Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа дисциплины'
дисциплина читается студентам программы бакалавриата, обучающихся по специализации «Программная инженерия» направления 080700.62 “Бизнес-информатика”...полностью>>
'Конспект'
Конспект лекций подготовлен на кафедре «Технология изделий из кожи» Донской государственной академии сервиса. Рассмотрены вопросы технологии изготовле...полностью>>
'Документ'
Информация, содержащаяся в настоящем ежеквартальном отчете, подлежит раскрытию в соответствии с законодательством Российской Федерации о ценных бумаг...полностью>>
'Документ'
Чемпионат и первенство России по бирманскому боксу проводится с 26 по 29 апреля 2012 года г. Нижний Новгород, ул. Чаадаева, д. 2 а Нижегородский авиа...полностью>>

От составителей (1)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Т.Б. Алисова

Некоторые синтаксические особенности староитальянской (флорентийской) прозы

В конце XIII-XIV вв. флорентийский диалект, единственный во всей Италии, начал приобретать черты, отличающие язык от диалекта, а именно: разнообразие функциональных стилей и литературных жанров, употребление в области межрегионального общения и образование устойчивой литературной традиции. Во Флоренции XIV в. эта традиция была закреплена появлением таких шедевров, как «Божественная Комедия» и «Декамерон». Как известно, именно престиж сочинений Данте, Петрарки и Боккаччо предопределил «ретроспективную» ориентацию кодификаторов и норматизаторов итальянского языка в XVI веке. Поэтому итальянский язык в отличие, например, от французского, почти не изменился в области морфологии. Вместе с тем, этого никак нельзя сказать о синтаксисе.

Несмотря на различие стилистических регистров у флорентинских авторов XIV в., существует ряд синтаксических особенностей, встречающихся в той или иной пропорции во всех стилях и жанрах. Именно эти отличительные признаки староитальянского синтаксиса находят себе параллели в ранней прозе других языков и поэтому могут быть названы типологическими.

Отличительные черты староитальянского в области синтаксиса наиболее отчетливо проявляются в сложном синтаксическом целом, состоящем из двух, трех и более предикативных центров, которые могут быть представлены эксплицитно в грамматической морфеме личного глагола или имплицитно в виде полупредикативных оборотов (в итальянской терминологии — proposizioni implicite).

В ранних прозаических текстах XIII в. преобладающей формой синаксической связи было соположение (паратаксис), т.е. линейная цепочка формально независимых предложений, не предполагающая конца и не обязательно соответствующая реальной или логической последовательности событий. Связь между звеньями цепочки выражалась, помимо соположения, также с помощью сочинительных союзов: et, anche, латинского item, изъяснительного ché, onde, sì che, и анафорических местоимений questo, il quale (=el questo), как, например, в книге банкиров Риккомано (1277); «Anche ebe Simone e Manno e monna Decha in fiorini libre 378, i quali danari s`ebero da Benintendi ... e questi danari fue dela parte de' fanciulli» (Sc. Testi, 17).8

Перечисленная цепочка даже самых ранних и примитивных текстов включает также элементарные типы гипотаксиса, т.е. подчинительной связи, выраженной условным союзом se, временным наречием quando, многозначным союзом ché и относительным местоимением che (il quale). Отношения подчинения существуют также между имплицитно-предикативными оборотами — деепричастными, причастными, инфинитивными и эксплицитно-предикативным сказуемым, содержащим морфемы лица, времени и наклонения.

Важно отметить, что в староитальянском различие между сочинительной и подчинительной связью было нечетким. В прозе ХIII-ХIV веков часто встречается так называемый парагипотаксис — конструкция, в которой главное предложение, следующее за придаточным (или деепричастным оборотом), присоединяется к нему сочинительным союзом et или усилительным si <lat.sic «так»: «E quando elli fu tornato ad Roma e papa Anastasio mori', e elli fu facto papa» (Sc.Testi, 102). «E dimorando qui costui, e due huomini passavano per la via, vennero insieme a parole» (Sc.Testi, 77)9 — букв. «И он, находясь там, и два человека [которые] проходили по дороге, стали ссориться ...» В этом примере присутствует также бессоюзное присоединение относительного придаточного.

