Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Доклад'
ОАО «Рефсервис» - дочернее общество ОАО «РЖД», было создано в феврале 2006 года для обслуживания железнодорожных перевозок скоропортящихся грузов (СП...полностью>>
'Документ'
Формирование умственных, волевых и нравственных качеств воспитанников, вызвать у детей интерес к русским народным играм. Познакомить с разными способа...полностью>>
'Документ'
Forms of lawyer associations is a basis of the organization of activity of lawyers. In lawyer formations lawyer activity is directly carried out. The...полностью>>
'Сказка'
Даты заездов: 30.10.11, 06.11.11, 13.11.11, 20.11.11, 27.11.11, 04.12.11, 11.12.11, 18.12.11, 22.01.12, 29.01.12, 05.02.12, 12.02.12, 19.02.12, 04.03...полностью>>

Й дочери, Верин Мацуока, родившейся в Санта-Монике, Калифорния я искренне и глубоко признателен им за то, что они позволили мне приблизиться к госпоже Сидзукэ

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Такаси Мацуока.

«Осенний мост».

Посвящается моим бабушкам, Окамура Фудё, родившейся в Вакаяме, в южном Кансаи, и Йокояма Ханаи, родившейся в селении Бинго, префектура Хиросима, моей матери, Харуко Токунага, родившейся в Хило, Гавайи, и моей дочери, Верин Мацуока, родившейся в Санта-Монике, Калифорния – я искренне и глубоко признателен им за то, что они позволили мне приблизиться к госпоже Сидзукэ.

Оглавление.

  1. Призрак князя Киёри.

  1. Привидение.

  2. Роза «Американская красавица»

  3. Монгольский сундучок.

  1. Наверху и внизу.

  1. Настоятельница Мусиндо.

  2. Побег Чайнатаунского Бандита.

  3. Дикоглазая.

  4. Дитя тайны

  5. Люди Добродетели

  6. Яблочный князь

  1. Завтра, вчера, сегодня

  1. Виды из главной башни.

  2. Проклятие Матери ведьм.

  3. Осенний мост.

Действующие лица

1281-1311 гг.

Хиронобу – первый князь Акаоки

Госпожа Сидзукэ – жена Хиронобу

Го – телохранитель Хиронобу

1796-1867 гг.

Киёри – князь Акаоки с 1796 по 1860 гг.

Гэндзи – князь Акаоки с 1861 г.

Сигеру – сын Киёри, дядя Гэндзи

Хидё - глава телохранителей Гэндзи (с 1861 г.), позднее – командующий войсками клана

Таро - заместитель командующего армией Гэндзи (с 1861 г.)

Хэйко – гейша, возлюбленная Гэндзи

Ханако – служанка в клане Окумити, впоследствии – жена Хидё

Эмилия Гибсон – христианская миссионерка

Мэттью Старк – христианский миссионер, впоследствии – бизнесмен в Сан-Франциско

Кими – девочка из деревни

Горо – деревенский дурачок

князь Саэмон – соперник князя Гэндзи

1882 г.

Дзинтоку – настоятельница монастыря Мусиндо

Макото Старк – сын Мэттью Старка

Сидзукэ – дочь Гэндзи; названа так в честь первой госпожи Сидзукэ

@PART = I

@PART-N = Призрак князя Киёри

@GLAVA = 1

@GLAVA-N = Привидение.

<MI>Князь владеет острым мечом, ездит на свирепом боевом коне, усмиряет непокорных вассалов. Он снял головы с плеч десяти тысяч врагов. Его воинское мастерство славится по всей стране как истинное чудо. Но разве он не явился в этот мир из чрева женщины, громко вопя? Разве он не сосал, беспомощный, женскую грудь? А когда холодные звезды искрятся в зимнем небе, подобно льду, чего он жаждет более, чем женских объятий?<D>

“Аки-но-хаси”

(1311)

1860 г., замок «Воробъиная туча» в княжестве Акаока.

