Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Грамотно подобранные и правильно установленные приборы учета энергоносителей – это насущная необходимость. Без точных расчетов невозможны рационально...полностью>>
'Диплом'
Практика лоббирования, т.е. оказания влияния на процесс принятия государственных решений в целях отстаивания групповых или индивидуальных интересов, ...полностью>>
'Документ'
Журнал «Вестник гуманитарного института ТГУ» издается Тольяттинским государственным университетом. В журнале публикуются статьи, сообщения, рецензии,...полностью>>
'Документ'
. Хронические неспецифические заболевания легких. 3. Бронхиальная астма в фазе ремиссии. Болезни системы пищеварения. 1. Хронический холецистит, хола...полностью>>

Рукописи, издания и переводы

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Рукописи, издания и переводы

Древнейшая Хроника Ливонии (т. н. Хроника Генриха Латыша), впервые появилась в печати в 1740 г. Издана она была Иоганном Даниэлем Грубером по рукописи XVI в., найденной им в Ганновере. Эта рукопись, содержавшая почти полный текст Хроники, имела крупнейший недостаток: текст ее не был свободен от искажений и позднейших вставок, кое-где сильно изменявших смысл. Через семь лет, аренсбургский ректор Иоганн Готфрид Арндт напечатал перевод Хроники с латинского языка на немецкий, попытавшись по своему восстановить недостаточно понятные места. Кроме того, он добавил некоторые варианты текста по двум другим рукописям — ревельской и рижской. Много позднее, в 1853 г. А. Ганзен еще раз напечатал Хронику по тексту Грубера со своим немецким переводом, добавив новые варианты из четвертой, дерптской рукописи, впервые разделил Хронику на главы и установил правильную датировку событий. Это издание положило начало научному исследованию Хроники.

В 1862 г., в библиотеке графов Замойских в Варшаве, Август Беловский открыл старейшую и единственную пергаментную рукопись Хроники. Она легла в основу нового немецкого перевода, сделанного Эд. Пабстом и нового критического издания, выполненного Вильгельмом Арндтом (1867 г.). Они привлекли к работе все известные и доступные им рукописи Хроники, каковых у В.Арндта было девять (всего насчитывается не менее 23 рукописей).

После этого стало очевидно, что текст подвергся значительной переработке во второй половине XVI в., был дополнен многими вставками и сильно изменен вообще. Перевод Э.Пабста до сих пор считается одним из лучших. Некоторая устарелость его языка, это результат намеренной архаизации, стилистическая подделка средневековья. В дальнейшем, Хроника переиздана на немецком в 1959 г.

На русский язык Хроника полностью переведена была довольно поздно (1876 г.). Перевод принадлежал Е. В. Чешихину-Ветринскому и напечатан в “Сборнике материалов и статей по истории Прибалтийского края”, т. I (Рига, 1876, на обложке 1877). К сожалению, он сделан не с латинского оригинала, а с немецкого перевода Э. Пабста и полон различных недостатков. Издавалась также на эстонском (1881-83, 1962, 1983) и на английском (1961) языках.

На латышском Хроника была издана в 1883 (пер. с нем.), 1936 и 2000 г.

В 1938 г., Академия наук СССР издает первый русский перевод Хроники, сделанный по латинскому подлиннику (перевод С.А.Аннинского) и снабженный подробнейшим комментарием. Тираж этого фундаментального издания был всего лишь 1000 экз. (!). Тогда же был издан упрощенный, популярный вариант Хроники (без латинского текста и с минимумом примечаний), ставший библиографической редкостью.

Автор Хроники

Вопрос об авторе представляет давнюю и доныне неразрешенную загадку. Рукописная традиция не сохранила его имени, как не сохранила и точного наименования его произведения. Единственным источником для разрешения вопроса является содержание самой Хроники. Хотя автор нигде не называет себя по имени, но вообще он не раз говорит о себе, ясно указывая, что является участником и очевидцем описываемых событий. Он был священнослужителем, это видно и по стилю Хроники и по роду тем, привлекающих его внимание. Уже первые издатели, путем внимательного анализа текста, пришли к выводу, что автором является часто встречающийся там Генрих (хотя, этот вывод основан лишь на косвенных доказательствах).

Происхождение его также туманно. Грубер считал, что автор родом из Ливонии. Эта версия опирается на встречающееся однажды в Хронике выражение Henricus de Lettis, которое можно истолковать, как “Генрих из лэттов”, или “Генрих-лэтт (латыш)”. Мотивируя это толкование, В. Арндт утверждал и доказывал аналогиями из других мест Хроники, что предлог de имеет в данном сочетании только один смысл, означая именно происхождение откуда-либо, а не иную связь с местом. Кроме того, отмечается несомненная симпатия хрониста к лэттам и смягчение отрицательных фактов, касающихся их. Предполагается, что Генрих был не вполне беспристрастен в пользу своих земляков. Чтобы объяснить высокую и неожиданную для лэтта XIII в. образованность, приводились примеры, когда другие прибалтийские уроженцы, попавшие в Германию как заложники, получали там образование.

Противоположная, “немецкая” точка зрения выражается в следующем. Фразеология Генриха дает много примеров и того, когда предлог de, без всяких колебаний надо перевести не “из такого-то рода”, а “из такого-то места по службе, по жительству, по монашескому обету” и т. п. Таким образом, возможно, что выражение de Lettis следует понимать, как “священник из области лэттов”. Не раз употребляя термины nos, nostri по отношению к рижанам, ливонцам, завоевателям, автор Хроники, по крайней мере в одном месте с достаточной определенностью противопоставляет nos (т. е. немцев и себя), лэттам. Это место из XXIII.9, повествующее о битве с эстонцами (“Из наших же пало двое и двое из лэттов:”). Даже если не признать этих аргументов, преимущество в споре остается все же за “немецкой” теорией, исключительно по слабости основного упора “лэттской” гипотезы: точный смысл de Lettis настолько сомнителен, что вывод, сделанный Грубером и его сторонниками, кажется произвольным. В сущности, для возникновения самой мысли о латвийском происхождении хрониста достаточных оснований нет.

Вообще, не так уж и важно, кем был по национальности Генрих, поскольку его немецкая ориентация не вызывает никаких сомнений. Для критической оценки Хроники безразлично, был ли он немцем, для которого крещенные им лэтты стали ближе других “язычников”, или лэттом, который воспитан был в Германии, вырос в немецком католичестве и стал скорее немцем по культуре и мировоззрению, чем лэттом.

Он родился, вероятно, в 1187 г., так как священником стал в 1208 г. (XI.7), а по действовавшему в то время церковному законодательсту, мог быть посвящен только по достижении 21 года. Шестнадцати лет отроду (1203) Генрих привезен был епископом Альбертом в Ливонию и здесь, при его дворе, продолжал образование, начатое в Германии (это предположение основывается на том, что в дальнейшем изложение в Хронике становится более связным и подробным, чем до тех пор).

Весной 1208 г. Генрих получил посвящение и вместе со стариком Алебрандом послан на лэттскую окраину, на р. Имеру, где долгое время и был приходским священником. Однако, он участвовал в общей жизни немецкой колонии, временами сопутствуя епископам в их предприятиях, бывая в Риге и в походах. Фактически многое, о чем он пишет, случалось при его непосредственном участии. А. Ганзен считал, что Генрих умер вскоре после окончания своей Хроники, но ранее епископа Альберта (1229), о смерти которого он бы обязательно поведал читателю.

Позднейшие исследователи расширили район поисков. Г.Беркгольц отождествил автора Хроники со священником Генрихом, плебаном в Папендорфе (ныне — Рубене). По актовым данным, в июле 1259 г. священник Генрих из Папендорфа дает под присягой показания о границах епископских и орденских владений в районе нынешнего Буртниекского озера и р. Салаца. Его спешат допросить, “так как он очень стар и слаб”, а показания его крайне важны: он, сказано в акте, присутствовал как свидетель, в то время, когда производился раздел земель между епископом и орденом, и даже сам, от имени епископа, выделил ордену его долю.

Эта очень правдоподобная гипотеза позволяет протянуть нить биографии Генриха достаточно далеко. Другие документы указывают, что плебан папендорфский после 1227 г., некоторое время был приходским священником в эсто-ливской области Зонтагане, к северу от р. Салаца, где “вершей ловил миног в реке”. Таким образом, в 1259 г. ему должно было быть не менее 72 лет и, если смерть его последовала вскоре, то он по крайней мере на 32 года пережил тот момент, на каком закончил свою превосходную Хронику.

Почему же он не продолжил писать? Вероятно, у него уже не было стимула для этого и не было соответствующего поручения. Его покровитель, епископ Альберт, умер, а следующий за ним епископ Николай, человек тихий и кроткий, мог и не чувствовать нужды в собственном историографе.

Исследователь Н. Буш предпологает, что автором Хроники мог быть дважды упоминавшийся в некоторых актах начала XIII в. Heinricus de Lon, который, возможно, был близким родственником епископа Альберта. Наименование de Lon может иметь двойной смысл: а) из рода Lon (следовательно, знатного и династического происхождения) и б) из области Lon (простой смертный). Нижне-саксонский род фон Лон владел землями вблизи монастыря Каппенберг в Вестфалии, но в числе его представителей за первые шесть десятилетий XIII в. не отмечено лиц, в которых можно было бы видеть автора нашей Хроники. Кроме того, принадлежность хрониста к этому знатному роду невероятна еще и потому, что знатность наверное обеспечила бы ему более видное положение в Ливонии, чем роль приходского священника и странствующего миссионера на колониальной окраине.

Столь же мало правдоподобна и догадка о родстве Генриха с епископом Альбертом. Она основана на отождествлении Генриха-хрониста с Heinricus capellanus, который значится в генеалогической таблице, как сын Эрмингарды, сестры Алейдис (Алейдис — мать епископа Альберта). При такой версии автор Хроники оказывается двоюродным братом князя-епископа ливонского, но само это отождествление произвольно и не может быть опорой гипотезы.

Время написания Хроники

Автор не принадлежал к числу монастырских летописцев, работавших в тишине и уединении. Мы постоянно видим его в самой гуще событий, их очевидцем и активным участником. Поэтому, трудно предположить, что Хроника была написана ранее, чем наступило сравнительное умиротворение в Ливонии, т. е. до 1225 года. Писалась она не по частям, а почти целиком сразу. Именно в 1225 г. в Ливонию прибывает легат Папы римского, это могло служить основанием для написания Хроники, этой своеобразной информационной сводки. В дальнейшем, возможно в 1227 г., была добавлена гл. XXX, содержащая рассказ о завоевании и крещении о. Сааремаа.

По собственному заявлению хрониста, он писал лишь о том, что сам видел, или что слышал от очевидцев. Это совершенно оригинальное произведение, не имеющее никаких заимствований из других авторов. Особо выделим склонность Генриха к украшающим речь цитатам. В его произведении отмечены прямые цитаты из Горация, Вергилия, Овидия и других древнеримских авторов. Из средневековых писателей, он повидимому знал Сульпиция Севера и папу Григория. Но главное место здесь принадлежит Библии. Заимствования, сравнения, образы и обороты речи оттуда постоянно встречаются у Генриха. Это вполне естественно для всей той эпохи.

Во второй части Хроники, особенно в последних главах, прозаическая речь не однажды разнообразится стихами, притом не чужими, а собственными, принадлежащими Генриху.

Достоверность Хроники

Сравнение сообщений Генриха с соответственными актовыми данными, а также с русскими, датскими и германскими хрониками в большинстве случаев свидетельствует решительно в пользу Хроники Ливонии. Нет оснований сомневаться в достоверности изложения автора. Однако, следует учитывать, что он — верующий католик и слуга церкви. В духе своего времени, Генрих прославляет и восхваляет жестокости, притеснения и несправедливости, совершаемые именем Христа и церкви для того, чтобы “неверные стали верными”, “познали Христа”, приняли на себя “права христианства” и “Богом установленную десятину”.

Он — немец. Вероятнее всего, немец и по происхождению, но во всяком случае немец по ориентации и по мировоззрению. “Наши” для Генриха, это — немцы. “Христиане” — не что иное, как своего рода идеологически оправдывающий эпитет. Действия завоевателей (хотя бы то было предательское разграбление Ерсики, или взятие Кокнесе среди полного мира), всегда рисуются как геройство и подвиг. Естественная самозащита со стороны ливов, эстов или русских, обычные военные хитрости, просто упорное сопротивление насилию — квалифицируется, как “коварство”, “предательство” и пр.

Важно отметить, что в лице Генриха перед нами скрытый враг Ордена меченосцев. Он явно выступает на стороне Альберта, имевшего с Орденом постоянные разногласия. Насилие со стороны епископа, прикрытое ложью церковной демагогии, но от того не менее тягостное для населения, хронист намеренно рисует, как благодетельный контраст жестокостям меченосцев.

Заключение

Генрих из Лэттии (Генрих Латвийский), один из замечательнейших хронистов средневековья, немец, вероятно, и по происхождению, но, несомненно, немец по культуре; человек XIII в. по своему церковному мировоззрению и по наивности исторического мышления, хороший стилист и недурной оратор, в своей чрезвычайно богатой фактами Хронике не был бесстрастным и простодушным летописцем, как обычно думают. Боевой темперамент военного миссионера и убежденность человека определенной партии намеренно завуалированы в Хронике в силу обстановки, в какой она писалась, но (может быть, и не всегда случайно!) завуалированы не до конца. Писалась Хроника действительно “не ради лести и мирской корысти” (XXIX.9), но правда, как ее понимал летописец, не была правдой меченосцев. Хроника — не только панегирик немецкого завоевания Ливонии, это — апология организатора завоевания — Альберта, рижского епископа, опиравшегося на враждебное феодальному ордену бюргерство. По отношению к ордену Хроника скрыто враждебна. Заложенное в Хронике внутреннее противоречие, позволяя нам вскрыть и то, что автор таит, особенным образом освещает всю композицию Хроники. Став для нас из апологии насильников их обвинительным актом, хроника сохраняет высокую документальную ценность.

КНИГА ПЕРВАЯ
О первом епископе Мейнарде


Божественное провидение, помнящее о Раабе и Вавилоне (Библия, Псал., 86, 4, где под именем Рааба разумеется Египет. В речи Генриха библейские цитаты весьма часты), то есть о заблуждении язычников, вот каким образом в наше нынешнее время огнём любви своей пробудило от греховного сна в идолопоклонстве идолопоклонников ливов.

Прибытие в Ливонию

В обители Зегебергской (имеется в виду монастырь в Гольштейне, относящийся к бременской епископии),был священник ордена блаженного Августина, Мейнард (Мейнхард), человек достопочтенной жизни, убелённый почтенной сединой. Просто ради дела Христова и только для проповеди, прибыл он в Ливонию вместе с купцами: тевтонские купцы, сблизившись с ливами, часто ходили в Ливонию на судне по реке Двине (принято считать, что первое прибытие немцев датируется 1158 годом. Это были купцы из Бремена. Мейнард приехал примерно в 1184г.).

Так вот, получив позволение, а вместе и дары от короля полоцкого, Владимира, которому ливы, ещё язычники, платили дань, названный священник смело приступил к божьему делу, начал проповедовать ливам и строить церковь в деревне Икесколе (Икшкиле). Первые из этой деревни крестились Ило, отец Кулевены, и Виэцо, отец Ало, а за ними вслед и другие ( русских князей Хроника везде именует reges, то есть ставит их в уровень с королями Дании, Швеции, Германии. Иногда даётся даже титул magnus rex. Мы не сочли возможным устранить этот оттенок в переводе. Вожди ливов, эстов и др. называются в Хронике senior. В те времена, полоцкое княжество было для немцев единственным признаваемым ими центром государственной организации в Ливонии).

В ближайшую зиму литовцы, разорив Ливонию, весьма многих увели в рабство. Чтобы избежать их ярости, проповедник, вместе с икескольцами, укрылся в лесах; когда же они ушли, Мейнард стал обвинять ливов в неразумии за то, что у них нет никаких укреплений. Он обещал им выстроить замок, если они решат стать и быть детьми божьими. Это пришлось им по сердцу, они дали обещание и клятвенно подтвердили, что примут крещение.

Закладка замков

В ближайшее лето из Готландии (о. Готланд) привезли каменотёсов, а между тем ливы вторично подтвердили своё искреннее желание принять христианство. Перед закладкой Икескольского замка часть народа крестилась, а все обещали (но лживо) креститься, когда замок будет окончен. Начали класть стены на фундаменте. Так как пятая часть замка строилась на средства проповедника, она поступала в его собственность, а землю для церкви он заготовил ранее.

Как только замок был закончен, крещёные вновь возвратились к язычеству, а те, кто ещё не крестились, отказались принять христианство. Мейнард однако не отступил от начатого дела. В это время соседние язычники семигаллы (земгалы), услышав о постройке из камня и не зная, что камни 2 скрепляются цементом, пришли с большими корабельными канатами, чтобы, как они думали в своём глупом расчёте, стащить замок в Двину (Даугаву). Перераненные стрелками, они отступили с уроном. Соседние люди из Гольма, подобными же обещаниями обошли Мейнарда и получили выгоду от этой хитрости: им также был выстроен замок ( на восточной оконечности о. Доле; позднее, на берегу Даугавы был построен ещё один замок, а окружающая область получила наименование Кирхгольм, ныне — Саласпилс).

Мейнард посвящён в епископы (1186 г.)

Сначала однако, по каким-то причинам шестеро крестились, а имена их: Вилиенди, Ульденаго, Вадэ, Вальдеко, Герведер, Виэтцо. Пока строились упомянутые замки, Мейнард был посвящён в епископы бременским митрополитом (архиепископом бременским был тогда Гартвик II 1184-1207 г.г.).

Когда был окончен второй замок, нечестные люди, забыв клятвы, обманули Мейнарда, и не нашлось ни одного, кто бы принял христианство.

Проповедник, конечно, смутился духом, особенно когда мало по малу имущество его было расхищено, людей его избили, а самого его ливы решили изгнать из своих владений. Крещение, полученное в воде, они надеялись смыть, купаясь в Двине, и отправить назад в Тевтонию.

Теодорих, помощник Мейнарда

У епископа был сотрудник в проповедании евангелия — Теодорих, брат цистерцианского ордена, впоследствии бывший епископом в Эстонии. Ливы из Торейды (Турайда, в те времена была центральной и главной областью ливов) решили принести его в жертву своим богам, потому что жатва у него была обильнее, а на их полях погибла, затопленная дождями. Собрался народ, решили узнать гаданием волю богов о жертвоприношении. Кладут копьё, конь ступает через него и волею божьей ставит раньше ногу, почитаемую ногой жизни; брат устами читает молитвы, руками благословляет. Кудесник говорит, что на спине коня сидит христианский бог направляет ногу коня, а потому нужно обтереть спину коня, чтобы сбросить бога. Когда это было сделано, а конь опять, как и в первый раз, ступил раньше ногою жизни, брату Теодориху жизнь сохранили.