Рыхлой (слабой) синтаксической связи в линейной цепочке предложений противостоит компактное полипредикативное целое (период), образцы которого ученые итальянцы (uomini litterati) видели в латинском языке. Компактность периода образуется благодаря развитию иерархии подчинительных связей и созданию во фразе «синтаксической перспективы». Итальянские переводчики латинских текстов столкнулись с тем фактом, что латинская фраза гораздо лаконичнее ее итальянского аналога и что зачастую для передачи смысла одного латинского слова нужно употребить несколько итальянских, как об этом пишет Бартоломео да Сан Конкордио в предисловии к своему переводу «Заговора Катилины» Саллюстия: «... conviene spesse fiate d’una parola per lettera dirne più in volgare, e non saranno però così proprie» (Volgariz.25).10

Вынужденное многословие итальянского перевода связано не только с тенденцией к пояснению латинских терминов и реалий, но и с различием принципов организации периода — «синтетического» в латинском языке и «аналитического» в итальянском.

Различие латинского и итальянского периодов хорошо видно из сопоставления, например, следующей фразы из «Заговора Катилины» и ее перевода Бартоломео да Сан Конкордио:

Ad hoc, si quis indicavisset de coniuratione quae contra rem publicam facta erat, praemium servo liberatem, et sesteria centum, libero impunitatem eius rei et sestertia ducenta milia (Sall.)

Altri eziandio ordinamenti fece il senato, cioè che se alcuno manifestasse niuna cosa de la coniuratione che contra ‘l Comune si facea, s’elli era servo dovesse essere afrancato e dovesse avere dal Comune cento sesterzi; s’elli era libero che, perch’elli vi fosse colpevole, non ne dovesse esser punito, anzi dovesse aver dal Comune dugento millia sesterzi (Bart.)

Подчеркнутые слова, формально не представленные в латинской фразе, необходимы в итальянском переводе, где соблюдаются тенденции романской речи, а именно: эксплицитное выражение предикативных категорий лица, времени, наклонения и указания на лицо — источник речи (il Senato), на производителя действия (il Comune), на само действие (выраженное в форме пассивных инфинитивов (non essere punito, essere afrancato), на логико-грамматические связи между предложениями.

Другими словами, сжатость латинского периода достигается за счет опоры на именные формы глагола и отглагольные имена. Компактность полипредикативного итальянского периода построена на многоступенчатом подчинении лично-глагольных предложений, связанных местоимениями и союзами.

В итальянском переводе «Заговора Катилины» встречаются лишь отдельные синтаксические латинизмы (например, инфинитив с аккузативом), вкрапленные в общую романскую структуру текста. Однако, стремление сохранить красоту оригинала заставляло многих итальянских переводчиков употреблять несвойственные романской речи латинизированные конструкции, которые делали итальянский текст не менее сложным для понимания, чем латинский. Так, в переводе III декады Тита Ливия (возможно, сделанном Боккаччо), можно встретить фразы, состоящие из сплошных латинизмов, например: «... non negherò per la non troppo sinceramente poco avanti adomandata pace o aspettata essere a voi sospetta la fede cartaginese a dovere la pace servare» (цит. Segre, р.47)11 — букв.: «Не буду отрицать [что] из-за не слишком искренне недавно предлагаемого мира или ожидаемого, [что] вам должна быть подозрительна клятва карфагенян мир сохранять». Помимо инфинитивного оборота с предлогом «а», созданного для передачи латинской конструкции с предложным герундивом — ad servandam pacem, а также инфинитива с номинативом после глагола речи (non negherò ... essere a voi sospetta la fede) здесь присутствуют такие отклонения от романского синтаксиса, как гипербат и инверсия: распространенное определение предшествует определяемому, а дополнение глаголу (la pace servare).