За все те годы, что князь Киёри знал ее, госпожа Сидзукэ ни капли не изменилась. Ее кожа была гладкой, словно наилучший фарфор эпохи Мин, и безукоризненно белой, словно у придворной дамы, никогда не покидающей дворцовых покоев; на ней не оставили следов ни неумолимое время, ни солнце, ни невзгоды. И уж тем паче на ее лице не видно было ни следа недолжных деяний, мыслей или чувств. Взгляд ее глаз, когда они не были обращены на князя – застенчиво, или понимающе, или обольстительно, в зависимости от ситуации, - был устремлен в некую воображаемую даль, и тогда на лице ее появлялось предвкушение приятного сюрприза, выражение, которое особенно подчеркивали ее высокие, выщипанные брови. Ее волосы не бывали уложены в прическу современного типа, со всеми этими локонами, начесами, волнами и массой украшений; нет, они были просто разделены пробором посередине, собраны в нетугой хвост, перехвачены голубой лентой, и стекали с плеч на спину, поблескивая, словно черное дерево, и изящно ниспадая до самого пола. Ее свободный приталенный наряд из шелка с разной поверхностью, гладкого и крепового, тоже был выдержан в классическом стиле и состоял из нескольких слоев, переходящих от яркой синевы высокогорного озера к темно-синему, почти черному цвету вечернего неба. Она была словно изображение какой-нибудь принцессы эпохи Блистательного Принца. Эпохи, что давным-давно

минула, как напомнил себе Киёри.

За стенами этой комнаты гигантская военная мощь чужеземных государств объединилась против Японии. Огромные паровые военные корабли Америки, Британии, Франции и России ныне беспрепятственно заходили в японские порты. Эти корабли несли у себя на борту пушки, способные пускать разрывные снаряды размером с человека вглубь берега, даже за внутренние леса и горы, и громить армии, скрытые из виду, прежде, чем те подойдут достаточно близко, чтобы узнать, кто же их убивает. Океан, отделявший японские острова от всего прочего мира, теперь перестал быть защитой. Во флотах чужеземцев были сотни подобных кораблей, извергающих дым и вооруженных чудовищными пушками, и эти корабли могли принести с собою не только артиллерийский обстрел. Они могли за несколько месяцев привезти с далеких берегов десятки тысяч солдат, вооруженных другими пушками и ручным огнестрельным оружием, и высадить их на берега Японии. И все же здесь, в этой комнате, расположенной в главной башне замка «Воробьиная туча», жил дух прежней Японии, Японии древних дней. И Киёри мог притвориться – во всяком случае, на некоторое время, - что так же обстояли дела повсюду.

Сидзукэ увидела, что князь смотрит на нее, и улыбнулась. Выражение ее лица было одновременно и невинным, и заговорщическим. И как ей только это удается? Даже самым блестящим гейшам редко удавалось вложить два этих смысла в один взгляд. Сидзукэ потупилась с наигранной скромностью и спрятала девическую улыбку за широким рукавом старинного кимоно в хэйанском стиле.

- Вы меня смущаете, мой господин. Неужели в моей внешности что-то не так?

- Как такое возможно? – возразил князь Киёри. – Вы – прекраснейшее существо во всей стране, и всегда будете таковой.

В ее глазах появилось игривое выражение.

- Так вы утверждаете, раз за разом. И все же – когда вы в последний раз оказали мне честь, навестив меня в моих покоях?

- Я же просил вас никогда более не говорить об этом. - По жару, охватившему его лицо, Киёри понял, что покраснел. Мужчине его лет и его положения стыдно вести себя как влюбленному мальчишке. – То, что это вообще произошло - прискорбная ошибка.

- Из-за нашей разницы в годах?

Всякий, кто сейчас увидел бы Судзукэ, решил бы, что перед ним девушка восемнадцати-девятнадцати лет, в первом расцвете женственности, несомненно, из знатной семьи, и, возможно, даже девственница. Всякий, кто взглянул бы на князя Киёри, увидел бы немолодого мужчину, с фигурой, которую не согнули ни годы, ни поражение, стоящего в состоянии расслабленной готовности; его волосы, уже тронутые сединой, были уложены в сложную прическу высокопоставленного самурая.