Когда тот же брат был послан в Эстонию, он перенёс большую и смертельную опасность от язычников из-за солнечного затмения, бывшего в день Иоанна Крестителя: говорили, что он съедает солнце.

В то же время один раненый лив из Торейды попросил брата Теодориха вылечить его, обещая креститься, если будет вылечен. Брат истолок травы и, хотя не знал их действия, призвав имя Божье, исцелил его и телом и духом, крестивши.

Это был первый, кто в Торейде принял веру Христову. Зовёт также брата Теодориха один больной и просит крестить его; сначала упорные и дерзкие женщины отклоняли его от святого намерения, но когда болезнь усилилась, неверие женщин было сломлено, больной был окрещён и поручен Богу в молитвах. Когда он умирал, один новообращённый, бывший на расстоянии семи миль оттуда, видел и свидетельствовал, что ангелы несли на небо его душу.

Мейнард напрасно пытается вернуться в Германию

Когда вышесказанный епископ убедился в упорстве ливов, а дело его рушилось, он, собравши клириков и братию, решил вернуться назад и пошёл на купеческие корабли, отправлявшиеся уже к Пасхе в Готландию.

Тут лукавые ливы, со страхом предвидя, что потом придёт христианское войско, стали лицемерными слезами и всякими иными способами, со лживым старанием, удерживать епископа.

Они говорили (как когда-то говорилось, но с другим намерением, святому Мартину): «Зачем ты покидаешь нас, отец? На кого ты оставляешь нас брошенными? Разве может пастырь уйти, когда овцам его грозит опасность от волчьих зубов?» (слова из 3-го письма Сульпиция Севера к его невестке Бассуле о смерти св. Мартина). И вновь все ливы обещали принять христианство. Бесхитростно поверил епископ этим словам (Библия, Притчи Солом., 14, 15.), и, по совету купцов, полагаясь к тому же на предстоящий приход войска, пошёл с ливами назад. Дело в том, что кое-кто из тевтонов, датчан, норманов и других обещали, если будет нужно, привести войско. Когда епископ, по отплытии купцов, возвращался назад, жители Гольма приветствовали его приветствием в духе Иуды, говорили: «Здравствуй, равви» (Библия, Матф. ев., 26, 49.), и спрашивали, почём соль и ватмал в Готландии (vadmala — сукно). В огорчении он не мог удержаться от слёз и отправился в Икесколу, в свой дом. Он назначил, в какой день собрать народ для увещания по поводу обещанного принятия крещения, но ливы в назначенный день не пришли и обещания не исполнили. Поэтому, посоветовавшись со своими, он решил идти в Эстонию, чтобы с зазимовавшими там купцами отправиться в Готландию. Между тем, ливы уже готовили ему гибель во время этого путешествия, но Анно из Торейды предупредил его об этом и убедил вернуться. Так, после многих колебаний, епископ возвратился в Икесколу, не имея возможности покинуть страну. Чтобы получить совет, он тайно направил к господину папе послом, брата Теодориха из Торейды.

Посольство Теодориха к папе

Тот, видя, что ему иначе не выйти из страны, благочестивой хитростью обошёл козни ливов: он ехал верхом, одетый в столу, с книгой и святой водой, как будто для посещения больного. Этой причиной он и объяснял своё путешествие, когда его спрашивали путники, и таким образом сумел ускользнуть - выехал из страны и прибыл к верховному первосвященнику. Этот последний, услышав о числе крещённых, нашёл, что их надо не покидать, а принудить к сохранению веры, раз они добровольно обещали принять её. Он поэтому даровал полное отпущение грехов всем тем, кто приняв крест, пойдут для восстановления первой церкви в Ливонии (папой в 1191 - 1198 г.г. был Целестин III . Судя по сказанному, папой была дана и привилегия на проповедь крестового похода в отпущении грехов).

Тогда же епископ, вместе со шведским герцогом (вероятно, ярл Бригер I, герцог остготландский), тевтонами и готами (жителями Готланда), напал на куров (куршей), но бурей их отогнало в сторону. Они пристали в Виронии, эстонской области (на северном берегу Эстонии), и в течение трёх дней разоряли её. Виронцы уже начали было переговоры о принятии христианства, но герцог предпочёл взять с них дань, поднял паруса и отплыл к досаде тевтонов.

Между тем, блаженной памяти епископ Мейнард, после множества трудов и огорчений слёг в постель и видя, что умирает, созвал (Библия, 1 кн. Маккав., 1, 5-6.) всех старейшин Ливонии и Торейды и спросил, хотят ли они быть опять без епископа после его смерти. Те единогласно заявили, что предпочитают иметь отца-епископа. Немного спустя, епископ кончил свои дни (надгробная надпись, сохранённая у Chytraeus Saxon. кн. 31, л. 980, указывает датой смерти 1196 г. День, по этой надписи, 12 октября, хотя по другим источникам, это 11 октября, или даже — 14 августа).

КНИГА ВТОРАЯ
О втором епископе Бертольде


Когда совершён был по обычаю похоронный обряд и епископ не без слез и сожалений со стороны ливов был погребён, стали судить о преемнике и послали к бременскому митрополиту за подходящим лицом. Намечен был почтенный аббат лукский Бертольд цистерцианского ордена (г. Локкум в провинции Ганновер). Первоначально он не обнаружил готовности ехать, но потом, побежденный просьбами митрополита (тот же Гартвик II), принял бремя проповеди. Став епископом, он, поручив себя Господу, сначала отправился в Ливонию без войска попытать счастья. Прибыв в Икесколу (в Икшкиле), он вступил во владение церковью и собрал к себе всех важнейших лиц, как язычников, так и христиан. Предложив им напитки, угощение и подарки, он старался расположить их к себе и говорил, что прибыл по их зову, чтобы во всём заменить своего предшественника. Они сначала ласково его приняли, но потом на освящении гольмского кладбища наперерыв старались — одни сжечь его в церкви, другие убить, третьи — утопить. Причиной его прибытия они считали бедность. Увидев такое начало, он тайно сел на корабль и вернулся в Готландию, оттуда отправился в Саксонию и обратился к господину папе, к митрополиту и всему христианству с жалобой на гибель ливонской церкви.

Крестовый поход

Господин папа даровал отпущение грехов всем, кто примет на себя знак креста и вооружится против вероломных ливов; епископу Бертольду он дал грамоту об этом, как и его предшественнику.

Собрав людей, епископ прибыл с войском в Ливонию и подошел к замку Гольм, который расположен посредине реки. Отправив в лодке посла, он спрашивает, решили ли они принять христианство и сохранить его принявши. Те заявляют, что ни признавать, ни соблюдать не хотят. Епископ же не мог причинить им никакого вреда, так как корабли оставил позади. Поэтому, он с войском возвратился на место Риги и стал совещаться со своими, что делать (“место Риги” — место будущего города, по видимому, называвшееся так ещё до его основания).

Между тем, против него собралась в боевой готовности масса ливов и устроила стоянку за Рижской горой (холм Кубе, ныне — район Эспланады). Они всё же послали к епископу гонца спросить, зачем он привёл войско. Причина в том, ответил епископ, что они, как псы на блевотину, всё возвращаются от христианства к язычеству (Библия, Притчи Солом., 26, 11). Тогда ливы говорят: “Мы эту причину устраним. Ты только отпусти войско, мирно возвращайся со своими в свою епископию и тех, кто приняли христианство, понуждай к соблюдению его, а других привлекай к принятию речами, а не мечами” (игра слов: verbis, non verberibus — словами, а не ударами). Епископ потребовал у них в залог своей безопасности их сыновей, но они между собой решили не давать, а между тем, под предлогом сбора части заложников, предлагают и получают краткое перемирие, причем, по обычаю, стороны в знак мира пересылаются копьями.

Смерть Бертольда

Во время этого перемирия они перебили много тевтонов, искавших корма для коней. Увидев это, епископ отослал им копье и прервал перемирие.

Ливы вопят и шумят по обычаю язычников. Готовятся к бою и саксонские войска с другой стороны. Стремительно бросаются они на язычников, и ливы бегут. Епископ, не удержав коня, из-за его быстроты, замешался в массу бегущих. Тут двое схватили его, третий, по имени Имаут, пронзил сзади копьем, а прочие растерзали на куски (это случилось 24 июля 1198 года).

Ливы бежали стремглав, боясь, что войско гонится за ними, так как видели тевтонский рыцарский шлем, который (на самом деле) надел себе на голову один лив, убив тевтона.

Потеряв вождя, войско, конечно, пришло в волнение и стало на конях и с кораблей опустошать ливские нивы. Увидев это, ливы, во избежание больших бед, снова заключили мир, позвали к себе клириков (служителей храма), и в первый день в Гольме крестилось около 50 человек, а в следующий обращено было в Икесколе около 100. Они принимают по замкам священников и назначают на содержание каждого меру хлеба с плуга (т.е. с участка земли, вспахиваемого одним плугом). Видя это, войско успокаивается и готовится к возвращению.

Ливы отрекаются от христианства

Ливы, потеряв пастыря, по совету клириков и братьев, посылают гонцов в Тевтонию за новым преемником ему. При таких обстоятельствах саксонский отряд, доверившись непрочному миру, возвращается во-свояси; остаются клирики, остаётся и один купеческий корабль. Только что суда отошли под ветром, и вот — вероломные ливы, выйдя из обыкновенных бань, стали обливаться водой в Двине, говоря: “Тут мы речной водой смываем воду крещения, а вместе и самое христианство; принятую нами веру мы бросаем и отсылаем вслед уходящим саксам”. Эти ушедшие вырезали на ветви одного дерева подобие человеческой головы, а ливы сочли его за саксонского бога и, думая, что этим наводится на них наводнение и мор, наварили по обычаю меду, пили вместе и, посоветовавшись, сняли голову с дерева, связали плот из бревен, положили на него голову будто бы саксонского бога и вместе с верой христианской отправили за море, вслед уходящим в Готландию.

По истечении месяца они нарушили мир, стали захватывать братьев, дурно с ними обращаться, завладели их имуществом и, как воры или грабители, расхитили его. Так как и кони были угнаны, поля остались необработанными. От всего этого церковь понесла убытки до двухсот марок. Клир бежал из Икесколы в Гольм, не зная, на что ему надеяться и где укрыться.

Апр. 18, 1199 г., клирики бегут от преследований.

После того, Великим постом, ливы сообща решили казнить смертью всякого клирика, какой останется в стране после Пасхи. Поэтому, клирики с одной стороны, чтобы избежать смерти, с другой, чтобы найти пастыря, отправились в Саксонию. Ливы решили убить и купцов, какие остались, но купцы, принеся дары старейшинам, спасли себе жизнь (корабли и войско из Германии прибывали около времени Пасхи — ливы торопятся покончить дело до появления военной силы).

КНИГА ТРЕТЬЯ
О епископе Альберте


В год господень 1198, достопочтенный Альберт, каноник бременский, был посвящён в епископы. В следующее за посвящением лето он отправился в Готландию и там набрал до пятисот человек для крестового похода в Ливонию. Проезжая оттуда через Данию, он получил дары от короля Канута, от герцога Вольдемара и архиепископа Авессалома. Вернувшись к Рождеству в Тевтонию, он на многих возложил знак креста в Магдебурге, где в это время коронован король Филипп с супругой.

Первые пилигримы, 1199 г., дек. 25.

На судебном заседании у короля, ставился вопрос, отдаются ли под опеку папы имущества идущих пилигримами в Ливонию, как это делается для отправляющихся в Иерусалим. Было отвечено, что они принимаются под покровительство апостольского престола, так как папа, назначая пилигримство в Ливонию с полным отпущением грехов, приравнял его пути в Иерусалим.

Второй год епископства Альберта

Во второй год епископства, Альберт, вместе с графом Конрадом Дортмундским, Гарбертом Ибургским и многими пилигримами, пошeл в Ливонию, имея с собой 23 корабля. Войдя в Двину и поручив себя и своих Богу, он направился к замку Гольм и, продвигаясь дальше, собирался идти в Икесколу, но когда они поднимались вверх по реке, на них напали ливы, кое-кого ранили, а священника Николая и других — убили. Тем не менее епископ со своими, хотя и не без труда, достиг Икесколы. Братья, жившие там со времени первого епископа, и другие, радостно их приняли. Собравшиеся ливы тут же заключили с тевтонами мир на три дня, но только из хитрости: чтобы в это время собрать войско. По заключении мира, епископ отправился вниз по течению, в Гольм и, полагаясь на мир, послал в Динамюндэ (восточнее нынешнего устья, ныне — Вецдаугава) на корабли гонцов за епископским креслом, облачением и другим необходимым. Посланные, взяв что хотели, под покровом будто бы полного мира, пошли обратно тем же путeм. По дороге, когда они поднялись выше Румбулы (т.н. “румба рижская”, в 13 в. там был брод через Даугаву), ливы, нарушив мир, жестоко напали на них; один корабль отступил и спасся, а другой был захвачен, и почти все бывшие на нeм — убиты. Продвинувшись затем к Гольму, ливы осадили епископа с его людьми. Осаждeнные, не имея пропитания ни для себя, ни для коней, были очень стеснены, но в конце концов, разрыв землю, нашли в разных местах много закопанного хлеба и других припасов. Между тем, пришли фризы всего на одном корабле, подожгли нивы ливов и стали, насколько хватало сил, тем и другим вредить им. Ливы, увидев это и боясь большей опасности, возобновили и подтвердили мир, пошли с епископом и тевтонами к месту Риги, где Ассо и много других получили благодать крещения.

Епископ добивается заложников от ливов

Не полагаясь однако, из-за вероломства ливов, на мир, многократно уже ими нарушавшийся, епископ потребовал заложников от Анно, Каупо и старейшин страны. Они были приглашены на пир, явились все вместе и были заперты в одном доме. Боясь, что их отправят за море в Тевтонию, они представили епископу около тридцати своих сыновей, лучших, какие были на Двине и в Торейде. Епископ с радостью принял их и, поручив страну Господу, отплыл в Тевтонию.

Перед отъездом ливы указали ему место для города, который назвали Ригой — либо по озеру Рига, либо — по обилию орошения, так как место омывается и свыше и внизу. Внизу — в том смысле, что там много воды и орошeнных пастбищ или что там даeтся грешникам полное отпущение грехов, а тем самым, следовательно омываются они и свыше, удостоиваясь царства небесного; или “Рига” — значит орошённая новой верой, откуда окрестные народы орошаются святой водой крещения (Генрих наивно сопоставляет Riga с латинским rigare: Rige — не латинское, а вероятно, нижне-немецкое слово и означает “поток, канал, канава”. Под этим именем, позднее изменeнным в “Ридзене”, следует понимать боковой приток Даугавы, имевший в 1200 г. ещe достаточную ширину, чтобы считаться озером. Впрочем, некоторые исследователи производят название города не от немецкого, а от латышского языкового корня).

Второе посольство Теодориха к папе

Зная злобу ливов и видя, что без помощи пилигримов, он ничего не добьётся с этими людьми, епископ послал в Рим брата Теодориха из Торейды за грамотой на крестовый поход.

Теодорих изложил святейшему папе Иннокентию порученное ему дело, и вышеназванная грамота милостиво была ему вручена.

По его же настоятельной просьбе, римский первосвященник строжайше, под страхом анафемы, запретил всем, кто бывает в Семигаллии (в Земгале) для торговли, посещать местную гавань.

Эту меру затем одобрили и сами купцы; гавань они сообща постановили считать под интердиктом (от лат. Interdictum — запрещение), а всякого, кто впредь вздумает войти туда для торговли, лишать имущества и жизни (гавань земгалов предположительно находилась в устье р. Лиелупе, запрет посещать её, вызван желанием создать монополию для будущей рижской гавани).

Когда позднее, два года спустя после постройки города, некоторые хотели нарушить это обещание, то сначала все купцы горячо просили их не ездить в Семигаллию. Те однако, пренебрегая апостольским повелением и не считаясь с общим решением купцов, спустились на корабле по Двине.

Тогда другие, видя их упорство, подойдя на кораблях, напали на них, и после того как двое, а именно лоцман и капитан, были схвачены и преданы жестокой смерти, прочие принуждены были вернуться (скорее всего, нарушителями интердикта были русские, не считавшие себя связанными чужеземным постановлением, кроме того, только русские могли спуститься по Даугаве, не имея склада в Риге).

Постройка Риги (1201г.)

На третий год своего посвящения епископ, оставив заложников в Тевтонии, возвратился в Ливонию с пилигримами, каких сумел собрать, и в то же лето построен был город Рига на обширном поле, при котором можно было устроить и корабельную гавань. В это время присоединились к епископу благородный Даниил и Конрад из Мейендорфа (к западу от Магдебурга), получив в бенефиций два замка — Леневардэ (Лиелварде) и Икесколу (Даниил и Конрад — первые вассалы епископа. В отличие от пилигримов, остававшихся в Ливонии редко дольше одного года, такие ленники епископа, получая замки и землю в феод, надолго закрепляются в стране и постепенно образуют одну из весьма влиятельнгых сил там).

Между тем куры, услышав о прибытии епископа и возникновении города, отправили в город послов для заключения мира, но не из страха войны, а по внушению Христа. Получив согласие христиан, они закрепили мир, по языческому обычаю, пролитием крови.

Волей Божьей и литовцы в том же году пришли в Ригу просить мира и тотчас по заключении его вступили с христианами в дружеский союз, а затем следующей зимой, спустившись вниз по Двине, с большим войском направились в Семигаллию (Земгале). Услышав однако ещe до вступления туда, что король полоцкий пришeл с войском в Литву, они бросили семигаллов и поспешно пошли назад; поднимаясь по реке, они близ Румбулы нашли двух рыбаков епископа и бросились на них, как хищные волки, а одежду, в какой те были, отняли. После этого рыбаки раздетые прибежали в Ригу и рассказали о перенесённой обиде. Узнав об этом всю правду, пилигримы схватили некоторых литовцев, ещё бывших в Риге, и до тех пор держали их в тюрьме, пока рыбакам не возвращено было отнятое.

Четвёртый год епископства Альберта

На четвёртый год своего посвящения, поручив город немногочисленнным пилигримам, готовым стеной стать в защиту дома божьего, епископ с прочими пилигримами отправился в Тевтонию.

