Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Закон'
В середине ХХ века стало возможным изучение состояния нашей Планеты из космоса и самые первые наблюдения показали, что необходимо согласовывать деяте...полностью>>
'Документ'
1. Настоящий Порядок использования районированных семян лесных растений основных лесных древесных пород (далее - Порядок) разработан в соответствии с...полностью>>
'Документ'
Черговий етап розвитку української економіки впритул підвів українські підприємства до усвідомлення проблеми необхідності практичного застосування ма...полностью>>
'Документ'
1.4. Правові особливості міжнародних організацій економічного характеру та вплив міжнародних неурядових організацій на розвиток міжнародного економічн...полностью>>

Мозаика смысла : элементы и операторы их порождения

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

МОЗАИКА СМЫСЛА:

элементы и операторы их порождения

монографическое издание

Санкт-Петербург

2007

УДК

ББК

Трофимова Н.А. Мозаика смысла: элементы и операторы их порождения. – СПб.: ИВЭСЭП, 2009. – 120 с.

ISBN

ПРЕДИСЛОВИЕ

Тема смысла высказывания и его неоднородности лежит на пересечении многих философских изысканий: герменевтики, экзистенциализма, постмодернизма. Она важна для понимания человеческого существования, творчества, познания, общения. Помимо философского среза под этой проблемой лежит мощный пласт конкретного содержания, представленный такими науками, как логика, лингвистика, психолингвистика, когнитивистика. Таким образом, проблема смысла становится неким нервом современной исследовательской мысли, не распутанным еще до конца узлом, отдельные нити которого тянутся к различным научным направлениям.

Понятие смысла нельзя считать окончательно установившимся в науке, оно исторически развивалось, и эта история, по-видимому, еще не закончилась. Некоторым вкладом в познание феномена «смысл» может стать предлагаемая монография, обосновывающая его понимание как целостного многокомпонентного образования, некой «мозаики», в которой каждый отдельный компонент обретает определенность через соотношение со всеми другими или, образно говоря, через «место», занимаемое им внутри этого целого «смыслового пространства». Смыслы взаимопроникают и взаимообусловливают друг друга, они сливаются, влияют друг на друга таким образом, что новая комбинация одних и тех же элементов может кардинально изменить целостный смысл. Иными словами, целостный смысл высказывания есть некий универсум элементарных смыслов, многомерное пространство, где каждый возможный единичный смысл – это одно измерение этого универсума.

Основной задачей данной монографии является изложение размышлений автора о возможности создания универсальной многокомпонентной динамической модели смысла, элементы которой способны менять свое положение в иерархии в зависимости от ситуативных условий общения и от типа речевого акта. Эти элементы (пропозициональный, интенциональный, оценочный, эмоциональный и реляционный смыслы), будучи универсальными в когнитивном процессе, специфически конфигурируются в конкретных языковых сущностях в зависимости от их номинативной или коммуникативной природы, от их узуального характера или же от специфических условий общения. Обсуждении смысла в таком контексте расширяет «познавательную перспективу», позволяет по-новому взглянуть на универсальное для языкознания понятие «смысл», процессы его порождения и восприятия, а также на его «обертон» – высказывание, в рамках которого смысл как некая виртуальная мнемоническая сущность превращается в реальность, поддающуюся эмпирическому наблюдению и описанию, в средство эмоционального и интеллектуального воздействия на человека.

Книга состоит из нескольких глав, каждая из которых развивает содержание предшествующих. Первая глава посвящена рассмотрению существующих в современной науке трактовок понятия «смысл», исторически сложившихся парадигм его исследования. В ней представляются также единицы и категории деятельностной парадигмы смысла, раскрывается связь этой парадигмы и диалогического дискурса. Во второй главе обосновывается мнение о многомерности феномена «смысл», представляется многокомпонентная смысловая модель и ее компоненты. В третьей главе рассматриваются языковые операторы, порождающие те или иные элементарные смыслы при функционировании высказывания в диалогическом общении. Четвертая глава является иллюстрацией функционирования модели смысла: в ней приводится анализ формирования смысла в высказываниях одного из самых типов экспрессивных речевых актов – актах извинения.