Их разница в годах. Да, она тоже имела место – разве не так? Хотя о ней он думал меньше, чем обо всем прочем.

- Это никогда больше не повторится, – сказал князь.

- Это пророчество?

Ее тон был насмешливым, но не резким; она словно бы скорее приглашала его разделить шутку, чем принять ее на свой счет.

- Вы же прекрасно знаете, что нет.

- Разве вы не Окумити-но-ками Киёри, книзь Акаоки? Тогда вы, несомненно, пророк, как каждый глава вашего клана, в каждом поколении.

- Так говорят.

- Так говорят потому, что ваши поступки часто нельзя объяснить ничем иным, кроме как предвидением. Если вы не пророк, тогда откуда вам известно будущее?

- И действительно, откуда?

Киёри всегда ощущал груз лежащего на нем проклятия, пророческого дара, но в последнее время он впервые начал чувствовать еще и тяжесть прожитых лет. Семьдесят девять лет. Согласно старинным хроникам, в древности люди – герои, мудрецы, те, кто был благословлен богами – зачастую жили по сотне лет и больше. Киёри не мог представить себя на их месте. На самом деле, если учесть все обстоятельства, уже то, что он дожил до нынешнего возраста, можно считать чудом. Он принял власть над княжеством, когда ему было пятнадцать, женился в восемнадцать, поздно завел сыновей и в сорок лет потерял жену. И все это время он втайне общался с госпожой Сидзукэ. Сколько же это тянется? Сейчас четырнадцатый год правления императора Комэй. Они встретились в семнадцатом году правления императора Кокаку, а он пребывал на престоле тридцать восемь лет. После него двадцать девять лет правил император Нинко, прежде чем его сменил нынений суверен. Так что, прошло шестьдесят четыре года? Киёри по привычке сверился с календарем чужеземцев. Семнадцатый год правления императора Кокаку совпадал с 1796 годом от рождества Христова. Сейчас был 1860 год. Да, шестьдесят четыре года.

Сидзукэ, когда они встретились, утверждала, что ей шестнадцать. Сейчас она говорила, что ей девятнадцать. На взгляд Киёри, она ни капли не изменилась. Его пробрал озноб, и причиной тому был отнюдь не только мягкое зимнее утро.

- Откуда же мне это знать? – отозвалась Сидзукэ. – Ведь это вас посещают видения, а не меня.

- В самом деле?

- Надеюсь, вы не предполагаете, что они посещают меня?

- Вы постоянно о них говорите, - сказал Киёри.

- А вы постоянно все отрицаете, - сказала Сидзукэ. От сосредоточенности на лбу у нее пролегла едва заметная морщинка. Сидзукэ храбро взглянула в глаза князю. – Неужто вы в конце конов признали эту возможность?

Голос, донесшийся из-за двери, помешал Киёри ответить.

- Господин, чай готов.

- Войди.

Он в смятении наблюдал, как молодая служанка, Ханако, бесшумно скользнула в отворившуюся дверь, поклонилась, быстро окинула комнату взглядом и застыла. Какая невнимательность с его стороны! Он, праздно стоя у окна, не подал ей никакого знака. Ханако не знает, где ей сервировать чай. Но прежде, чем Киёри уселся напротив госпожи Сидзукэ, Ханако подошла именно туда, куда он сам бы ей велел, если бы не замешкался, ровно посредине между тем местом, где находился он, и местом, куда было бы целесообразно усадить гостя. Ханако никогда не упускала случая произвести на него впечатление. С тех самых пор, как она, девятилетняя сирота, поступила к ним на службу, Ханако демонстрировала куда больше сообразительности и интуиции, чем большинство его самураев.

- Спасибо, Ханако. Можешь идти.

- Да, господин, - с поклоном отозвалась Ханако. Пятясь, чтобы не поворачиваться спиной к князю, она двинулась к выходу из комнаты.

- Вы ничего не забыли? – спросила Сидзукэ, столь тихо, что ее голос вполне мог бы быть игрой воображения.

- Ханако, погоди минуту. – А что он забыл? Ах, да! – Завтра, когда гонец отправится обратно в Эдо, ты поедешь с ним. Ты присоединишься к слугам господина Гэндзи во дворце «Тихий журавль».