После его отъезда прибыл в Ригу, вместе с первыми горожанами, брат его Энгельберт, монах, призванный из Неймюнстера (в Гольштейне, к северо-западу от Зегеберга), и с помощью того, кто даёт красноречие проповедникам (ср. Библия, Псал. 67, 12), стал распространять имя Христово среди язычников, вместе с братом Теодорихом из Торейды, Алебрандом и прочими братьями, жившими в Ливонии в монашестве.

По прошествии недолгого времени братья монастыря пресвятой девы Марии в Риге, ценившие его праведную жизнь и орден, к какому он принадлежал, избрали его настоятелем, так как из того же ордена, из обители Зегебергской избран был и блаженной памяти Мейнард, первый епископ ливов, кто первый, желая их перевоспитать, и учредил в икескольском приходе монастырь.

Позднее, в третий год своего посвящения, епископ Альберт перенёс эту монашескую обитель и епископский престол из Икесколы в Ригу, посвятив епископскую кафедру со всей Ливонией имени пресвятой богородицы Марии. Он же построил монастырь цистерцианских монахов в устье Двины, назвав его Динамюндэ, или Горой святого Николая. Аббатом этой обители он посвятил своего сотрудника в проповедании евангелия, брата Теодориха из Торейды.

Учреждение ордена Меченосцев

В это же время брат Теодорих, предвидя вероломство ливов, и боясь, что иначе нельзя будет противостоять массе язычников, для увеличения числа верующих и сохранения церкви среди неверных, учредил некое братство рыцарей христовых, которому господин папа Иннокентий дал устав храмовников и знак для ношения на одежде — меч и крест, велев быть в подчинении своему епископу (Учреждение ордена приписано Теодориху потому, что в это время (1202г.) епископ Альберт был в отсутствии, а Теодорих замещал его. Наименование меченосцы, gladiferie, ensiferi -- позднейшее и в Хронике ни разу не встречается. Орденский знак – на белом плаще красный крест, а под ним красный меч остриём книзу).

Семигаллы, не бывшие в мире с ливами, сожгли церковь гольмскую вместе со всей деревней, долго осаждали и замок, но взять не могли и отступили. Однако Бог, желая распространения новому насаждению христианской веры и утверждения мира повсюду, вскоре после этого похода привёл семигаллов в Ригу для заключения мира, и когда как мир был заключён по языческому обычаю, те, кто ранее были врагами тевтонам и ливам, стали их друзьями.

Пятый год епископства Альберта

На пятый год своего епископства, возвращаясь из Тевтонии, епископ взял с собой благородных Арнольда из Мейендорфа, Бернарда из Зеегаузена, брата своего Теодериха, а также многих других почтенных людей и рыцарей. Не боясь, ради божьего дела, вместе с ними испытать и счастье и горе, он вверился волнам морским и, придя в Листрию, область королевства Датского, застал там язычников эстов с острова Эзеля (о. Сааремаа) с 16 кораблями: они незадолго до того сожгли церковь, людей перебили или взяли в плен, разорили страну, похитили колокола и церковное имущество, как и вообще до тех пор привыкли поступать и эсты и куры язычники в королевствах Дании и Швеции. Пилигримы готовы были оружием отомстить за ущерб, понесённый христианами, но язычники, узнав, что они идут в Ливонию, и очень испугавшись, солгали, что они заключили мир с жителями Риги, и пользуясь доверчивостью христиан, ускользнули из их рук. Их хитрость, впрочем, не принесла им никакой выгоды, и они позднее попали в ту самую сеть, какая была для них приготовлена (ср. Библия, Псал. 56, 7). Пилигримы с божьей помощью здравыми и невредимыми прибыли в Висби (первое вообще упоминание этого города в литературе) и радостно были приняты горожанами и бывшими там гостями. Несколько дней спустя являются эсты со всей своей добычей. Пилигримы видя их суда, стали укорять горожан и купцов за то, что они позволяют мирно проходить мимо своей гавани врагам рода христианского. Так как те отвечали уклончиво и предпочитали быть в мире с эстами, пилигримы пошли к своему епископу и стали просить у него позволения сразиться с эстами. Услышав об их желании, епископ старался их отговорить, с одной стороны потому, что в битве с врагами они могли очень пострадать, а с другой и потому, что церковь в стране язычников, ожидающая их прихода, не могла бы возместить их убыли.

Они продолжали всячески настаивать и, рассчитывая на милость божью, не хотели отказаться от своего намерения: утверждали, что нет никакой разницы между эстами язычниками и ливами, и просили, что бы епископ согласился на их желание и соблаговолил зачесть им это дело в отпущение грехов. Епископ, видя их упорство, решил, что лучше будет, если они пойдут в битву с послушанием, так как послушание лучше жертвы (см. Библия, 1кн., Царств, 15, 22), удовлетворил их желание и разрешил, в отпущение грехов, как они просили, мужественно вступить в бой с язычниками. Пилигримы готовятся смело биться с язычниками во имя Христово, крепко вооружаются и поспешно приготовляют корабли к выступлению. Заметив это с своей стороны, эсты отвели восемь разбойничьих судов немного в сторону от других, рассчитывая, когда пилигримы ударят в середину, окружить их и таким образом захватить корабли, против них выступающие. Тевтоны с силой напали на них, взошли на два эстонских корабля и, перебив там шестьдесят человек, привели корабли с грузом колоколов, церковных облачений и пленных христиан к городу Висби. На третий разбойничий корабль перескочил один из тевтонов, весьма сильный, и держа обоими руками обнажённый меч, стал наносить удары во все стороны и уложил один двадцать два человека. Пока он напрягался свыше сил в этой борьбе, оставшиеся ещё в живых восемь человек подняли парус, ветер надул его, и боец оказался в плену; его увезли и потом, когда корабли собрались вместе, убили, а корабль, по малочисленности людей, сожгли.

Славно закончив таким образом это дело, все пилигримы принесли всемогущему Богу благодарность за дарованную им победу, а епископ послал людей и добро, захваченные язычниками у датчан, достопочтенному господину Андрею, лундскому архиепископу.

Прибытие в Ригу

Пилигримы не пожелали дольше оставаться в Висби, продолжали свой путь и прибыли в Ригу. Горожане и прочие люди, бывшие в Риге, очень обрадовались их приходу, вышли им навстречу и с мощами торжественно приняли епископа и всех, кто с ним был.

После того брат Теодорих, отправляясь в Тевтонию с пилигримами, в тот год воевавшими в Ливонии, как божьи крестоносцы, взял с собой одного лива из Торейды, по имени Каупо, бывшего как бы королём или старейшиной ливов; пройдя большую часть Тевтонии, привёл его наконец в Рим и представил папе. Папа принял его весьма милостиво, поцеловал, много спрашивал о положении народов, живущих по Ливонии, и усердно благодарил Бога за обращение ливонского народа. По истечении нескольких дней достопочтенный папа Иннокентий вручил упомянутому Каупо в подарок сто золотых, и когда тот пожелал вернуться в Тевтонию, простился с ним чрезвычайно ласково, благословил его, а епископу ливонскому через брата Теодориха послал библию, писанную рукой святого Григория папы.

Владимир полоцкий осаждает Икшкиле

В то же лето внезапно явился в Ливонию король полоцкий с войском и осадил замок Икесколу. Ливы, не имевшие доспехов, не посмели сопротивляться и обещали дать ему денег. Получив деньги, король прекратил осаду. Между тем тевтоны, посланные епископом с самострелами и оружием, заняли замок Гольм и, когда пришёл король, чтобы осадить и этот замок, они переранили у него множество коней и обратили в бегство русских, не решившихся под обстрелом переправляться через Двину (Поход Владимира можно объяснить тем, что русские князья привыкли собирать дань с ливов, а епископ в ней отказал. Кроме того, это мог быть акт мести за описанное выше убийство русского купца и за стеснение плавания по Даугаве). Король Герцикэ (Ерсики), подойдя к Риге с литовцами, угнал скот горожан, бывший на пастбищах, захватил двух священников, Иоанна из Вехты и Вольхарда из Гарпштедта, рубивших с пилигримами лес у Древней Горы, а Теодориха Брудегама, погнавшегося за ним с горожанами, убил (Герцикэ — русская военная колония, замок на Даугаве и княжество, удел Полоцка. Некоторые исследователи видят в названии Gercike производное от слова Городище. Интересно отметить, что со временем, возникла весьма своеобразная генеалогическая тенденция старейших немецких фамилий в Прибалтике — считать себя потомками древних владетелей страны, русских князей или ливских вождей. Потомками Всеволода из Герцикэ, считал себя род фон Икскюль (в 1224г. один из рыцарей женился на дочери князя). Аналогично ведут свой род фон Тизенгаузены (от князя Вячко), фон Унгерны (от Каупо и псковской княжны), фон Буксгевдены (от Владимира полоцкого) и так далее).

В это же время один монах, по имени Сифрид, весьма ревностно исполнял свой долг священника, пастыря душ, в гольмском приходе; он проводил день и ночь в служении Богу и добрым примером своей жизни поучал ливов.

Когда, наконец, после продолжительных трудов, Бог положил счастливый предел его жизни, он умер. Тело его по обычаю верующих, перенесли в церковь, и множество вновь обращённых со слезами провожало его. Когда они стали, как дети для любимого отца, делать ему гроб из хорошего дерева, оказалось, что одна из нарезанных для крышки досок на целый фут короче, чем следует. В смущении они долго искали куска дерева, чтобы удлиннить доску, нашли наконец, приладили к доске и хотели уже прибить гвоздём, но сначала приложили её сверху к гробу, чтобы повнимательнее примерить, и тут увидели, что она удлиннилась не человеческой, а божьей силой и вполне подходит к гробу, как они хотели. Обрадованные этим событием, прихожане бросили напрасно отпиленную доску и, похоронив своего пастыря по обычаю верующих, славословили Бога, творящего такие чудеса через своих святых.

Шестой год епископства Альберта (1204 г.)

На шестой год епископ, боясь, что город, ещё маленький и слабый, из-за малочисленности верующих может оказаться в опасности от козней язычников, вновь отправился в Тевтонию для набора пилигримов. Ревностно исполняя порученное ему дело обращения язычников и путешествуя то в Тевтонию, то обратно, в иные годы он нёс большой и почти невыносимый труд.

Набег на Ригу литовцев и ливов

После его отъезда литовцы, ненавистники христиан, вместе с ливами, ещё язычниками из Аскрадэ и Леневардена (Айзкраукле и Лиелварде), числом до трёхсот, подошли к Риге и, захватив городской скот на пастбищах, уже второй раз пытались угнать его. Народу в Риге было тогда ещё немного и люди не решались все вместе выйти из города, боясь засад повсюду в окружавших город лесах. Однако, человек двадцать храбрых горожан догнали врагов и потребовали вернуть скот, а потом с приходом рыцарей из города, воззвав к помощи всемогущего Бога, вступили в бой с язычниками у Древней Горы (район нынешней Эспланады). Битва разгорелась и продолжалась до тех пор, пока обе стороны не разошлись от усталости. Некоторые ливы кроме того пошли на судне вниз по Двине, чтобы, пользуясь отсутствием жителей, напасть на город с другой стороны, но Бог защитил своих: некоторые вышли из города навстречу им и стрелами обратили в бегство. Так кончилось это дело; литовцы с ливами ушли, захватив всего трёх коней, принадлежавших горожанам, а тевтоны, единодушно восхвалив Бога за спасение людей и возвращение скота, с радостью вернулись в город.

Хроника Генриха Латвийского
(Продолжение. Начало см. в №1 )


После того, с приближением зимы некоторые рыцари, а именно Арнольд из Мейендорфа, Бернард из Зеегаузена и некоторые другие, кто, уже второй раз приняв крест, оставались в Ливонии, собрались вернуться в Тевтонию. Приготовив всё необходимое для путешествия, они спустили свой корабль накануне дня рождества пресвятой девы Марии (8 сентября), а когда выходили из Двины, волей божьей встретились перед гаванью с другими пилигримами на трёх кораблях. На этих кораблях были брат Теодерих и Каупо, возвращавшиеся из Рима; их прибытие порадовало опечаленных жителей Риги, а чем больше радость у христиан, тем сильнее печаль и смущение в массе язычников.

Морской бой с эстами


Вышесказанные рыцари с товарищами долго бились в морских волнах и наконец достигли областей Эстляндии. Тут эсты, посягая на их жизнь и добро, напали на них с десятью разбойничьими кораблями и двенадцатью другими судами, но Бог сохранил своих, и они не потерпели от врагов ни беды, ни горя, наоборот один разбойничий корабль был разбит христианами, и язычники — одни были убиты, другие жалким образом утонули в море. Зацепив другой корабль железным крюком, они пытались подтянуть его к себе, но язычники, предпочитая рисковать гибелью в море, чем погибнуть от руки христиан, один за другим побросались с корабля в море, и пока они боролись со смертью, другие корабли отступили и ушли.

Ведь всемогущий Бог, хоть и испытывает непрестанно своих избранных, как золото в огне (Библия, Иова, 23, 10), подвергая их разным бедствиям, но никогда совсем не оставляет; наоборот, выводя их из всяких несчастий, тем больший страх внушает их врагам.

Идя дальше оттуда с величайшими трудностями, они в течение многих дней особенно страдали от голода, жажды и холода: когда у них оставалось уже совсем немного пищевых припасов, они приняли к себе 50 человек потерпевших крушение христиан, стоявших на берегу, отнеслись к ним сострадательно и истощили свои запасы. Когда им оставалось уже только погибать с голоду, вот каким образом посетил их тот, кто является свыше. Пришёл большой купеческий корабль и частью дал, часть продал им съестных припасов: голодные подкрепились и насытились (Библия, Матф. ев., 14, 20 и Марка ев., 8, 8).

Идя дальше, они попали в ещё более опасное положение: буря понесла их на опаснейшие скалы, и лишь с большим трудом и страхом удалось им пробраться среди них и уйти.

В канун св. Андрея (29 ноября) они достигли гавани Висби, а оттуда, запасшись съестным, пошли на парусах и приблизились к берегам Дании.

Из-за мороза, который был чрезвычайно силён, они не могли пристать к берегу, оставили корабль во льду и, захватив вещи с собой, направились через Данию в Тевтонию.

Седьмой год епископства Альберта


На седьмой год, около великого поста, когда те народы обыкновенно больше всего и делают свои набеги, литовцы, числом до двух тысяч конных, двинулись в поход против эстов и, когда они шли вниз по Двине и проходили мимо города, один из них, человек богатый и могущественный, по имени Свельгатэ, свернул к городу вместе с товарищами.

В числе других, кто с миром вышли из города ему навстречу, был горожанин по имени Мартин, который угостил его медвяным питьём. Выпив, Свельгатэ догнал ушедшее вперёд войско и сказал товарищам: "А вы не видели, как дрожали руки у тевтонов, подносивших нам мёд? До них долетел слух о нашем приходе, и они в таком ужасе, что до сих пор не перестают дрожать. Отложим пока разорение этого города, но если победим области, куда направляемся, то и тут людей возьмём в плен или перебьём, а поселение их уничтожим. Едва ли праха этого города достанется и по горсти нашему народу" (Библия, 3 кн. Царств., 20, 10).

Земгалы с рижанами выступают против литовцев


Немного дне спустя один из старейшин у семигаллов, по имени Вестгард (Виестур), услышав о походе литовцев, поспешил в Ригу и стал упрекать тевтонов за то, что враги мирно проходят через их владения: как бы они, говорил он, изучив расположение местности, в будущем не погубили город вместе с его обитателями.

Так как тевтоны, по своей малочисленности, не хотели вступать в бой до возвращения епископа, тот же Вестгард, человек воинственный, стал подговаривать их к бою, обещал привести им на помощь побольше семигаллов и просил только дать ему каких-нибудь опытных в военном деле людей, умеющих вести войско и построить его к битве. Тевтоны, видя его твёрдость, выразили готовность исполнить его просьбу, но с тем условием, чтобы от каждого замка Семигаллии он согласился дать им заложника, какого они выберут.

Весьма обрадованный таким ответом, он весело возвратился к своим и, взяв с собой поименованных заложников, собрал достаточно войска. Когда войско было приведено, заложники были переданы в руки тевтонов, и семигаллы, показав таким образом свою верность, получили и помощь и дружбу с их стороны. В самом деле, дружина епископа, братья-рыцари, рыцарь Конрад из Икесколы и другие немногие, кому можно было уйти, вышли из города к войску и стали на возвышенности с семигаллами ждать возвращения литовцев.

Между тем в Торейду (Турайду) посланы были умелые гонцы разведать и сообщить о походе врагов. Вышеназванный вождь семигаллов собрал также из отдельных домов в Риге съестные припасы и переправил войску, пришедшему издалека.

Бой с литовцами


Литовцы возвращались с бесчисленным множеством пленных и с массой добычи, скота и коней; вступив в Ливонию идя потихоньку от деревни к деревне, они свернули, наконец, к замку Каупо и, положившись на мир с ливами, заночевали у них. Разведчики же тевтонские и семигалльские, точно узнавши о их возвращении, сообщили своему войску, а на другой день, вслед за первыми пришли новые известия о том, что литовцы хотят идти кратчайшим путём через Роденпойс на Икесколу. Услышав это, всё малева (войско, в смысле "поход" употреблялось до XVI века) радовалось, и люди наперерыв стали готовиться к бою.

Литовцы шли со всей добычей и пленными, которых было больше тысячи, разделив войско своё на две части и взяв пленных в середину. Так как снег был очень глубок, шли по единственной дороге один за другим. Чуть только шедшие первыми заметили впереди следы, они приостановились, подозревая засаду. Задние с пленными догнали их и все собрались в одну колонну.

Когда семигаллы увидели, какая их масса, то многие оробели и, не решаясь вступить в бой, старались укрыться в безопасные места.

Видя это, некоторые тевтоны обратились к рыцарю Конраду с настойчивой просьбой дать им первым вступить в бой с врагами Христа и говорили, что лучше со славой умереть за Христа, чем к позору своего народа бесчестно бежать. Конрад, имевший, как рыцарь, и на себе и на коне хорошую броню, с немногими бывшими налицо тевтонами напал на литовцев, и они, испуганные блеском оружия (так как Бог навёл на них ужас), отступили в разные стороны. Когда вождь семигаллов увидел, что литовцы, по милости божьей, пришли в такое смятение, он уговорил и своих мужественно сразиться с ними; тут всё войско соединилось, литовцы рассыпались всюду по дороге, как овцы (Библия, 3 кн. Царств, 22, 17), и около тысячи двухсот у них пало от меча.

