Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Литература'
В. Шульгин. 1920 год. Очерки. — М.: Государственное Издательство. Московское отделение. 1922 Шульгин В.В. 1920. — София, 1922. Шульгин В. 1920 Р...полностью>>
'Календарно-тематический план'
Зачисление на циклы повышения квалификации специалистов со средним медицинским (высшим сестринским) и фармацевтическим образованием осуществляется по...полностью>>
'Документ'
3. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ, НАПРАВЛЕННАЯ НА ФОРМИРОВАНИЕ ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ СРЕДЫ, СПОСОБНОЙ К САМОРАЗВИТИЮ И К ОСУЩЕСТВЛЕНИЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТНО-КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА...полностью>>
'Документ'
л-нт (фамилия, вроде бы, Буряк. Имя – Виктор. Сам родом с Донбасса. Окончил горный институт, работал на шахте инженером. Был призван, как двухгодичник...полностью>>

Мозаика смысла : элементы и операторы их порождения

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение…………………………………………………………………… 3

Глава 1. Феномен смысла. Парадигмы смысла…. 17

1.1. Смысл как предмет исследования………………………………. 17

1.2. Парадигмы смысла

1.3. Единицы и категории деятельностной парадигмы смысла……….. 26

1.4. Деятельностная парадигма смысла и диалог ………………. 33

Глава 2. Многокомпонентная модель смысла высказывания…… 41

2.1. Конституирование смысла. Состав смысла………………………. 41

2.2. Пропозициональный смысл……………………………………….. 48

2.3. Интенциональный смысл………………………………………….. 50

2.4. Эмоциональный смысл…………………………………………….. 52

2.5. Оценочный смысл………………………………………………….. 54

2.6. Реляционный смысл………………………………………………... 59

2.7. Окказиональный смысл……………………………………………. 61

Глава 3. Операторы порождения и модификации смысла………... 62

3.1. Операторы порождения пропозиционального смысла…………... 63

3.2. Операторы порождения и модификации интенционального

смысла……………………………………………………………….. 66

3.3. Операторы порождения и модификации эмотивного смысла…… 77

Выводы по I главе…………………………………………………………. 86

Глава 4. Формирование смысла высказываний, реализующих

речевые акты извинения

1.1. Извинение как речевой акт. Общая характеристика…….. 113

1.2. Поводы для извинения. Варьирование извинения…………. 116

1.3. Речевой акт извинения в составе диалогического единства…. 124

1.4. Формирование смысла речевых актов извинения…………. 130

1.4.1. Формирование интенционального смысла речевых актов

извинения………………………………………………. 130

1.4.2. Формирование пропозиционального смысла речевых актов

извинения………………………………………………. 136

1.4.3. Формирование смысла в косвенных извинениях……... 138

Заключение………………………………………………………….. 376

Библиография……………………………………………………….. 383

Список источников иллюстративного материала………………… 415

1 Лингвисты, имея дело с живым языком, обращают внимание на лексические формы выражения смысла, на обилие коннотаций смысла слова в речи, риторические и стилистические особенности языка. Логики изначально полагают смысл терминов суждения строго предопределенным, а само суждение — осмысленным только в том случае, если оно имеет истинностное значение. Последнее означает, что любое суждение (утверждение или отрицание) может быть либо истинно, либо ложно. Отсюда задачу логической науки они видят в том, чтобы построить формулы (исчисление), которые обеспечивали бы истинность вывода.

2 Несмотря на то, что Г. Фреге, по мнению многих лингвистов, не создал теорию смысла, его работа «Смысл и денотат» является концептуальной и наиболее цитируемой в работах, посвященных проблеме различения значения и смысла.

3 Это мнение подтверждается и немецким этимологическим словарем, который указывает на связь слова Meinung с кельтским mian (Wunsch, Verlangen) и употребление соответствующего глагола (meinen) в значении seine Gedanken auf etw. richten, im Sinn haben [Duden 1989: 450].

