художественном тексте. Хочется надеяться, что предложенный сравнительный анализ ФЕ не только иллюстрирует возможные пути решения универсальных проблем перевода, но и дает основу для углубленного исследования галисийской фразеологии, одной из наименее разработанных областей иберо-романского языкознания

Ю.А. Карпова

Функционирование концептов «amor» и «dolor» в прозе Жуана Руиса де Корельи

Анализируя поэтический язык того или иного писателя, необходимо помнить, что личность и жизненный опыт автора во многом формируют его художественный мир. К сожалению сведения, дошедшие до нас о жизни классика каталонской литературы Жуана Руиса де Корельи (1433-43 — 1497), трудно назвать исчерпывающими. Корелья родился в Гандии и был старшим сыном в дворянской семье. Известно также, что он изучал теологию и впоследствии стал проповедником. Но многие обстоятельства жизни писателя являются предметом вечных споров среди историков каталонской литературы. Бесспорным остается одно: Корелья был весьма чувствительным и увлекающимся человеком: «Любовь — главный жизненный интерес молодого Корельи … любовь и литература».114

Личная жизнь поэта была очень насыщенной, чему сохранились многочисленные документальные подтверждения. Кроме того, неподдельный интерес автора к сфере чувств ярко отразился в его произведениях. В конце XIX века известный каталонский исследователь средневековой литературы А. Рубьо-и-Люк в докладе «El renacimiento clásico en la literatura catalana» характеризуют его прозу как «сверх меры откровенную».115 Современники писателя, напротив, восхищались ловкостью молодого Корельи в искусстве любви и литературы.

Проза Жуана Руиса де Корельи глубоко эмоциональна. Персонажи говорят о своих чувствах так часто, что практически все повествование состоит из описаний тех или иных переживаний героев. Корелья использует прямые номинации эмоционального состояния («me dolc»116 (страдаю), «fengí alegria» (притворилась довольной), а также косвенные, то есть те, которые с помощью описания выражения лица, действий, жестов и слов передают чувства героев.

Многие художественные концепты поэтического языка Корельи можно смело отнести к «лексике чувств» или эмоционально-экспрессивной лексике. Пожалуй, главным концептом, принадлежащим к группе эмоционально-оценочных категорий, в творчестве Корельи, да и во всей мировой литературе является концепт «amor» (любовь).

Понятие «amor» Корелья трактует, основываясь во многом на традиции провансальской лирики и куртуазной литературы. Любовь у него — всегда любовь высокая, служение даме сердца («servir»). Как пишет академик В.Ф. Шишмарев, «любовные отношения трактовались как вассальные, ибо последние были типичны для Средневековья: дама — госпожа, сеньор. Но вассальная форма была в то же время и готовой формой идеальных отношений».117

С другой стороны, «servir» у Корельи понимается двояко: это преклонение перед дамой сердца, сопряженное с душевными переживаниями и терзаниями, но также и любовь физическая, «plaent e delitosa batalla de Venus». Корелья является последователем Боккаччо, который одним из первых выразил линию «земной любви» в литературе.

Двойственность концепта «amor» обусловлена у Корельи столкновением культуры гуманистической и культуры средневековой. Противопоставление «любовь земная» — «любовь идеальная» можно соотнести и с тем, как видит любовь Корелья — гуманист и как ее трактует Корелья — теолог. То, что гуманисты воспевали сладострастие вслед за язычниками, каковыми были античные авторы, не могло сочетаться с христианскими представлениями о том, какой должна быть любовь. В этом конфликте заключен главный аспект концепции любви у Корельи. Следствием данного конфликта является то, что любовь в произведениях Корельи всегда влечет за собой страдание. Любовь разделенная подвергает сомнению честь дамы, является моральным падением и рано или поздно ведет к разочарованию. Если же дама благородна и целомудренна, влюбленный в нее мужчина неизбежно терзается невозможностью единения душ и тел. Герой Корельи благороден и готов умереть ради чести своей дамы:

«En lletres d’or tendreu en lo sepulcre

La mia mort per excel·lent triunfo,

On clar veuran m’haveu llançat del segle,

Ab honestat matant ma vida morta».118

Лексему «passió» (страсть) Корелья использует только в ее теологическом значении, то есть как страдание, мучение. Интересно, что в произведении современника Корельи Жуанота Мартуреля «Тирант Белый» можно найти современное значение этого слова, то есть, «страсть», «чувство»:

«…Mas quiti e despullat de sensibles passions, e apartat de tota amorlibidinisa, sinó ab verdadera caritat, mas acostant-me a la senda per on les passions (страсти) caminen, puix amor ha en mien tant extrem pres posada».119

Концепт «passió» (страсть), как составляющую концепта «amor», Корелья выражает эксплицитно, как чувство («sentiment»), желание («desig», «estima»), которое руководит греховной природой человека, его волей («e la sua falla e moble voluntat, de falsa estima guiada, cercàs un cos lleig e diforme, en part d'aquell qui indignament l'havia tractada»).

Интересно, что концепт «amor» выражается у Корельи крайне разнообразно: «sentiment» (чувство), «voler» (вожделение), «passió» (страсть), «servir» (служение), «benevolença» (привязанность), «estima» (любовь), и собственно «amor» (любовь). Как отмечает Н.Д. Арутюнова, «чем богаче образная структура чувства, тем шире и гетерогеннее набор, обслуживающих его название предикатов. Этот признак отличает, в частности, любовь от ненависти, общепризнанного антонима этого слова. Сфера предикатов, обслуживающих имя любовь, во сто крат богаче и разнообразнее области предикатов имени ненависть».120

С другой стороны, подобное разнообразие выражения концепта «amor» обусловлено той особенностью языков иберо-романской группы, которая заключается в большей по сравнению с другими языками степенью лексической дифференциации концептов «любить» и «любовь». Подобная дифференциация выражена в лексикализации различных оттенков чувства и свидетельствует о наличии в коллективном языковом сознании культурно-этнической доминанты, суть которой можно сформулировать как повышенное внимание к отношениям полов. Мы можем говорить также о своеобразной культурно-личностной доминанте. Данная особенность без сомнения обусловлена личностными качествами Корельи, его жизненным опытом, о чем мы уже упоминали выше.

Не менее значимым в творчестве автора является художественный концепт «dolor». Важно, что Корелья не употребляет его в значении «физическая боль», которое является одним из составляющих ядра данного концепта. «Dolor» у него — «страдание», «душевная боль».

Художественный концепт «dolor» у Корельи приобретает новый дополнительный смысл: страдания воспринимаются как благо, они становятся приятными. Страдания, несущие наслаждение — это излюбленная тема средневековых писателей и Корельи, в частности. Так в одном из стихотворений Аузиаса Марка есть такие строки:

«Una sabor d'agre e dolç amor llança

Que lo meu gust departir-les no sap:

dins mos delits, dolor mortal hi cap

e tal dolor ab delit ha llegança».121

Мотив «сладостной боли» появляется в самом первом абзаце «Трагедии Калдезы», самого известного прозаического произведения Корельи (1458)122:

«En açò passe los infernats, que lsser trist me delita, e só content ma dolor eternament coldre. E si a ma dolorida pensa alguna hora la mort se presenta, refuse acceptar, per lo delit que la pèrdua de ma vida em porta».

Корелья акцентирует внимание читателя на том, что страдания ему приятны, и он «рад бесконечно лелеять свою боль». Концепт «dolor» ложится у Корельи в основу художественного образа, построенного на внутреннем семантическом противоречии. «Сладостная боль» — это оксюморон, построенный на соединении двух понятий, противоречащих друг другу.

Концепт «dolor» у Корельи выражается не только с помощью одноименной лексемы, автор употребляет также следующие производные слова: «me dolch», «dolorida», «adolorit», «doloros». Лексема «dolor» и ее дериваты часто встречаются рядом в одном предложении, с помощью чего Корелья передает крайне подавленное состояние героя:

«A tan alt grau l'extrem de ma dolor ateny, que de present me dolc en algun temps sia ver ma tristor finar puga; en açò passe los infernats, que l'ésser trist me delita, e só content ma dolor eternament coldre».