Теодорих Сциллинг из дружины епископа, наткнувшись на сидевшего в санях Свельгата, того, что собирался уничтожить град божий, пронзил ему бок копьём, а семигаллы, увидев, что он бьётся в предсмертных судорогах, отрубили ему голову, положили на свои сани, куда они складывали одни головы литовцев, и повезли в Семигаллию.

Перебито было много и пленных эстов, так как и они всегда проявляли враждебность по отношению к сторонникам христианства, и таким образом христиане, вместе с язычниками семигаллами, одержали полную победу над обоими этими народами, то есть литовцами и эстами.

После поражения литовцев и эстов, тевтоны с семигаллами возвратились к захваченному у обоих этих народов; добыча оказалась несметной: тут и кони, и скот, и одежды, и оружие. Спасённые, по милости божьей, все возвратились домой здравыми и невредимыми, благословляя Бога.

Один священник, бывший в то время в плену у литовцев, по имени Иоанн, рассказывал, что там пятьдесят женщин, потерявших мужей, после этого повесились. Это потому, конечно, что они надеялись вскоре же встретиться с ними в другой жизни (Данное место свидетельствует о наличии у Генриха устных источников. Упоминаемый священник, это скорее всего тот самый Иоанн из Вехты, о пленении которого говорилось выше).

Четвёртый приезд Альберта в Ливонию


Возложив знак креста в Тевтонии на многих, господин епископ наконец возвратился на корабли. Он взял с собой брата своего Ротмара из Зегебергского монастыря, так как властью благочестивейшего папы Иннокентия ему даровано было право брать в каждой обители одного из братьев, кого захочет, в помощь своим трудам.

Итак, ведомые тем, кто повелевает ветрам и морю (ср. Библия, Матф. ев., 8, 26; Луки ев., 8, 25), пришли в Ригу, где господин епископ, давно ожидаемый своими, и всё воинство пилигримов были с почётом приняты. В этом отряде были: полководец граф Генрих из Штумпенгузена, благородный Коно из Изенбурга и множество других рыцарей, и из Вестфалии и из Саксонии, и прочие пилигримы.

Учреждение монастыря в Динамюндэ


Пользуясь советом и помощью таких людей, епископ желал расширить вертоград Господа в стране язычников и потому в устье Двины в Динамюндэ поместил монастырь цистерцианских монахов и поставил у них аббатом вышеназванного брата Теодориха, а к замку Икесколе послал Конрада из Мейендорфа, которому уже ранее дал этот замок в бенефиций (земельное владение без права наследования), чтобы от него ливы заранее знали о предстоящем прибытии епископа с некоторыми пилигримами, доброжелательно приняли бы его, как дети отца, и рассудили с ним о мире и о дальнейшем распространении христианства.

Замыслы ливов, сожжение Лиелварде


Ливы, которые, получив от первого ливонского епископа Мейнарда благодать крещения, издевались над верой христовой и не раз, по их словам, уничтожали её омовениями в Двине, услышав о приближении епископа, стали вместе с прочими, ещё язычниками, готовиться к бегству и на утро, пригласив к себе вышеназванного Конрада, втайне замыслили убить его, но стрела, о которой знают заранее, меньше ранит: Конрад, зная о их хитрости, вышел к ним в полном вооружении, в сопровождении своих и, когда они затеяли длинные разговоры, он на каждый вопрос давал подходящий ответ. Между тем подошли люди, шедшие впереди епископа.

Тут ливы, ещё более поражённые этим, бросились бежать и, пользуясь лодками, поднялись вверх по реке к замку Леневарден с жёнами и малыми детьми. Этим они ясно показали, что мало думают о ранее принятом крещении.

Пилигримы же, видя, что новообращённые ливы до такой степени заблуждаются и, подобно псам, возвращаются на блевотину, забывая о принятом когда-то христианстве, полные ревности о Боге, пустились преследовать бегущих. Скоро однако они заметили, что те, соединившись с другими язычниками из Леневардена, покинули свои деревни и ушли вместе в лесные трущобы. Тогда пилигримы, подложив огонь, зажгли их город. После того пилигримы пошли вверх по Двине, а ливы из замка Аскратэ, услышав о происшедшем, скрылись в безопасные лесные места. Так и случилось, что замок их, по милости божьей, был сожжён, а они, дав заложников, заключили мир с тевтонами и обещали вскоре придти в Ригу и креститься. Впоследствии так и было.

Правитель Кокнесе заключает мир с немцами


Когда король Вячко из Кукенойса (Замок у впадения в Даугаву р. Персе, в XII в. земли Кокнесе являлись уделом Полоцка. По одной из версий, название города русское — Куконос — по имени речки Кокны (прежнее имя р. Персе) и значит "мыс Кокны". Другое толкование основывается на дословном переводе с латышского: "место сноски, свозки дерева, дров". Это толкование не находится в неизбежном противоречии с выше приведённым, так как здесь, возможно, имеем случай смысловой адаптации имени, заимствуемого из чужого языка (хотя возможен и обратный вариант).

О князе Вячко (Вячеслав, Ветсеке), сведений крайне мало. Помимо Хроники, единственное упоминание о нём мы находим в Новгор. 1-й летописи (ПСРЛ, III, стр. 39), где под 6732 г. сказано: "Того же лета убиша князя Вячка немци в Гюргеве, а город взяша". Знаменитый русский историк Татищев ссылается на т. н. "летопись Еропкина", где говорится о Борисе Давидовиче полоцком, жене его Святохне и сыновьях Васильке и Вячке, но за достоверность этого источника ручаться никак нельзя. К сожалению, фигура Вячко, так же как и личность владетеля Ерсики Всеволода (Висвалдиса), остаётся генеалогической загадкой. Кто они были на самом деле, мы можем только предполагать!) услышал, что пришли таким большим отрядом латинские пилигримы и поселились по соседству всего в трёх милях от него, он, добыв через гонца пропуск от епископа, отправился к нему на корабле вниз по реке. После рукопожатий и взаимных приветствий, он тут же заключил с тевтонами прочный мир, который, впрочем, недолго продолжался. По заключении мира, простившись со всеми, он радостно возвратился к себе.

Нападение ливов на немцев

Когда это всё кончилось и пилигримы возвращались своей дорогой, на них в густой заросли близ мемекульской дороги (деревня Мемэ, располагалась недалеко от Икшкиле) жестоко напали ливы из двух городов, Леневардена и Икесколы, однако большой опасности тут не было, и пилигримы, выйдя из этой стычки, прибыли в Икесколу. Они увидели, что этот город, построенный некогда епископом Мейнардом, хорошо укреплён, но стоит пустым, и нашли, что ливы не заслуживают таких укреплений, так как они, правда, были крещены, но до сих пор оставались бунтовщиками и неверующими. Поэтому они ввели Конрада во владение бенефицием и оставили ему кое-кого из пилигримов, людей смелых и готовых к битвам. Чтобы также позаботиться и о хлебе для него - в запас, на случай войны, они сжали созревшие ливские нивы, кто серпом, кто мечом. Жали все при оружии, так как иначе не могли бы выдержать частых нападений язычников. Когда город был полон хлебом доверху, господин епископ, радуясь этому, поручил Богу остающихся там, а с другой частью пилигримов ушел в Ригу.

Спустя некоторое время после того пилигримы из замка Икесколы вышли как-то для сбора хлеба, и семнадцать человек из них перебито было засевшими в лесу ливами, а некоторые из этого числа принесены были в жертву языческим богам и погибли в ужасных мучениях.

И всё же ни этими, ни подобными действиями враги не заглушили голоса христианской проповеди слова божия, а, наоборот, по распространению веры могли видеть, что христиане в боях и проповедании веры с каждым днём всё более и более крепнут.

Мир с ливами и крещение их

Вот почему все жившие у Двины ливы, упав духом и придя в смущение, дали заложников и помирились с господином епископом и прочими тевтонами, а кто из них ещё остался в язычестве, обещали креститься. Так, по призыву Христа, народ непокорный и вполне преданный языческим обрядам, мало по малу приведён был под иго господне и, оставив прежний мрак язычества, в вере увидел истинный свет, то есть Христа.

После этого им по заслугам разрешено было вновь владеть деревнями, полями и всем, что они, казалось, потеряли не без основания; в укрепление, выстроенное близ Икесколы, они допущены не были; вернулись на свои места также жители Леневардена и Икесколы.

Мистерия в Риге

В ту же зиму устроено было в центре Риги прекраснейшее представление о пророках для того, чтобы язычники учились начаткам христианской веры, смотря на деяния веры. Содержание этого представления весьма тщательно передавалось переводчиком присутствовавшим новообращённым и язычникам. Когда воины Гедеона стали сражаться с филистимлянами, язычники, боясь, что и их убьют, побежали, но их успокоили и позвали назад.

Так церковь недолгое время отдыхала в тишине и мире.

Однако это самое представление было как бы началом и предвестием будущего: в этом представление были войны - Давида, Гедеона, Ирода; было и учение Ветхого и Нового Завета и, действительно, во многих последовавших войнах должно было быть обращено язычество, а в учении Ветхого и Нового Заветов оно должно было получить наставления, как прийти к истинному миротворцу и жизни вечной.

Восьмой год епископства Альберта (1206 г.)

В начале восьмого года господин епископ, желая снискать дружбу и расположение Владимира, короля полоцкого, какие тот проявлял к его предшественнику, епископу Мейнарду, послал ему через аббата Теодориха боевого коня с вооружением, но по дороге литовцы-разбойники ограбили аббата. И он, и спутники его потеряли всё, что у них было, но сами остались здравы и невредимы и прибыли к королю. Вступив в город, они застали там ливов, тайно посланных их старейшинами, которые, стараясь склонить короля к изгнанию тевтонов из Ливонии, в льстивых и лживых словах сообщали ему всё, что только могли коварно придумать или сказать против епископа и его людей. Они утверждали, что епископ с его сторонниками для них великая тягость, а бремя веры нестерпимо. Относясь к их словам с излишней доверчивостью, король велел всем находящимся в его королевстве как можно скорее готовиться к походу, чтобы, взяв необходимое на дорогу, на корабле или на плотах из брёвен, по течению реки Двины, быстро и удобно подойти к Риге. Оттого и вышло так, что тевтонские послы, не зная ни о внушениях ливов, ни о намерениях короля, получили приказ явиться пред лицо короля, а там их, при ливах, спросили, какова причина их прихода. Они объяснили, что пришли ради мира и дружбы, а в это время ливы наоборот заявили, что тевтоны и не хотят и не соблюдают мира. Речь их полна была проклятий и желчи (Библия, Псал., 9, 28; к Римл., 3, 14), а короля они больше подстрекали начать войну, чем заключить мир. Боясь, однако, обнаружить открыто свои тайные намерения, король велел тевтонам удалиться и ждать на подворье, но, когда аббат обдумал положение, ему удалось дарами и деньгами подкупить одного из королевских советников и, план, который долго скрывали, тут же и был выдан. Когда он обнаружился, дивное провидение божье помогло аббату, и дела пошли лучше. Аббат с помощью божьей узнал, что в городе есть бедняк из замка Гольм, нанял его за полмарки серебра, вручил ему своё письмо и через него сообщил господину епископу рижскому и всей церкви верующих о том, что слышал и видел. Тогда многие пилигримы, собиравшиеся отплыть за море, снова приняли крест и вернулись, да и сам епископ, намеревавшийся уехать вместе с другими, простился с отплывающими и возвратился к своим.

Когда король узнал о поступке аббата, то призвав его, спросил, посылал ли он гонца в Ригу, и тот, не побоявшись короля, признал, что посылал письмо через одного человека. Позднее послы, отправленные из Риги вместе с ним, боясь гнева короля, стали умолять и уговаривать аббата отказаться от своих слов. Он, однако, зная, что "раз промолвишь, навек улетит невозвратное слово" (цит. из Горация), ни под каким видом не желал взять назад то, что говорил королю.

Король понял, что так он ничего не добьётся, поскольку план его выдан, и замыслил хитрость, раз не удалось действовать военной силой. Ведь "тот, кто с видом голубки говорит ласковые слова, иногда ранит так же, как змея в траве" (цит. из Вергилия).

Полоцкое посольство к епископу. Заговор ливов

Аббата отпустили домой, но вместе с ним отправили русских послов с мирными речами, но коварной мыслью. Выслушав обе стороны, ливов и епископа, они должны были решить, кто прав, чтобы это решение и соблюдалось.

Отпущенные королём послы очень быстро добрались до русского замка Кукенойса и оттуда отправили в Ригу вместе с аббатом одного диакона Стефана (но не первомученника!) (Генрих иронизирует), приглашали епископа встретиться с послами и назначили для переговоров день 30 мая, а место - близ реки Воги (ныне р. Огре). Остальные, рассыпавшись во все стороны по области, стали звать ливов и лэттов, собственно называемых лэтигаллами (латгалы), явиться при оружии. Ливы пришли с намерением не столько выполнять волю короля, сколько содействовать гибели христиан. Лэтты же или лэтигаллы, которые, хоть и оставались ещё язычниками, но были хорошего мнения о жизни христиан и желали им добра, не явились на эти коварные переговоры и, даже подарки, поднесённые им русскими, не могли склонить их ко злу против тевтонов. Господин епископ, приглашённый на эти переговоры королевским послом, вышесказанным Стефаном, по совету своих дал такой ответ: "Во всех странах, как известно, существует общий обычай, чтобы послы, отправляемые своими господами, сами искали того, к кому посланы, и являлись к нему, но никогда государь, как бы скромен или любезен он ни был, не выходит из своих укреплений навстречу послам. Поэтому, и послам, и их гонцам надлежит искать нас в нашем городе, где мы со своими могли бы и принять, и содержать их с большим почётом. Итак, пусть пожалуют, ничего не боясь, ожидая почётного приёма".

С приближением назначенного дня вооружённые ливы собрались на переговоры у реки Воги. Старейшины же из замка Гольм, зачинщики всего злого дела, пришли к ним на корабле и, пристав к замку Икесколе, стали звать с собой и икескольцев. Тевтоны, однако, зная лукавство ливов, отказались сесть на корабль, и те продолжали свой путь, рассуждая с соотечественниками об изгнании христиан.

Собрание ливов и гибель двух разведчиков из Икшкиле

Между тем, двое икескольцев из новообращённых, а именно Кириан и Лайян, стали усиленно просить Конрада, начальствовавшего в замке, позволить им присутствовать на собрании ливов, чтобы узнать их упорные замыслы и сообщить, какие мероприятия готовят они против христиан; они расчитывали на своих многочисленных родственников и друзей и не боялись идти к грозному вражескому войску. Считая это весьма безрассудным в силу многообразного коварства ливов, Конрад отговаривал их, но, затем, уступив настойчивым просьбам, позволил идти. Явившись на собрание, они тотчас были схвачены старейшинами, их стали принуждать отступить от веры христовой и отречься от тевтонов, но те, утвердившись в любви к Богу, заявили, что принятую веру они готовы сохранить со всей преданностью, и никакие муки не в силах оторвать их от общения и дружбы с христианами. Из-за этого, понятно, даже родственники так их возненавидели, что ненависть пересилила всю прежнюю любовь (ср. Библия, к Римл., 8, 35 и 39): с общего согласия ливов, их обвязали вокруг ног верёвками и разорвали пополам, подвергли жестоким мукам, вырвали внутренности, оторвали руки и ноги. Нет никакого сомнения, что за эти страдания они, вместе со святыми мучениками, удостоились вечной жизни. Тела их покоятся в икескольской церкви, рядом с могилой епископов Мейнарда и Бертольда, из коих первый был исповедником, а второй мучеником, как выше было сказано, и пал убитый теми же ливами.

После этого ливы сговорились на том, чтобы, собравшись со всех концов страны, сначала занять ближайший к Риге замок Гольм (замок Салас на о. Мартиньсала), а оттуда уже напасть на рижан, весьма малочисленных в то время, и разрушить город. Заключив таким образом договор и союз, но не помня о воспринятых таинствах, забыв о крещении, отвергнув веру, не заботясь о мире и снова начиная войну, вся масса ливов спустилась к Гольму и объединилась вместе с пришедшими на зов некоторыми литовцами из Торейды и из Вейналы (Вейнала - двинская область. Двина у ливов Vena и Ven. Древне-лив. veina, позднейшее vena, по первоначальному смыслу значит "широкое речное устье, пролив". Биленштейн, опираясь на мнение акад. Куника, полагает, что старое имя реки Дина, не ливское и не латышское, а русское (из готского), с приходом ливов изменилось, согласно свойствам их языка в Vena).

Убийство священника Иоанна

Далее жители Гольма, всегда быстрые в кровопролитии (собственно: "чьи ноги быстры на пролитие крови" - Библия, к Римл., 3, 15; Исаии, 59, 7), схватили своего священника Иоанна, отрубили ему голову, а тело изрезали на куски. Он родился в Виронии, ребёнком был захвачен язычниками, а достопочтенный епископ Мейнард освободил его и поместил в Зегебергский монастырь учиться священному писанию; когда же он преуспел в этом, то вместе с епископом Альбертом отправился в Ливонию и, удостоившись духовного сана, многих в гольмском приходе обратил от поклонения идолам к христианству. Наконец, после этих трудов он, вместе с двумя другими, Гергардом и Германном, за веру, как сказано, удостоился пальмы мученичества и вечной жизни. Тело его и кости впоследствии были собраны другими священниками и благоговейно погребены господином епископом и его капитулом в Риге, в церкви святой Марии (в Домском соборе). Когда это произошло и толпы ливов стали стекаться к замку Гольм, некоторые новообращённые - Лембевальдэ и другие, доказали свою верность: оставили жён и семьи в Гольме, а сами отправились в Ригу и, больше желая успеха христианам, чем вероломным ливам, стали советовать господину епископу, как защищаться от врагов.

В течение нескольких дней ливы всё оставались в замке, а некоторые из них вышли по направлению к Риге и стали то коней с пастбищ угонять, то убивать людей, причиняя зло, где и как могли. Некоторые наконец со скуки вернулись по домам, другие же остались. Епископ, услышав, что некоторые ушли, созвал братьев-рыцарей, горожан и пилигримов и спросил, не следует ли что-либо предпринять против ливов. Все решили, что лучше, воззвав к помощи всемогущего Бога и поручив ему вновь учреждённую церковь, вступить в бой с ливами в Гольме и лучше всем умереть за веру христову, чем по одиночке, что ни день, гибнуть в мучениях. Итак, оставив город на попечении господина епископа, все сильнейшие из тевтонов, вооружившись, вместе с рижскими ливами и, взяв с собой балистариев и других стрелков, сели на корабль и подошли к замку Гольм на пятый день после пятидесятницы (4 июня). Увидев их издали, враги не робея бегут навстречу, чтобы защитить берег и не дать им высадиться. Сперва христиане были смущены своей малочисленностью: ведь их было всего 150 человек, а врагов громадное количество, но потом, запев молитву Богу о милости, они ободрились и стали высаживаться. Первыми пошли на врагов Арнольд, брат-рыцарь, и с другого корабля - слуги епископа с прочими. Сначала бились в воде, принимая на себя жестокие удары камней, летевших с берега, и вражеских копий, но наконец, храбро сражаясь, овладели берегом. Ливы, не защищённые бронёй, очень пострадали от стрел, ряды их сбились, и побеждённые враги обратились в бегство. Тут одни были перебиты, другие, пытаясь переплыть реку, утонули, иные отступили в замок, некоторые же спаслись вплавь, но не избежали могильного червя.

