Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Диссертация'
Защита состоится 19 ноября 2009 года в 13.00 часов на заседании диссертационного Совета Д 212.282.02 при Уральской государственной юридической академ...полностью>>
'Документ'
Эта тема вызывает неизменные споры, как у родителей, так и у специалистов. Инфекции занимают одно из первых мест в структуре заболеваемости детей. Кро...полностью>>
'Документ'
Религиозную лексику русского языка можно разбить на три группы. Первую назовем общерелигиозной. Она включает слова, обозначающие понятия, свойственные...полностью>>
'Документ'
- Приветствие Партии «Русский блок» лидерам и активистам «Донбасской Руси», всем донбасским русским организациям по случаю очередной годовщины Переяс...полностью>>

В. Л. (Л) interview with prof. Victor L. Larin

Главная > Интервью
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ИНТЕРВЬЮ: д. и. н., проф. Ларин В. Л. (Л)

INTERVIEW WITH PROF. VICTOR L. LARIN

Проект: «Китаеведение – устная история» Sinology: Oral History

The project is supported by the “The Research And Educational Center For China Studies And Cross Taiwan-Strait Relations of the Department of Political Science at National Taiwan University.”

Interviewed Person: professor Victor L. Larin, Ларин Виктор Лаврентьевич, профессор

Доктор исторических наук. Директор Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН с 1991 г. Председатель Объединенного ученого совета по гуманитарным наукам при Президиуме ДВО РАН. Главный редактор журнала «Россия и АТР». Заместитель главного редактора журнала «Вестник ДВО РАН». Завкафедрой внешней политики и международных отношений в Восточной Азии Восточного института ДВГУ. Профессор кафедры всемирной истории и международных отношений Амурского Государственного университета. Автор более 150 статей и 6 монографий (в том числе: «Юго-Западный Китай во второй половине XVII - 70-х годах XIX в. (проблемы региональной истории)»; «Китай и Дальний Восток России в первой половине 90-х: проблемы регионального взаимодействия»; «В тени проснувшегося дракона: Российско-китайские отношения на рубеже XX-XXI веков». Член Российско-Китайского Делового совета.

Вел интервью: Головачёв В. Ц. (Г)

Hosted by: Golovachev Valentin, sinologist, PHD history

Место интервью: г. Владивосток, Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН

Дата: 25 марта 2010 г.

Place and Time: Vladivostok, March 25, 2010

Время: 4 hours (часа); 79 999 знаков с пробелами, 44,5 pages (страниц по 1800 знаков с пробелами)

Г: Здравствуйте, уважаемый Виктор Лаврентьевич!

Л: Добрый день, Валентин!

Г: Виктор Лаврентьевич, когда китайские коллеги спрашивают Вас: Кто Вы по профессии? Кем Вы работаете? (您是什么人?做什么工作?) – что Вы отвечаете на этот вопрос? Как Вы определяете свою профессию?

Л: Отвечаю 科学家 (кэсюэцзя) – ученый.

Г: А говорите ли Вы, что Вы – 汉学家 (ханьсюэцзя) – китаевед?

Л: Да, китаевед тоже. Но, наверно, все же больше «кэсюэцзя». Потому что интересы мои более широки и не ограничиваются только Китаем. Меня интересуют и международные отношения вообще, и внешняя политика России, ее отношения с Японией, с Кореей. И в целом международные отношения в Азиатско-тихоокеанском регионе. Поэтому, да, я – «ханьсюэцзя». Но в большей степени я – «гоцзисюэцзя» (ученый-международник).

Г: Вспомните, пожалуйста, когда Вы впервые узнали о Китае, как узнали про существование Китая, как представляли его в то время?

Л: Первые воспоминания, которые отождествляются с Китаем, уходят в начало 1960-х… В памяти всплывает толстая черная тетрадь, густо исписанная иероглифами. Она принадлежала другу моего старшего брата, который учился на историко-правовом факультете ДВГУ. Некоторое время он жил в нашем доме. Потом он уехал в Сибирь, работал прокурором и никогда, наверное, не вспоминал о своих первых опытах китайского языка. Зачем он его изучал?