Относительно обратного порядка слов необходимо отметить тот факт, что в целях контрастного выделения дополнение помещается перед глаголом без анафорического повтора местоименной частицей как в современном языке, так и в староитальянских текстах разговорного характера, и никак не может рассматриваться как латинизм. См., например, у Паоло да Чертальдо: Il fanciullo maschio pasci bene ... La fanciulla femina vesti bene, e comme la psci no le cale (Cert., р.126)12 — «Мальчика корми хорошо ... Девочку же одевай хорошо, а кормить все равно как». То же можно сказать о препозиции специфицирующего определения, которое без контрастного выделения помещается после определяемого существительного как в латинском, так и в итальянском языке (ср.De bello gallico — La guerra di Gallia). У того же Паоло да Чертальдо находим предложное определение в препозиции, очевидно для подчеркивания спецификации: Il meno che puoi béi a uno pasto di due ragioni vino: se molti vini ti sono recati, odi d’uno che sia buono, e di quello béi mentre che basta (р. 120). «Избегай за обедом пить двух сортов вина: если перед тобой много разных вин, услышишь об одном, что оно хорошее, его-то и пей, пока не напьешься». Ту же выделительную «разговорную» инверсию дополнения и определения можно встретить и в прямой речи персонажей «Декамерона», например, в гневной тираде Гисмонды, обращенной к отцу: «Guiscardo non per accidente tolsi, come molti fanno, ma con diliberato consiglio elessi innanzi ad ogni altro» (IV, 1, 32)13, хотя в том же монологе встречается обычный для Боккаччо гиперлатинизм, а именно не оправданная эмоциональной нагрузкой препозиция относительных прилагательных, образованных от конкретных существительных: la volgare opinione (=l’opinione del volgo), la mia femminile fragilità (=la mia fragilità di donna).

В последних двух случаях препозиция специфицирующего определения является уже не формой эмоционального синтаксиса, а риторическим украшением «высокого» стиля, наряду с другой тоже типичной для Боккаччо определительной конструкцией, содержащей одно или два прилагательных-эпитета в препозиции к имени и одно прилагательное-эпитет в постпозиции, присоединенное союзом et: un bellissimo piano e dilettevole (Intr. 1,6), lo ‘mpetuoso vento e ardente della invidia (Intr. IV, 3).

Постановка личной формы глагола в конце периода, связанная обычно с инверсией дополнения, тоже далеко не всегда является признаком синтаксического латинизма. Так, например, у Дино Компаньи14 порядок «il verbo in fondo» в следующем примере эмоционально окрашен гневной интонацией с акцентом на обстоятельство образа действия (речь идет о Карле Валуа, который поклялся не пустить Корсо Донати во Флоренцию): «... Corso Donati ... era entrato in Firenze ... e passò l’Arno ... e entrò nella città come ardito e franco cavaliere. Non giurò messer Carlo il vero, perché di sua saputa venne» (XVIII, 196). Корсо Донати ... вошел во Флоренцию, ... Поклялся не по правде господин Карл, так как [Корсо] с его ведома пришел. Здесь в контексте общего паратаксиса инверсия обстоятельства также принадлежит разговорной, а не книжной речи.

Конструкции с неличными формами глагола встречаются в разной пропорции во всех староитальянских текстах. Они служат для сжатия перечислительных цепочек и перехода от сочинения к подчинению.

Наиболее древней и наиболее распространенной формой имплицитной предикации являются в старых текстах герундиальные конструкции. Их трудно назвать синтаксическими латинизмами, так как в итальянском gerundio смешались функции латинских герундия, герундива и причастия настоящего времени. Некоторые их употребления, близкие к латинским конструкциям с participium praesentis в современном языке вышли из употребления, см. например, в «Новой жизни» Данте: «Quella nostra Beatrice udìo da certe persone di te ragionando» (V.ХII, 6) = che ragionavano di te. Или: «E l’acqua schiarando, vide l’ombra che piangea» (Cont. Novellino XLVI)15 = E quando l’acqua si schiarì.