Смерть Ако

Был среди них князь Ако, их старейшина, виновник всего предательства и всех бед, тот, кто подстрекал короля полоцкого к войне с рижанами, кто собирал литовцев, кто созывал на бой против рода христианского жителей Торейды и всю Ливонию. В числе других был и он убит, а голову его, как трофей победы, послали епископу. Епископ же с клириками, отслужив мессу, со страхом божьим и молитвой ждал, не явиться ли кто-нибудь сообщить ему, что делается.

Сердце его полно было надеждой на Бога. И, вдруг, вдали показалось судёнышко: на нём возвращался один из братьев-рыцарей с несколькими ранеными, который и предъявил епископу голову Ако в знак победы. Радуясь со всеми, кто оставался дома, епископ возблагодарил Бога, даровавшего церкви своей спасение силами немногих защитников.

Сдача Гольма

Между тем, христиане подошли к пригородным постройкам, подложили огонь под стены замка и стали метательными орудиями бросать в замок огонь и камни.

Балистарии (арбалетчики) переранили множество народу в крепости, так что, при больших к тому же потерях и убитыми, не стало сил для защиты. Поэтому люди из Торейды стали просить мира, получили согласие и позволение выйти из замка; почти все они оказались переранены. Жители же Гольма, виновники злого дела, принуждены были сдаться, а старейшины их были отведены в Ригу и, по заслугам, брошены в тюрьму.

Прочие же, бывшие в замке, ради таинства крещения, ранее принятого ими, были пощажены, да и потом не терпели ничего дурного.

Всё славное, что до этого времени произошло в Ливонии, Бог совершил не мужеством многих, а руками немногих, поэтому за многократные победы да будет благословен Бог во веки!

Голод в Риге


Был голод в то время и сильный недостаток съестного в городе, но тут Бог послал епископского священника Даниила с двумя грузовыми судами из Готландии, до верху полными хлеба и прочих необходимых вещей. Того же Даниила епископ отправил со своим воеводой Гевегардом, балистариями и некоторыми другими занять вышеназванный замок Гольм, чтобы ливы впредь не могли сопротивляться там христианам, зовя на помощь русских и язычников. Старейшин же гольмских епископ впоследствии повёз с собой в Тевтонию, чтобы, познакомившись там с христианскими обычаями, научились быть верными и те, кто всегда были неверными.

Нападение рижан на Турайду


После того рижане, помня обо всех обидах, причинённых им жителями Торейды, ещё язычниками, и о частом нарушении ими мира, призвали на помощь семигаллов, чтобы отомстить врагам. Семигаллы, всегда относившиеся враждебно к жителям Торейды, обрадовались и пошли навстречу рижанам с князем своим Вестгардом в количестве около трёх тысяч человек. Продвинувшись вперёд к Койве (р. Гауя), рижане разделили своё войско и половину отдали Каупо, бывшему предводителем. Дело в том, что он, по возвращении из Рима, стал преданнейшим человеком, из-за преследований со стороны ливов бежал в город и почти весь тот год оставался с христианами.

Другую половину войска они послали в направлении Дабрела (старейшина ливов, его замок Сатезелэ находился на южном берегу Гауи, несколько выше Сигулды). Каупо пошёл с войском к своему замку (ныне — Турайдский замок), где были его родные и друзья, язычники. Когда они вдруг увидели неожиданно появившееся войско, их охватил страх и лишь немногие взошли на стены защищать замок, большинство же перелезло через вал в задней части замка и бежало в леса и горные места. Христиане мужественно осадили замок и наконец храбро взошли на валы. Враги были побеждены и прогнаны из укреплений, христиане вступили в замок и, преследуя там язычников, до пятидесяти человек убили, а прочие спаслись бегством. Захватив всё имущество и большую добычу, замок зажгли. Когда ливы, бывшие по другую сторону Койвы в замке Дабрела, заметили столб дыма и огня и увидели, что замок Каупо горит, они, боясь, что с ними и с их замком будет то же, собрали всех в замок, взошли на крепостной вал в ожидании неприятеля и встретили его, храбро сопротивляясь. Дабрел, их старейшина, ободрял их и поддерживал, говоря, как филистимляне: "Крепитесь и сражайтесь, филистимляне, чтобы не стать рабами евреев" (Библия, 1 кн. Царств, 4, 9). Пилигримы, целый день осаждавшие замок вместе с семигаллами, не могли взять его; некоторые из них пытались с немногими взойти с другой стороны, но потеряли там пятерых человек убитыми.

Увидев, что замок весьма крепок и неприступен, отступили, опустошив область, вернулись к своим и, остановившись под Ригой вместе с остальным отошедшим войском, разделили всю взятую добычу. Епископ, возблагодарив Бога, отпустил по домам радостных семигаллов.

Четвёртая поездка Альберта в Германию


После этого, возобновив мир с ливами, епископ собрался ехать в Тевтонию, но выйдя в море, целую ночь бился под страшной бурей, а на следующий день его снова пригнало в Двину. Несколько дней он наслаждался отдыхом, не жгло его и солнце счастья днём, не печалила и луна неудачи ночью (Библия, Псал. 120, 6), но не отступал он от божьего дела ни на суше, ни на море. Принеся Богу благодарность, он снова пустился в те же опасности, каких избежал, и, пользуясь посланной Богом тишиной, отправился в Алеманию (в Германию) собирать пилигримов для защиты церкви.

Поход на Ригу Владимира полоцкого


Позднее кое-кто из ливов, упорствуя в коварстве, известили короля полоцкого через гонцов об уроне, понесённом своими, и просили прийти на помощь им против тевтонов, пользуясь в особенности временем, пока в Риге оставалось немного людей, а другие уехали с епископом. Слушаясь их зова и советов, король собрал войско со всех концов своего королевства, а так же от соседних королей, своих друзей, и с великой храбростью спустился вниз по Двине на корабле.

При высадке у Икесколы многие из них были ранены балистариями рыцаря Конрада. Заметив, что тевтоны находятся в замке, пошли дальше и, внезапно подойдя к замку Гольм, окружили его со всех сторон. Ливы же, не знавшие о приходе войска, одни побежали и скрылись в лесу, другие присоединились к тевтонам и заперлись в замке, балистарии взошли на валы и переранили множество врагов. Русские со своей стороны, не знавшие применения балисты, но опытные в стрельбе из лука, бились много дней и ранили многих на валах; они собрали большой костёр из брёвен и старались поджечь укрепления, но старания эти были напрасны, а при сборе леса многие из них пали раненые балистариями. Поэтому король послал гонцов к жителям Торейды, к лэттам и к окрестным язычникам, чтобы все они выступали в поход против рижан. Люди из Торейды тотчас же с радостью собрались к королю, и было поручено пришедшим единственное дело: собирать дрова для поджога замка, а так как защитного вооружения они не имели, то при собирании дров великое множество и было перебито неожиданными выстрелами. Лэтты же и сами не пришли и гонцов не прислали. Устроили русские и небольшую метательную машину, по образцу тевтонских, но, не зная искусства метать камни, ранили многих у себя, попадая в тыл. Тевтоны, по своей малочисленности (их было всего двадцать человек), боясь предательства со стороны ливов, которых много было с ними в замке, днём и ночью оставались на валах в полном вооружении, охраняя замок и от друзей внутри и от врагов извне. Ливы же ежедневно всё искали с королём способа, как бы захватив их хитростью, предать в руки русским, и если бы продлились дни войны (см. Библия, Матф. ев., 24, 22), то едва ли рижане и жители Гольма, при своей малочисленности, могли бы защититься.

В Риге боялись и за положение города, так как сооружения его ещё не были крепки, боялись и за дела вне города, за своих, осаждённых в Гольме (ср. Библия, 2 Коринф., 7, 5).

Между тем к королю вернулись некоторые ливы-разведчики и сказали, что все поля и дороги вокруг Риги полны мелкими железными трехзубыми гвоздями; они показали королю несколько этих гвоздей и говорили, что такими шипами тяжко исколоты повсюду и ноги их коней и собственные их бока и спины (Такой приём обороны, преимущественно против конницы, упоминается уже у Цезаря. Под трехзубым крюком разумеется железная колючка, выкованная таким образом, что три шипа её торчат в разные стороны, и как её не брось, по крайней мере один из них торчит кверху). Испугавшись этого, король не пошёл на Ригу, и спас господь надеявшихся на него (см. Библия, Псал., 21, 5). Торейдцы же, увидев корабли в море, сообщили королю, и тот, не только не добившись успеха в одиннадцатидневной осаде замка, но скорее даже пострадав в силу потери своих, боясь в то же время прибытия тевтонов, поднялся со всем своим войском, взяв раненых и убитых, и возвратился на корабле в свою землю (Корабли, упоминаемые здесь, если только это не были торговые суда, могли принадлежать Вальдемару II датскому, шедшему против эзельцев). Гевегард, воевода епископа, умер после от небольшой раны, а прочие, оставшись здравы и невредимы, благословляли Бога, который и на этот раз руками немногих защитил свою церковь от неприятеля.

В это же время король Дании высадился на Эзеле с большим войском, которое собирал уже в течение трёх лет. С ним был и архиепископ лундский Андрей, который, давая отпущение грехов, отметил знаком креста бесчисленное множество людей, чтобы отомстить язычникам и подчинить их вере христовой.

Неудача датского предприятия


Они построили замок, но так как не нашлось никого, кто решился бы остаться там для защиты против нападений язычников, то замок сожгли, а король со всем войском вернулся в свою страну. Упомянутый же архиепископ лундский, епископ Николай (епископ шлезвигский, преемник епископа Вальдемара, принца королевского рода, заключённого в тюрьму за попытки захвата королевской власти, канцлер короля Вальдемара II; роль архиепископа Андрея в Риге не ограничивалась богословскими поучениями, при всей несомненности его большой учёности. Генрих тут, видимо, вуалирует одно из оснований датских претензий на господство, а именно то обстоятельство, что Андрей пользовался правами папского легата в Риге) и вся их дружина на двух кораблях, нагруженных съестными припасами, повернули в Ригу и при входе в Двину благоговейно были приняты настоятелем св. Марии Эггельбертом и всей его братией. Услышав о великих испытаниях церкви и о вторичном спасении её Богом, они с сочувствием и поздравляли и радовались, благословляя Бога за то, что он неизменно сохраняет церковь свою среди язычников при столь малом числе защитников. После того архиепископ стал, созывая всех клириков, объяснять им богословское учение и читать псалтырь, и так они всю зиму провели в божественном созерцании. И недаром за войнами следовали богословские поучения, так как тогда же после упомянутых войн, была обращена и крещена вся Ливония.

Мир с ливами


После ухода русского короля с войском, страх божий напал на ливов по всей Ливонии; жители Торейды и двинские ливы отправили послов в Ригу и просили о мире (Буквально: "того, что служит к миру" — часто повторяющееся в Хронике выражение. Ср. Библия, Римл., 14, 19). Людям из Торейды напомнили всё зло, какое так часто делали они во время мира, нарушая мир: многих перебили, причинили много вреда Каупо, который покинул их и всегда сражался вместе с христианами; имения его разорили пожаром, поля отняли, ульи переломали, а сверх того и против рижан предпринимали много войн. Поэтому в мире им было отказано и по заслугам, так как, не умея быть сынами мира, они всегда только нарушали его. Они тем не менее стали настоятельно просить крещения, обещая принять священников и во всём им повиноваться. Ливы же из Леневардена для примирения с господином Даниилом, давно уже получившим этот замок в бенефиций, обещали каждый год давать по пол-таланта ржи с плуга. Это они с тех пор и до сего дня платят (Что это за мера, неясно. Это — первое в Хронике упоминание о спорных податных отношениях новых феодальных владельцев с местным населением).

Проповедники


Рижский настоятель, по указанию архиепископа, взяв заложниками сыновей лучших людей по всей Ливонии, послал священников на проповедь. Первый из них Алебрант, отправившись в Торейду, просвещал людей словом проповеди и таинством крещения, разграничил приходы и построил церковь в Куббезелэ (возможно, это место проживания властителя Каупо).

Священник Александр направлен был в Метсеполэ (область ливов у моря, дословно с ливского "лесная сторона"). Окрестив всю ту область, он остался там жить, сея семя евангельское, и начал строить церковь. Священник Даниил, который некоторым образом был испытан при осаде гольмского замка, послан был в Леневарден. Жители приняли его хорошо и были им крещены. Пройдя в деревню, называвшуюся Сидегундэ, он тотчас созвал народ слушать слово божье. Из лесной глуши пришёл ночью один лив и рассказал ему о своём видении: "Я видел, говорит, бога ливов, который предсказал нам будущее. Образ его от груди и выше рос из дерева и сказал мне, что завтра придёт литовское войско. Боясь этого войска, мы и не смеем собраться". Священник понял, что это уловки демона, потому что в то осеннее время уже не было дороги, по какой могли бы придти литовцы, и став на молитву, поручил себя Богу. Когда настало утро, а о том, что ливу предсказал призрак, не было никаких известий, все собрались; священник, осудив идолопоклонство, объяснил, что такого рода видения — не что иное, как уловки злого духа, и стал проповедывать единого Бога, творца всех вещей, единую веру и единое крещение (Библия, Эфес., 4, 5); этим и подобными речами он звал их к почитанию единого Бога. Выслушав это, они отреклись от диавола и дел его, обещали верить в Бога и крестились все, кому это предназначено было Богом (отречение от диавола — одна из формул обряда крещения). Окрестив жителей Ремина, он пошёл в Аскраду и, когда все там с радостью приняли слово божье, он совершил таинство крещения и возвратился в Торейду в замок Дабрела, где и был ласково принят жителями. Посеяв и тут семя слова божия, он обратил и окрестил их, а потом, оставив эту область, прошёл к вендам (На Балтийском (Венедском) море венды (венеты) были известны многим античным географам, начиная с Пифея. В "Книге Велеса" говорится о прямом их родстве с готами-германцами. Некоторые исследователи относят их к западным славянам, а Э. Мугуревич считает вендов одной из групп курземских ливов). Венды в то время были бедны и жалки: прогнанные с Винды, реки в Куронии (р. Вента), они жили сначала на Древней Горе, у которой ныне построен город Рига, но оттуда были опять изгнаны курами; многие были убиты, а остальные бежали к лэттам, жили там вместе с ними и очень обрадовались приходу священника (позже в тех местах появился город Венден (ныне г.Цесис), политический центр Ливонского ордена). Обратив и окрестив их, священник поручил господу насажденный виноградник и засеянное поле, а сам вернулся в Ригу. Позднее он был послан к идумеям (Идумея — центральная из областей Ливонии, со смешанным населением из ливов и латгалов, со временем, под именем Идумеи стали понимать более значительные территории, ныне это — Видземе), крестил там множество идумеев и лэттов, построил церковь над Ропой и, оставаясь там, указывал людям путь к вечной жизни (далее в Хронике р. Ропа называется Раупа, нынешняя р. Брасла).

Хроника Генриха Латвийского


Торейдцы же, по принятии таинства святого крещения со всеми духовными законами, стали просить своего священника Алебранда, чтобы он судил их не только в делах духовных, но и в гражданских, в так называемом мирском праве, по христианским законам. Племя ливов некогда было весьма вероломно, каждый отнимал у своего ближнего, что тот имел, для крещёных же стали запретными такие насилия, грабежи, кражи и тому подобное. Те, кто до принятия крещения были ограблены и горевали о потере своего добра, которое теперь, крестившись, уже не смели силой добывать обратно, добивались мирского суда для решения дел этого рода. Поэтому священнику Алебранду с самого начала было поручено разбирать как духовные дела, так и гражданские, и он, ради дела божьего и своих грехов, честно исполнял порученную ему обязанность: карая кражи и грабежи, возвращая несправедливо отнятое, он указывал ливам путь праведной жизни.

В первый год ливам нравился этот христианский порядок, потому что дело суда выполнялось честными людьми, но позднее по всей Ливонии и Лэтигаллии и Эстонии всё было испорчено действиями разных гражданских судей-мирян, которые, выполняя судейские обязанности, больше заботились о наполнении своих кошельков, чем о божьей справедливости. В ту же зиму было затмение солнца, продолжавшееся значительную часть дня (28 февраля 1207 г.).

Епископ Альберт между тем обходил в Тевтонии каждый квартал, улицу и церковь, ища пилигримов. Пройдя Саксонию и Вестфалию, он прибыл наконец ко двору короля Филиппа и, так как не ожидал помощи ни от какого короля, обратился к империи, и получил от империи Ливонию, после чего блаженной памяти король Филипп обещал давать ему каждый год пособие в сто марок, но от обещаний никто богатым не бывает (Весьма важное место. С этих пор епископ становится ленником империи, имперским князем. Возможно, что к тому времени у Альберта уже назревали осложнения в отношениях с меченосцами. Слова "блаженной памяти" объясняются тем, что во время написания этой главы короля Филиппа в живых уже не было: он был убит 21 июня 1208 года. Конец отрывка даёт образчик редкой у Генриха иронии).

Девятый год епископства Альберта

На девятый год вся Ливония была крещена, церковь наслаждалась тишиной и миром, спокойно ожидая прибытия своего епископа. Архиепископ лундский и канцлер, собравшись со своими в обратный путь, в вербное воскресение достигли Готландии и отпраздновали торжественный день святой пасхи в своей стране.

Возвращение (10 июня 1207 г.)

Рижский епископ прибыл в Ригу в день пятидесятницы и радостно был всеми встречен. С ним прибыл граф Годескальк Пирмонт, другой граф и ещё множество пилигримов, благородных и почтенных людей. Радуясь миру церкви, они настолько подняли высоту городских стен, что с тех пор набеги язычников стали не страшны.