Китайские вырезки и открытки, которая получала от своей подруги по переписке моя двоюродная сестра. Она приехала во Владивосток из Сучана, училась в балетной школе и переписывалась со школьницей из Китая. Тогда это было модно - дружить с пионерами из социалистических стран.

Китайский термос, который я купил в ГУМе, в подарок матери на 8 марта на сэкономленные деньги. Кажется, это было где-то 6 рублей.

Китайское зимнее пальто: синее, теплое, с белым мехом.

Март 1969 года: в раздевалке школьных мастерских обсуждаем мы события на Даманском. Ни паники, ни страха, одна лишь уверенность: мы победим.

В: Вопрос о том, кто победил, до сих пор открыт. Наверно, обе стороны проиграли в то время из-за ненужной с сегодняшней точки зрения конфронтации. Как повлияли все эти события и впечатления на Вашу судьбу? Почему Вы стали китаеведом и связали свою жизнь с Китаем?

Л: Как все это повлияло на мою будущую судьбу, на то, что вот уже 40 лет моей жизни я связан с Китаем?

Еще весной того же 1969 г., заканчивая 10 класс средней школы, я совсем не думал ни о Китае, ни о китайском языке, ни о китаеведческой карьере. При всех своих гуманитарных наклонностях я предполагал стать, также как мой отец, строителем. По стопам старших братьев собирался поступать в Дальневосточный политехнический институт, ходил туда на подготовительные курсы, где налегал на математику и физику.

Но все полетело «наперекосяк». В мае после тяжелой и скоротечной болезни умер отец, а мой приятель из параллельного класса, один из нашей большой и дружной компании, подбил меня поступать на отделение японской филологии. Как, почему, зачем - это я просто не помню. Ничего я не знал ни о специальности, ни о Японии, ни о языке. Это был один из спонтанных шагов, которые мы часто совершаем в молодости.

Г: То есть, этот выбор оказался для Вас случайным?

Л: Да. Ни родители, ни братья никакого отношения к Востоку не имели. Родители перебрались во Владивосток в начале 1930-х. Мать - с Украины, где уже назревал голод, и родители стремились спасти своих детей, отправив их подальше. Отец – из-под Москвы, из Калужской области, где уже просматривались будущие репрессии, а его отец и мой дед - сельский фельдшер, имевший добротный дом под железной крышей, уже числился в «подозрительных интеллигентах». В 1937 г. он был арестован и расстрелян, а мать о судьбе своих родителей рассказывать никогда не хотела. Скорее, боялась.

Встретились и поженились они во Владивостоке, здесь же – в «матросской слободе», на 6-й Матросской улице – родились и выросли оба моих старших брата, и здесь же, но уже на 4-й Матросской, в доме, который отец своими руками построил после войны, родился и вырос я. И здесь же живу по сегодняшний день, но уже в доме, который построил сам. По примеру отца и деда.

А тогда, летом 1969 г. времени на подготовку к вступительным экзаменам почти не оставалось, а нервное напряжение после смерти отца обернулось хроническим кашлем. Так и ходил на экзамены, предварительно получив укол хлористого в вену.

Г: Велик ли был в те годы конкурс при поступлении в университет?

Л: Конкурс в то время, да и впоследствии, на японскую филологию был достаточно высок – 5-6 человек на место, а набор – мизерный. Если не ошибаюсь, три группы по 5 человек, со специально выделенными местами для абитуриентов, отслуживших армию. Не удивительно, что по конкурсу я не прошел, не добрав, кажется, 0,5 балла.

Г: Выходит, Ваша карьера востоковеда могла закончиться, так и не начавшись. Но Вы все же попали в университет?