Положения книги иллюстрируются примерами, источником которых послужили современная немецкоязычная проза и драматургия, а также записи живой разговорной речи носителей немецкого языка, являющиеся важным средством проверки валидности результатов анализа.

Автор надеется, что предлагаемый понятийный аппарат изложен в доступной для широкого круга читателей форме и может представлять интерес для преподавателей, студентов и аспирантов. Материалы главы 4 могут быть, вероятно, полезны в практическом плане для изучающих немецкий речевой этикет, а также в качестве лингводидактической основы коммуникативно-ориентированной методики преподавания немецкого языка.

Хочется выразить глубокую признательность тем, чья помощь была неоценима в сборе и обсуждении материала – докт. филол. наук Л.В. Шишковой, вдохновлявшей автора на протяжении многих лет, а также докт. филол. наук Е.А. Гончаровой и Г.А. Баевой, сделавшим много важных критических замечаний.

ГЛАВА 1. Феномен смысла. Парадигмы смысла

1.1. Смысл как предмет исследования

Смысл относится к тем категориям «общего места», которые постоянно фигурируют как в научном, так и в обыденном общении. На самом деле этот, казалось бы, общеизвестный феномен не имеет сколько-нибудь строгого определения, иногда даже допускается, что он – смысл – не подлежит дефиниции и должен восприниматься как некоторая данность. Но в настоящее время требуются некоторые уточнения этого понятия, поскольку оно приобретает ключевое значение в связи с необходимостью решения целого ряда актуальных задач теоретического и прикладного характера. Особую значимость смысл приобретает в связи с теми изменениями в понимании объекта, предмета и задач лингвистики, которые уже произошли и продолжают происходить в настоящее время: обращение к речи, тексту, дискурсу превращает смысл в одну из наиболее фундаментальных категорий.

Причиной, затрудняющей однозначное определение смысла, является нечеткость, вариативность, изменчивость, субъективность этого явления, его неформализуемость, невозможность его непосредственного наблюдения. Такая характеристика дает американскому психологу М.Б. Крилману повод образно сравнить рассматриваемый феномен с известным сказочным образом: «...смысл подобно загадочной Золушке, остается по-прежнему нераспознанным и неуловимым. … разные поклонники этой Золушки представляют ее каждый по своему и ее многоликость увлекает их на поиски ее различных проявлений... Одни сосредоточивали свое внимание на ее интеллектуальных качествах, другие же воображали ее чувствительной и эмоциональной. Были и такие, кто, смирившись с окутывающей ее тайной, заранее согласились, что... она по сути своей недоступна и непонятна» [цит. по: Гусев, Тульчинский 1985: 43].

На наш взгляд, именно нечеткость и загадочность смысла дает ученым основания обращаться к его исследованию, чтобы приблизиться к пониманию сущности этого постоянно ускользающего от наблюдения явления, – деятельности, направление которой точно передают слова известного психолога В. Франкла: «Человек в поисках смысла» [Франкл 1990: 11].

Исследования феномена смысла в настоящий момент не ограничивается пределами языкознания: усилия ученых концентрируются на координации подходов смежных наук, среди которых в первую очередь называют психологию, логику, философию, социологию, семиотику, кибернетику. Сложные связи между языком, мышлением и действительностью, многообразие и уникальность функционирования языка в процессах познания и коммуникации придают особую принципиальную значимость изучению и выявлению его содержательной стороны в логической семантике, философии языка, филологической герменевтике.

В рамках этих наук разработка понятий значения и смысла ведется с опорой на теорию значения имен Г. Фреге и А. Черча, впервые противопоставивших смысл референции; на учение В. Дильтея о понимании как специфическом методе «наук о духе», в основе которого лежит интуитивное постижение смысловых связей различных форм человеческой культуры; на учение Р. Карнапа о концептуальном характере смыслов и значений при условии, что концепт постулирует абстрактный объект и включает определенные свойства, отношения, а также «индивидуальные концепты»; на феноменологии Э. Гуссерля, рассматривающего смысл как нечто изначально данное субъекту, его «значащее переживание», которое интенсионально направлено на предмет, ситуацию и констатирует их в качестве феноменов опыта, компонентов жизненного мира человека.