В некоторых случаях концепт «dolor» выражен с помощью других лексем и словосочетаний, например, «pena», «pèrdua de ma vida», «l'ésser trist», а также эксплицитно. Корелья указывает на страдания Калдезы, описывая ее поведение, при этом значение остается вполне определенным, так же если бы оно было обозначено прямо:

«Conegué, per l'adolorit estil de mes paraules, l'ínclita senyora que la granea de sa culpa clarament a mi era palesa; e, ab moltes llàgremes, sospirs e sanglots, …respòs en rims estramps la seguida cobla, acompanyada de gest no estrany al significat de ses paraules».

В заключении хотелось бы отметить, что культурная и языковая традиция, являясь единой для автора и читателя, создает возможность понимания смысла литературного произведения читателем, предоставляя своеобразный набор кодов-критериев. В качестве такого кода может быть назван концепт. Соотношение «произведение — читатель» в произведениях Корельи более чем устойчивое. Он всегда апеллирует к вполне конкретному адресату, представителю элиты валенсийского общества. Часто эта связь осуществлялась путем введения в художественный текст слов-концептов, которые одновременно содержали общее представление о каком-либо классе явлений в данную эпоху, а также индивидуальный, часто метафорический смысл, вложенный в них автором, потому что концепт является одновременно индивидуальным представлением и общностью, что «сближает его с художественным образом, заключающим в себе обобщающие и конкретно-чувственные моменты».

М.А. Косарик

Академический словарь португальского языка — история и современность

Изучение словарной традиции является необходимой частью лингвистической историографии, помогающей взглянуть под новым углом зрения на многие вопросы современной филологической науки. Появление же академического словаря — важнейший факт в истории любого литературного языка, знаменующий становление и зрелость его лексикографии. Одним из ярких и весьма любопытных примеров связи исторической традиции с современностью может служить эпопея создания академического словаря португальского языка. Его подготовка и начало издания относятся к XVIII в., когда был опубликован первый том, содержащий лексемы на букву А (Dicionario 1793)123. Однако труд по созданию академического словаря в Португалии, в отличие от других романских стран — Италии, Франции, Испании, — был завершен лишь в начале XXI в. (Dicionário 2001). Столь длительный процесс создания академического словаря для давно сложившегося национального языка с богатым литературным наследием, а также с многовековой лингвистической традицией представляет особый феномен. Он связан отнюдь не с неразработанностью португальской лексикографии, а со спецификой подхода к проблематике нормы в португальской лингвистике.

Начало португальской лексикографии, как и грамматического описания языка, относится к эпохе Возрождения, при этом вопросы лексикологии привлекали внимание филологов еще до появления ранних словарей124.

Уже Ф. де Оливейра, автор первой грамматики португальского языка (Oliveira 1536), обращается к некоторым важным с точки зрения кодификации аспектам слова. Он рассматривает лексику с позиций ее происхождения (dições nossas, dições alheias, dições comuns), исторической перспективы (dições velhas, dições novas), употребительности (dições usadas), лексического значения (dições próprias, dições mudadas — т. е. слова в прямом и переносном значении). Кроме того, слово в грамматике Оливейры характеризуется с точки зрения словообразования (dições primeiras, или dições primitivas; dições tiradas, или dições derivadas). Большое внимание уделяется фонетическому аспекту слова.

Некоторые ранние трактаты о португальском языке могут рассматриваться как прообразы различных типов словарей: орфографического, этимологического, словаря глаголов (Leão 1576, Leão 1606, Resende 1540).

Собственно лексикографическая традиция открывается в XVI в. двумя изданиями португальско-латинского и латинско-португальского словаря Ж. Кардозу (Cardoso 1562, Cardoso 1570). Создание этого словаря, примером которому послужил словарь Небрихи, лежит в русле всего комплекса идей защиты и прославления родного языка: фиксации португальской лексической нормы, проблематики соотношения латыни и формирующегося национального литературного языка.