Обычно герундиальная конструкция функционально соответствует обстоятельственным придаточным времени, причины, условия или образа действия. При значении одновременности с действием главного предложения употребляется простой герундий. Герундий имеет сложную форму, если действие, им обозначаемое, закончено; в этом случае он чередуется с причастием прошедшего времени.

В ранней прозе XIII века (Novellino, Tristano Riccardiano, Brunetto Latini), где преобладают бессоюзное соположение и сочинительные цепочки личных предложений, герундиальные причастные обороты почти не встречаются. В прозе Данте они немногочисленны и оформляют семантически второстепенные элементы фразы, способствуя созданию синтаксической многоплановости: «... dico che né li poete parlavano così sanza ragione, né quelli che rimano deono parlare così non avendo alcuno ragionamento in loro di quello che dicono; però che grande vergogna sarebbe a colui che rimasse cose sotto veste di figura o di colore rettorico, e poscia, domandato, non sapesse denudare le sue parole da cotale vesta, in guisa che avessero verace intendimento» (VN, XXV, 10).

В середине XIV века, когда подражание латинским образцам берет верх над уже сложившейся романской структурой периода, герундий и причастие становятся основным способом выражения подчинения предикатов. При этом образуются цепочки неличных форм глагола — своего рода паратаксис, где стираются смысловые и формальные различия между главным и второстепенным предикатами, как например в следующей фразе из Декамерона: «Il Saladino ... avendo in diverse guerre e in grandissime sue magnificenze speso tutto il suo tesoro, e per alcuno accidente sopravvenutogli bisognandogli una buona quantità di danari, né veggendo donde così prestamente come gli bisognavano avergli potesse, gli venne a memoria un ricco guideo» (Dec. I, 3, 6).

Конструкция инфинитива с аккузативом принадлежит народной итальянской речи только после глаголов восприятия (vedere, sentire) каузативного глагола fare: «... E’ si disse che questo papa fece sacretamente pigliare papa Celestrino che rinunziò, e fecelo istrangolare ...» (Cont., «Cronichetta», р.472)16. Появление этой конструкции после глаголов dicendi, putandi, affectuum — синтаксический латинизм, часто встречающийся у Данте и у Боккаччо и сохранявшийся в письменном литературном языке вплоть до XIX века.

Наконец, о союзах и союзных местоимениях (наречиях). В отличие от сочинительных союзов e<lat.et, ma<lat.magis, многозначного изъяснительного союза ché<lat.quid, местоименных наречий quando, onde<lat.unde и условного подчинительного союза se<lat.si, итальянские "логические" союзы не имеют простых латинских этимонов и были созданы в средневековых канцеляриях из сочетаний союза che с предлогами, глаголами, существительными и даже целыми предложениями: di che, perché, però che, poiché, avegna che, avvegnadio che, con ciò sia cosa che, которые иногда следуют вплотную друг за другом, как, например, у Данте в «Новой жизни»: «Onde, con cio’ sia cosa che a li poete sia conceduta maggiore licenza di parlare ...» (VN, XXV, 7).

Тенденция к избыточному формальному выделению логической связности между периодами текста с помощью причинно-следственных союзов и местоименных слов часто делает неясными границы самого периода, который как бы не имеет конца, присоединяя все новые и новые фразы, ср., например, у Боккаччо: «I pastori dissero che ivi forse a tre miglia era un castello di Liello di Campo di Fiore, nel quale al presente era la donna sua; di che Pietro contentissimo gli pregò che alcun di loro infino al castello l’acompagnasse, il che due di liro fecero volentieri. Al quale pervenuto Pietro ... fu da parte della donna fatto chiamare» (Dec. V, 3.48).

