Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Доклад'
Новиков С.Г.: Я хочу предоставить слово для выступления начальнику Управления регулирования и контроля за ценообразованием в электроэнергетической от...полностью>>
'Документ'
Аллергические реакции могут развиться при попадании в организм человека различных веществ. Это могут быть и лекарственные препараты (антибиотики, вак...полностью>>
'Пояснительная записка'
Учебный элективный курс « Особенности русской пунктуации» рассчитан на учащихся 11 классов, интересующихся русским языком по тем или иным причинам. Пр...полностью>>
'Доклад'
Образовательная деятельность осуществляется в соответствии с лицензией на право ведения образовательной деятельности № 219 от 16 мая 2011 серия РО № ...полностью>>

Пол боулз рассказы Перевел М. Немцов скорпион

Главная > Рассказ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ПОЛ БОУЛЗ

Рассказы

Перевел М.Немцов

СКОРПИОН

Старуха жила в пещерке, которую ей в глиняном откосе у источника выдолбили сыновья, прежде чем уйти в город, где много людей. Она не была ни счастлива, ни несчастна от того, что живет в ней, -- она знала, что конец жизни близок, и сыновья, скорее всего, не вернутся, какое бы время года ни наступило. В городе всегда много дел, сыновьям есть чем заняться -- незачем вспоминать то время, когда они жили в горах и ухаживали за старухой.

В году бывали такие времена, когда вход в пещеру накрывало пологом водяных капель, и старухе нужно было проходить сквозь него, чтобы попасть внутрь. Вода скатывалась с обрыва, с растений наверху, и капала вниз на глину. Поэтому старуха привыкла подолгу сидеть на корточках, вжавшись в пещерку, чтобы не вымокнуть. Сквозь подвижный водяной бисер она видела скудную землю снаружи -- ее освещало серое небо, а иногда толчками ветра с высокогорий мимо проносило крупную сухую листву. Внутри же, где сидела она, свет оставался приятным -- розовым из-за глины вокруг.

По тропинке невдалеке изредка проходили люди, и, поскольку поблизости бил источник, те путники, что знали о нем, но не были уверены, где его найти, иногда подходили к пещерке, пока не убеждались, что источника здесь нет. Старуха никогда их не окликала. Она просто наблюдала за ними: те приближались и неожиданно замечали ее. Она же смотрела и смотрела, как люди поворачиваются и уходят своей дорогой -- искать воду, которую можно попить.

В такой жизни старухе многое нравилось. Больше не нужно было спорить и ссориться с сыновьями, заставляя их носить дрова для жаровни. Можно свободно выходить по ночам искать еду. Она могла теперь съедать все, что находит, и ни с кем не делиться. И никому не нужно говорить спасибо за то, что есть в ее жизни.

Из деревни в долину время от времени спускался один старик, садился на камень в отдалении -- так, что она могла только узнавать его. Старуха понимала: он знает, что она живет в пещере, -- но, вероятно и не осознавая этого, не любила его за то, что никак этого своего знания не выкажет. Ей казалось, что у него над нею есть несправедливое преимущество, и он им как-то неприятно пользуется. Она придумывала множество способов досадить ему, если он когда-нибудь подойдет ближе, но он всегда проходил мимо, лишь присаживаясь на камень передохнуть, и тогда часто не сводил глаз с пещеры. Потом медленно вставал и продолжать путь, и старухе всегда казалось, что после отдыха он идет медленнее, чем до него.

В пещере круглый год жили скорпионы, но больше всего их было в те дни, когда с растений должна была закапать вода. У старухи имелся большой ком тряпья -- им она и смахивала скорпионов со стен и потолка, быстро топча их жесткими босыми пятками. Бывало, в пещеру заносило какого-нибудь дикого зверька или птичку, но убить их она никогда не успевала, а потом перестала и пытаться.

Однажды темным днем она подняла голову и увидела, что перед входом стоит один из ее сыновей. Старуха не могла вспомнить, который, но решила: тот, кто скакал на лошади по пересохшему руслу и чуть не убился. Она взглянула на его руку -- не изуродована ли. Это был не тот сын.

Он заговорил:

-- Это ты?

-- Да.

-- Ты здорова?

-- Да.

-- Всё хорошо?

-- Всё.

-- Ты была здесь?

-- Сам видишь.

-- Да.