Мы не будем специально останавливаться на употреблении терминов «значение» и «смысл» в логике, поскольку, как справедливо заметила
Н.Д. Арутюнова, «логику и лингвисту трудно договориться об употреблении таких терминов как значение, смысл, обозначение и под.: логик под термином «значение» понимает отношение знака (символа, слова) к внеязыковому объекту (денотату, референту), лингвист же с этим термином ассоциирует понятийное содержание языковых выражений…» [Арутюнова 1982: 8]1. Однако следует констатировать что, совсем не касаться теоретических взглядов логиков (особенно теории Г. Фреге) нам не удастся, поскольку именно в логических исследованиях лингвистика находит концептуальные основы для анализа естественного языка2.

В дальнейших рассуждениях остановимся более подробно на основных положениях исследования соотношения понятий «смысл» и «значение», не ставя, однако, своей задачей детальный экскурс в историю этого исследования.

Понимание термина «смысл» в языкознании, несмотря на всю его неоднозначность и противоречивость, имеет некоторую теоретическую традицию, согласно которой «смысл не может рассматриваться вне связи со значением, так как то и другое отражает внутреннюю сторону вербальных единиц, являясь их означаемым» [Зимняя 1985: 75]. Наиболее употребительными критериями, используемыми в лингвистических работах для противопоставления значения и смысла, выступают характеристики языка и речи («Значение – внутри языка, смысл – вне языка» [Звегинцев 1973: 174]), а именно: с одной стороны, виртуальность и денотативность свойственного каждому отдельному языку значения, с другой стороны – актуальность и коннотативность универсального смысла.

В большинстве словарей (общих толковых, философских, лингвистических) смысл определяется как синоним значения. Это относится и к немецкому слову «Sinn», которое в словаре Duden [Duden 2000], например, определяется следующим образом: Sinngehalt, gedanklicher Gehalt; Bedeutung. В английском языке ситуация сложнее: хотя в языке существует этимологически близкое понятие sense (смысл), тем не менее в абсолютном большинстве случаев в научном дискурсе и в обыденном языке русские понятия «смысл» и «значение» переводятся одним и тем же словом meaning. Французское слово sens, напротив, распространено значительно шире, чем академический термин signification.

Этимология этого понятия также не совпадает в разных языках. Русское «смысл» означает «с мыслью», это то, что соотнесено с мыслью, совместно с мыслью о некотором предмете. Немецкое Sinn, как указывает М. Босс, ведет свое происхождение от древневерхненемецкого глагола sinnan, означавшего zu einem Ziel streben, ein Ziel begehren [Boss 1988: 113]. В связи с этим Э. Крэйг замечает, что связь с интенциональной направленностью, присутствующей в слове Sinn, теряется при переводе его на английский как meaning, и перевод его словом sensе был бы адекватнее [Craig 1988: 95-96]. С другой стороны, Дж. Ричлак со ссылкой на словари утверждает, что и слово meaning происходит от англосаксонских корней с семантикой «желать» и «намереваться» и является, соответственно, понятием целевой природы, обозначающим соотносительную связь между несколькими конструктами, которые он называет полюсами смысла3 [Richlak 1981: 7].

Дихотомия «значение»–«смысл» установлена давно, к ее исследованию обращались многие именитые ученые. О соотношении языкового и мыслительного содержания писал, например, А.В. Бондарко, подчеркивая их неразрывную связь: «Языковое содержание, конечно, не является немыслительным. Будучи в своей основе мыслительным, понятийным, оно обладает рядом специфических признаков, связанных с языковой системой, языковой категоризацией, языковым выражением. Языковое семантическое содержание – это мыслительное в своей основе содержание, выраженное средствами данного языка, структурированное языковыми единицами и их соотношениями, социально объективированное в данном языковом коллективе, заключающее в себе определенный способ представления … мыслительной основы содержания» [Бондарко 2001: 57].