Когда король Кукенойса Вячко (Vesceka) услышал о прибытии епископа и пилигримов, он вместе со своими людьми вышел им навстречу и по прибытии в Ригу был принят всеми с почётом. Проведя в самой дружественной обстановке в доме епископа много дней, он наконец попросил епископа помочь ему против нападений литовцев, предлагая за это половину своей земли и своего замка. Это было принято, епископ почтил короля многими дарами, обещал ему помощь людьми и оружием, и король с радостью вернулся домой. После того, порадовавшись обращению и крещению ливов, епископ послал к ним священников и в Торейду, и в Метсеполэ, и в Идумею, и на Двину; везде были выстроены церкви, и священники размещены по приходам.

Требование меченосцев

В то же время господь с каждым днём всё увеличивал дружину братьев рыцарства, и стали они думать, что, сообразно росту их числа и трудов, должны возрастать имущество и владения их так, чтобы те, кто на войне и в других непрерывных трудах несут на себе всю тяжесть дневных забот, получали вместе с тем и вознаграждение за свой труд, дневную плату (Эта евангельская терминология скрывает у Генриха отнюдь не евангельские отношения. Это начало открытой борьбы ордена с епископом, лишь первая и далеко не добровольная уступка Альберта). Поэтому они стали просить у господина епископа, ежедневно настаивая, третью часть всей Ливонии и других земель или окрестных народов, которые ещё не были обращены, но впоследствии, через них и других рижан, будут приведены Богом в христианскую веру; они хотели таким образом, подвергаясь большим расходам, пользоваться и большими доходами. Отечески заботясь о людях, которые днём и ночью стеной стояли за дом божий, и стремясь увеличить их число, епископ решил вознаградить их за труды и расходы и уступил им третью часть одной Ливонии, а так как сам он получил Ливонию от императора со всеми правами господства, то и их третью часть отдал им с полными правами и властью. Что же касается ещё не приобретённых и не обращённых земель, то так как он не мог дарить, чего не имеет, то вполне основательно отказал. Те, однако, всячески настаивали на своей просьбе, и она в конце концов была впоследствии доведена до сведения верховного первосвященника. Он же, поручив Богу вопрос о землях, ещё не приобретённых, утвердил за ними третью часть приобретённых, но оставил епископу четверть десятины с их долей в знак подчинения. Итак, по предложению епископа братья-рыцари разделили Ливонию на три части и ему, как отцу, предоставили первому выбор. Он, прежде всего, взял область Каупо, то есть Торейду (Турайда), потом они выбрали себе область по ту сторону Койвы (р. Гауя), а третья область Метсеполэ осталась епископу. За области или имения, уже ранее данные в бенефиций другим, братья-рыцари впоследствии получили полное вознаграждение в иных местах.

После такого раздела Ливонии епископ послал священников в свои области, а братьям рыцарства предоставил заботиться об их областях.

Беззакония судьи Годфрида

В тот же год послан был некто Годфрид, рыцарь-пилигрим, в Торейду для выполнения судейских обязанностей по мирскому праву. Объезжая приходы и решая дела и тяжбы, он собрал массу денег и подарков, немного уделил епископу, а большую часть оставил себе. Огорчённые этим, некоторые другие пилигримы взломали его сундук и нашли там девятнадцать марок серебра — часть добра, воровски набранного, тогда как многое другое уже было растрачено им.

Так как он действовал несправедливо, извращая правосудие, притесняя бедных, оправдывая виновных и обирая новообращённых, то праведный суд божий и привёл его к великому позору для устрашения других, а по иным известиям он погиб постыднейшей смертью.

Нападение литовцев на Турайду (24 дек.)

После того литовцы, помня обо всех, кто были у них убиты два года тому назад рижанами и семигаллами, послали по всей Литве собирать большое войско. Целую ночь в канун Рождества Господня переправлялись они через Двину, пришли в Торейду и, рано утром перейдя Койву, рассыпались по деревням. Область, ничего не слышавшую о близости врагов, они застали врасплох, многих перебили, а ещё большее число увели в плен.

В церкви Куббезелэ в самый день Рождества господня отправляли богослужение для ливов два священника, а именно Иоанн Штрик и другой — Теодорих со своим слугой. Когда, по окончании первой мессы, Иоанн служил уже вторую, прихожане, услышав, что идёт войско, убежали из церкви, некоторые скрылись в лесные убежища, другие же, спеша домой, были схвачены по дороге и очень многие перебиты.

Когда было кончено последование (Sequentia) и читалось евангелие, литовцы на своих быстрых конях уже носились кругом церкви, то с одной, то с другой стороны, но так как Бог хранил своих, в церковь не вошли, а поскакали к дому священника, захватили лошадей и скот, а одежду, съестное и всё, что нашли, нагрузили на сани. Грабя приходский двор, они задержались надолго, а в это время священник в церкви окончил святое таинство тела и крови Господних и, не колеблясь сам отдаться в жертву, поручил себя Господу. С ним оставались неизменно верные — священник Теодорих, помогавший ему в богослужении, и слуга, который стерёг двери. Они ободряли священника, уговаривая не оставлять в небрежении божественную службу из страха перед язычниками. Когда по милости божьей месса была кончена, они сняли все покровы и одежды с алтаря, сложили их в углу ризницы, в том же углу сели сами и спрятались. Едва они это сделали, как уже в церковь явился один из врагов, обежал всё кругом, был уже почти в ризнице, но, увидев обнажённый алтарь и не найдя ничего, что можно присвоить, сказал: "Ба!" и пошёл к своим. Захватив таким образом всё, что нашли, литовцы пошли обратно своей дорогой, но едва они вышли из приходского двора, как явилась другая толпа их же, ещё больше первой, и найдя дом опустошённым, бросилась вслед ушедшим; один из них появился и в церкви, не сходя с коня, но видя, что грабить нечего, а о спрятавшихся в углу не зная, и этот поспешил уйти обратно. Когда затем пришёл третий отряд, один из литовцев проехал через церковь на санях, но священников не видел. Принеся благодарность Богу, сохранившему их здравыми и невредимыми перед лицом язычников, они, по уходе врагов, под вечер вышли из церкви, побежали в лес и, три дня не евши хлеба, на четвёртый пришли в Ригу.

Литовцы же, разграбив всю окрестную область, ночью собрались все вместе в деревне Анно и рано утром ушли из страны, забрав с собой женщин, малых детей и большую добычу. В самую ночь Рождества господня ливы, отправив гонцов, сообщили епископу, что литовское войско вступает в Ливонию, а потом гонцы, следуя один за другим, стали доносить об избиении и пленении людей, опустошении храмов и обо всём том вреде, какой причинили язычники вновь основанной церкви. Услышав об этом, епископ созвал пилигримов, братьев-рыцарей, купцов и всех своих и убеждал их, ради отпущения грехов, стать стеной за дом господень и освободить церковь от врагов.

Все повиновались и стали готовиться к бою. Повсюду к ливам и лэттам послали сказать с угрозой: "Всякий, кто не пойдёт и не присоединится к христианскому войску, уплатит три марки пени".

Битва у Аскрадэ

Страх напал на тех, и они покорно вышли навстречу рижанам к Двине. Поднявшись в Леневарден, все собрались вместе и стали в молчании ждать, не выходя из города, возвращения литовцев, а разведчиков послали разузнать о их движении. Литовцы встретились разведчикам у Леневардена со всеми пленными и добычей, а ночью по льду перешли Двину. Предводитель войска со своими спутниками подъехал ближе к замку и, вызвав старшего, спросил, где собрались христиане, и сказал: "Поди, извести христиан, которые два года назад перебили, как во сне, моё войско, возвращавшееся из Эстонии, что теперь они найдут и меня и людей моих бодрствующими". Услышав это, христиане поспешили на битву господню, рано утром выступили вслед за врагами, и в третьем часу (от восхода солнца), перейдя Двину у Аскредэ, нашли их там. Когда язычники увидели, что те их преследуют, они, в ужасе перед неизбежным, громко закричали все вместе и, созвав своих, повернули навстречу христианам.

Не испугавшись их крика и численности, но полагаясь на Бога, христиане с поднятыми знамёнами ударили на них и, убивая направо и налево, начали бой, разгоревшийся потом с обеих сторон. Литовцы, превосходящие другие народы быстротой и жестокостью, обещавшие бодрствовать в ожидании битвы, долго и храбро сражались, но в конце концов повернули тыл и оказались столь же быстры в бегстве, как и в бою: одни убегали в лес, другие по дорогам, бросив пленников и добычу. Христиане преследовали их целый день и многих перебили, другие же спаслись бегством. Вернувшись затем к добыче, они освободили от пут женщин и малых детей новообращённых и всех других пленных, а когда собрались все новообращённые — ливы и лэтты с тевтонами, принесли Богу благодарность о потерянной и найденной овце (см. Библия, Луки ев., 15, 4.) или об овцах, вырванных из пасти волчьей, разделили добычу и отпустили всех пленных на свободу к их друзьям.

Осада и сдача Селпилса

После того как Господь избавил церковь свою от нападения язычников, епископ, боясь, что по отъезде его они так же опустошат и всю Ливонию, задумал разрушить замок селов (Selonum), который всегда и при отступлении и при наступлении служил им убежищем. Послав своих гонцов по всей Ливонии и Лэтигаллии, которые уже присоединились к христианству, он звал всех в поход. Собрав большое войско, епископ послал аббата Теодериха и настоятеля Эггельберта со всей своей дружиной и пилигримами, а также братьями рыцарства Христова взять замок селов. Они отправились к Аскрадэ и, перейдя Двину, наткнулись на непогребённые тела убитых литовцев; прошли, ступая по ним, и, двигаясь в полном порядке по дороге, приблизились к замку селов. Осадив его, много народу кругом на укреплениях переранили стрелами, многих взяли в плен по деревням, ещё большее число убили; собрав дрова, зажгли большой огонь. Не давая осаждённым передышки ни днём, ни ночью, привели в ужас селов.

Тогда, тайно вызвав старейшин войска, те стали просить мира. Им ответили: "Если вы хотите истинного мира, откажитесь от идолопоклонства, примите в ваш замок истинного миротворца — Христа, креститесь и впредь не пускайте в ваш замок литовцев, врагов христианства". Эти предложения были приняты. Дав заложников, они обещали принять таинство крещения и, прогнав литовцев, во всём повиноваться христианам. Получив в заложники их сыновей, войско успокоилось. Аббат и настоятель с другими священниками пошли к ним в замок, наставляли их в начатках веры, окропили замок святой водой и поставили в крепости хоругвь пресвятой Марии. Радуясь обращению язычников и славя Бога за успех церкви, они весело возвратились с лэтигаллами и ливами в свою область.

Посольство Алебранда в Эстонию. Крещение лэттов

В то же время священник Алебранд с некоторыми другими послан был в Унгавнию (Южная Эстония, область в районе г.Тарту) вернуть купеческое добро, отнятое давно уже, ещё до постройки Риги. Купцы ехали в санях от Двины по направлению ко Пскову (Plicecowe), и жители Унгавнии, по совету ливов, ограбили их по дороге, а добра было много — на девятьсот марок и больше. Жители Унгавнии и добра не вернули, и о возвращении его в будущем не давали точного ответа. Возвращаясь с таким малым успехом, Алебранд по дороге обратился к лэтигаллам, живущим у Имеры (р. Седа, впадающая в Буртниекское озеро), убеждая их принять крещение, тем более, что вся Ливония и многие из лэтигаллов уже приняли слово божие. Те обрадовались приходу священника, так как литовцы часто разоряли их, ливы всегда притесняли, а от тевтонов они надеялись на помощь и защиту. Слово божье они приняли с радостью, но прежде всё-таки бросили жребий, желая знать волю богов, принять ли им крещение от русских из Пскова, как другие лэтигаллы из Толовы (Талава, крупнейшее государственное образование латгалов с центром в Беверинском замке [находился предположительно в Трикате]. О дани, выплачиваемой жителями Талавы Пскову, упоминают акты ещё и в конце XIII в.), или от латинян. Дело в том, что русские в это время приходили крестить своих лэтигаллов в Толове, всегда бывших их данниками. Жребий пал на латинян, и новокрещёные причислены были с ливонской церковью к рижанам. Алебранд окрестил некоторые деревни, вернулся в Ригу и сообщил епископу. Тот, порадовавшись вместе с ним и неизменно заботясь о церкви, посвятил в духовный сан своего ученика Генриха (автор Хроники, это первое его упоминание о себе) и отправил его с Алебрандом снова туда же. Алебранд, совершив крещение в той области, возвратился, а другой, построив церковь и получив её в бенефиций, остался там с ними жить, подвергаясь опасностям, но не уставая указывать им путь к будущему блаженству.

Нападение на князя Вячко

В это время возник раздор между королём Кукенойса и рыцарем Даниилом из Леневардена. Этот король причинял много неприятностей людям Даниила и, несмотря на неоднократные увещевания, не переставал их беспокоить. Однажды ночью слуги Даниила поднялись вместе с ним самим и быстро двинулись к замку короля. Придя на рассвете, они нашли спящими людей в замке, а стражу на валу мало бдительной. Взойдя неожиданно на вал, они захватили главное укрепление; отступавших в замок русских, как христиан, не решились убивать, но угрозив им мечами, одних обратили в бегство, других взяли в плен и связали. В том числе захватили и связали самого короля, а всё имущество, бывшее в замке, снесли в одно место и тщательно охраняли. Позвали господина своего Даниила, бывшего поблизости, и он, желая выслушать совет епископа об этом деле, сообщил обо всём рижанам. Епископ вместе со всеми своими был очень огорчён и не одобрил сделанного, велел вернуть короля в его замок и возвратить ему всё имущество, затем, пригласив короля к себе, с почётом принял его, подарил ему коней и много пар драгоценной одежды; во время праздника Пасхи (6 апр. 1208 г.) самым ласковым образом угощал его и всех его людей и, усыпив всякую вражду между ним и Даниилом, с радостью отпустил его домой.

Помня также о том, что обещал королю, когда принимал от него половину замка, епископ послал с ним двадцать человек с оружием и конями, людей деятельных — рыцарей и балистариев, а также каменщиков, чтобы укрепить замок и защищать его от литовцев. Все их расходы и нужды он предусмотрел заранее.

С ним возвратился в Кукенойс и король, весёлый по внешности, но с коварным замыслом в душе. Епископ остался в Динамюндэ и, по принятому обыкновению, собирался ехать в Тевтонию для набора пилигримов на следующий год, так как те, для кого уже кончился годовой срок пилигримства, готовились возвратиться в Тевтонию и давно уже стояли в Динамюндэ, только посланный Богом противный ветер не давал им отплыть.

Месть Вячко

Между тем вышеупомянутый король (regulus) вернулся в Кукенойс и, не сомневаясь, что епископ с пилигримами уже отплыл, отлично зная также, что и в Риге осталось очень немного народу, не мог далее скрывать в душе свои вероломные козни (Генрих уменьшительным regulus явно выражает своё пренебрежение в отношении к Вячко). Посоветовавшись со своими людьми, он дождался удобного времени и дня, когда почти все тевтоны ушли на свою работу: они рубили камень во рву для постройки замка, сложив наверху, на краю рва, мечи и вооружение и не опасаясь короля как своего отца и господина; вдруг прибежали слуги короля и все его люди, схватили мечи и оружие тевтонов и многих из них, без оружия и доспехов занимавшихся своим делом, перебили. Кое-кто из них не останавливаясь бежал, чтобы рассказать, что случилось, и добраться наконец до Риги.

Убито было семнадцать человек, а трое спаслось бегством. Трупы убитых, бросив в Двину, послали рижанам, и те, вынув из воды тела погибших на службе божьей, благоговейно и со слезами похоронили их. После этого тот же король послал великому королю Владимиру (псковскому) лучших тевтонских коней, балисты, панцири и тому подобное, а вместе с тем просил и советовал собрать войско как можно скорее и идти брать Ригу, где, сообщал он, осталось мало народу, причём лучшие убиты им, а прочие ушли с епископом.

Услышав об этом, Владимир с излишней доверчивостью созывает всех своих друзей и людей своего королевства. Между тем епископ, задержанный в Динамюндэ противным ветром, узнав о том, что люди его перебиты, а церковь предана, собрал всех пилигримов, со слезами рассказал им об уроне, понесённом церковью, и звал их мужественно стать на защиту и на помощь церкви, снова приняв на себя крест; уговаривая их, он подтвердил полное отпущение и тех грехов, что ранее были забыты, обещая за большие труды их долгого пилигримства большее отпущение грехов и вечную жизнь. В ответ на это триста человек из лучших снова приняли крест и решились вернуться в Ригу — стать стеной за дом господень. Сверх того епископ отослал в Ригу и много нанятых за плату людей. Все тевтоны, рассеянные в разных местах по Ливонии, вместе с другими старейшинами ливов, собрались в Ригу на защиту церкви.

Отступление русских

Когда русские услышали, что тевтоны и ливы собрались в Риге, они, боясь за себя и за свой замок, зная, что поступили дурно и не смея дожидаться прихода рижан в замке, собрали своё имущество, поделили между собой коней и оружие тевтонов, подожгли замок Кукенойс и побежали каждый своей дорогой. Лэтигаллы и селы, жившие там, скрылись в тёмные лесные трущобы, а не раз упоминавшийся король, зная за собой злое дело, ушёл в Руссию, чтобы никогда больше не возвращаться в своё королевство (Вячко погиб в 1224 г., защищая осаждённый немцами Дерпт [ныне г. Тарту]. В дальнейшем т. н. "русская" половина княжества была передана в лен наследникам Вячка, т. е. дочери его Софии при выходе её замуж за Дитриха ф. Кокенгаузен. Другая половина, в 1207 г. уступленная епископу, стала ленным владением Унгернов и Ливенов. Их фамильная легенда [с XVIII в.] гласит, что родоначальник Унгернов, Иоганн фон Штернберг, по прозвищу Унгар, был женат на дочери Каупо и владел всей Зиссегальской областью).

Десятый год епископства Альберта.
Пятая поездка епископа в Германию (1208 г.)

Когда всё это таким образом кончилось, епископ уже на десятый год своего посвящения, поручив свою ливонскую церковь Богу, пилигримам и всем живущим в Ливониии христианам, отправился в Тевтонию по разным церковным делам, чтобы собрать и пилигримов, и разное другое в помощь новой, пока и во многом нуждающейся церкви. Объезжая с проповедью много мест, он перенёс немало трудов. Те же, кто остались в Риге, ободряли друг друга и, мужественно взявшись за дело, стали укреплять город со всех сторон. Узнав о сожжении замка Кукенойс и бегстве русских, послали кое-кого преследовать их.

Избиение союзников Вячко

Среди них Мейнард и некоторые другие из слуг епископа догнали беглецов, немало их нашли по лесам и болотам, а именно лэтигаллов и селов, данников короля, единомышленников и сотрудников его в измене и убийстве тевтонов, захватили и некоторых русских, взяли добычу и имущество их, а также отняли назад и кое-какое тевтонское оружие. Всех, кого нашли из числа виновных в единомыслии измене, предали жестокой смерти и истребили изменников в той области.