4 Мнение о генетической первичности значения слова по отношению к смыслу («луч смысла прорастает из значения») представлено в работах Г. Фреге [Фреге 1977; 1997], М.М. Бахтина [1995],
Ю.Д. Апресяна [Апресян 1974], И.А. Стернина [Стернин 1985], И.М. Кобозевой [Кобозева 2000], Ч. Филлмора [Филлмор 1983]. Отечественные психолингвисты, опирающиеся на сформулированное еще в 1934 году мнение Л.С. Выготского, в моделях речепорождения тоже всегда исходили из первичности слова и его значения [Уфимцева 1986; Лурия 1979; Горелов, Седов 2001; Калентьева 1998]. В группе теорий, связывающих смысл с концептивным субстратом языка, следует назвать теорию Р.И Павилёниса [Павилёнис 1983], идентичное мнение представляют Н.Н. Болдырев [Болдырев 1999: 16], Т.А. Фесенко [Фесенко 1999:113], Н.В. Костенко [Костенко 1998: 35].

5 Становление пропозициональной парадигмы смысла подробно проанализировано Н.Д. Арутюновой [Арутюнова 2003: 23-24, 34].

6 Пионерами лингвистической прагматики с ее деятельностным подходом к языку были представители порождающей семантики Дж. МакКоли, Дж. Лакофф, Дж.М. Сейдок. В нашей стране активно работали и работают в этой области Ю.Д. Апресян, Н.Д. Арутюнова, А.Н. Баранов, В.В. Богданов, Б.Ю. Городецкий,
В.З. Демьянков, В.А. Звегинцев, В.И. Карасик, И.М. Кобозева, М.Л. Макаров, Е.В. Падучева, Г.Г. Почепцов, А.А. Романов, Ю.С. Степанов, И.П. Сусов, С.А. Сухих, В.Н. Телия, Л.П. Чахоян, И.Б. Шатуновский и др.

7 Термин ввел в обиход А.С. Кравец [Кравец 2003] с оговоркой, что это понятие, хотя и не является общеупотребительным, но имплицитно заложено в деятельностной парадигме (подходе) языка.

8Из наиболее значимых имен следует назвать, например, Г.П. Грайса, который показал, что использование языка и интерпретация языковых форм осуществляются в соответствии с определёнными правилами и принципами общения, сформулировал постулаты (максимы) широко известного Принципа Кооперации и продемонстрировал возможности смысловой интерпретации высказываний в терминах разговорных (конверсационных, коммуникативных) импликатур [Грайс 1985]. Вместе с ним должно быть названо имя П.Ф. Стросона, заслугой которого является разработка вместе с Дж. Серлем стандартной теории речевых актов.

9У. Эдмонсон определяет интеракциональный акт как минимально различимую единицу коммуникативного поведения, речевого и неречевого, не (обязательно) продвигающую общение к достижению коммуникативных целей [Edmonson 1983: 6].

10Под коммуникативным актом названные авторы понимают минимальную единицу диалога, общую акциональную рамку речевого действия, важнейшими составляющими которой являются тема, вербальные, параязыковые и кинестетические элементы, а также признаки аффективного поведения. Коммуникативный акт в свою очередь включается в ситуацию, составными частями которой являются время, место, вид разговора и другие обстоятельства, которые влияют на оформление общения.

11 Дискурсивный акт определяется Х. Хенне и Х. Ребок как минимальная коммуникативная единица, речевая или жесто-мимическая по своей природе, которая в каждом конкретном случае употребления в разговоре имеет свою специфическую значимость с точки зрения развития речи как системы действий, коммуникативных планов и стратегий (Gesprächsakt в [Henne, Rehbock 1982: 182]).

12 Классическое определение речевого акта представляет его как высказывание (речевое действие) или совокупность высказываний, совершаемых одним говорящим с учетом другого [Клюев 1998: 8].

13 Термин «интенция» употребляется нами синонимично понятиям «иллокуция» или «иллокутивная цель» и используется не в том широком смысле, который ему придается в философии, а в узком смысле «(коммуникативного) намерения». По мнению Т. Левандовски, описание иллокутивного акта, являющегося центральным компонентом или симультанно совершаемой частью речевого акта, предполагает ответы на вопросы о том, что имеет в виду говорящий, как говорящий должен понять высказывание, чего хочет достичь говорящий, как, по замыслу говорящего, должна быть понята пропозиция высказывания, каков перформативный аспект речевого действия, каков прагматический смысл высказывания, какова коммуникативная функция высказывания, каков смысл высказывания, конституируемый при произнесении высказывания, какой интенциональный акт совершается в рамках урегулированной конвенциями коммуникации [Lewandowski 1990: 424-425].