- Да, господин.

Хотя распоряжение поступило совершенно неожиданно, Ханако не выказала ни малейших признаков удивления. Она повиновалась, не задавая никаких вопросов, что и было единственно верным ответом.

- Ты очень хорошо служила мне, Ханако. Твои родители гордились бы тобой.

Конечно же, Киёри никогда не стал бы извиняться или объяснять, отчего он отсылает ее прочь без предупреждения.

- Благодарю вас, господин. Вы были очень добры, так долго терпя мои недостатки.

Киёри пропустил мимо ушей предписанное обычаями самоуничижение.

- Я буду рад, если ты станешь так же хорошо служить моему внуку.

- Да, господин. Я буду очень стараться.

Когда Ханако ушла, Киёри поинтересовался:

- И почему я отослал ее в «Тихий журавль»?

- Вы спрашиваете меня, мой господин?

- Я всего лишь размышляю вслух, - сказал Киёри. – Плохая привычка, создавшая мне репутацию куда более странного человека, чем я заслуживаю.

- Хорошо, что вы подумали об этом, поскольку решение принадлежит вам. – Помедлив мгновение, Сидзукэ добавила: - Разве не так?

Киёри невесело улыбнулся. Он снова оказался все в том же затруднительном положении, в какое всегда попадал при разговоре с Сидзукэ. Когда он принимался рассуждать о подобных вещах, то какими бы логичными ни были его рассуждения, они всегда оказывались ошибочными. В этом и заключается разница между логикой и следованием пророчеству.

- Я отослал Ханако к моему внуку, - сказал Киёри, - потому что теперь, когда он взял на себя большую часть официальных обязанностей правителя нашего княжества, он нуждается в надежных слугах больше, чем я. В частности, еще и потому, что со дня на день в Эдо должны прибыть еще три христианских миссионера, которые будут пребывать под нашим покровительством. Их присутствие спровоцирует кризис, в ходе которого решится дальнейшая судьба нашего клана. Помимо этих неотложных нужд, я также надеюсь, что между Ханако и Гэндзи расцветет взаимная привязанность. Она – женщина именно того типа, которая нужна Гэндзи в эти опасные времена.

- Как вы последовательны, мой господин! Вам всегда присуща такая ясность мысли!

- Из этого я делаю вывод, что я ошибся.

Киёри налил чай им обоим – дань вежливости, поскольку Сидзукэ, как обычно, к своему не притронулась.

- А разве огромная разница в их общественном положении не станет помехой?

- Поскольку будущее принесет хаос, характер намного важнее общественного положения.

- Как это мудро, - сказала Сидзукэ, - как созвучно духу времени, как свободно от искусственных ограничений, навязанных предрассудками общества.

- Вы не согласны?

- Вовсе нет. Мои взгляды старомодны, и я очень мало знаю о внешнем мире, но даже столь ограниченному человеку, как я, ясно, что унаследованные качества куда более ценны, чем унаследованный ранг.

- Вы согласны, и все же похоже, что вас позабавили мои слова. Из этого я делаю вывод, что Гэндзи и Ханако не предназначены друг для друга.

- Что узнавать, остается всегда, - сказала Сидзукэ. – Что из этого действительно стоит знать – другой вопрос. Вы желаете знать больше?

- Я не желаю знать больше того, что я должен знать, чтобы обеспечить благополучие нашего клана.

- В таком случае, вы знаете достаточно, - сказала Сидзукэ.

Киёри пригубил чай. Лицо его было безмятежно, но за этой безмятежностью таилось безграничное раздражение, порожденное нежеланием Сидзукэ удовлетворить его вполне объяснимое любопытство. Влюбятся ли Гэндзи с Ханако друг в друга? Киёри не мог спросить Сидзукэ об этом, не потому, что этот вопрос был неуместен – он был связан с вопросом о преемственности пророческого дара в поколении, которое должно было воспоследовать за Гэндзи, и именно это и имело значение, а не какие-то там романтические соображения, - а потому, что этот вопрос затронул бы иной, скрытый подтекст, которого Киёри ухитрялся избегать вот уже шестьдесят четыре года. Если Сидзукэ намеревается сказать ему об этом, она сделает это без каких-либо просьб с его стороны.