Л: На этом бы и кончилась моя карьера востоковеда, и я уже подумывал о том, чтобы идти работать на стройку. Но спасла решительность моей матери, которая пошла к декану филологического факультета, при котором в то время числилось отделение восточных языков. Не знаю уж как, но она уговорила взять меня в качестве вольнослушателя – без стипендии, с одним лишь правом – ходить на занятия наравне со всеми и с шансом быть зачисленным в качестве студента при условии успешной сдачи сессии и наличии места. То есть, если отчислят кого-либо, не потянувшего изучение языка. И не на японскую филологию, а на китайское страноведение. Единственное, что было очевидно, так это то, что изучать придется историю Китая. А так как с историей я всегда дружил, отказываться не было смысла. Так началось мое приобщение к Китаю. О чем я ни разу не пожалел, даже тогда, когда в трудные 1990-е годы японисты стали массово уезжать на работу в Японию. Даже сегодня, когда я достаточно хорошо узнал Японию и питаю к ней самые теплые чувства.

Г: Как и в какой обстановке начиналась Ваша учеба?

Л: С момента возрождения востоковедения в ДВГУ в начале 1960-х годов университет готовил преимущественно филологов – китаистов и японистов. Первая группа студентов, специализировавшихся по истории Китая, была набрана в 1967 году. Вторая – по истории Японии – в 1968 году. Наша группа стала третьей на факультете группой страноведов, или, как нас называли филологи, «странников», и самой большой по численности: к пяти законным студентам добавились три вольнослушателя. Трудности в изучении восточных языков порождали большой отсев уже на первом курсе и, набирая «кандидатов в студенты», руководство заполняло возникающие бреши. Мудрая практика, благодаря которой я, как и двое других вольнослушателей-страноведов, скоро стали студентами. Я – после зимней сессии, а мои товарищи – после летней.

Г: Трудно ли было учиться? И кто из преподавателей оказал на Вас наибольшее влияние?

Л: Учиться на первых порах было нелегко! Прежде всего, с организационной и технической сторон зрения. Катастрофически не хватало учебников и учебных пособий. Нередко домашние задания переписывались с классной доски. Преподаватели китайского – сами вчерашние студенты, ни разу не бывавшие в Китае, не знающие живого разговорного языка. Но я с большой теплотой вспоминаю нашего первого учителя и куратора – Нину Ивановну Клейман. Может, не хватало знаний и мастерства, но в достатке было желания и любви к своему делу.

Вторым преподавателем, оказавшим сильнейшее влияние на всех без исключения страноведов, стал Давид Лазаревич Бродянский, выпускник восточного факультета ЛГУ, приехавший по распределению во Владивосток вместе с женой, Тамарой Хинчеевной Томихай. Бродянский читал нам курсы Введения в археологию и истории Китая (за исключением новейшего периода). Тамара Хинчеевна – китайскую литературу. Сдать Бродянскому археологию с первого раза (и не только нам, но и студентам исторического факультета) считалось практически невозможным. Пройти Бродянского – это получить боевое крещение. Как ни странно, но мне это удалось с первого захода.

Д. Л. Бродянский дал нам первый опыт археологической практики: июль 1970 года мы провели на раскопках памятника «Синий гай». Он стал моим (да и не только моим) первым научным руководителем, у которого я писал курсовые и дипломную работу.

Впоследствии оставили о себе память как яркие личности Михаил Степанович Беловицкий, отставной офицер, проживший и проработавший много лет в Китае, что отпечаталось «китайской улыбкой» на его лице. Надежда Александровна Зайцева, китаянка с сильным шаньдунским (если я не ошибаюсь) акцентом, русским именем и фамилией, которая прожила много лет в СССР, но так и не научившаяся хорошо говорить по-русски. Она часто призывала нас «учить наизу» китайский язык. Владимир Федорович Бородич, вернувшийся во Владивосток после доучивания в МГУ и сразу продемонстрировавший нам разницу в качестве и подходах местной и столичной школ преподавания.

Г: С кем Вы учились? Насколько я знаю, некоторые Ваши одногруппники стали потом известными китаеведами, не так ли?