14 Такого же мнения придерживаются Д. Гордон и Д. Лакофф – представители «инференционного» подхода к анализу косвенных речевых актов, использующих систему постулатов для построения инференционной цепочки от исходной формы речевого акта к его смыслу (см. анализ подходов к объяснению феноменов косвенных речевых актов в [Levinson 1983: 268].

15Плеяда ученых, которых называют великими «биологами» (П. Тейяр де Шарден, А. Бергсон,
В.И. Вернадский, У. Матурана и др.), внесла динамичный, «организмовый» подход к анализу общения. Так,
У. Матурана сравнивает языковую деятельность c танцем, которому свойственны не «иерархия», «управление» или «конкуренция», а взаимная подгонка действий, сотрудничество. В реальном процессе языкового взаимодействия происходит не передачи информации, а более или менее близкое взаимное понимание чего-то иного [Матурана 1995].

16 Известный тезис гласит, что язык возникает лишь из потребности общения с другими людьми, поэтому неправильно считать случайной лингвистическую традицию ассоциировать термин коммуникация с диалогом. Эту мысль подчеркивали многие лингвисты и философы, начиная с В. фон Гумбольдта: «Человек понимает самого себя не иначе, как удостоверясь в понятности своих слов для другого» [Цит. по: Постовалова, 1982, 64]. Э. Бенвенист писал: «…ситуация, неотъемлемая от использования языка, есть ситуация обмена и диалога» [Бенвенист 2002: 27].

17 Традиционно, по П. Грайсу [Грайс 1985], взаимодействие трактуется как кооперация, то есть как согласованное, «цивилизованное» взаимодействие. Однако, реальны случаи несогласованного взаимодействия («лебедь, рак и щука»), которые можно трактовать как кооперативные неудачи – недостижение успеха в общем деле. Значит, следует подчеркнуть, что кооперативное речевое взаимодействие имеет общей целью достижение взаимопонимания и регулируется правилами очередности и согласованности действий, соразмерности вклада участников.

18 Диалогические дискурсы классифицируются по целому ряду оснований: по социолингвистическим, психолингвистическим, коммуникативно-прагматическим, тематическим и др. Так, например, в работах М.Л. Макарова противопоставляются диалоги, развивающиеся в русле соблюдения норм кооперативности, и диалоги-конфликты, где наблюдается борьба за коммуникативную инициативу, за право подчинить диалог своим целям [Макаров 1991: 67]. Достаточно широкую популярность приобрела классификация с учетом специфики психологического взаимодействия партнеров, соотношения логического и экспрессивного моментов, предложенная А.К. Соловьевой [Соловьева 1965: 104]. В работах А.Р. Балаяна диалогические дискурсы делятся по критерию их функциональной направленности [Балаян 1971]; для Н.Д. Арутюновой ведущей является категория коммуникативной целеориентированности [Арутюнова 1992: 52-53]; С.А. Сухих предлагает коммуникативно-прагматическую классификацию диалогических дискурсов в зависимости от макроинтенций коммуникантов [Сухих 1998: 14-15]; Ю.В. Рождественский типологизирует диалоги по нескольким линиям: по степени интенсивности развертывания, по цели, по соотношению реплик и (наиболее детально) по предметам обсуждения. [Рождественский 1997: 298-452]. Следует обратить внимание на то обстоятельство, что любые попытки представить все имеющееся разнообразие диалоговых форм в виде перечня «чистых» типов неизбежно сталкиваются с сопротивлением систематизируемого материала, поскольку в условиях коммуникации разные типы диалогических дискурсов находятся в постоянном взаимодействии и зачастую перекрещиваются [Арутюнова 1992: 53; Сухих 1998: 15].

19 Минимальная единица коммуникативного взаимодействия определялась разными терминами – обмен, интерактивный блок, простая интеракция, элементарный цикл [Сусов 1984: 7; Зернецкий 1987: 92; Кучинский 1985; Клюканов 1988], а также exchange, elementary interaction [Sinclair, Coulthard 1975; Coulthard 1985; Stubbs 1983; Stenström 1999; Ninio, Snow 1996]. В конверсационном анализе часто фигурирует заимствованный у С. Левинсона термин смежная пара [adjacency pair – Levinson 1983: 303; см. также Schegloff, Sacks 1973: 295; Sacks 1995; Brown, Yule 1983: 230], фактически соответствующий широко употребляемому понятию диалогическое единство.