Необходимо подчеркнуть, что уже на самых ранних этапах своего существования португальская лексикография не ограничивалась родным языком и латынью, что было связано с географическими открытиями португальцев и задачей освоения новых территорий. Лексикографами-миссионерами были созданы словари «экзотических» языков, которые, к сожалению, не были изданы. В качестве примера можно привести хранящиеся в Национальной библиотеке в Лиссабоне манускрипты словарей одного из языков Индии (Vocabulario1,Vocabulario2).

Развитие португальской словарной традиции в XVII в. отражает утверждение универсального подхода к языку, который особенно ярко проявился в трудах А. де Робореду (Roboredo 1619, Roboredo 1621, Roboredo 1623, Roboredo 1625). Этот автор создает словарь латинского языка (Roboredo 1621), новаторство которого определяется значительным вниманием к проблемам словообразования. Примечательно, что словарь открывается специальным трактатом, посвященным этой проблематике. Не менее важен тот факт, что словарь Робореду в значительной степени опирается на многоязычный словарь Калепино (Calepino [1565].). Универсальный подход к языку отразился в появлении в разных странах Европы особого жанра — многоязычных собраний сентенций (Eruditioneis 1559, Ianua [1611], Ianua 1616, Ianua 1617). Этот жанр также представлен в наследии Робореду (Roboredo 1623). Существенное место в ранней португальской лексикографии занимает творчество еще одного автора, Б. Перейры (Pereira 1647, Pereira 1697).

Важнейшей вехой в становлении современных представлений о задачах и структуре словаря, в развитии разных типов словарей явился огромный труд Р. Блюто (Bluteau 1712-1721). Блюто продолжил начатую Ж. Кардозу работу по фиксации словарного состава португальского языка, представил разные слои португальской лексики в сопоставлении с латинской и, отчасти, испанской.

В эпоху создания Академии развитие словарной традиции в Португалии, казалось бы, естественно должно было увенчаться созданием академического словаря. И действительно, работа над ним, как уже отмечалось, была начата, но затем этот труд прервался более чем на два века125.

Условия создания словаря Академии в Португалии определили некоторые его особенности, существенно отличающие португальский академический словарь 2001 г. от «традиционных» академических словарей, первые издания которых в Италии, Франции и Испании относится к XVII-XVIII вв.

Академический словарь португальского языка, созданный большой группой лексикографов под руководством Ж. Малаки Каштелейру, вызвал в Португалии самые различные отклики. Полемика, возникшая сразу после его выхода в свет, далеко вышла за пределы круга филологов и вылилась на страницы самых читаемых газет. Она содержала как восторженные отзывы, так и критические замечания тех, кто не был согласен с включением в академический словарь некоторых неологизмов, заимствований и даже арготизмов, характерных для современной разговорной речи126. Не соглашаясь с критиками, но понимая, что именно могло вызвать их удивление по поводу отбора лексики для академического словаря, попытаемся дать краткую его характеристику.

Внимание исследователя не могут не привлечь как его название — «Словарь современного португальского языка», — так и принципы отбора лексики, фиксируемой словарем. Организация словаря в значительной мере обусловлена подходом его составителей к проблематике нормы127.

В словарь включена лексика, представленная в текстах художественных, научно-технических, публицистических, юридических, политических. Важная особенность португальского академического словаря состоит в том, что иллюстративный материал подбирался также в базах данных устной речи (записей разговорной речи)128.

Словник содержит около 70 тыс. лексем. Основную его словаря составляет

  • общеупотребительная лексика, представляющая, как отмечают авторы,

  • городскую разговорную речь Португалии, Бразилии, лузофонных стран Африки и территорий в Азии,

  • язык писателей XIX-XX вв. Привлекает внимание ориентация прежде всего на разговорную речь, и лишь затем на язык писателей129. Характерно при этом обращение только к современной португалоязычной литературе и отсутствие в академическом словаре иллюстраций из авторов Возрождения и Барокко, не говоря уже о средневековой литературе.

В словаре широко представлены

  • терминированная лексика (при составлении академического словаря его авторы использовали специальные словари по различным областям научного знания);

  • регионализмы,

  • часто встречающиеся в художественной литературе,

  • не имеющие эквивалентов в норме,

  • встречающиеся в широко распространенных фразеологизмах,

  • а также регионализмы, свойственные не одному, а нескольким регионам.