Л: Товарищи по группе. Они были очень разными по интересам, характеру, способностям. Кроме меня еще четверо впоследствии пришли в китаеведение. Саша Ивлиев (А. Л. Ивлиев), отличник, трудяга, педант, сразу проявил интерес к средневековой археологии Дальнего Востока, которой занимается и по сей день. Сегодня он – кандидат исторических наук, заместитель директора Института истории по научной работе. Андрей Валентинович Александров, занимался древней историей Китая, защитил кандидатскую диссертацию в ИВАН СССР, доцент восточного института в ДВГУ. Двое моих соучеников, Сергей Григорьев и Геннадий Иванович Ткаченко, сразу после окончания университета пришли работать в Институт истории ДВО РАН (в то время Дальневосточный научный центр – ДВНЦ АН СССР). Ткаченко защитил кандидатскую диссертацию по новейшей истории Китая, опубликовал монографию о становлении Советов и деятельности советской администрации на КВЖД в 20-30-е годы XX в., вырос до уровня заведующего отделом китаеведения. К сожалению, оба рано ушли из жизни. Ушел из института, не найдя себя в науке, и еще один одногруппник – Юрий Пьянков.

Остальные жизнь свою с наукой не связали. Анатолий Краюхин, бывший старше нас по возрасту, уже женатый, сразу и на все пять лет стал старостой и получил уважительное прозвище «баньчжан». Уехал в Находку и связал свою жизнь с морем. Два Юрия – Лепилин и Большаков – ушли работать в силовые структуры. С тех пор я с ними так и не встречался.

В начале 1970 г. отделение восточной филологии было преобразовано в восточный факультет. Первым его деканом стал Андрей Антонович Каневский, специалист по английскому языку. Одна из его «крылатых фраз» – «язык вам нужен не для того, чтобы марки наклеивать» – четко обозначила его подход к изучению языка: упорный и непрестанный труд.

Г: Трудно ли было учить китайский язык? Ведь в те годы связи с Китаем и китайцами почти полностью отсутствовали?

Л: Языка, действительно, было много. Не только китайского, но и английского. На первых двух курсах нам давали по 14-16 часов китайского языка в неделю, и еще по 6 часов – английский язык. А к этому – философия и политэкономия, всеобщая и российская история, китайская литература и научный коммунизм, и прочие, прочие дисциплины. Недельная нагрузка – 36 учебных часов, не считая физкультуры и военной подготовки.

Две главные проблемы мешали учиться: отсутствие необходимой литературы и языковой практики. Китай, в силу известных причин, был для нас закрыт. Китайцев в городе не было. Проверить и закрепить свои знания было и негде, и не с кем. Страну приходилось изучать на расстоянии, да еще через призму пропагандистских подходов, доминировавших в советской синологии в конце 1960-80-х годах ХХ в.

Г: И все же Вы смогли тогда выехать в Гонконг, будучи еще просто студентом. Как это получилось?

Л: Отдушиной для студентов, как китаеведов, так и японоведов, стала производственная практика на пассажирских судах Дальневосточного морского пароходства, ходивших за границу. Летом, когда матросы стремились в отпуска, образовывались вакансии, на которые брали студентов. Днем работали матросами, а по вечерам могли практиковаться, беседуя с иностранными пассажирами. Правда, путь в Китай был по-прежнему закрыт. Но оставался Гонконг, куда раз в месяц заходил теплоход «Байкал», ходивший по линии Находка – Иокогама – Гонконг. Именно таким путем летом 1972 года я впервые попал в этот город.

Г: Что запомнилось от этой первой встречи с китайским миром?

Л: Короткая вылазка в увольнительную, странные и смешанные впечатления, черно-белые, нечеткие фотографии небоскребов и сампанов, – вот и все, что осталось в памяти от этой первой встречи с Китаем. Что же касается возможностей для языковой практики, то она распространялась лишь на английский язык.

На втором курсе, осенью 1970 года, началось мое приобщение к исследовательской работе. Выбор темы исследования – крестьянские восстания в середине XIX века в провинции Сычуань – стал случайным. В мои руки попала статья в «Лиши яньцзю» 1950-х годов, которая отвечала главному требованию Д. Л. Бродянского: для написания курсовой работы необходима статья на китайском языке.