20 Выводом, сделанным Дж. Ф. Аллен и Р. Перро из анализа роли планов коммуникантов в диалоге, является следующий: развитие диалога, основанное на содействии общению, стремлении к взаимопониманию, предполагает, что если поставленная инициатором диалога цель общения не осуществлена в рамках одного акта, диалог продолжается как сцепление актов, в которых реакция одного акта служит акцией для последующего [Аллен, Перро 1986: 323].

21 Термин «ситуация общения» часто заменяется термином коммуникативный/ситуативный контекст, определяемый как тип социального контекста, который включает определенный набор значимых компонентов коммуникативной ситуации, детерминирующих выбор формы выражения речевого акта [Беляева 1992: 53; context of situation: Firth 1969: 9; ситуация высказывания – situation of utterance: Davies 1979: 58].

22 По мнению выдающегося психолога В.Л. Леви, театра одного актера в жизни не бывает, любая роль подразумевает, ищет и при удобном случае производит ролевого партнера [Леви 2003: 351].

23 Мы опираемся на большой опыт моделирование когнитивных процессов, связанных с осуществлением речевой деятельности, собранный в различных областях науки, прежде всего в психолингвистике, когнитивной лингвистике [см. обзор моделей порождения речи в: Кубрякова 1991]. При этом мы подчеркиваем важность прагматических компонентов в механизме смыслопорождения: выступая в виде прагматического оператора, они определяют выполнение речевым актом коммуникативного задания, а также координируют взаимодействие всех компонентов внутренних механизмов речи.

24 Идея построения динамической модели смысла перекликается с высказанным в разных публикациях предложением О. Дюкро построить «теоретическую машину» для семантического описания некоторого языка, способную устанавливать соответствие между каждым актом высказывания, то есть любым использованием некоторого предложения/высказывания в некоторой ситуации, и смыслом, который говорящие субъекты приписывают ему в действительности. О проблеме динамичности процесса конституирования смысла задумывались представители французской школы анализа дискурса, которые утверждают, что «Смысл не задан a priori, он создается на каждом этапе описания; он никогда не бывает структурно завершен. Смысл берет свое начало в языке и архиве; он одновременно ограничен и открыт» [Гийому, Мальдидье, 1999: 133].

25 Понятия моделировании и конституировании употребляются нами несинонимично: если под конституированием смысла мы понимаем процесс создания, собственно составления смысла высказывания из разного рода компонентов в акте коммуникации (синонимом ему является принятый в отечественной психолингвистике термин «смыслопорождение»), то моделирование является процессом построения модели результата конституирования – смысла готового, произнесенного в определенном контексте и определенной прагматической ситуации высказывания.

26 А.С. Кравец, фиксируя антиномическую природу структуры смысла («смысл высказывания через слова, смысл слова через высказывание») утверждает, что за основу модели построения смысла нельзя брать устоявшиеся стереотипы образов, вроде деталей, из которых собирается какой-либо механизм, поскольку, по его мнению, модели такого типа основаны на идее составимости «целого» из «частей», которые должны существовать отдельно, предшествовать целому. В противовес предлагается топологическая модель смысла, в которой «целое» и «части» непрерывно переходят друг в друга [Кравец 2001: 80]. Признавая правоту автора, мы остаемся, однако, в рамках общепринятых ассоциаций (конституирование, многослойность), имея при этом, разумеется, в виду, что элементы единого смысла не существуют в готовом виде, как элементы языка.

27 Термин «экспрессивный» обозначает определенное иллокутивное намерение и перлокутивный эффект, а не выразительность речи, проявление субъективного фактора в языке. Экспрессивность как свойство высказываний не равнозначна экспрессивному иллокутивному типу.

28 О взаимодействии компонентов смысла правильнее будет говорить в процессе рассмотрения конкретных типов экспрессивов, то есть в исследовательской главе, поскольку на «место» того или иного смысла в единых рамках влияют самые различные обстоятельства. Это делает предварительное определение иерархии смыслов нецелесообразным.

29 Ср. высказывание И.П. Сусова: «Предложение как сложный знак является всегда носителем, с одной стороны, денотативных и сигнификативно-референтных, а с другой стороны, сигнификативно-модифицирующих значений. Значения первого плана как раз и образуют фундамент семантической структуры предложения, в то время как значения второго плана образуют надстройку над этим фундаментом» [Сусов 1973: 10].