Этот пример иллюстрирует также двоякую функцию слов «il quale» и «che» в староитальянском: они могут выступать (с предлогами или без предлогов) как относительные местоимения (il castello ... nel quale) и как присоединительно-указательные анафорики: di che ... contentissimo = e di questo ... contentissimo; al quale pervenuto ... = e pervenuto lì; il che ... fecero ... = e questo ... fecero.

А.В. Баканова

Особенности лингвистического анализа испанских фольклорных текстов на примере сборников народных сказок Аурелио М. Эспиносы

Очевидно, что фольклор — это особое искусство со своей природой творчества, образно-стилевыми свойствами, языковыми особенностями. Для лингвистического анализа наиболее важной является проблема не столько связанная с фольклорными сюжетами, бытованием произведений фольклора и их вариантов, отношением к другим текстам, сколько проблема возможности научного подхода к письменно зафиксированному тексту. Другими словами, для лингвиста важен вопрос перевода устного текста рассказчика, адресованного непосредственно слушателю и рассказываемому в определенной ситуации с определенной целью, в письменный текст со всеми вытекающими отсюда потерями, в частности, из-за условности записи. В своей статье «Язык фольклора»17 П.Г. Богатырев подробно останавливается на вопросе, насколько исследователь может быть уверен, что изучаемый им аспект является элементом именно фольклорного языка.

Выстроим вслед за Богатыревым несколько оппозиций: во-первых, так же, как язык литературы не равен литературному языку, язык фольклора следует отличать от языка того диалекта в его собственно коммуникативной функции, на котором звучит текст, ведь между ними имеются серьезные различия, которые проявляются и в фонетике, и в морфологии, и в синтаксисе; во-вторых, необходимо по возможности различать элементы, свойственные языку и стилю фольклорного произведения и речевой манере конкретного рассказчика. Итак, мы возвращаемся к вопросу о том, насколько важно для лингвиста работать с фольклорными текстами в их наиболее полной и точной фиксации, чтобы иметь возможность увидеть существующие различия между языком данного фольклорного текста и диалектом, между языком фольклора и литературным языком, а также увидеть особенности устной традиции в конкретной области и на территории всей страны.

В разных странах традиции собирания и научного подхода к записям фольклорных текстов складывались очень постепенно. В зависимости от общего направления научной мысли в то или иное время точное воспроизведение фольклорных произведений либо ставилось во главу угла, либо считалось далеко не достаточным для передачи истинного духа народного творчества. Записи и издания текстов сказок, в частности, отразили все этапы в становлении истинно научного подхода к работе с устным текстом.

Существует много сборников испанских народных сказок. Есть издания, в которых в той или иной степени отражен научный подход, есть издания, рассчитанные на широкую аудиторию, издания сказок для детского возраста.

Одними из наиболее важных и интересных исследований в области испанских народных сказок являются работы Аурелио М. Эспиносы-отца, изданные в начале двадцатого века, а также Аурелио М. Эспиносы-сына.

Работа Аурелио М. Эспиносы-отца «Народные испанские сказки» представлена четырехтомным изданием, первый том выходит в 1923 году в Стэнфорде. В нем вниманию читателей предлагаются испанские народные сказки, поделенные по содержанию на несколько групп, а также снабженные обширным комментарием с приведением отдельных вариантов сказок. В введении к первому тому дается краткий обзор истории изучения народных сказок и традиций, источников испанских народных сказок, исследований испанских и латиноамериканских народных сказок в США и странах Латинской Америки, особенностей языка народных сказок на примере издаваемого материала и проблем классификации материала.

Испания занимает особое место среди европейских стран, поскольку это страна, служившая посредником в передаче огромного числа восточных сказочных сюжетов и легенд в Европу. Многие переводы восточных сказок были сделаны именно в Испании на латинский и староиспанский языки. Не только посредством сознательной переводческой деятельности, но и благодаря тесному общению народов, проживающих в разное время на Пиренейском полуострове, многие сюжеты восточного происхождения вошли в европейскую сказочную традицию.