Молчание. Старуха оглядела пещеру и недовольно заметила, что человек у входа загородил весь свет, и внутри стало совсем темно. Она попробовала различить очертания своих вещей -- палки, тыквы для воды, жестяной банки, мотка веревки. От напряжения старуха хмурилась.

Человек заговорил снова:

-- Я войду?

Она не ответила.

Он отступил от входа, стряхнув с одежды капли. Старуха подумала: сейчас он скажет что-нибудь грубое, -- хоть она и не знала, какой сын это был, но помнила, что он мог сделать.

Она решила ответить.

-- Что? -- сказала она.

Он нагнулся прямо под пологом воды и повторил:

-- Я войду?

-- Нет.

-- Что с тобой такое?

-- Ничего.

А потом добавила:

-- Здесь нет места.

Он снова отступил, вытирая голову. Наверное, он сейчас уйдет, подумала старуха -- она не знала, хочется ли ей, чтобы он уходил. Но что ему еще тут делать, подумала она. Она услышала, как человек сел где-то снаружи, и почувствовала запах табачного дыма. Ни звука -- только вода капает на глину.

Немного спустя старуха услышала, как сын встал. Он опять стоял у входа.

-- Я вхожу, -- сказал он.

Она не ответила.

Он нагнулся и протиснулся внутрь. Пещера была слишком низкой, и выпрямиться он не смог. Он огляделся и плюнул на пол.

-- Пойдем, -- сказал он.

-- Куда?

-- Со мной.

-- Зачем?

-- Потому что надо.

Она немного подождала, а потом с подозрением спросила:

-- Куда ты идешь?

Он безразлично махнул в сторону долины и ответил:

-- Вон туда.

-- В город?

-- Дальше.

-- Не пойду.

-- Надо.

-- Нет.

Он поднял ее палку и протянул ей.

-- Завтра, -- сказала она.

-- Сейчас.

-- Мне нужно спать, -- сказала она, опускаясь на свою кучу тряпок.

-- Хорошо. Я подожду снаружи, -- ответил он и вышел.

Старуха заснула сразу. Ей снилось, что город -- очень большой. Он все тянется и тянется, и его улицы полны людей в новой одежде. У церкви высокая башня, и несколько колоколов все время звонят. Целый день на улицах ее окружали люди. Она не знала, сыновья они ей все или нет. У некоторых она спрашивала: «Вы мои сыновья?» Те не могли ей ничего ответить, но она решила, что если бы могли, то сказали бы: «Да.» Потом, когда пришла ночь, она нашла дом с открытой дверью. Внутри горел свет, и в углу сидели какие-то женщины. Когда она вошла, женщины встали и сказали: «У тебя здесь комната.» Ей не хотелось ее смотреть, но они подталкивали ее, пока она не очутилась в комнате, и они закрыли дверь. Она была маленькой девочкой и плакала. Снаружи церковные колокола звонили очень громко, и ей казалось, что ими наполнено все небо. Высоко над головой в стене было отверстие. Сквозь него она видела звезды, и в ее комнату от них попадало немного света. Из тростника, служившего потолком, выполз скорпион. Он медленно спускался к ней по стене. Она перестала плакать и следила за ним. Хвост скорпиона изгибался у него над спиной и на ходу покачивался из стороны в сторону. Она быстро осмотрелась -- чем бы его смахнуть. Поскольку в комнате ничего больше не было, пришлось рукой. Но двигалась она медленно, и скорпион схватил ее за палец своими клешнями, очень крепко, никак не хотел отрываться, хотя она размахивала рукой изо всех сил. Потом она поняла, что он ее не ужалит. Ее охватило огромное счастье. Она поднесла палец к губам, чтобы поцеловать скорпиона. Колокола смолкли. Медленно, в начинавшемся покое, скорпион переполз ей в рот. Она ощупала его твердый панцирь, его крохотные лапки, льнувшие к губам и языку. Медленно он прополз в горло и стал принадлежать ей. Она проснулась и позвала.

Сын ответил:

-- Что?

-- Я готова.

-- Так скоро?

Он стоял снаружи, пока она проходила под пологом воды, опираясь на палку. Потом в нескольких шагах впереди двинулся к тропе.

-- Дождь будет, -- сказал сын.

-- Далеко идти?

-- Три дня, -- ответил он, посмотрев на ее старые ноги.