30 Как уже говорилось выше, в настоящей работе понятие интенции рассматривается упрощенно как коммуникативное намерение говорящего, которое он выражает, имея для этого определенный повод и используя характерным образом единицы и правила известной обоим партнерам языковой системы.

31 Следует сделать следующую оговорку: неверно предполагать, как это делает Т.Т. Бальмер при бесконтекстном анализе фразы Das Telefon läutet, что говорящий одновременно, с большей или меньшей степенью интенсивности, осуществляет все возможные речевые акты: «… каждый речевой акт является одновременно экспрессивом, директивом, комиссивом, декларативом и репрезентативом» [Ballmer 1979: 262]. Если бы эта точка зрения была верной, то это означало бы, что никто никогда не может выразиться определенно, и адресат высказывания всегда должен был бы переспросить, что имеет в виду говорящий. Однако переспросы о коммуникативном намерении в повседневном общении являются скорее исключением, чем правилом.

32 В.И. Шаховский пишет о том, что каждый народ в соответствии со своим духом (по Вайсгерберу и Гумбольдту) на один и тот же реальный мир «набрасывает» свою собственную сетку эмоциональных координат (индексов, дейксисов) [Шаховский 2002: 5].

33 Мнение о всеприсущности эмоций позволило В.И. Шаховскому ввести понятие «эмоциональная языковая личность» [Шаховский 1997: 8]. По мнению автора, человек в каждый момент своей речевой деятельности выступает одновременно в четырех ипостасях: как личность языковая, речевая, коммуникативная и эмоциональная.

34 См., например: [Бабенко 1989; Шаховский 1987; Фомина 1996], а также обзоры: [Мягкова 1990].

35 Эта мысль подчеркивается в работах И.П. Сусова [Сусов 1973], Л.А. Киселевой [Киселева 1971], Н.А. Лукьяновой [Лукьянова 1986], В.И. Шаховского [Шаховский 1987] В.Н. Телии [Телия 1991] и др.

36 Наиболее полная характеристика семантики, структуры и особенностей функционирования оценки дана в фундаментальных и потому наиболее часто цитируемых работах Е.М. Вольф и Н.Д. Арутюновой [Вольф 2006; Арутюнова 1999]. Среди категорий, рассматриваемых в данных работах, как основополагающие рассматриваются объективный и субъективный факторы в оценке, общая и частная, рациональная и эмоциональная оценки, аффективность и интенсификация оценки

37  Общая оценка классифицируется исследователями по видам объектов и семантике сочетаний со словом хороший, Х. фон Вригт [Wright 1963] выделял, например шесть типов оценки или «форм добра»: (инструментальная оценка, техническая оценка или оценка мастерства, медицинская оценка, относящаяся к телесным органам, утилитарная оценка, предполагающая полезность оцениваемого объекта, гедонистическая оценка, этическая оценка) (см. также [Вольф 2006: 27; Арутюнова 1999: 189]). Категория частной оценки ситуативна и часто индивидуальна, а потому исключительно многообразна. Это обстоятельство не мешает исследователям предпринимать попытки типологизации частной оценки. Наиболее известна основательная таксономия частнооценочных значений Н.Д. Арутюновой [Арутюнова 1999: 200].

38 Г. Харрас называет мнение о субъективной верифицируемости оценочных суждений радикальным, считая, что тогда теоретически возможны такие странные высказывания как Es ist schlecht, im Uhrzeigesinn um einen Baum zu rennen или Es ist schlecht, Igel im Mondschein zu betrachten. Если эти суждения истинны относительно концептуального мира оценивающего субъекта, то, вероятно, для их правильного восприятия и интерпретации партнером как руководства к действию (суждения с предикатами «хорошо/плохо» являются своего рода прескрипциями) необходимо, по крайней мере, их обоснование [Harras 2006: 104].

39 В одной из более поздних работ В.Н. Телия утверждает, что «оценка не обязательно сопровождается эмоциональной окраской», однако смысловая структура, которая способна выражать чувство-отношение говорящего к обозначаемой действительности, по мнению В.Н. Телия, обязательно включает «кортеж», состоящий из оценки, эмоционального компонента и мотива оценки. Этот «тройственный союз» и выделяет языковые выражения из их нейтрального восприятия [Телия 1991: 48-49].