Научный интерес к устному народному творчеству особенно широко проявился в Испании во второй половине девятнадцатого века. Издаются многочисленные сборники фольклорных текстов, среди которых и около ста народных испанских сказок. Но для сравнительного изучения испано-язычных сказок было необходимо гораздо более полное собрание народных сказок именно Пиренейского полуострова, что и привело Аурелио М. Эспиносу к изучению текстов сказок испанской устной традиции.

Испания предстала перед глазами исследователя во всем богатстве устного сказочного творчества. За пять месяцев работы им было собрано в разных областях более трехсот сказок. Благодаря сотрудничеству Менендеса Пидаля, к собранным сказкам были также присоединены астурийские сказки Эдуардо Мартинеса Торнера, и, таким образом, в этой сказочной коллекции было представлено сказочное наследие почти всех регионов страны. Из них данное издание содержит двести восемьдесят сказок, которые издаются в том же виде, в каком они были рассказаны и являются, по мнению автора, народными сказками в полном смысле этого слова. Предлагаемые сказки — это полноценный материал для лингвистических исследований, что подчеркивает сам Аурелио М. Эспиноса, особенно в том, что касается синтаксиса и морфологии, поскольку в них встречаются специфические формы и обороты. Тем не менее, представленные в данной коллекции сказки отражают лишь небольшую часть сказочного наследия Испании. Но и они во многом могут служить основанием для сравнительного изучения испанского и латиноамериканского материала и привести к выводам о том, в частности, что многие латиноамериканские сказки происходят от сказок испанских, которые, в свою очередь, являются наследницами одного из восточных фольклорных источников.

В отношении языка испанских народных сказок Аурелио М. Эспиноса подчеркивает, что сказки собраны непосредственно из уст народных сказителей, и являются достаточно верным воспроизведением манеры рассказчиков. Первоначально некоторые особенности, фонетические, чаще всего, были зафиксированы с помощью знаков фонетической транскрипции, но впоследствии при издании весь текст стал передаваться средствами испанского алфавита, поскольку данное издание не предполагало чрезвычайно подробного и точного изучения фонетических и диалектных особенностей речи сказителей. Вследствие всего вышесказанного, подчеркивается разница между звучащим устным текстом и изданной сказкой, хотя в случае значительных изменений и ярких специфических черт в речи рассказчика использовалось близкое к оригинальному звучанию написание слов и групп слов. Диалектные и индивидуальные особенности в речи сказителя сохранялись в том, что касается используемого им словаря, особенностей выражения мысли, порядка слов в предложении, появления лишних звуков, исчезновения отдельных звуков, замены одного звука другим. Эти и другие особенности были переданы средствами испанского алфавита в той степени, в которой авторы сочли их отражающими некоторые закономерности произношения, свойственные диалекту или фольклорной традиции, в целом. Случаи ярко выраженных индивидуальных особенностей произношения не передаются в данном издании. В подтверждение этих положений автор приводит целый ряд примеров, говорящих о том, что основные усилия были направлены именно, чтобы передать средствами испанского алфавита лишь наиболее характерные особенности сказочного стиля.

В 1987 году в Мадриде выходит первый том народных сказок Кастилии и Леона, изданных Аурелио М. Эспиносой-сыном. Работа посвящена Аурелио М. Эспиносе-отцу и представляет собой часть более чем пятисот версий испанских народных сказок, собранных автором в области Кастилии и Леона. Автор аргументирует свой интерес именно к этой зоне тем, что Кастилия и Леон всегда играли важную роль в развитии испанской культуры в целом. Собранные сказки распределяются автором по группам, выделяется восемь типов сказок в соответствии с классификацией Аарне-Томпсона.

В отношении национальной и региональной специфики собранного материала автор делает следующие выводы: 1) большую часть собрания составляют сказки, сюжеты которых лежат в рамках западной фольклорной традиции; 2) отдельные сказки впервые фиксируются как сказки собственно области Кастилии и Леона; 3) также многие сказки с распространенной сюжетной линией получают особое звучание или в них вводятся новые элементы именно в исследуемых областях. Эти небольшие изменения, привнесенные сказителями одной области, представляют огромный интерес для фольклористики, поскольку для выяснения происхождения и бытования той или иной сказки важно знать как можно больше ее возможных вариантов.