В это время рижане и христиане, бывшие в Ливонии, желали мира и не было его; искали блага и видели лишь смятение (Библия, Иерем., 14, 19; Иезек., 7, 25). После бегства русских они надеялись, что избегли Харибды, но впереди ещё грозила опасностью Сцилла.

Поход рижан с земгалами на литовцев

Вестгард, вождь семигаллов, всё ещё помня о поражениях и многих бедствиях, испытанных им от литовцев на всём пространстве Семигаллии, и готовя поход против них, стал усиленно просить помощи у христиан в Риге, упоминая, что в другой раз он приходил на помощь рижанам для покорения других язычников; сверх того он указывал, что жребий его богов выпал в благоприятном смысле.

Старейшины рижан, не обращая внимания на жребий его богов, по малочисленности в Риге людей отказали ему в помощи и всячески возражали против войны с литовцами в это время. Однако, уступив наконец его настойчивым просьбам и упрямой смелости безрассудных людей, собиравшихся с ним идти, решили не запрещать им воевать, наоборот отпустить их на бой в послушании, чтобы не подвергать опасности вместе с телами и души. Итак, послали с Вестгардом человек пятьдесят или немного больше рыцарей и балистариев, а также многих братьев рыцарства Христова. Взяв с собой Даниила, священника идумеев, они отправились в область семигаллов.

Когда они явились верхом на конях в блеске оружия, семигаллы приняли их весьма ласково и, разослав гонцов по всем своим владениям, собрали большое войско. Подойдя к Литве, остановились ночью на отдых, а во время отдыха стали спрашивать своих богов о будущем, бросали жребий, ища милости богов, и хотели знать, распространился ли уже слух о их приходе и придут ли литовцы биться с ними. Жребий выпал в том смысле, что слух распространился, а литовцы готовы к бою. Ошеломлённые этим, семигаллы (земгалы) стали звать тевтонов к отступлению, так как сильно боялись нападения литовцев, но тевтоны в ответ сказали: "Не будет того, чтобы мы бежали пред ними, позоря свой народ! Пойдёмте на врагов и посмотрим, не можем ли мы сразиться с ними" (Перефразирование слов Иуды Маккавея. См. Библия, 1 кн. Маккав., 9, 10, 8). И не могли семигаллы отговорить их. Дело в том, что семигаллов было бесчисленное множество, и тевтоны рассчитывали на это, несмотря даже на то, что всё было затоплено дождями и ливнями. Они смело вступили всё же в Литву и, разделившись отрядами, пошли по деревням, но нашли их опустевшими: все люди спаслись бегством. Боясь теперь надвигающейся битвы, они как можно скорее соединились вместе и стали без всякого промедления готовиться к возвращению в тот же день. Узнав об этом, литовцы окружили их на своих быстрых конях; стали носиться кругом то справа, то слева, то убегая, то догоняя, и множество людей ранили, бросая копья и дубины.

Поражение рижан

Далее тевтоны сплотились одним отрядом, прикрывая войско с тыла, а семигаллов пропустили вперёд. Те вдруг бросились бежать один за другим, стали топтать друг друга, иные же направились в леса и болота, и вся тяжесть боя легла на тевтонов. Некоторые из них долго сражались, но так как их было мало, не в силах были сопротивляться. Были там весьма деятельные люди, Гервин и Рабодо, со многими другими: одни из них после боя пали от ран, другие взяты в плен и уведены врагами в Литву, иные же спаслись бегством и вернулись в Ригу сообщить, что произошло.

Узнав о бегстве своих и дерзости литовцев, город опечалился, и внезапно на горе обратилась арфа рижан, и песня их стала песней слёз (Библия, Иова, 30, 31). Вознеся молитвы небу, все старейшины и люди разумные решили впредь не полагаться на многочисленность язычников и не сражаться вместе с язычниками против других язычников, а надеясь на Господа, смело идти на языческие народы вместе с крещёными уже ливами и лэттами. Так и стали делать. В тот же год хоругвь Пресвятой девы принесена была к ливам, лэттам и тевтонам в Унгавнию, а затем ко всем эстам и окрестным языческим народам — с помощью божьей, ибо он один покоряет все царства (Библия, 4 кн. Царств, 19, 15; Исаии, 37, 16).

Литовцы же, придя в Семигаллию с большим войском, начали избивать и разорять всё, что нашли, но семигаллы устроили засаду им на дороге, срубив лес, и почти всех на обратном пути перебили, а из добычи послали рижанам почётные дары.

В то же время, в утешение своей церкви Бог послал на Двину много монашествующих: Флоренция, аббата цистерцианского ордена, Роберта, каноника кельнской церкви, Конрада бременского и некоторых других. Одни из них избрали удел благочестивой жизни в Динамюндэ, другие — вместе с братьями-рыцарями; некоторые же приступили к делу проповеди. Прибытие их чрезвычайно обрадовало пока ещё небольшую церковь и укрепило её после печальных войн. Все благодарили Бога, не устающего утешать людей своих во всех страданиях, ему же честь и слава во веки. Аминь.

Начало книги четвёртой об Эстонии.

Безуспешные переговоры. Поход рижан против эстонцев

Когда уже вся Ливония и Лэтигаллия были окрещены, старейшины лэттов, Русин (Russinus) из замка Сотеклэ (Имя, по замечанию М. Таубе, русское прилагательное, если и не говорит о русском происхождении, то во всяком случае принадлежит к числу языковых следов русского влияния. Возможно, это прозвище. Замок находился на севере от Талавы, южнее р. Седы), Варидот из Аутинэ (По мнению Биленштейна, это старо-русский Володимерец, область Вольмара, ныне Валмиера, названный так по имени Владимира псковского, который был там судьёй), Талибальд из Беверина (г. Триката), а также Бертольд, брат-рыцарь из Вендена, послали гонцов к эстам в Унгавнию требовать удовлетворения за все понесённые ими обиды (Лишь в 1214 г. талавские латгалы перешли в католичество, а политическое подчинение всей Латгаллии немцам произошло ещё позднее. Однако Генрих явно не принимает в расчёт православного крещения). Ибо летты до принятия христианства были в унижении и презрении, терпели много обид от ливов и эстов; тем более радовались они прибытию священников, считая, что крестившись все пользуются одинаковыми правами и тем же миром. Эсты, не придавая значения словам гонцов, не дали никакого удовлетворения, но вместе с ними направили в Лэтигаллию своих гонцов. Братья-рыцари, уже жившие в то время в Вендене, послали Бертольда, как первого из своих, на суд лэттов с эстами. Со стороны епископа прибыл ещё священник Генрих (автор Хроники) и много лэттов. Стали рассуждать о делах мира и справедливости, но послы эстов выразили презрение к миру с лэттами, возвратить несправедливо отнятое не пожелали и отказали лэттам во всём. Так и разошлись без всякого мира, угрожая друг другу острыми копьями. Между тем пришли из Готландии некоторые купцы и тевтоны. Тут Варидотэ с другими старейшинами лэттов, собравшись, явились в Ригу и стали просить помощи против несправедливости эстов. Рижане, вспомнив и о собственных обидах и о бесчисленном множестве добра, некогда отнятого у их купцов жителями Унгавнии, дали согласие просившим и обещали войско, потому в особенности, что и их послы по поводу того же купеческого добра не раз возвращались униженные и осмеянные жителями Унгавнии, не желавшими отдать несправедливо отнятое. Итак, воззвав к помощи всемогущего Бога и пресвятой богородицы Марии, рижане, вместе с братьями-рыцарями, братом епископа Теодерихом, купцами и другими тевтонами, направились в Торейду, созвали по всей Ливонии и Лэтигаллии большое и сильное войско, шли день и ночь и прибыли в Унгавнию. Грабя деревни и убивая язычников, они мстили огнём и мечом за свои обиды, наконец сошлись у замка Оденпэ, что значит "Голова медведя" (В русских летописях — Медвежья Голова. Ныне это г. Отепяа), и зажгли замок. Затем три дня отдыхали, а на четвёртый пошли обратно в свою землю со скотом, пленными и всей своей добычей. Лэтты вернулись в свою область, укрепили свои замки и храбро готовиться к бою; всё свое они свезли в замки и ждали эстонское войско.

Эстонцы разоряют землю латгалов

Жители Унгавнии, призвав на помощь людей из Саккалы (область, простиравшаяся до р. Седа), внезапно вступили в землю лэттов в местности Трикатуэ; одного лэтта, по имени Вардекэ, сожгли живым, других взяли в плен, причинили лэттам много вреда и, окружив замок Беверин, целый день осаждали бывших там лэттов. Лэтты же, выйдя из замка, смело напали на врагов, пятерых из них убили, захватили их коней и, вернувшись в замок к своему священнику, тогда там бывшему (автор Хроники), вместе с ним все благодарили Бога, зная, что он сражался за них.

Среди них был Робоам, один из храбрейших вообще. Сойдя в середину врагов, он двоих убил, а сам здравый и невредимый вернулся с боковой стороны в замок к своим, благодаря Бога за особенную славу, дарованную ему господом в борьбе с язычниками. Священник их, мало обращая внимания на нападения эстов, взошёл на замковый вал и, пока другие сражались, молился Богу, играя на музыкальном инструменте. Услышав пение и пронзительный звук инструмента (Пабст, указывая, что арфа или цитра были уже известны эстам, полагает, что Генрих играл на трубе), язычники, не слышавшие этого в своей стране, приостановились и, прервав битву, стали спрашивать о причине такой радости. Лэтты отвечали, что они радуются и славят Господа потому, что, приняв недавно крещение, видят, как Бог помогает им. Тут эсты предложили вновь заключить мир, но лэтты сказали: "Вы ещё не вернули товаров, отнятых у тевтонов, и добра, которое часто у нас отнимали, да и не может быть одно сердце, одна душа и общий крепкий мир между христианами и язычниками, пока вы, приняв как и мы, иго христианства и вечного мира, не станете чтить единого бога". Услышав это, эсты пришли в сильное негодование и отступили от замка, а лэтты, идя сзади следом за ними, многих ранили. Они послали ночью к Венно, магистру рыцарства Христова в Венден (Венно обыкновенно жил в Риге. Его заместителем в Вендене был Бертольд), где он был тогда, и просили придти со своими преследовать эстов. Венно созвал всех лэттов по окрестностям, с наступлением утра пришёл в Беверин, но обнаружил, что войско язычников давно ушло, и гнался за ними весь день. В следующую ночь ударил сильный мороз, и так как почти все кони захромали, догнать врагов не удалось. Перебив скот и отпустив пленных, они бежали, не дожидаясь битвы. Так и вернулись обе стороны по домам. Тогда лэтты из Беверина послали ко всем окрестным лэттам просьбу готовиться к походу, чтобы отомстить врагам за своих.

Разорение латгалами Саккалы

Вследствие этого Руссин, храбрейший из лэттов, и Варидотэ со всеми лэттами, какие были в их областях, собрались в большой массе у вышеназванного замка Беверин. Сговорившись о действиях против эстов, приготовились к разорению их страны, вооружились, чем могли, и сделали один дневной переход; затем остановились, построили своё войско и, идя дальше днём и ночью, вступили в область Саккалу. Тут везде по деревням они нашли в домах и мужчин, и женщин с детьми и убивали всех с утра до вечера, и женщин и малых детей; убили триста лучших людей и старейшин области саккальской, не говоря о бесчисленном множестве других, так что наконец от усталости и этой массы убийств у них отнялись руки. Залив все деревни кровью множества язычников, они на следующий день пошли назад, собирая везде по деревням много добычи, уводя с собой много крупного и мелкого скота и массу девушек, которых единственно и щадят войска в тех странах. Возвращаясь, шли медленно, многими днями делали по дороге остановки, ожидая, что оставшиеся эсты могут ударить на них с тыла. Но эсты, потеряв столько убитыми, и не думали догонять лэттов, много дней в печали собирали трупы убитых лэттами и сжигали их в огне, справляя похороны по своему обычаю с плачем и пирами. Лэтты остановились у озера Астигервэ (оз. Буртниеку), разделили между собой всю добычу и радостно возвратились в Беверин. Найдя там Бертольда, брата-рыцаря, а также своего собственного священника с некоторыми рыцарями и балистариями епископа, принесли им дары со всего, что захватили.

Было это в воскресенье (дек. 18), когда поют "Радуйтесь", и все единодушно с радостью благословляли Бога за то, что руками новообращённых Господь послал такое возмездие на прочие языческие народы. Руссин же, вернувшись в замок Беверин, отверз уста свои и сказал так: "Дети детей моих будут рассказывать своим детям в третьем и четвёртом поколении о том, что сделано Руссином при истреблении жителей Саккалы".

Узнав об этом, Германн, судья ливов, весьма негодовал на лэттов за то, что они вновь и вновь начинают войны с эстами, послал созвать всех старейшин ливов и лэттов и обсудил дело с ними и с тевтонами. Так как тевтонское население в стране было ещё малочисленно и редко, решено было всеми вести с эстами переговоры о мире до прибытия господина епископа, который был в Тевтонии для набора пилигримов к следующему году. Это решение понравилось и эстам. Они согласились на мир, так как после истребления лучших своих людей стали очень бояться лэттов. Хотя споры ещё не кончились, заключено было нечто вроде перемирия сроком на один год.

Одиннадцатый год епископства Альберта

На одиннадцатый год своего посвящения вернулся епископ Альберт из Тевтонии в сопутствии большого числа пилигримов (шестой приезд епископа). Среди них были: Рудольф из Иерихо (к востоку от Эльбы, недалеко от Тангермюндэ), Вольтер из Гамерслевэ (Гамерслебен к северу от Гальберштадта) и множество других знатных людей, рыцарей, клириков и много всякого народа; все они, не побоявшись опасностей морского плавания, прибыли в Ливонию.

Посоветовавшись с ними, епископ созвал всех давно обращённых ливов и лэттов и напомнил им о злодействе, совершённом в прошлом году против него и его людей королём Вячко (Vesceka): рыцарей и дружину епископа, которые по просьбе короля с большими издержками были посланы в помощь ему против литовцев, он умертвил с безмерным коварством.

Занятие рижанами Кокнесе

После этого епископ со всеми пилигримами и своим войском отправился в Кукенойс и, найдя самую гору покинутой, но, по нечистоплотности прежних жителей, кишащей червями и змеями, велел и поручил очистить её наново и укрепить прочным валом. Он построил там весьма крепкий замок, оставил в нём для охраны рыцарей и балистариев со своей дружиной и, затратив большие средства, велел самым тщательным образом беречься, чтобы не быть снова обманутыми какой-нибудь хитростью литовцев или лживым коварством русских. Вышеупомянутому Рудольфу из Иерихо он уступил половину замка, а братьям рыцарям — их третью часть (Передавая половину замка Рудольфу, епископ всё же имел перевес над меченосцами, так как тот являлся его вассалом). Оставив их там и обо всём распорядившись, епископ вернулся в Ригу. Лэтты, которые между тем ходили двумя отрядами в Литву, кое-кого убили, кое-кого взяли в плен, вернулись к нашим в Кукенойс и вместе с епископом и его людьми возвратились домой (Археологические исследования Кокнесе показали, что это многослойный исторический памятник с толщиной культурного слоя 4-7 м. Люди поселились здесь ещё в середине I тысячелетия н.э. Городище-замок занимало площадь 2000 кв. м. Оно было обнесено валом с мощными деревянными стенами. Найдены следы ворот. Площадка поселения была плотно застроена жилыми и хозяйственными постройками. Были обнаружены остатки православной церкви XII в. Она стояла на тщательно сложенном на известковом растворе каменном фундаменте. Открыты настил пола из доломитового камня и каменные ступени, устроенные при входе. К этому периоду относится возникновение предградья. Здесь раскопками открыты многочисленные срубные жилища. В вещевом инвентаре и домостроительстве Кокнесе больше, чем где-либо в Латгалии проявляется влияние древнерусской культуры. К изделиям из Руси относятся стеклянные бусы, браслеты, перстни и др. Найдена свинцовая печать св. Георгия и Софии с греческой надписью. Преобладает гончарная керамика древнерусского облика [98%]. Анализ говорит, что тесные связи Кокнесе с Полоцком развились уже в XI в. Постепенно поселение становится городом. Судя по находке массивного деревянного предмета с выемкой и ручкой, имеющего аналогии среди приспособлений для натягивания паромного каната, там действовала паромная переправа через Даугаву. Материалы раскопок показывают, что в Кокнесе бок о бок жили латгалы, селы и славянское население. Во главе города и княжества стоял сын полоцкого князя Владимира Вячко [Ветсеке]. После конфликта с крестоносцами он сжёг свой деревянный замок Кокнесе и в 1208 году вместе с русской дружиной ушёл на Русь. Он погиб под Юрьевом [г.Тарту] в 1224 г. В 1209 г. началось строительство Орденом каменного замка. Нынешние развалины относятся к последнему периоду его истории — 1209-1701 гг.)

Убийство магистра Венно

Был в то время в числе братьев-рыцарей некто Викберт (По Рифмованной Хронике Ливонии, магистр Венно снял с должности, за негодностью, местного начальника над венденскими латгалами, уроженца Зёста в Вестфалии. Это и был Викберт). Его сердце более склонно было к любви мира сего, чем к монашеской дисциплине, и среди братьев он сеял много раздоров. Чуждаясь общения святой жизни и презирая рыцарство Христово, он пришёл к священнику в Идумее и сказал, что хочет подождать там прибытия епископа и готов всецело епископу повиноваться. Братья же рыцари — Бертольд из Вендена с некоторыми другими братьями и слугами преследовали его, как беглеца, взяли в Идумее, отвели в Венден и бросили в тюрьму. Когда тот услышал о прибытии епископа, он стал просить освободить его и позволить вернуться в Ригу, обещая повиноваться епископу и братьям. Братья обрадовались и, надеясь, что после вражды и неприятностей вновь, как блудного сына, обретут своего брата, с честью отпустили его в Ригу и восстановили в общественных правах. Он, однако, лишь недолго оставался в среде братьев, подобно Иуде или волку среди овец, едва скрывая лживость своего раскаяния и выжидая удобного дня, чтобы насытить злобу своего сердца. В один праздничный день, когда прочие братья с другими людьми пошли в монастырь, он, между тем, пригласив к себе магистра рыцарей и священника их Иоанна, под предлогом сообщения им своей тайны, наверху в своём доме нанёс вдруг секирой удар в голову магистру и тут же вместе с ним обезглавил и умертвил священника. Об этом стало известно другим братьям; они настигли его в капелле, схватили и, осудив гражданским судом, по заслугам предали жестокой смерти (Викберт был колесован. Вся эта история полна неясностей, и Генрих не даёт нам на них ответа, многое оставляя в тени. Очевидно, лишь наличие разлада в среде меченосцев и наличие тенденций, противопоставляющих епископа меченосцам и магистру). Похоронив с великим горем своего верного и благочестивого магистра Венно со священником, поставили на его место не менее благочестивого, ласкового и полного всяких достоинств Волквина. С тех пор он предводительствовал и правил войском во всех походах, с радостью бился в битвах господних (ср. Библия, 1 кн. Маккав., 3, 2; 1 кн. Царств, 25, 28) и не раз ходил к окрестным язычникам. И помогали ему все братья его, а помощь и победа Господа всегда были с ними (Новый магистр отличался меньшей осторожностью в действиях по отношению к епископу. Открытая борьба приняла более острые формы).