Когда стало ясно, что князь не намерен продолжать этот разговор, в глазах Сидзукэ появилась печаль. Она сделалась очень тихой. Такое часто случалось во время их встреч. В минуты подобного печального покоя ее красота становилась какой-то неземной. Может ли человек созерцать видение, столь изысканное и совершенное, что его одного было бы достаточно, чтобы свести его с ума? Если да, то это многое бы объясняло, не так ли? Он много раз видал ее в самом чарующем обличье.

Когда Киёри поднялся, чтобы уйти, Сидзукэ удивила его. Она сказала:

- Мой господин, я никогда не просила вас об одолжении, и никогда более не попрошу. Окажете ли вы мне его?

- Что это?

- Если вы согласны, то должны согласиться, не зная, в чем оно заключается.

Колебаться и взвешивать было бы не по-мужски.

- Тогда я согласен.

Сидзукэ поклонилась, коснувшись лбом пола.

- Благодарю вас, мой господин.

Киёри ждал, пока она продолжит. Сидзукэ надолго застыла в поклоне, не произнося ни слова. Когда же она поднялась, глаза ее были влажны. Киёри не припоминал, чтобы ему хоть раз довелось видеть ее слезы.

Не скрывая струящихся по щекам слез, она сказала:

- Поужинайте здесь, а потом останьтесь на ночь со мной.

- Это исключительно нечестная просьба, - сказал глубоко удрученный Киёри. – Вы хитростью вынудили меня согласиться сделать то, чего я поклялся не делать, поклялся своей честью и жизнью.

- Я прошу вас разделить со мной лишь покои – не ложе. В моих жилах течет такая же чистая кровь самураев, как и в ваших. Я никогда не стала бы принуждать вас нарушить клятву.

Но Киёри все-таки было не по себе. Возможно, он не начнет ночь в ее постели – но как он может там не очутиться, если останется в одной комнате с Сидзукэ на всю ночь? Но выбора у него не было. Он уже дал согласие.

- Хорошо. Но только на одну ночь.

- Благодарю вас, мой господин, - сказала Сидзукэ. Она подняла взгляд и улыбнулась князю сквозь слезы.

Киёри не улыбнулся в ответ. Предстоящая ночь грозила стать очень долгой.

Ханако укладывала свои вещи, готовясь к поездке в Эдо. Ей слышно было, как две служанки помладше болтают в соседней комнате.

- Господин Киёри приказал, чтобы сегодня ему подали ужин в главную башню.

- О, нет! И на сколько персон?

- На двоих! И он специально упомянул, чтобы не подавали сакэ.

- Ужин в главной башне. И без сакэ. Как странно! Он мог бы ужинать там, если бы намеревался побеседовать с каким-то важным гостем наедине. Но если бы он ждал такого гостя, он приказал бы подать сакэ, разве не так?

- Возможно, он ждет необычного гостя.

- Неужели ты имеешь в виду…

- Да!

- Как ты думаешь, кто это – его жена или та, другая?

Это зашло чересчур далеко. Ханако положила сложенное кимоно, подошла к двери, разделяющей две комнаты, и раздвинула ее. Служанки подскочили, увидели, кто это, и облегченно перевели дух.

- Ох, Ханако, это ты!

- Да, это я - к счастью. А если бы это был кто-то другой? Что, если бы это был князь Киёри?

- О, он никогда не заходит в комнаты служанок.

- И тем не менее, прекратите сплетничать, - сказала Ханако. – Или, если уж вам настолько неймется, будьте при этом осторожнее.

- Да, ты права, - согласилась одна из служанок. – Спасибо, что ты напомнила нам об этом.

И они поклонились Ханако.

Ханако уже начала было затворять дверь, но тут одна из служанок деланно громким шепотом поинтересовалась:

- Ханако, как ты думаешь, кто это? Его жена? Или та, другая?