Она кивнула. И тут заметила сидящего на камне старика. У него было очень изумленное лицо, будто только что случилось чудо. Он смотрел на старуху, и челюсть его отвисла. Когда они поравнялись с камнем, он еще пристальнее всмотрелся в ее лицо. Старуха сделала вид, что не замечает его. Тщательно выбирая, куда ступить на каменистой тропе вниз, они услышали за спиной слабый стариковский голос -- его донесло ветром:

-- До свидания.

-- Кто это? -- спросил сын.

-- Я не знаю.

Сын злобно оглянулся на нее:

-- Лжешь, -- сказал он.


Нью-Йорк

1944

МЕДЖДУБ

Человек, всегда ночевавший в кафе, под деревьями или же просто в тех местах, где на него наваливался сон, бродил однажды утром по улицам городка. Он вышел на рыночную площадь, где перед населением, выкрикивая пророчества, кривлялся старый медждуб, одетый в рванину. Человек постоял и посмотрел, пока старик не закончил и не сгреб все деньги, которые люди предлагали ему. Его изумило, сколько безумец собрал, и от нечего делать он решил пойти за ним.

Не успели они и с площади уйти, как человек заметил, что из-под арок выскакивают ребятишки и бегут за медждубом, а тот просто шагает дальше, монотонно распевая и размахивая жезлом, то и дело грозя мальчишкам, подбегающим слишком близко. Следуя за ним на расстоянии, человек увидел, что старик заходит в некоторые лавки. Всякий раз он появлялся оттуда, зажав в руке казначейский билет, который быстро отдавал одному из сорванцов.

Человеку пришло в голову, что у этого медждуба есть чему поучиться. Нужно только присмотреться к его поведению и тщательно прислушаться к тому, что он произносит. Затем, порепетировав, он и сам бы мог делать те же жесты и кричать те же слова. Каждый день он начал разыскивать в городе медждуба и следить за ним, куда бы тот ни шел. В конце месяца он решил, что готов применить эту науку.

Он отправился на юг, в другой город, куда никогда прежде не ездил. Там он снял очень дешевую комнату возле боен, подальше от центра. На блошином рынке купил старую и драную джеллабу. Потом пошел к кузнецам и стал смотреть, как они делают ему длинный жезл, вроде того, что носил с собой медждуб.

На следующий день, немного порепетировав, он пришел в город и сел на улице у подножия самой большой мечети. Некоторое время он просто смотрел на прохожих. Затем медленно начал воздевать к небесам руки и делать ими разные движения. Никто не обращал на него внимания. Это успокоило его, поскольку означало, что личина удалась. Когда он стал выкрикивать слова, люди бросали на него взгляды, но, похоже, не видели его, а только ждали, что именно он скажет. Какое-то время он выкрикивал короткие стихи из Корана. Он вращал глазами, а тюрбан съезжал ему на лицо. Прокричав несколько раз слова пламя и кровь, он опустил руки и склонил голову -- и больше ничего не говорил. Люди пошли своей дорогой, но многие успели швырнуть на землю перед ним монетки.

В последующие дни он пробовал другие части города. Где сидеть -- казалось, неважно. В одном месте прохожие были к нему так же щедры, как и в любом другом. Ему не хотелось рисковать и заходить в лавки и кафе, пока он не убедится, что город к нему привык. Однажды он промчался по улицам, потрясая жезлом и вопя: Сиди Рахал пришел! Сиди Рахал говорит вам -- готовьтесь к пламени! Это он сделал для того, чтобы дать себе имя, которое бы запомнили горожане.

Он начал останавливаться в дверях лавок. Если он слышал, как кто-то внутри называл его имя -- Сиди Рахал, -- он заходил, свирепо глядел на лавочника и, ни слова не говоря, протягивал руку. Хозяин давал ему деньги, он поворачивался и уходил.

Дети почему-то за ним не бегали. Было б лучше, если бы за ним постоянно следовала стайка ребятишек, как за старым медждубом, но стоило ему с ними заговорить, они пугались и удирали. Так спокойнее, убеждал себя он, но втайне его это беспокоило. И все равно зарабатывал он больше, чем раньше считал возможным. К тому времени, как начались первые дожди, у него скопилась крупная сумма. Оставив жезл и рваную джеллабу в комнате возле боен, он уплатил хозяину за комнату на несколько месяцев вперед. Дождался ночи. Затем запер за собой дверь и уехал на автобусе в свой город.