Помню, как мучился с первыми переводами, особенно когда попадались цитаты из источников на вэньяне. Когда несколько часов пытался перевести выражение, которое, в конечном счете, оказалось именем предводителя повстанцев, запомнившимся мне на всю жизнь: Хэ Маицзы. Откуда-то хватало энтузиазма заниматься переводом с китайского даже на зимней турбазе, набегавшись на лыжах? Что тогда двигало мною: упрямство, интерес, желание закончить начатое? Не помню.

Г: В любом случае, народная борьба стала для Вас темой многолетних исследований.

Л: Случилось так, что исследование этих сюжетов я продолжал последующие четверть века. Точка была поставлена монографией, вышедшей в Москве в 1994 году. А первой пробой сил стало участие в студенческой конференции в ИСАА при МГУ весной 1972 года, куда меня послали вместе с товарищами по группе – Александром Львовичем Ивлиевым и Юрием Пьянковым. Это была моя первая деловая поездка в столицу, первая проба сил, первая жесткая критика, первый азарт и стремление доказать свою правоту.

Г: В те годы у советских китаеведов было много трудностей с поиском работы по специальности после окончания университета. Как Вы нашли свою первую работу?

Л: Перед окончанием университета я получил два предложения: остаться на преподавательскую работу на восточном факультете или идти научным сотрудником в Институт истории ДВНЦ АН СССР. Педагогика или чистая наука? Я выбрал первое – поступил на работу ассистентом на кафедру китайской филологии. Так началась моя педагогическая и научная деятельность.

Г: Как складывалась Ваша работа на факультете?

Л: На востфаке я проработал 17 лет, пройдя путь от ассистента кафедры до декана и профессора. А началось все в сентябре 1974 года. Первая повышенная, по сравнению с преподавателями других факультетов, зарплата – 117 рублей. Доплата шла за преподавание восточных языков. Так что, наряду с чтением таких курсов, как «Новая история Китая», «Государственный и политический строй КНР», «Экономика Китая», «Новейшая история Китая» (после ухода из ДВГУ В. Бородича), мне пришлось еще вести и китайский язык. Хорошо, что письменный перевод. Плохо – что с русского на китайский язык. Знаний не хватало катастрофически. Времени на подготовку к лекциям – тоже. На науку – тем более. Благо, был молодой и сил на сон много не требовалось.

Реальную возможность серьезно заняться наукой я получил только в 1975 году, когда был включен в группу советских стажеров, направленных на учебу в Сингапуре. На тот момент, наверное, Сингапур был единственным местом зарубежных стажировок советских китаеведов. Вся наша группа насчитывала 20 человек, преимущественно москвичей и ленинградцев. Из них 16 оказались в Наньянском университета, а четверо, включая меня, в Сингапурском университете. Моими товарищами на эти 10 месяцев стали Виктор (Николаевич) Усов, сегодня доктор наук и известный китаевед, а также сотрудники иновещания (радиовещания на иностранных языках) Владимир Богатуров и Людмила.

Г: Насколько полезной была для Вас эта стажировка в Сингапуре, и почему?

Л: Эта стажировка имела для меня исключительно большое значение по нескольким причинам. Во-первых, я получил доступ к большому количеству документов и материалов по теме своего научного исследования – народным движениям в Юньнани и Гуйчжоу в середине XIX в. Во-вторых, там я познакомился с Георгием Яковлевичем Смолиным, крупнейшим советским (российским) китаеведом-медиевистом, которого я считаю своим учителем. Он согласился стать моим научным руководителем, помог определиться с темой и структурой работы. В-третьих, это был первый опыт самостоятельной взрослой жизни, вне пределов «железного занавеса», в капиталистическом мире.

Честно признаюсь, что на занятия по китайскому языку я перестал ходить довольно скоро, погрузившись в изучение так необходимого для чтения источников вэньяня, работу в библиотеке с научной литературой и просто узнавание Китая. Домой я привез несколько ящиков книг и ксерокопий, которых мне с лихвой хватило для последующей работы над диссертацией. Осталось и на докторскую диссертацию.

Г: Как складывалась Ваша научная карьера после посещения Сингапура?