Сбор фольклорного материала требует от собирателя большого внимания и строгого подхода. Основными критериями, которых придерживался Аурелио М. Эспиноса-младший, были, во-первых, считать народными только те сказки, которые были услышаны сказителем от других людей, а не прочитаны в письменных источниках, отсюда наибольший интерес автора к сказкам, рассказанным малообразованными людьми. Во-вторых, Эспиноса отмечает, что необходимо фиксировать с максимальной точностью все особенности речи рассказчика, того языка, на котором передавался рассказ из поколения в поколение. Таким образом, мы сможем быть уверены, что мельчайшая особенность языка, оборот речи, любая лексическая единица являются неотделимой частью народной традиции данной области.

В отношении языка сказок подход Эспиносы-сына почти полностью соответствует подходу его отца. В первую очередь он стремится в точности передать манеру и речь рассказчика. В области морфологии, синтаксиса и словарного состава эта задача легко выполнима. Однако, в том, что касается фонетической стороны текста, точность передачи его гораздо меньше, поскольку, как и в предыдущем случае, используются только знаки испанского алфавита. Но даже при таком способе фиксации автор старается передать наиболее характерные особенности народного произношения, как, например, исчезновение, добавление, замену звуков и иные фонетические феномены, за исключением элизии и синалефы и других явлений. Грамматическая и лексическая сторона текстов представляют прекрасный материал для исследования, но, тем не менее, с точки зрения диалектных фонетических особенностей материал является далеко не полным. Интересно отметить также, что даже при неполной фиксации автор старается в наибольшей степени передать специфику речи сказочника, даже когда в речи одного и того же человека встречаются расхождения при употреблении элементов в одинаковых позициях.

В предисловии Эспиноса приводит список рассказчиков, чьи сказки изданы в этих двух томах. Это подробный пронумерованный список, где помимо имени и фамилии сказителя указывается также его возраст, род занятий и место жительства. Автор отмечает пестрый состав рассказчиков и подчеркивает тот факт, что народность сказок как раз и представляет их необычайную ценность для нас в качестве кладезя народной мудрости и поэзии, ведь в них отражается и грубая речь деревенского жителя, и более осторожная человека образованного и зажигательный юмор юности вместе с опытом старших поколений.

Таким образом, особенно важным становится именно то своеобразие, которое позволяет увидеть в данном произведении отражение определённого национального духа. Ведь каждый народ в своём коллективном творчестве видоизменяет традиционные фольклорные сюжеты, темы и образы в зависимости от окружающих их условий жизни, уровня развития духовной и материальной культуры.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. От составителя (3)

    Документ
    «Публичные библиотеки обеспечивают городским и сельским жителямсвободный доступ к информации, образованию, культуре.Они предоставляют услуги и оказывают помощь всем гражданам.
  2. От составителей (4)

    Сборник статей
    Юбилейный сборник статей «Вопросы иберо-романской филологии» посвящен пятидесятилетию открытия отделения испанского языка на филологическом факультете МГУ им.
  3. От составителей (3)

    Документ
    Проблемы становления христианства, возникновения его учения, различных внутренних течений представляют интерес не только для специалистов историков и философов, но и для достаточно широкого круга читателей.
  4. От составителей (2)

    Документ
    Классический труд С.Л. Рубинштейна «Основы общей психологии» относится к числу наиболее значительных достижений отечественной психологической науки. Широта теоретических обобщений в сочетании с энциклопедическим охватом исто­рического
  5. От составителя (1)

    Документ
    От миллиарда к миллиарду: история нефтедобычи в Ханты-Мансийском автономном округе – Югре : рек. библиогр. список / Гос. б-ка Югры, Отд. краевед. лит.

Другие похожие документы..