- Я об этом не думаю. И вам не советую.

И она затворила дверь перед носом у этих девчонок с вытаращенными глазами. На несколько мгновений воцарилась тишина, а затем Ханако услышала, как они вновь принялись перешептываться.

По правде говоря, у Ханако, конечно же, имелось свое мнение, хотя она никогда не стала бы высказывать его вслух. Если бы князь Киёри встречался со своей женой, госпожей Садако, это было бы куда менее огорчительно и тревожно. Но Ханако слабо в это верилось. За те тринадцать лет, которые она находилась на службе у клана Окумити, ей много раз доводилось слышать обрывки личных бесед князя Киёри. И когда он беседовал с незримым гостем, он никогда не произносил имени госпожи Садако. И в таких случаях он всегда разговаривал приглушенно и сдержанно, как разговаривают тайные любовники. Нет, он встречался не с призраком своей жены. Он встречался с той, другой женщиной.

Ханако пробрал озноб. Он застыл у нее под кожей, и по рукам, спине и шее пробежали мурашки, словно уколы крохотных иголок.

Она подумала: встретится ли и господин Гэндзи с той, другой женщиной? А потом подумала: а вдруг он уже с ней встретился?

1311 год, замок «Воробьиная туча».

После того, как князь Киёри покинул комнату, Сидзукэ несколько минут сидела в молчании, словно погрузилась в медитацию. Затем она встала и подошла к окну, туда, где стоял князь, глядя наружу. Что он видел? То же, что сейчас видит она? Вечно зеленые холмы острова Сикоку, тяжелое серое небо, вскипающие белыми гребнями пены волны, порожденные далекими океанскими штормами и зимними ветрами? Нужно будет спросить у него. Если получится – сегодня же вечером. Они будут вместе стоять у этого окна в самой высокой башне их замка, и смотреть на их княжество, Акаоку. Это будет их последняя ночь, проведенная вместе. Они никогда больше не увидятся.

- Моя госпожа!

- Войдите.

Дверь скользнула в сторону. Старшая придворная дама Сидзукэ, Аямэ, и еще четыре дамы из свиты перешагнули порог и поклонились. Они кланялись не так, как это обычно делают женщины, кладя ладони на пол и изящно опуская голову, так, чтобы лоб почти касался пола. Вместо этого дамы опустились на одно колено и слегка склонились, согнувшись в поясе; так кланяются воины на поле боя. Вместо замысловатых, струящихся кимоно, какие носят женщины во внутренних покоях, они были одеты в широкие брюки хакама, а рукава их укороченных курток были связаны за спиной, так, чтобы дамам удобнее было управляться с копьями-нагинатами, которые они держали в руках. Помимо нагинат у каждой дамы за поясом торчал короткий мач вакидзаси. Лишь Аямэ носила два меча, длинный катана и короткий вакиздзаси. Если отрешиться от того, что Аямэ была юной женщиной семнадцати лет от роду, ее можно было счесть ожившим изображением героического самурая. Даже волосы у нее больше не струились по плечами и спине, а были подрезаны и забраны в хвост, торчащий над макушкой на каких-нибудь десять дюймов. И мужчины, и женщины должны были бы умирать от любви при виде столь прекрасного существа.

- Все случилось так, как вы сказали, моя госпожа, - доложила Аямэ. – Господин Хиронобу не вернулся с охоты. Никаких посланцев от него не появилось. И здесь, в замке не удается найи никого из самураев, о которых точно было бы известно, что они преданы господину и вам.

- Моя госпожа, - сказала одна из дам, стоявших за Аямэ, - еще не поздно бежать. Возьмите коня и скачите в замок господина Хикари. Конечно же, он защитит вас.

- Господин Хикари мертв, - сказала Сидзукэ. Ее дамы потрясенно ахнули, а Сидзукэ продолжила: - Так же, как и господин Бандан. И как их наследники и семьи. Измена проникла почти повсюду. Сегодня ночью их замки поглотит пламя. Завтра ночью изменники будут здесь.

Аямэ поклонилась – снова так, как кланяются воины на поле боя , не отрывая взгляда от Сидзукэ.