О проблеме соотнесения знака и значения задумывались Г.П. Мельников (значение лежит в основе создания смысла, который в любом акте коммуникации является величиной вариативной, нередко уникальной, тогда как значение во всех случаях инвариантно, обязательно, узуально и в таком понимании – надситуативно) [Мельников 1978: 54], Н.Г. Комлев (значение – относительно постоянный, относительно объективный и относительной единый компонент для всех членов коллектива; смысл – это постоянно меняющееся явление, количество смыслов практически безгранично) [Комлев 2003: 93] и многие другие лингвисты и философы, перечисление которых могло бы занять большое пространство нашей работы. Такое разграничение понятий «значение» и «смысл» чрезвычайно важно и для настоящего исследования, в котором значение рассматривается как феномен, имеющий отношение к предложению как системной единице и представляющий собой выраженное средствами языка содержание – совокупность грамматических, лексических, лексико-грамматических значений языковых единиц, независимых от деятельности общения и замкнутых пределами языка. Понятие «смысл» в работе используется в отношении к высказыванию, под ним, вслед за А.В. Бондарко, понимается информация, передаваемая говорящим и воспроизводимая адресатом на основе содержания, выраженного языковыми средствами в сочетании с контекстом и речевой ситуацией, на фоне существенных элементов опыта и знаний говорящего и слушающего [Бондарко 1978: 39].

1.2. Парадигмы смысла

Диахроническое развитие концептуальных исследований смысла и его связи со значением насчитывает несколько десятилетий, в течение которых в ходе жарких дискуссий последовательно формировались и сменяли друг друга три направления (парадигмы) исследования смысла – этого загадочно виртуального, но одновременно очень реального явления.

В первой из них – словоцентристской – за элементарную единицу смысла принимается слово, все остальные смыслы лингвистических выражений (предложение, фраза, текст) рассматриваются как производные от смысла составляющих их слов4. «Гордиев узел» этой парадигмы – противостояние смысловых аспектов слова (его соотнесение с обозначаемой вещью или с мыслью, сопутствующей ему) – успешно «разрубил» своей концепцией Г. Фреге, четко различавший смысл имени (мысль о предмете) и его денотат. Термин «значение», однако, так и остался неоднозначным, флюктуирующим в теоретико-лингвистическом дискурсе от полюса смысла к полюсу денотата.

По мере изучения смысла слов лингвисты все более убеждаются в необходимости анализа высказываний, в которых эти смыслы формулируются, проявляются и обогащаются. «Мысль, – пишет Г. Фреге, – есть смысл предложения» [Фреге 1997: 25]. Ему вторит Л. Виттгенштейн: «Только предложение имеет смысл, имя обретает значение лишь в контексте предложения» [Виттгенштейн 1994: 13]. Постепенно сформировалась вторая парадигма, называемая пропозициональной5. В ней с самого начала принималась идея о том, что исходной и минимальной единицей смысла является предложение (высказывание), содержащее хотя бы имя (предмета) и соответствующий ему предикат (свойство).

В настоящее время пропозициональная парадигма доминирует в лингвистике. С точкой зрения, согласно которой языковая номинация подчинена языковой коммуникации и, соответственно, слово – предложению, солидарны многие авторы, среди которых, например,
В.М. Солнцев [Солнцев 1977: 297], Ю.С. Степанов [Степанов 1982],
В.Б. Касевич [Касевич 1988: 242], Р.Г. Авоян (если жизнь языка - в действии, то предложение и есть способ действия) [Авоян 1985: 69-70], Э.Д. Сулейменова [Сулейменова 1989: 8], Д.А. Салькова [Салькова 1983: 16, 34] и многие другие. Автор настоящего исследования также стоит на позиции, представляющей мнение о ведущей роли предложения как реализатора функции коммуникации по отношению к слову. реализующему функцию номинации. Мы считаем правильной мысль о том, что истинной и конечной целью языка является осуществление операций над смыслами, и утверждаем, что феномен смысла может рассматриваться только применительно к уровню предложения, но никак не слова.