Особое внимание привлекает уже отмеченное выше включение в словарь, созданный под эгидой Академии,

  • арготизмов, широко употребляющихся в разговорной речи.

Содержащиеся в словаре

  • архаизмы — это лексика, представленная у авторов XVI-XVIII вв. Как отмечают составители словаря, это либо

  • архаизмы, «еще встречающиеся в современной речи»,

  • либо вышедшие из употребления лексемы, обозначающие исторические реалии и понятия, не актуальные для современного общества, но имеющие важное культурно-историческое значение.

Составители словаря сочли необходимым изложить критерии130, по которым они включали в него

  • неологизмы:

  • «это те неологизмы, которые являются действительно необходимыми для именования и правильно образованы»;

  • те, которые, не отвечая приведенному выше условию, являются широко распространенными131;

  • неологизмы на -ista, ismo и т. п., отражающие новые явления и понятия в культурной и социальной жизни».

Обосновывая включение в словарь большого числа

  • заимствований,

  • прежде всего, англицизмов (но не только), проникших в португальский язык недавно, составители вновь ссылаются на узус – на широкое распространение в речи таких слов, как копирайт, дизайн, интернет, лизинг, маркетинг, snack (в snack-bar), toilette и т. п. (заметим, что включение этого слоя лексики также вызвало резкую критику рецензентов).

  • орфографию заимствований авторы словаря дают, исходя из представлений о том, насколько они адаптированы португальской лексической системой и встречаются ли они в письменной речи (в художественных произведениях, в текстах документов и т. п.): например, abajur (фр.), staf (англ.), tróica (русск.), но snack.

  • Включение в словарь других групп заимствований обусловлено историей португальского языка и формирования португалоязычного ареала за пределами Пиренейского полуострова, а также особенностями современной социолингвистической ситуации в Португалии, которая поддерживающей тесные контакты с португалоязычными странами, дающими к тому же достаточно ощутимы приток иммигрантов в бывшую метрополию. Все это делает вполне закономерным представление в словаре

  • бразилизмов,

  • африканизмов,

  • «азиатизмов».

В словаре приведены многочисленные

  • аббревиатуры, особенность представления которых состоит в том, что они даются не отдельным списком, а как словарные статьи в алфавитном порядке.

Важная характеристика любого словаря — организация словарной статьи. В словарной статье португальского словаря 2001 г. представлены

  • транскрипция,

  • грамматические сведения (частеречная принадлежность, некоторые особенности формообразования),

  • этимология,

  • сведения о словообразовании лексемы,

  • дефиниции, которые содержат прямые и переносные значения,

  • синонимия и антонимия

  • экземплификация (о принципах отбора примеров употребления говорилось выше),

  • сочетаемость. Помимо традиционно включаемой в португальские словари идиоматики, фразеологии132, в словаре дается устойчивая неметафоризированая сочетаемость. Составители специально подчеркивают, что словарь содержит более 22 000 клише133. Внимание к сочетаемости, которая впервые так подробно представлена в португальском словаре, объясняется интересом к функционированию лексемы в речи,

  • пометы (стилистические и отражающие принадлежность к национальным вариантам португальского языка).

Даже отнюдь не претендующий на полноту, беглый обзор особенностей португальского академического словаря выявляет существенные его отличия от «традиционных» академических словарей и дает основания для интересных наблюдений над принципами отбора и представления лексики в этом новом опыте кодификации португальской лексической нормы.