Л: Следующим важным шагом на пути в большое китаеведение стала годичная аспирантура на кафедре истории стран Дальнего Востока, при восточном факультете ЛГУ. К весне 1979 года у меня была вчерне обработана большая часть материалов для диссертации, и я как-то случайно узнал о весьма специфической форме аспирантуры, существовавшей в то время. Это была годичная аспирантура, при которой за мной сохранялась заработная плата, и давался год для завершения работы. Г. Я. Смолин согласился стать моим официальным руководителем и помог попасть на кафедру, которой руководил тогда легендарный для меня Геронтий Валентинович Ефимов. Так я оказался на целый год в Ленинграде, в окружении таких известных китаеведов, как Лев Абрамович Березный, Борис Григорьевич Доронин, Борис Михайлович Новиков, Борис Николаевич Мельниченко и др. Это была Школа! Атмосфера академической науки, классического китаеведения, доброжелательного отношения и высокой требовательности.

А дом Георгия Яковлевича стал для меня вторым домом. Его жена, Татьяна Александровна Пострелова – не только известный специалист в области искусства Китая, но и радушная хозяйка, одинаково добросердечно принимавшая в доме как старых друзей, так и студентов, носитель неиссякаемого задора и оптимизма, острая на язык, нетерпимая к глупости, ханжеству и фальши.

Г: Вы как то разделяете свои «ипостаси» преподавателя и ученого? Или это для Вас две стороны одной медали?

Л: Добавьте сюда третью – администратора, организатора науки. Я ведь уже более 18 лет являюсь директором академического института. Так что приходится делить время между этими тремя сферами своей деятельности. Если же говорить о совмещении науки с преподаванием, то это, безусловно, две стороны одной медали. Хотя «вес» каждой из сторон в разное время менялся. Моя трудовая деятельность началась с работы преподавателем, после окончания университета в 1974 году. И все 17 лет работы в университете, до перехода в Академию наук, преподавание было на первом месте. На занятие наукой отводились вечера, субботы и воскресенья, праздники и отпуск. Сегодня главное – это наука, но опять же по вечерам, выходным, отпускам… Но и тогда, и сегодня наука и преподавание очень тесно связаны. В Восточном институте у меня уже семь лет есть кафедра Внешней политики и международных отношений в Восточной Азии. И я читаю там курсы внешней политики КНР, российско-китайских отношений, национальной и региональной безопасности – все то, что, опять же, связано с моей научной деятельностью. Я считаю, что каждый ученый должен, с одной стороны, делиться своими знаниями, особенно с молодежью. А, с другой стороны, апробировать свои идеи. Появляются мысли и идеи, которые кажутся тебе, скажем так, «завиральными», на суд научной общественности их выносить еще рискованно. А «прокатать» их среди студентов и посмотреть на реакцию, даже себя послушать, – это уже бывает проще. Так что, с этой точки зрения, одно без другого (преподавание без науки) просто невозможно. Кроме того, студенты – народ непосредственный. Порой они задают такие вопросы, которые заставляют по-новому посмотреть на то, с чем ты, вроде бы, уже досконально разобрался. Но тебе задают неожиданный вопрос, и оказывается, что ты смотришь на вроде бы знакомую проблему уже с другой стороны. Такая живая связь в научной деятельности очень необходима.

Г: Вы занимаетесь преподаванием уже 35 лет и воспитали уже не одно поколение учеников. Как Вы относитесь к своим ученикам, и есть ли у Вас своя «научная школа»?

Л: Видите ли, в университете научная школа не формируется. Если твой студент поступил (после окончания основного курса) в аспирантуру, то в таком случае можно говорить о школе. Научная школа формируется на базе аспирантуры и докторантуры. Так что, про университет здесь говорить нельзя, но достаточно много студентов, которых я учил, работают сегодня в разных сферах деятельности. Очень приятно, когда смотришь и видишь, что человек чего-то достиг. Мне очень приятно, например, что одним из моих первых студентов был Александр Евгеньевич Кожевников, который сейчас работает деканом факультета китаеведения. Я читал ему лекции на пятом курсе. Он выпустился через год или два года после меня, я точно уже не помню. И другим студентам – Вам, в частности, я тоже читал лекции.