Пропозициональная парадигма позволяет обнаружить тонкую органику смысла предложения, который возникает в результате взаимодействия целого ряда языковых факторов, к числу которых относятся конкретные слова языка; структуры, определяющие общее конструктивное значение предложения; само это значение; грамматические правила данного языка, регулирующие сочетаемость и способ соединения слов. При этом слова в формирующемся предложении приобретают функциональные значения, соотношение которых фактически формирует общее конструктивное значение предложения; конкретный смысл предложения возникает в результате взаимодействия общего значения предложения и функциональных значений слов. Такое взаимодействие имеет нелинейный характер, так как значения лексических элементов предложения органически входят в общее конструктивное значение, конкретизируя его, последнее играет роль организующего момента при формировании смысла. Многоаспектный и разнообразный характер взаимодействия разноуровневых значений в предложении позволяет сделать вывод о невозможности сведения смысла предложения как к совокупной сумме значений составляющих его лексических единиц, так и к «чистому» конструктивному значению без учета семантики конституентов конструкции [Солнцев 1977: 311-312].

Хотя пропозициональная парадигма сыграла важную роль в понимании смысла, постепенно стала осознаваться ее ограниченность. Пропозиция схватывает базисную схему образования смысла, его сущностное ядро. Но этой схемой нельзя ограничить смысл, если иметь в виду не некий прототипический смысл, фигурирующий в качестве идеальной модели в теоретико-лингвистических исследованиях, а живую речь, в которой коммуниканты задают вопросы, отвечают на них, утверждают или отрицают что-либо, одним словом, общаются. В ситуации живой коммуникации всякое высказывание произносится говорящим с намерением достигнуть определенной цели, воздействовать на слушающего в желательном направлении. И здесь принципиально важным для успеха в достижении коммуникативной цели оказываются все прагматические устремления коммуникантов. Осознание необходимости учета контекста общения, модальностей, прагматических целей коммуникантов заставило исследователей обратиться к анализу реальных высказываний коммуникантов, т.е. описанию своего объекта в динамическом, деятельностном аспекте.6.

Идея такого подхода была сформулирована ещё в первой половине
19 века В. фон Гумбольдтом, который противопоставил язык как творческую, созидательную деятельность, деятельность духа, в которой осуществляется превращение звука в живое выражение мысли, и язык как застывший продукт деятельности. Затем эта идея находила отклики в работах Х. Штайнталя, В. Вундта, А.А. Потебни, И.А. Бодуэна де Куртенэ, К. Бюлера, Л. Вайсгербера, П.А. Флоренского, А.Ф. Лосева, М.М. Бахтина, и др., но не получила тогда систематического развития. Утверждаться деятельностные концепции языка стали только во второй половине 20 в., когда категория деятельности стала одним из ведущих онтологических и эпистемологических принципов многих наук о природе, человеке и обществе. Тогда же в основных чертах была сформулирована деятельностная парадигма смысла7 в работах британского философа Дж. Остина и его американского коллеги Дж. Серля [Остин 1999; Серль 1986a]. Если прежние парадигмы интересовались, прежде всего, семантикой выражений и поэтому нацеливали исследователей на поиск смысла, выражаемого отношением знак–объект, то новая парадигма погружала смысл в межличностные отношения, которые более адекватно характеризуют сущность человеческого общения. С этих позиций коммуникация рассматривается как осмысленная деятельность в человеческом мире. Во главу угла ставится принцип антропоцентризма, реализующийся в понятиях «субъективность в языке», «человек в языке» и «язык в человеке», язык понимается как «семиотическая система, основные референциальные точки которой непосредственно соотнесены с говорящим индивидом» [Степанов 1974: 14].