Сначала он купил много разной одежды. Одевшись богато, он отправился подыскивать себе дом. Вскоре нашел такой, что подходил ему. Дом был маленький, и денег на то, чтобы заплатить за него, ему хватало. Он обставил две комнаты мебелью и приготовился провести зиму за едой и кифом со всеми своими старыми приятелями.

Когда его спрашивали, где он пропадал все лето, он рассказывал о гостеприимстве и щедрости своего богатого брата в Тазе. Но ему уже не терпелось, чтобы дожди закончились поскорее. Сомнений не было: новая работа ему очень нравилась.

Зима, наконец, подошла к концу. Он сложил сумку и сказал друзьям, что отправляется в деловую поездку. В другом городе сразу пришел к себе в комнату. Его джеллаба и жезл были на месте.

В этот год его уже узнавали многие. Он стал смелее и заходил в лавки, не дожидаясь в дверях. Лавочники, желая показать покупателям свое благочестие, всегда давали ему больше, чем прохожие.

Однажды он решил проверить себя. Он остановил такси. Забравшись внутрь, он проревел: Я должен поехать к гробнице Сиди Ларби! Быстро! Шофер, знавший, что ему не заплатят, тем не менее, согласился, и они приехали к оливковой роще на холме далеко от города.

Он велел таксисту ждать и выскочил из машины. Затем начал карабкаться по склону к могиле. У таксиста кончилось терпение, и он уехал. На обратном пути в город он не заметил поворота и врезался в дерево. Когда его выписали из больницы, он начал всем рассказывать, что Сиди Рахал заставил машину съехать с дороги. Мужчины много говорили об этом, вспоминая других святых безумцев, которые умели наводить порчу на моторы и тормоза. Имя Сиди Рахала не сходило с языков, и люди с уважением прислушивались к его проповедям.

За лето он накопил больше денег, чем год назад. Он вернулся к себе и купил дом побольше, а старый сдал. Каждый год он покупал все больше домов и земли, пока, наконец, не стало ясно, что он превратился в очень богатого человека.

И всегда, стоило упасть первым дождям, он объявлял друзьям, что уезжает за границу. После этого тайно покидал город, не позволяя никому себя провожать. Такой распорядок жизни приводил его в вострог -- если удача не изменит, он сможет жить так и дальше. Он предполагал, что Аллах не возражает, что он притворяется одним из Его святых безумцев. А деньги -- просто награда за то, что он дает людям возможность подавать милостыню.

Однажды зимой к власти пришло новое правительство и распорядилось прогнать с улиц всех нищих. Он обсудил это с друзьями -- все считали это прекрасным решением. Он с ними соглашался, однако ночью новость не дала ему заснуть. Вернуться, рискуя всем просто потому, что ему нравится этим заниматься, -- об этом не могло быть и речи. Скрепя сердце, он решил провести лето дома.

И только когда прошли первые недели весны, он осознал, как дорого это ему -- уезжать прекрасной звездной ночью на автобусе в другой город, и какое облегчение он испытывает всякий раз, когда может забыть обо всем на свете и жить как Сиди Рахал. Теперь он начал понимать, что его жизнь здесь, дома, была в удовольствие лишь потому, что он знал: наступит миг, и он оставит ее ради иной жизни.

Когда пришла жара, ему стало совсем неспокойно. Он скучал, он потерял аппетит. Друзья, заметив в нем такую перемену, советовали отправиться в путешествие, как он это делал обычно. Они говорили, что известны случаи, когда люди умирают, изменив своей привычке. И снова лежал он ночами без сна, пока все же не решил втайне вернуться. И только решение было принято, как ему сразу полегчало на душе. Будто раньше он спал, а сейчас неожиданно проснулся. Он сообщил друзьям, что едет за границу.

Той же ночью он запер дом и сел в автобус. На следующий день -- радостно прошагал по улицам к своему любимому месту у мечети. Прохожие смотрели на него и замечали друг другу: Он все-таки опять вернулся. Видишь?

Он просидел там спокойно весь день, собирая деньги. Под вечер, поскольку погода стояла жаркая, он направился за городские ворота к реке, чтобы искупаться. Раздеваясь за олеандровыми кустами, он поднял голову и увидел, что к нему по берегу спускаются трое полицейских. Не дожидаясь их, он подхватил туфли, набросил на плечи джеллабу и побежал.