Чем же объясняются особенности португальского академического словаря, а также весьма своеобразная история его появления? Факт, казалось бы, запоздалого его создания отнюдь не является случайным. Вряд ли следует искать объяснения в «нерадивости» португальских академиков, хотя известный португальский филолог Ж. В. де Пина Мартинш134 упрекает своих предшественников за столь долгое отсутствие подобного труда (Dicionário 2001, IX)135. Причину весьма поздней попытки авторитетной фиксации «образцовой» лексики можно усмотреть в специфике того подхода к норме, который проявляется, начиная с самых истоков португальской филологической традиции, и представлен уже в первой португальской грамматике. Для португальского языка характерно особое соотношение нормы и узуса. Чутко уловленное еще Оливейрой, оно находит отражение в специфике фиксации португальской грамматической и лексической нормы на протяжении вот уже более пяти столетий. Показательно, что этот подход проявляется и в словах самого Ж. В. де Пина Мартинш: «A língua falada por um povo é um organismo vivo, enriquecendo-se quotidianamente no contacto dos seus falantes com novas realidades da existência e até com falante de outros idiomas. Há que lutar pela sua defesa e ilustração, mas sabendo que os novos vocábulos e até novos termos de outros idiomas ou estrangeirismos, uma vez integrados e afeiçoados no cerne da língua falada, não a corrompem nem a poluem lexicalmente. Também, não raro, alguns vocábulos desaparecem das línguas faladas e mesmo escritas <…>. É o uso vocabular que consagra a ortodoxia lexical e também sintáctica <…>» (Dicionário 2001, IX-X). В Португалии широкое распространение новых грамматических или лексических явлений немедленно ведет к их осознанию как нормативных, принимаемых образованной частью португальцев задолго до того, как эти явления фиксируются грамматиками и словарями. В таких условиях необычайно трудно (если не невозможно) создать строгие предписывающие кодексы образцовой португальской речи. Показательно, что в Португалии до сих пор нет академической грамматики (хотя традиция грамматического описания языка восходит к XVI в. и ранние этапы португальской грамматической традиции представлены блестящими произведениями). Это вполне отражает особенности бытования португальской нормы: попытка ее жесткой фиксации в академической грамматике неизбежно привела бы к быстрому устареванию последней и к восприятию ее как пуристической, не отражающей реальный португальский узус. Теми же причинами вызвана, на наш взгляд, и длительная история создания академического словаря, и полемика вокруг него. Проявившись впервые в эпоху Возрождения, в самом раннем опыте кодификации португальского языка, некоторые константы португальской традиции фиксации нормы находят отражение и в академическом словаре, созданном на рубеже XX и XXI вв. При этом следует подчеркнуть, что созданный Лиссабонской Академией наук словарь представляет выдающееся явление в португальской лексикографии. Отражение в этом словаре узуса, в полном соответствии с лингвистической традицией Португалии, делает это произведение незаменимым источником знаний о современном португальском языке, о его лексической системе и о функционировании лексем в речи.

Литература

Dicionario da Lingoa Portuguesa, vol. 1, Academia Real das Ciências de Lisboa, 1793.

Dicionário da Língua Portuguesa, vol. I, Lisboa, Academia das Ciências de Lisboa, 1976.

Dicionário da Língua Portuguesa publicado pela Academia das Ciências de Lisboa MDCCXCIII. Reprodução fac-similada assinalando o II Centenário da edição. Tomo I, Lisboa, 1993.

Dicionário da Língua Portuguesa Contemporânea da Academia das Ciências de Lisboa, 2001.

Косарик М. А. К проблеме традиции и инновации в истории языкознания. Ренессансная и современная лингвистические парадигмы — связь эпох. // Вестник МГУ, Филология, № 5, 1995. — С. 104-116.

Косарик М. А. Трактаты Дуарте Нунеша де Леан как проявление формирования исторического подхода к языку в ренессансной лингвистике. // Функциональная семантика: оценка, экспрессивность, модальность. In memoriam E. M. Вольф. РАН, 1997. — С. 108-116.

Косарик М. А. Описание языка в эпоху становления лингвистики Нового времени — роль португальской традиции. // Res Philologica — II. Филологические исследования. Сб. статей памяти академика Г. В. Степанова. К 80-летию со дня рождения (1919 — 1999). СПб., Петрополис, 2000. — С. 155-193.

Kossarik M. A, A obra de Amaro de Roboredo. Questões de historiografia linguística portuguesa. // Amaro de Roboredo, Methodo Grammatical para todas as Linguas. Edição de Marina A. Kossarik, Lisboa, Imprensa nacional-Casa da Moeda, 2002 — Pp. 7-63.

Косарик М. А. У истоков современных воззрений на язык: Амару де Робореду, полузабытый португальский грамматист XVII в. // Сокровенные смыслы. Слово. Текст. Культура. М., 2004. — С. 773-784.