Со смертью в том же году Эггельберта, настоятеля церкви святой Марии, епископ взял из Схедской обители (в графстве Марк, недалеко от Унны) Иоанна, человека кроткого, сдержанного и осмотрительного во всех своих действиях, поставил его на место брата своего, достопочтенного настоятеля, и поручил его управлению церковь святой Марии. Так как этот Иоанн, принадлежа к уставу и ордену св. Августина, носил белую одежду, справедливо обозначающую чистоту, то епископ утвердил для всех эту одежду, заменив чёрные платья и капюшоны каноников той же церкви белыми. Так как ещё не исчезла и внутри и вне города боязнь язычников, эта обитель помещалась в пределах первого города, в церкви, первоначально построенной; после пожара этой церкви и города стали строить церковь св. Марии у Двины вне городских стен и там поселились (ныне это Домский собор).

Пилигримы же этого года готовы были послушно участвовать в работах по надстройке стены и в других, где могли служить Богу (очевидно, не всегда пилигримы бывали так послушны и работоспособны).

Поход рижан на Ерсику

Так как близились осенние дни, епископ, неизменно озабоченный развитием и защитой ливонской церкви, собрал на совет разумнейших из своих и внимательно обсудил с ними, каким образом избавить молодую церковь от козней литовцев и русских. Вспомнив всё зло, причинённое королём Герцикэ, вместе с литовцами, городу Риге, ливам и лэттам, решили идти войной против врагов рода христианского. Ибо король Всеволод (Vissewalde) из Герцикэ всегда был врагом христианского рода, а более всего латинян. Он был женат на дочери одного из наиболее могущественных литовцев (тестем его был Даугерутэ) и, будучи как зять его для них почти своим, связанный с ними сверх того и дружбой, часто предводительствовал их войсками, облегчал им переправу через Двину и снабжал их съестными припасами, шли ли они на Руссию, Ливонию или Эстонию. Власть литовская до такой степени тяготела тогда надо всеми жившими в тех землях племенами, что лишь немногие решались жить в своих деревушках, а больше всех боялись лэтты. Эти, покидая свои дома, постоянно скрывались в тёмных лесных трущобах, да и так не могли спастись, потому что литовцы, устраивая засады по лесам, постоянно ловили их, одних убивали, других уводили в плен, а имущество всё отнимали.

Бежали и русские по лесам и деревням пред лицом даже немногих литовцев, как бегут зайцы пред охотником, и были ливы и лэтты кормом и пищей литовцев, подобно овцам без пастыря в пасти волчьей (Библия, Иезек., 34, 5 и 10).

Поэтому Бог избавил от пасти волчьей овец своих, уже крещёных ливов и лэттов, пославши пастыря, то есть епископа Альберта. Собрав войско со всех областей Ливонии и Лэттии, он вместе с рижанами, пилигримами и всем своим народом пошёл вверх по Двине к Кукенойсу, а так как Герцикэ всегда был ловушкой и как бы великим искусителем (Библия, 1 посл. к Тимоф., 3, 7 и далее...) для всех, живших по этой стороне Двины, крещёных и некрещёных, а король Герцикэ всегда был враждебен рижанам, воюя с ними и не желая заключить мир, епископ направил своё войско к его городу. Русские, издали увидев подходящее войско, бросились к воротам города навстречу, но когда тевтоны ударили на них с оружием в руках и некоторых убили, те не могли сопротивляться и бежали.

Взятие города

Преследуя их, тевтоны ворвались за ними в ворота, но из уважения к христианству убивали лишь немногих, больше брали в плен или позволяли спастись бегством; женщин и детей, взяв город, пощадили и многих взяли в плен. Король, переправившись в лодке через Двину, бежал со многими другими, но королева была захвачена и представлена епископу с её девушками, женщинами и всем имуществом. Тот день всё войско оставалось в городе, собрало по всем его углам большую добычу, захватило одежду, серебро и пурпур, много скота, а из церквей колокола, иконы (yconias), прочее убранство, деньги и много добра, и всё это увезли с собой, благословляя бога за то, что так внезапно он дал им победу над врагами и позволил без урона проникнуть в город. На следующий день, растащив всё, приготовились к возвращению, а город подожгли. Увидев пожар с другой стороны Двины, король был в великой тоске и восклицал со стонами, рыдая: "О Герцикэ, милый город! О наследие отцов моих! О нежданная гибель моего народа! Горе мне! Зачем я родился, чтобы видеть пожар моего города и уничтожение моего народа!" (От слов "Горе мне:" почти буквальное заимствование из плача отца Маккавеев. Ср. Библия, 1 кн. Маккав., 2, 7).

Князь Всеволод признаёт себя вассалом Риги

После этого епископ и всё войско, разделив между собой добычу, с королевой и всеми пленными возвратились в свою область, а королю было предложено прийти в Ригу, если только он ещё хочет заключить мир и получить пленных обратно. Явившись, тот просил простить его проступки, называл епископа отцом, а всех латинян братьями по христианству и умолял забыть прошлое зло, заключить с ним мир, вернуть ему жену и пленных; он говорил, что огнём и мечом тевтоны весьма жестоко наказали его. Епископ, как и все его люди, сжалившись над просящим королём, предложил ему условия мира в таких словах: "Если ты согласишься впредь избегать общения с язычниками, не будешь пытаться вместе с ними разрушать нашу церковь, не станешь вместе с литовцами разорять землю твоих русских христиан, если ты согласишься принести своё королевство в вечный дар церкви пресвятой Марии, так, чтобы вновь получить его уже из наших рук и вместе с нами наслаждаться постоянным миром и согласием, тогда только мы отдадим тебе королеву со всеми пленными и всегда будем верно оказывать тебе помощь".

Приняв эти условия мира, король обещал впредь всегда быть верным церкви святой Марии, избегать общения с язычниками и быть союзником христиан. Передав своё королевство той же церкви, он получил его вновь из рук епископа через торжественное вручение трёх знамён, признал епископа отцом и утверждал, что впредь будет открывать ему все злые замыслы русских и литовцев (Всеволоду были возвращены его наследственные земли, но не все его владения, кое-что осталось в руках немцев. Совершена передача после 4 октября, так как в акте упоминается император Оттон IV, а он был коронован 4 октября 1209 г. Даём перевод акта об инвеституре [церемония передачи вассалу феода]:

"Во имя святой и нераздельной Троицы. Аминь.

Альберт, милостью божьей епископ рижский, смиренный слуга народов в вере.

Чтобы со временем не постигло забвение того, о чём необходимо сохранить память навеки, предусмотренное тщание современников знает целительное средство в письменном свидетельстве. Поэтому, предавая ведению потомства деяния нашего времени, сообщаю всем, как будущим, так и нынешним верным во Христе, что щедрое милосердие божье, взращивая пока ещё юное насаждение ливонской церкви, а вместе с тем расширяя его, побудило Всеволода, короля Герцика, подчиниться нам.

Прибыв в Ригу, он, в присутствии множества знатных людей, клириков, рыцарей, купцов, тевтонов, русских и ливов, передал принадлежащий ему наследственно город Герцику, вместе с землёй и всеми имениями [bonis], к тому городу относящимися, церкви святой матери божьей и девы Марии, в качестве законного дара, а тех своих данников, что приняли веру от нас, вместе с данью и землями их, отказал нам безусловно [liberos], а именно город Аутину, Цессовэ и прочие обращённые к вере; затем, принеся нам присягу на верность как вассал [hominio et fidei sacramento], он из рук наших торжественно, вместе с тремя знамёнами [знак тройного лена], принял в бенефиций вышеуказанный город с землями и относящимися к нему имениями.

Свидетели сего: Иоанн, настоятель рижской церкви, со своими канониками; граф Лудольф де Гальремунт, граф Теодорик де Верэ, граф Генрик де Сладэ, Вальтер де Амеслевэ, Теодерик де Аденойе; рыцари Христовы: Волквин со своими братьями, Родольф де Иерихо, Альберт де Альденвлет, Генрих де Бландебокк, Гильдеберт де Вемундэ, Ламберт де Луненборх, Теодерик де Вольфем, Герлак де Долэн, Конрад де Икесколэ, Филипп, судья рижский со своими горожанами, и множество других.

Совершено это в год от воплощения господня 1209, на погосте св. Петра в Риге, во время пребывания на апостольском престоле папы Иннокентия третьего, в царствование славнейшего императора Оттона, а епископства нашего в одиннадцатый год").


Королева со всеми пленными была ему возвращена, он радостно вернулся в свою землю, созвал разбежавшихся людей и стал вновь отстраивать свой замок. Тем не менее, впоследствии он продолжал участвовать в замыслах литовцев, забыв об обещанной верности, и не раз подстрекал язычников против тевтонов, бывших в Кукенойсе.

Поход рижан в Эстонию

После этого, по истечении срока перемирия, заключённого с жителями Унгавнии (Ср. выше XII.6.), Бертольд, магистр рыцарства в Вендене, призвав Руссина с его лэттами, а также и других лэттов из Аутинэ, вместе со своими вендами, пошёл в Унгавнию. По деревням там они везде нашли людей, не успевших убежать в замок, и очень многих во всех селениях, куда могли добраться, перебили, других же увели в плен; захватили большую добычу, увели с собой женщин и девиц, деревни оставили пустыми и после большой резни и пожара возвратились домой.

Услышав об этом, торейдские ливы, всё ещё вместе с эстами тайно питавшие коварные замыслы, вознегодовали на то, что Бертольд из Вендена с лэттами снова начал войну против эстов, и стали внушать епископу, чтобы он отправил в Унгавнию посольство о мире. Епископ послал в Оденпэ священника Алебранда с поручением возобновить мир и потребовать возвращения купеческого добра. Когда эсты по всей Унгавнии узнали о прибытии епископских послов, они собрались для решения, и Алебранд, отверзши уста свои, стал учить их вере Христовой, но эсты, слыша это, бросились на проповедника с копьями и мечами, чтобы убить его. Тут некоторые из старейшин в защиту его сказали: "Если мы убьём этого епископского посла, то кто же впредь будет нам верить, кто пришлёт посла?" Не желая однако слушать проповедь спасения, они отправили Алебранда обратно к епископу, а вместе с ним послали людей для заключения мира. И заключён был ими мир с ливами и лэттами епископа, жившими по одну сторону Койвы. Бертольд же венденский и Руссин со своими лэттами не приняли мира и приготовились к битве.

Двенадцатый год епископства Альберта

Шёл двенадцатый год епископства, и церковь жила в тишине, но лишь немного дней. Ибо, когда епископ с пилигримами уехал в Тевтонию, а в Ливонии остались его люди с некоторыми пилигримами, внезапно враги рода христианского, куры, с восемью пиратскими судами появились на морском побережье у Зунда (Ирбенский пролив).

Нападение куршей

Увидев их, пилигримы сошли с больших грузовых кораблей (de coggonibus), сели в меньшие и поспешили к язычникам, но при этом ладьи неосмотрительно торопились, стараясь опередить друг друга и пораньше добраться до врагов. Куры же, разгрузив спереди свои разбойничьи суда, двинули их навстречу идущим и, соединив по два, между каждой парой оставили пустое пространство. Пилигримы, подойдя на двух первых лодьях, или малых кораблях, были вовлечены в этот промежуток между пиратскими судами и со своих маленьких судёнышек не могли достать до врагов, стоявших высоко вверху над ними. Поэтому одни из них были перебиты вражескими копьями, другие потонули, некоторые были ранены, а иные вернулись к своим большим кораблям и спаслись. Куры, собрав тела убитых, обнажили их, а одежду и прочую добычу разделили между собой. Впоследствии трупы были подобраны жителями Готландии и благоговейно похоронены. Всего там пало около тридцати человек рыцарей и других. Епископ несколько дней скорбел о своих, но он знал, что полезны преследования терпящим их, ибо блаженны, кто терпит преследования за правду (Библия, Матф. ев., 5, 10.), и как сосуды из глины испытуются печью, так мужи правды — испытанием страдания (Библия, Иис. Сир., 27, 5.).

Осада Оденпэ русскими

В то же время великий король Новгорода (Nogardie), а также король Пскова (Plicecowe) со всеми своими русскими пришли большим войском в Унгавнию, осадили замок Оденпэ и бились там восемь дней (Вел. кн. Мстислав Мстиславич и его брат Владимир — князь псковский. Это — первый, из упоминаемых Генрихом русских походов в Эстонию. За недостатком источников, очень трудно точно судить о взаимоотношениях русских с эстами в начале XIII в. Ещё в скандинавских сагах встречается известие, что один из норманнских выходцев, находившийся в дружине кн. Владимира Сигурд Эйриксон, около 977 г. послан был в Эстонию собирать дань. Летописи упоминают об эстах-данниках, или об эстах-союзниках Руси, уже под очень ранними датами. Об участии чуди в походах Олега (882 и 907) и Владимира (980) говорит Лавр. летопись. Первая попытка закрепления в стране сделана уже Ярославом Мудрым, выстроившим в 1030 г. город Юрьев (ныне Тарту). В дальнейшем, за вторую половину XI в. и за XII в., можно привести немалый список военных походов Руси в чудскую землю, длинный перечень перемежающихся успехов и неудач. Трудно решить, что это: длительное, но незавершённое завоевание, периодическое приведение к покорности непокорной (но всё же подвластной) страны, или просто — целая серия походов для добычи, для мести, для того, наконец, чтобы обезопасить свои окраины от нападений. События, рассказываемые Генрихом, в известной мере подтверждают, что русские князья считали некоторые части Эстонии своими). Так как в замке не хватало воды и съестных припасов, осаждённые просили мира у русских. Те согласились на мир, крестили некоторых из них своим крещением, получили четыреста марок ногат (От эст. "шкура". Шкурки куньи и беличьи употреблялись как деньги. В Ливонии в 1362 г. ногата стоила 6-7 шиллингов, а позднее называлась "двухшиллинговая ногата"), отступили оттуда и возвратились в свою землю, обещавши послать к ним своих священников для совершения возрождающего к новой жизни таинства крещения; этого, однако, они впоследствии не сделали, ибо жители Унгавнии позднее приняли священников от рижан, были ими крещены и причислены к рижской церкви.

Фризы наносят поражение куршам

Несколько лет спустя фризы с пилигримами пришли на вышеупомянутый остров Готландию и застали там куров с большой добычей. Внезапно окружив их, начали битву и почти всех перебили, захватили четыре разбойничьих корабля со всей добычей и увели с собой в Ригу; отняли у них также и повезли в Ригу бесчисленное множество овец, награбленных курами в христианских землях. И была великая радость из-за возмездия, понесённого курами.

Епископ в шестой раз в Германии

Епископ же, хотя и очень был опечален непрекращающимися тягостями и смертью своих, но вновь прибегая к Господу и поручив ему своё путешествие и своё дело, возвратился в Тевтонию, жаловался там добрым и богобоязненным людям на убыль своих, ища везде по городам и замкам, кварталам и улицам тех, кто стеной стал бы в защиту дома господня, кто, возложив на себя знак креста, переплыл бы море и отправился в Ливонию на утешение немногим там оставшимся. И нашлись такие — Изо, епископ верденский, Филипп, епископ рацебургский, а также епископ падерборгский (Бернгард): они со всеми своими рыцарями и многими другими приготовились к этому путешествию на следующий год.

Заговор против немцев

По отъезде епископа и после стычки куров с пилигримами, когда все окрестные языческие племена услышали, что некоторое количество пилигримов убито курами, они стали пересылаться гонцами: сначала ливы послали к курам, куры — к эстам, а также к литовцам, семигаллам и русским, и все искали способа, как разрушить Ригу, а тевтонов захватить хитростью и всех убить. Литовцы, думая, что в Кукенойсе осталось немного народу, пришли к замку с большим войском и, найдя там Родольфа из Иерихо с прочими людьми епископа, храбро напали на них. Против них вышли из замка слуги епископа и лэтты и многих перебили копьями, а балистарии некоторых ранили, стреляя с вала. Не выдержав этого натиска, литовцы отступили.

http://klio.ilad.lv/klio11.php



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Перевод Библии как фактор сохранения и развития языков народов РФ и СНГ

    Документ
    Перевод Библии как фактор сохранения и развития языков народов РФ и СНГ. Материалы конференции. 24– 26 сентября 2008 г. / ИПБ, ИЯз РАН. М., 2008. – 137 с.
  2. Grand Central Station New York, ny 10163, usa адрес Содружества Анонимных Алкоголиков в России: 129128, Москва 128, а/я 33. Напечатано в России предисловие к первому изданию русского перевода книга

    Книга
    Книга "Анонимные Алкоголики" (Большая Книга) С момента первого издания в 1939 году с ее помощью несколько миллионов мужчин и женщин решили свою проблему зависимости от алкоголя.
  3. Перевод Н. Б. Гафуровой

    Документ
    Имя великого поэта средневековой Индии Кабира (1440-1518), выдающегося деятеля религиозно-реформаторского движения бхакти, "простого ткача из Бенареса", хорошо известно каждому индийцу, известно оно и за пределами Индии.
  4. Издание выпущено в свет при содействии Федеральной целевой программы книгоиздания России и международного фонда «Культурная инициатива»

    Документ
    «Беседы о русской культуре» принадлежат перу блестящего исследователя русской культуры Ю. М. Лотмана. В свое время автор заинтересованно откликнулся на предложение «Искусства — СПБ» подготовить издание на основе цикла лекций, с которыми
  5. Перевод в древности и эпоху античности. Характерные черты развития перевода на раннем этапе

    Документ
    Древнейшие переводчики были в Др. Египте примерно в 3 тыс. до Н.Э. Переводчика считали обслуживающим персоналом, к нему относились пренебрежительно, потому что он умел говорить на языке «презренных варваров».

Другие похожие документы..