Иногда он шлепал прямо по воде, иногда поскальзывался в грязи и падал. Полицейские что-то кричали ему. Гнались они за ним недолго, потому что ослабели от хохота. Не зная этого, он все бежал и бежал вдоль реки, пока не сбилось дыхание и не пришлось остановиться. Он надел джеллабу и туфли и подумал: в такой одежде в город вернуться я не могу, в другие города -- тоже.

Дальше он пошел уже медленнее. Когда настал вечер, он проголодался, но вокруг не было ни людей, ни домов. Спал он под деревом, укрывшись одной лишь рваной джеллабой.

На следующее утро голод усилился. Он встал, вымылся в реке и пошел дальше. Весь день шел он под палящим солнцем. Под вечер сел отдохнуть. Попил немного воды из реки и огляделся. На холме у него за спиной стояла полуразрушенная усыпальница.

Отдохнув, он поднялся к строению. Внутри, в центре большой комнаты под куполом, была гробница. Он сел и прислушался. Кукарекали петухи, изредка доносился собачий лай. Он представил, как бежит к деревне и кричит первому встречному: Дайте же мне кусок хлеба во имя любви к Мулаю Абделькадеру! Он закрыл глаза.

Проснулся он в сумерках. У входа кучкой стояли мальчишки и смотрели на него. Заметив, что он открыл глаза, они засмеялись и стали пихаться локтями. Затем один швырнул внутрь сухую корку хлеба, и она упала рядом с ним. Вскоре все они монотонно заголосили: Он ест хлеб! Он ест хлеб!

Они некоторое время поиграли в эту игру, бросая ему вместе с корками комья земли и даже вырванные с корнем растения. На лицах их читались изумление, злоба и презрение, но сквозь все эти изменчивые чувства пробивался неумолимый блеск собственничества. Он вспомнил о старом медждубе, и его охватила дрожь. Вдруг мальчишки пропали. Он услышал вдалеке несколько пронзительных криков, и они побежали наперегонки к деревне.

Хлеб немного подкрепил его. Он уснул на том же месте, а еще до рассвета вновь отправился вдоль реки, благодаря Аллаха за то, что позволил ему обойти деревню незамеченным. Он понял, что раньше дети убегали от него только потому, что знали: он для них не готов, они пока не могут присвоить его. Чем больше он думал об этом, тем более страстно надеялся никогда не узнать, каково быть подлинным медждубом.

В тот день, обогнув излучину реки, он неожиданно наткнулся на городок. Отчаянная нужда в пище пригнала его прямо на рынок. Не обращая внимания на людские взгляды, он зашел в одну палатку и заказал миску супа. Доев и уплатив, он вошел в другую и заказал тарелку рагу. В третьей съел мясо на вертеле. Затем пошел к хлебным рядам -- купить в дорогу две буханки хлеба. Когда он расплачивался, по плечу его похлопал полицейский и велел показать бумаги. Бумаг у него не было. Что тут еще сказать? В околотке его заперли в вонючую подвальную каморку. В этом чулане, в мучениях провел он четыре дня и четыре ночи. Когда, в конце концов, его вывели и допросили, он не решился сказать правду. Вместо этого он нахмурился и произнес: Я Сиди Рахал.

Ему связали руки и втолкнули в грузовик. Позже, в больнице, его привели в сырую камеру, где люди смотрели, не мигая, тряслись и визжали. Он терпел там неделю, а потом решил сказать властям свое настоящее имя. Но когда он попросил, чтобы его привели к ним, охранники просто расхохотались. Иногда ему отвечали: На следующей неделе, -- но обычно ему не отвечали вообще ничего.

Шли месяцы. Ночи, дни и снова ночи жил он вместе с другими безумцами, и настало такое время, когда ему уже стало все равно -- приведут его к властям и сообщит он им, как его зовут на самом деле, или нет. В конце концов, он перестал думать об этом совсем.