Oliveira, F. de, Grammatica da lingoagem portuguesa, Lisboa, 1536.

Leão, D. Nunes de, Orthographia da lingoa portugesa <...>, Lisboa, 1576.

Leão, D. Nunes de, Origem da lingoa portuguesa <...>, Lisboa, 1606.

Resende, A. de, L. Andreae Resendii de verboru(m) coniugatione commentarius, Olissipone, 1540.

Cardoso J., Heronymi Cardosi Lamacensis Dictionarium ex lusitanico in latinum sermonem, Ulissipone, 1562.

Cardoso J., Dictionarium latinolusitanicum & vice versa lusitanico latinu[m], Comimbricae, 1570.

Vocabulario da lingoa canarim, S. a., s. l. S. d. Manuscrito do séc. XVI.1

Vocabulario da lingua Canari, S. a., s. l. S. d. Manuscrito do séc. XVI.2

Roboredo, A. de, Methodo grammatical para todas as linguas <...>, Lisboa, 1619.

Roboredo, A. de, Raizes da lingua latina mostrados em um tratado e dicionario <...>, Lisboa, 1621.

Roboredo, A. de, Porta de linguas ou metodo muito accomodado para as entender <...>, Lisboa, 1623.

Roboredo, A. de, Grammatica latina de Amaro de Roboredo mais breve e fácil que as publicadas até agora na qual precedem os exemplos aas regras <...>, Lisboa, 1625.

Calepino, A. Ambrosii Calepini dictionarium, Venetia, [1565].

Eruditioneis scholasticae Janua rerum et linguarum structuram externam exhibens, Schaffhusii, 1559.

Ianua linguarum sive modus maxime accomodatus, que patefit aditus ad omnes linguas intellicendas <...>, Salamanticae, anno M.DC. XI, [1611].

Ianua linguarum, Londini, 1616.

Ianua linguarum quadrilinguis, Londini, 1617.

Pereira B., Thesouro da lingua portuguesa, Lisboa, 1647.

Pereira B., Prosodie in vocabulorum bilingue latinum et lusitanicum digesta, in qua dictionum significatio et syllabarum (...), Eborae, 1697.

Bluteau R., Vocabulario portuguez e latino <…> autorizado com exemplos dos melhores escritores portuguezes e latinos <…>. Diccionario castellano e portuguez, Vols. 1-8, Coimbra-Lisboa, 1712-1721.

Figueiredo C., Dicionário da língua portuguesa, 2 vols., 14.ª ed., Lisboa, s. d. [1949].

Silva, A. de Morais, Grande dicionário da língua portuguesa, 12 vols., 10.ª ed., Lisboa, 1949-1959.

Machado J. P. Dicionário etimológico da língua portuguesa. Lisboa, 5 vols. 1977.

Costa J. Almeida e Sampaio e Melo A., Dicionário da língua portuguesa, 8.ª ed., Porto, 1999.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. От составителя (3)

    Документ
    «Публичные библиотеки обеспечивают городским и сельским жителямсвободный доступ к информации, образованию, культуре.Они предоставляют услуги и оказывают помощь всем гражданам.
  2. От составителей (4)

    Сборник статей
    Юбилейный сборник статей «Вопросы иберо-романской филологии» посвящен пятидесятилетию открытия отделения испанского языка на филологическом факультете МГУ им.
  3. От составителей (3)

    Документ
    Проблемы становления христианства, возникновения его учения, различных внутренних течений представляют интерес не только для специалистов историков и философов, но и для достаточно широкого круга читателей.
  4. От составителей (2)

    Документ
    Классический труд С.Л. Рубинштейна «Основы общей психологии» относится к числу наиболее значительных достижений отечественной психологической науки. Широта теоретических обобщений в сочетании с энциклопедическим охватом исто­рического
  5. От составителя (1)

    Документ
    От миллиарда к миллиарду: история нефтедобычи в Ханты-Мансийском автономном округе – Югре : рек. библиогр. список / Гос. б-ка Югры, Отд. краевед. лит.

Другие похожие документы..