- Мы заберем с собою многих из них, моя госпожа.

- Да, заберем, - подтвердила Сидзукэ. – И хотя мы умрем, они не восторжествуют. Род князя Хиронобу будет существовать еще долго после того, как их рода пресекутся.

Она почувствовала, как ребенок толкнулся, и положила ладонь на разбухший живот. Терпение, дитя, терпение. Ты уже скоро вступишь в этот полный печалей мир.

Придворные дамы Судзукэ склонили головы и заплакали. Аямэ, самая храбрая из них, превозмогла слезы. Они затуманили ей глаза, но не пролились.

Все это было драматично, словно сцена одной из этих пьес театра Кабуки, о которых время от времени упоминал князь Киёри. Но, конечно же, сейчас ничего подобного не существует. Театр Кабуки появится лишь через триста лет.

1860 год, замок «Воробьиная туча».

Сигеру переходил от полной неподвижности к внезапному движению и обратно; он скользил от одной тени к другой по коридорам замка, принадлежащего его же собственному клану, двигаясь скрытно, словно убийца. Хотя обычный человек мог бы разглядеть Сигеру, если бы тот случайно попался ему на глаза, он двигался так, что ни слуги, ни самураи не замечали его. Если бы они его заметили, им пришлось бы поклониться и вежливо его поприветствовать. Он же, в свою очередь, видя то, чего нет, извлек бы свой меч зарубил их. Вот чего он боялся и вот почему двигался так скрытно. Сигеру терял контроль над собою и не знал, сколько ему еще осталось.

В ушах у него звенела дьявольская какофония. Он сражался изо всех сил, стараясь не видеть те прозрачные картины истязаний и бойни, что представали перед его глазами. Хотя Сигеру все еще мог отличить мир, по которому шел, от мира, исходящиего из его сознания, ему не верилось, что он надолго сохранит эту способность. Он уже много суток не мог спать, а видения, заставлявшие его бодрствовать, еще сильнее толкали его к безумию. Его считали величайшим воином нынешней эпохи, еднственным за две сотни лет самураем, достойным того, чтобы его поставили в один ряд с легендарным Мусаси. Сам Сигеру без излишней гордости или ложной скромности полагал, что его репутация заслуженна. Но все его воинские умения ничем не могли ему помочь против этого врага.

Пока его безумие набирало силу, Сигеру сопротивлялся мысли обратиться к единственному человеку, который, возможно, способен был помочь ему. К своему отцу. Сигеру как единственному оставшемуся в живых сыну князя Киёри было слишком стыдно сознаться в подобной слабости. В клане Окумити в каждом поколении рождался кто-то, наделенный даром пророчества. А предыдущем поколении это был его отец. В следующем – его племянник, Гэндзи. А в нынешнем эта тяжесть легла на самого Сигеру. На протяжении шестидесяти с лишним лет Киёри использовал свое предвидение, дабы направлять и защищать клан. Разве мог Сигеру явиться к нему с жалобами на то, что у него тоже начались видения?

И вот теперь, когда уже почти что стало слишком поздно, он уразумел, что у него нет другого выхода. К каждому видения приходили по-своему, и не каждый видящий мог совладать с ними самостоятельно. На него, Сигеру, обрушилась лавина галлюцинаций. Гигантские причудливые машины, напоминающие чудовищ из преданий и легенд, ползали по земле, поглощая ряды покорных людей в странных униформах. Замок и город окутывали слои разноцветного зловонного воздуха. По ночам само небо урчало, словно брюхо огромного невидимого зверя, и рожало огненный дождь, что рушился на вопящие жертвы.

Что все это означало? Если это – видения будущего, то что же они ему указывают? Лишь человек, обладающий сходным опытом, мог бы это понять.

Болтовня служанок подсказала ему, где сейчас находится князь Киёри. В самой высокой башне. Поскольку Сигеру старался не попадаться никому на глаза, ему потребовался едва ли не час, чтобы преодолеть расстояние, на которое обычно уходило несколько минут. Но Сигеру поздравил себя с тем, что добрался сюда незамеченным. Никто не поприветствовал его, и потому никто не умер. Кроме того, за время этого чрезмерно долгого пути видения унялись. Они вскоре вернутся, но и краткая передышка была желанна. Сигеру уже совсем было собрался дать знать отцу о своем присутствии, как тот заговорил.