Танжер

1974

ТЫ НЕ Я

Ты не я. Никто, кроме меня, не может ею быть. Я это знаю, и знаю, где была и что делала со вчерашнего дня, когда вышла из ворот во время крушения. Все так волновались, что меня никто не заметил. Я стала совершенно незначительной, как только дело дошло до изрезанных людей и сплющенных вагонов на рельсах. Мы, девочки, все побежали вниз по откосу, когда услышали грохот, и облепили изгородь, точно стая мартышек. Миссис Верт грызла распятие и рыдала взахлеб. Наверное, губам больно было. Или же она думала, что внизу, в поезде, -- одна из ее дочерей. Действительно очень серьезное крушение -- это сразу видно. Весенними дождями размыло землю, которая держала на месте шпалы, поэтому рельсы немножко разъехались, и поезд свалился в кювет. Но чего было так волноваться, я до сих пор не пойму.

Поезда я никогда терпеть не могла, ненавидела, когда они проезжали внизу, ненавидела, когда они исчезали в верховье долины на пути к следующему городку. Меня злила мысль обо всех людях, которые передвигаются из одного города в другой без всякого на то право. Кто сказал им: «Можете пойти и купить билет, и сегодня утром отправиться в Ридинг. Проедете двадцать три станции, больше сорока мостов, три тоннеля и можете ехать дальше, если хотите, даже после того, как приедете в Ридинг»? Никто. Я это знаю. Я знаю, что нет такого начальника, который говорил бы людям подобные вещи. Но мне приятнее воображать, что этот человек есть. Хотя бы как ужасный голос из громкоговорителей, установленных на всех главных улицах.

Я увидела внизу поезд, лежавший беспомощно на боку, точно старый червяк, сбитый с ветки, и рассмеялась. Но в изгородь вцепилась очень крепко, когда люди, истекавшие кровью, начали выбираться из окон.

Я была во дворе, и на скамейке лежала бумажная обертка с коробки «Сырного Лакомства». А потом я оказалась у главных ворот, и они были открыты. Снаружи на обочине стояла черная машина, на переднем сиденье курил человек. Я хотела заговорить с ним, спросить, знает ли он, кто я такая, но решила, что лучше не стоит. Стояло солнечное утро, полное птичек и сладкого воздуха, я пошла по дороге, огибавшей холм, вниз к железной дороге. Потом -- вдоль путей, не находя себе места. Странно выглядел вагон-ресторан -- лежал на боку, все окна разбиты, некоторые шторки опущены. На дереве над головой все время насвистывала малиновка. «Конечно, -- сказала я себе. -- Это же все просто в человеческом мире. Если бы случилось что-нибудь настоящее, они бы прекратили петь.» Я ходила туда и обратнопо шлаковой насыпи возле путей, рассматривала людей, лежавших в кустах. Их начали носить к передней части поезда, где рельсы пересекаются с дорогой. Там была женщина в белой форме, и я старалась держаться от нее подальше.

Я решила пойти по широкой тропинке среди кустов ежевики, и на небольшой полянке нашла старую печь -- вокруг ее подножия в мусоре валялось много грязных бинтов и носовых платков. Подо всем этим была куча камней. Я нашла несколько круглых и какие-то еще. Земля здесь была очень мягкой и влажной. Когда я вернулась к поезду, казалось, вокруг бегает гораздо больше людей. Я подошла ближе к тем, что лежали рядами на шлаке, и стала рассматривать их лица. Одна была девочкой, у нее был открыт рот. Я опустила внутрь один камешек и пошла дальше. У толстого дядьки рот тоже был открыт. Я положила туда острый камень, похожий на уголек. Мне пришло в голову, что камней на всех может не хватить, а кусочки шлака -- слишком маленькие. Взад и вперед там ходила какая-то старуха, она вытирала руки о юбку, очень быстро, снова и снова. На ней было длинное черное шелковое платье, и по нему везде отпечатывался узор из синих ртов. Наверное, они считались листьями, но формой походили на рты. Мне она показалась сумасшедшей, и близко к ней я не подходила. Вдруг я заметила руку с кольцами на пальцах -- она торчала из-под множества гнутых железяк. Я потянула за железо и увидела лицо. Это была женщина, и рот у нее был закрыт. Я попробовала открыть его, чтобы положить туда камешек. За плечо меня схватил какой-то человек и оттащил от нее. Похоже, он сердился. «Что ты делаешь?» -- заорал он. «Ты с ума сошла?» Я заплакала и сказала, что это моя сестра. Женщина действительно немного на нее походила, и я всхлипывала и все время повторяла: «Она умерла. Она умерла.» Человек перестал так сильно сердиться и начал подталкивать меня к голове поезда, крепко держа одной рукой за плечо. Я попробовала вывернуться. В то же время я решила ничего больше не говорить, кроме «Она умерла» время от времени. «Ну, ничего,» -- говорил человек. Когда мы дошли до начала поезда, он усадил меня на травянистый откос рядом со множеством других людей. Некоторые плакали, поэтому я сама перестала и принялась их разглядывать.