Введение деятельностной парадигмы смысла обусловлено настоятельной необходимостью, поскольку единица речевого общения – речевой акт – обладает сложным целостным смыслом, представляющим собой своеобразный синтез субъективных устремлений говорящего (намерений, целей, планов) и пропозиционального содержания, в реальной коммуникации он выходит за рамки только пропозиции и включает все замыслы и действия субъекта, осуществляющего целенаправленный речевой акт. Именно в том и заключается эвристичность деятельностной концепции языка, что она позволяет увидеть иные, не охватываемые пропозициональной парадигмой аспекты и грани смысла. Значит, концепт «деятельностная парадигма смысла» имплицитно заложен в деятельностной парадигме языка, являющейся идентификацией теории речевых актов в отечественной лингвистике. Вероятно, о таком понимании смысла писал М. Даммит: «Если обратиться к фреговскому различию между смыслом и действием, то легко увидеть, что предложение легко распадается на две части, одна из которых выражает смысл предложения (мысль), а другая указывает на его предполагаемое действие – утверждающее, вопрошающее, повелевающее и т.п.» [Даммит 1987: 135].

Авторы некоторых работ, посвященных смыслу, пытаются определить общие характеристики этого неоднозначного и противоречивого явления [Новиков 2000; Каминская 1998]. Среди наиболее общих признаков называются, с одной стороны, универсальность, инвариантность смысла, а с другой стороны, его ситуативная обусловленность, изменчивость и вариативность. Для интеграции различных ипостасей смысла может служить принцип доминантности, ведь человек в любой деятельности ищет смысл, который служит ему и целью, и стимулом, и средством. Нахождение смысла во многом определяется задачей, которую человек вынужден решать в тех или иных жизненных обстоятельствах. Появление в сознании доминанты, возможно подобно нахождению «функционального решения» в процессе переструктурирования проблемной ситуации, о котором писали представители гештальт-психологии: «Процесс нахождения смысла подобен нахождению гештальта» [Франкл 1990: 11]. Доминанта, возникая в сознании, стягивает вокруг себя определенное содержание, переструктурирует его и тем самым организует определенным образом семантическое пространство. Нахождение таких доминант, возможно, и есть переход на смысловой код, который непосредственно не наблюдаем, но осознается как таковой всеми.

Применительно к высказыванию внешним проявлением доминантности того или иного признака смысла является, очевидно, оперирование такими единицами как ключевые слова, опорные пункты, создающие своеобразный «рельеф» формирующегося в сознании семантического пространства. Мы называем эти индикаторы смысла операторами порождения и модификации, речь о них пойдет ниже,



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Лекции по общей психологии (избранное) Москва: изд-во «Смысл»

    Лекции
    Все вы хорошо представляете себе, о чем идет речь, когда мы говорим о психических явлениях и процессах. Мы называем психическими такие явления, как ощущение, восприятие, процессы памяти, запоминания или припоминания, процессы мышления,
  2. Акими способами благотворная власть ума обуздывала их бурное стремление, чтобы учредить порядок, согласить выгоды людей и даровать им возможное на земле счастье

    Закон
    Правители, Законодатели действуют по указанию Истории и смотрят на ее листы, как мореплаватели на чертежи морей Мудрость человеческая имеет нужду в опытах, а жизнь кратковременно Должно знать, как искони мятежные страсти волновали
  3. Вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника личности

    Документ
    Опираясь на некоторые представления философии, нетрадиционной (трансперсональной) психологии, психиатрии, математики, физики, культурологии, религиоведения, автор раскрывает природу смыслов и строит вероятностно ориентированную смысловую
  4. Д. А. Леонтьев психология смысла

    Монография
    д-р психол. наук, проф., чл.-кор. РАО Б.С.Братусь д-р психол. наук, проф., чл.-кор. РАО В.А.Иванников д-р психол. наук, проф., чл.-кор. РАН В.Ф.Петренко д-р психол.
  5. Внутренний предиктор СССР основы социологии (6)

    Документ
    Том 1:Часть 1.Введение в психологические основы практики познания и творчестваЧасть 2. Достаточно общая теория управления (ДОТУ) и некоторые аспекты управленческой практики

Другие похожие документы..