- Я отослал Ханако к моему внуку, - сказал Киёри, - потому что теперь, когда он взял на себя большую часть официальных обязанностей правителя нашего княжества, он нуждается в надежных слугах больше, чем я.

Киёри сделал паузу, как будто выслушивал чей-то ответ, затем заговорил снова. Так продолжалось некоторое время. Сигеру, стоявший за дверью, напрягал все силы и все внимание, но ни разу не услышал голоса того, с кем беседовал его отец.

- Поскольку будущее принесет хаос, - произнес Киёри, словно отвечая на вопрос, - характер намного важнее общественного положения. – Затем, после краткой паузы: - Вы не согласны? – А затем, после еще одной паузы: - Вы согласны, и все же похоже, что вас позабавили мои слова. Из этого я делаю вывод, что Гэндзи и Ханако не предназначены друг для друга.

Ханако и Гэндзи? Сигеру был потрясен. Ханако была служанкой в замке. Как она может быть предназначена для знатного господина? Не может же быть, чтобы его отец замышлял какое-то хитроумное злодеяние против собственного внука?! Сигеру понял, что ему необходимо увидеть собеседника Киёри. Когда князь говорил, Сигеру мог определить, в какую сторону он смотрит, по тому, как повышался и понижался его голос. Сигеру дождался благоприятного момента и беззвучно отодвинул дверь ровно настолько, чтобы создать едва заметную щель. Передвигаясь из стороны в сторону, Сигеру осматривал комнату, а разговор тем временем продолжался.

- Я не желаю знать больше того, что я должен знать, чтобы обеспечить благополучие нашего клана.

Киери сидел в центре комнаты и пил чай. Накрыто было на двоих. Вторая чашка, наполненная, но нетронутая, стояла напротив князя. Сигеру полностью осмотрел комнату. В ней никого больше не было. Быть может, собеседник покинул комнату через тайный ход, неизвестный Сигеру? Это казалось маловероятным. Но Сигеру помнил, что Киёри лично проектировал эту башню, и никто другой не видел ее чертежей. С кем бы ни встречался князь, этот человек, несомненно, не мог выйти через окно. А за исключением этого способа единственный путь, ведущий вниз, проходил мимо Сигеру.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. П. Л. Капица загадочный бозе-конденсат: «тунгусское диво» ишаровая молния © Верин О. Г. Раскрытие физических механизмов, лежащих в основе закон

    Закон
    Раскрытие физических механизмов, лежащих в основе закономерностей микромира, дает возможность совершенно по-новому взглянуть на множество «странных» явлений природы, долгое время не находивших научного объяснения.
  2. А. Е. Тер-Саркисянц Адаптация армян к новым условиям постсоветского времени

    Документ
    22 августа 1990 г. Верховный Совет Армянской ССР принял «Декларацию о независимой Армении», согласно которой Армянская ССР стала называться Республикой Армения, сокращенно – Армения.
  3. Каталог некоторых усадеб, имений, владений дворян и помещиков Тульской губернии

    Закон
    Согласно данным В.А. Левшина в Тульской губернии проживало 3354 дворян, из которых было 100 княжеских, 10 графских и 5 баронских фамилий. В Тульской губернии были поместья известных дворянских родов.
  4. Сказка ложь. Но, как всякая сказка, эта сказка тоже бывает местами правдивой

    Сказка
    Сказка – ложь. Но, как всякая сказка, эта сказка тоже бывает местами правдивой. Да, это сказка, – несмотря на обилие подробностей, деталей, примет времени, настроений эпохи.
  5. Екатерина Михайлова "Я у себя одна"

    Документ
    Бывают книги, встреча с которыми становится событием. Как минимум потому, что они помогают взглянуть на свою жизнь иначе, чем мы привыкли. К их числу принадлежит и та, которую вы держите в руках.

Другие похожие документы..