Мне казалось, что снаружи жизнь такая же, как внутри. Всегда есть кто-то, и он не дает людям делать то, что им хочется. Я улыбнулась, подумав, что это совсем не так, как чувствовала я, когда сама еще была внутри. Возможно, то, что нам хочется, -- неправильно, но почему решать всегда должны они? Сидя на откосе и выдергивая из земли молодые побеги травы, я начала об этом размышлять. И решила: на этот раз я сама буду решать, что правильно, -- и делать так.

Немного спустя подъехало несколько карет скорой помощи. Это за нами -- за всеми, кто сидел на откосе, и за теми, кто лежал вокруг на носилках и пальто. Не знаю, почему, ведь им не было больно. Или было. Когда многим людям вместе больно, они вряд ли станут об этом кричать -- наверное, потому, что никто не слушает. Мне, разумеется, совсем не было больно. Я могла бы это любому сказать, если бы меня спросили. Но меня никто не спросил. У меня спросили только адрес, и я дала им адрес сестры, потому что до нее ехать всего полчаса. А кроме этого, я довольно долго у нее жила, пока не уехала, только это было много лет назад, наверное. Увезли нас всех вместе, некоторые лежали в каретах скорой помощи, а остальные сидели на неудобной скамейке в той машине, где не было кровати. Женщина рядом со мной наверняка была иностранкой: она стонала, как маленькая, но ни единой капельки крови я на ней нигде не заметила. По дороге я очень внимательно всю ее осмотрела, но ей, казалось, это не понравилось, и она отвернулась в другую сторону, плача по-прежнему. Когда нас довезли до больницы, то всех ввели внутрь и осмотрели. Про меня они просто сказали: «Шок», -- и еще раз спросили, где я живу. Я сказала им тот же адрес, что и раньше, и вскоре меня вывели снова и посадили на переднее сиденье какого-то фургона, между шофером и еще одним человеком, наверное, санитаром. Оба они говорили со мной о погоде, но я достаточно соображаю, чтобы меня можно было так легко подловить. Я-то знаю, как самая простая тема может внезапно извернуться и придушить тебя, когда считаешь, что уже в безопасности. «Она умерла,» -- один раз сказала я, на полпути между двумя городками. «Может, и нет, может, и нет,» -- ответил шофер, как будто разговаривал с ребенком. Почти все время я ехала, опустив голову, но сосчитать автозаправки по пути удалось.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Автор-сост. Н. Н. Непомнящий, 2004

    Документ
    С этого момента все дни, какие Толлю еще оставалось прожить на свете, были подчинены мечте о достижении увиденного острова Но сделаем еще некоторое отступление во времени - в год 1810-й, когда устьянский "промышленник"
  2. Опознанные пришельцы (1)

    Документ
    Прогресс в изучении человеческого опыта - следствие объединенных усилий многих людей. Я в долгу перед многочисленными авторами, исследователями и очевидцами за собранную ими важную информацию, которую я использовал в этой книге.
  3. Опознанные пришельцы (2)

    Документ
    Прогресс в изучении человеческого опыта - следствие объединенных усилий многих людей. Я в долгу перед многочисленными авторами, исследователями и очевидцами за собранную ими важную информацию, которую я использовал в этой книге.
  4. Лондон 10 вещей, которые надо сделать в Лондоне

    Документ
    1 Купить днем в воскресенье на блошином рынке Спиталфилдс какую-нибудь безделицу вроде деревянного робота, запастись карибским бутербродом или жареными каштанами и бродить по окрестностям до вечера.
  5. Язык: русский количество томов: 1

    Документ
    В книгу включены жизнеописания самых выдающихся актеров мирового театра и кино с древних времен до сегодняшнего дня. Среди героев книги такие мастера сцены и кинематографа, как Федор Волков, Михаил Щепкин, Сара Бернар, Чарли Чаплин и др.

Другие похожие документы..