40 Ч. Филлмор [Филлмор 1983] определяет эмотивность как когнитивную структуру, которая в сознании языковой личности связывается с конкретной ситуацией эмоционального оценивания. При таком понимании можно сделать вывод, что языковая личность знает, как она «должна» реагировать в том или ином случае, какого эмоционального отклика она может ожидать от собеседника. Как когнитивная структура эмотивность может быть описана, смоделирована, прогнозирована и воспроизведена [Сандомирская 1991: 114].

41 К паралингвистическим средствам относятся, кроме жестов и мимики, фонационные (тембр речи, ее темп, громкость, мелодические явления [ЛЭC 1990: 367; см. также Потапова 1998].

42 Операторы порождения эмоционального, оценочного и реляционного смыслов рассматриваются нами в совокупности (как маркеры триединого эмотивного смысла) в связи с их многофункциональностью, делающей невозможным и нецелесообразным их «разведение» в разные группы: средства выражения оценки всегда актуализируют эмоциональный компонент и свидетельствуют о ненейтральном отношении говорящего к адресату.

43 Характеристиками перформативных глаголов являются их эквиакциональность (равнозначность действию), автореферентность, социальная компетентность говорящего (наличие у него полномочий совершать это действие словом), искренность говорящего, неверифицируемость, эквитемпоральность, определенная лексическая и грамматическая выраженность (перформатив должен быть выражен 1 лицом единственного числа) и некоторые другие. Перформатив, обладающий этими признаками, считается идеальной формой эксплицитного перформативного высказывания. Следует заметить, что не все высказывания могут быть выражены посредством эксплицитного перформатива: речевые акты угрозы, насмешки, лести, лжи, похвальбы, оскорбления, включающие соответствующий перформативный глагол, были названы З. Вендлером «иллокутивным самоубийством», поскольку их реализация в этом случае априори обречена на неудачу: говорящий выдает себя с головой, раскрывая такие мотивы своих действий, которые не принято декларировать.

44 Термин «имплицитный перформатив» возник как попытка решить дефиниционный вопрос высказываний, не включающих перформативов, он появился в рамках так называемой перформативной гипотезы, согласно которой в глубинной структуре практически любого высказывания находится перформативный глагол и его актанты, определяющие тип речевого акта [Sadock 1974; Макколи 1981; Коул 1982; Богданов 1983; Романов 1984].

45 В отношении количества коммуникативных типов предложения мнения лингвистов расходятся. Так,
Х. Бринкманн [Brinkmann 1971] считает важным роль предложения в коммуникации и говорит о «партнерских» предложениях (побудительное и общевопросительное предложение) и о предложениях-сообщениях (повествовательных предложениях). Грамматика Дуден [Duden-Grammatik 1984] делит предложения на повествовательные, вопросительные и побудительно-желательные, которые, по мнению ее авторов, соответствует трем формам человеческой речи – сообщение, вопрос и побуждение. П. Айзенберг исходит в своей классификации из положения спрягаемого глагола в предложении и выделяет в зависимости от него побудительное, общевопросительное, специальное вопросительное, повествовательное и подчиненное (придаточное) предложения [Eisenberg 1989]. Топологического принципа придерживаются в своей классификации и авторы Grundzüge einer deutschen Grammatik, место финитного глагола определяет, по их мнению, существование повествовательного, вопросительного, которое в свою очередь делится на подтипы – общий, специальный и удостоверительный вопросы, предложения, выражающего желание, побудительного и восклицательного предложений [GDG 1981]. Мы вслед за В.Г. Адмони [Admoni 1970] опираемся на классическое разделение предложений «по цели высказывания» и выделяем три типа предложений – повествовательное, вопросительное, побудительное. Предложения выражения желания как Wäre ich doch damals in München geblieben! и экскламативы мы не рассматриваем как отдельные коммуникативные типы на том основании, что они не являются устоявшимися понятиями ни в традиционной грамматике, ни в современных лингвистических исследованиях. Кроме того, мы считаем, что любое предложение может эмоционально комментироваться и оцениваться говорящим, то есть быть экскламативным.

46 Если считать директивное использование формы типа Du gehst sofort ins Bett прототипичным, то следует расширить спектр коррелятов повествовательного предложения и включить в него директивные речевые акты.