Г: Да, я хорошо помню Ваши лекции по новой и новейшей истории Китая. За последние четверть века мне много раз помогали полученные на этих лекциях знания!

Л: И мне приятно, что эти лекции помнятся, и это очень хорошо.

Г: Вы говорите, что научная школа формируется на базе аспирантов. Но у Вас много аспирантов, которые писали и пишут диссертации.

Л: Да. Приходится руководить работами по самым разным темам, не только чисто востоковедческим. Но все же я стараюсь давать аспирантам темы, касающиеся истории международных отношений в регионе. Из полутора десятков кандидатских диссертаций, которые защищены под моим руководством, около десяти – по истории международных отношений в Восточной Азии.

Г: То есть, общая для Вас и Ваших учеников тема – это международные отношения в Дальневосточном регионе?

Л: Да, международные отношения в Восточной Азии. Прежде всего, конечно, это отношения России с Китаем, Японией, Кореей и другими странами. В основном современные – вторая половина XX века и начало XXI века.

Г: Виктор Лаврентьевич, но Вы же не сразу пришли к международным отношениям? Ведь, Ваши диссертации были посвящены народным движениям в Китае в период Цин?

Л: Народным движениям только отчасти, а в большей степени – истории Юго-Западного Китая, одного из самых интересных, с моей точки зрения, регионов страны. Я прошел путь от изучения народных движений к региональной истории Китая. Моя докторская диссертация была по региональной истории – «Юго-западный Китай во второй половине XVII – первой половине XIX веков: проблемы региональной истории». То есть, двести лет истории региона. В принципе, всю мою научную деятельность объединяет региональный подход. Вначале я изучал региональную историю Китая. Сегодня – региональные международные отношения. Слово «регион» – тут общее. Поворот в моих научных интересах наметился в конце 1980-х годов. Это было связано, в какой-то степени, с работой в ДВГУ. В те годы на востфаке существовала научно-практическая исследовательская лаборатория под названием «Ориент». Эта лаборатория занималась анализом современной ситуации в регионе, и я определенное время (в 1988-1991 гг.) руководил ее работой. Сама жизнь заставила повернуться к вопросам современности. Но реально я переключился на изучение этих проблем в связи с двумя событиями. Первое – это завершение докторской диссертации (ее защита состоялась в ЛГУ в 1991 г.) и выход в свет моей третьей монографии по Юго-западному Китаю (в Москве в 1994 году). Этим и была поставлена точка в теме, которой я посвятил, получается, почти двадцать лет. Вторая причина – это переход из университета в институт истории. Здесь возникли уже другие проблемы, возникла реальная потребность заниматься современными проблемами, современным Китаем и российско-китайскими отношениями. Жизнь сама заставила и повернула к этой тематике.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. В. Д. Аракина издание четвертое, переработанное и дополненное Допущено Министерством образования Российской Федерации в качестве учебник

    Учебник
    Практический курс английского языка. 4 курс: П69 Учеб. для педвузов по спец. «Иностр. яз.» / Под ред. В.Д. Аракина. - 4-е изд., перераб. и доп. - М.: Гуманит, изд.
  2. Gsc films e-m the Eagle

    Документ
    The Eagle 2011 Kevin Macdonald 3.0 Channing Tatum as muscular, heroic officer in Roman Britain bent on saving the honor of his father’s memory; Jamie Bell as his pouty, resentful Briton slave who accompanies Channing into the North;
  3. Lesson one text: a glimpse of London. Grammar

    Документ
    London is the capital of Great Britain.1 The full name of the coun­try is the United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland.2 "Today London is one of the largest cities in the world.
  4. Philosophical discussions

    Документ
    The discussion group is a small library of philosophic litterature concerning wide range of questions. It has been ment to a reader who is interested in philososphing alone.
  5. Пособие Л. Д. Червяковой «Язык делового общения» стр. 4-10 Чтение и перевод рекламных текстов

    Конспект
    Thomas Cook left the Eighties as the World’s number one quality travel retailer. We are entering the Nineties, not only with the same impressive market leadership, but also with a commitment to growth, quality service and innovative

Другие похожие документы..