47 К императивным примыкают предложения с союзом dass и последним местом глагола в индикативе, обязательно включающие частицы bloss, auch, ja: Dass du ja nüchtern nach Hause kommst! Такие предложения отличаются высокой степенью интенсивности побуждения. Этот факт подтверждает правило, что непрототипные формы часто имеют эффект усиления коррелирующей интенции. Ф. Лидтке [Liedtke 1998: 261] утверждает, рассматривая такие формы, что в их случае речь идет не об ослаблении/косвенном выражении, а именно об усилении интенции, прототипично индицируемой совсем другими типами предложения. Этот феномен указывает, по мнению автора, на основополагающее правило семиотики: отклонение от конвенционального сочетания формы и функции имеет следствием интенсификацию коммуникативного эффекта употребления знака.

48 Е. Ланг называет модальные частицы операторами предложения, которые, относясь к единице
S категории предложение, порождают структурно модифицированную единицу S` категории предложение [Lang 1978: 201].

49 В способности модальных частиц порождать или индицировать смысл сомневается, например,
У. Браусе [Brauße 1994: 97]. Самым известным сторонником гипотезы об индикаторном характере частиц является Г. Хельбиг. Он считает, что для облегчения интерпретации многозначных речевых актов должны использоваться специальные языковые и внеязыковые средства, к которым среди других относятся и модальные частицы, являясь, таким образом, индикаторами имплицированного смысла [Helbig 1977: 34].

50 Существуют многочисленные исследования эмоциональной речи, посвященные разработке классификаций языковых средств выражения эмоций и установлению корреляционных связей между психологическим состоянием говорящего и конструктивными особенностями его речи [Литвищенко 1972; Юдина 1973; Кашурникова 1979; Безрукова 1981; Жучкова 1984; Иванина 1984; Поспелова 1985; Янелюнайте 1985; Рыбакова 1985; Силин 1988; Буренина 1989; Белодед 1990; Малинович 1990; Водяха 1993; Сергеева 1993; Пегина 1994; Пиотровская 1994; Адамчук 1996; Суслова 1998; Табурова 1999; Шаховский, Жура 2002; Синеокова 2004 и др.].

51 Многие ученые, полагая, что в передаче оценочного содержания и осуществления эмоционального воздействия участвуют единицы всех уровней языка, тем не менее первое место отводят интонации, считая последнюю основным и важнейшим средством вербального выражения эмоций (Ш. Балли, К.А. Долинин, А.М. Пешковский, А.Н. Саченко и др): «Стоит только вспомнить обилие восклицательных высказываний в нашей повседневной речи и их интонационное, особенно тембровое, многообразие, чтобы признать, что чувства наши мы выражаем не столько словами, сколько интонацией» [Пешковский 1959: 177]. При всей убедительности этого мнений нам, тем не менее, представляется не совсем справедливым определение интонации как приоритетного лингвистического средства выражения эмотивности. Данные психолингвистики показывают, что социально-детерминированные и интеллектуальные эмоции, присущие только человеку, опосредуются второй сигнальной системой и могут быть выражены только посредством слов, даже если в их выражении используются единицы других уровней языка. В общении же, как было указано, все средства выступают в единстве и вычленить одно из них можно только условно (см. также [Буренина 1991:30-31]).

52 Например, частнооценочные прилагательные (lecker, ungenießbar, langatmig, träge, verdreckt, attraktiv) могут употребляться только с существительными определенной семантики. Кроме того, употребляясь в атрибутивной функции, оценочные прилагательные сочетаются только с существительным – нейтральным или оценочным – такой же оценочной направленности, то есть положительно-оценочное прилагательное не может, как правило, комбинироваться с отрицательно-оценочным существительным. Конечно, встречаются исключения из сказанного, но в них употребление оценочно-разнонаправленных оценочных слов обязательно является маркером каких-либо окказиональных, ситуативных смыслов, например высказывание Das ist eine schöne Scheiße можно интерпретировать как ироничное, выражающее эмоциональную реакцию на неожиданно наступившие неприятные обстоятельства, слово schön играет в данном случае скорее роль интенсификатора оценки, нежели роль определения. При интерпретации высказывания Das ist eine wunderbare Gemeinheit следует, вероятно, учитывать специальные ситуативные условия – говорящий сообщает адресату о своих подлых планах относительно третьего лица

Комбинироваться могут, кроме того, положительно-оценочные существительные с отрицательно-оценочными прилагательными, если оцениваются разные качества личности: Sie ist eine strohdumme Schönheitкрасивая, но не обладающая умом.

53 В лексикографии практически отсутствуют положительные эмотивные пометы, об этом пишут многие исследователи, соотносящие этот парадоксальный факт с особенностью человеческого сознания и языка членить отрицательный опыт более дробно и тщательно, чем положительный, который воспринимается как норма [Vendler 1967; Вольф 2006; Графова 1991; Жельвис 2001].

54 Определение междометий как лексем отличает их от звуков, порождаемых человеком в состоянии аффекта. Лексемный статус междометий подтверждается фактом диахронического изменения их значения, примером которого может служить междометие ei, которое до 18 века могло вводить реактивные речевые акты, отклоняющие компонент значения предыдущего высказывания [ср. Burger 1980]. В современном немецком языке ei выражает лишь удивление или положительное эмотивное отношение говорящего к адресату [Ehlich 1986]. С другой стороны, близость междометных лексем аффектированным звукам является причиной и предметом многих лингвистических дискуссий, следствие которых является, например, разделение междометий на первичные (звук [BR], непроизвольно издаваемый человеком, испытывающим холод, ужас или отвращение) и вторичные (междометие brr как лексемное соответствие аффектированному звуку [BR], имеющее определенные прагматические функции) [см. об этом Kitzelnigg 1973; 1974].

55 В пользу понятийности междометий говорит и тот факт, что в настоящее время исследователи говорят о концептах междометий [Алференко 1999; Коваль http://www.conf40].

56 Д. Вилкинс видит причины сильной сжатости междометного высказывания в тесной связи междометия с контекстом. Между междометием и его унифицированной концептуальной структурой, между отдельными частями концептуальной структуры и аспектами действительности существует изоморфизм, но это не однозначное соответствие. Исходя из того, что все элементы, принадлежащие семантической структуре, не обязательно имеют поверхностные манифестации (в синтаксической структуре), ученый считает, что изоморфизм между семантической и синтаксической структурой междометия занимает промежуточное звено благодаря функциональности этой единицы, поэтому несложно объяснить, как и почему семантически богатая структура междометия (междометного высказывания) может быть выражена одной только лексемой [Wilkins 1992: 154]. Понимание адресатом всех референциальных аргументов, входящих в смысловое содержание междометия-высказывания, обеспечивается именно за счет экстралингвистического контекста.

57 Важность обращения при порождении смысла высказывания замечена многими лингвистами, о чем свидетельствует изданная в Тюбингене библиография по этому вопросу, включающая более 1100 источников [Braun et al., 1986]. В монографии, посвященной обращению, Ф. Браун отмечает, что эти единицы выражают отношение говорящего к адресату, а также дают характеристику самому говорящему, несут коннотацию о его воспитании, умении вести себя и социальном положении [Braun 1988: 36]. Л.П. Рыжова, вслед за Д. Вундерлихом, считает обращение даже отдельным речевым актом, стоящим в одном ряду с директивом, комиссивом, декларативом и др. [Рыжова 1982: 9]. Как речевой акт со скрытыми интенциями уколоть, унизить адресата, выразить неодобрение, или наоборот, симпатию, поддержку рассматривает обращение О.Г. Минина [Минина], а В.И. Карасик понимает под обращениями (вокативами) как речевые акты, так и языковые единицы, посредством которых они выражаются [Карасик 2002: 194].

58 Этимологически такие обращения обозначают понятия «господин, хозяин» [Duden 1989: 281]. Современная словарная дефиниция иллюстрирует признак социального статуса и его мотивированность: urspr. Standestitel für Adlige nach Fürsten u. Grafen; <allg.> Besitzer, Gebieter, Herrscher; Vorgesetzter; (respektvolle Anrede für Männer; vor den Namen gesetzte Anrede für Männer) [Wahrig].

59 Подробный анализ семантики и особенностей функционирования эмотивных синтаксических структур представлен в исследовании Ю.М. Малиновича [Малинович 1990].

60 Мы придерживаемся вариантного взгляда на природу эллиптических предложений, то есть исходим (вслед за В.В. Виноградовым, Д. Вундерлихом) из их структурной и семантической соотнесенности с полносоставными «классическими» предложениями. Неполнота предложения рассматривается нами как отсутствие (частичное или полное) элементов предикативного минимума. Предложения, содержащие полный состав необходимых компонентов, являются инвариантными по отношению к своим эллиптическим вариантам. Те и другие предложения тождественны по необходимым компонентам, а их формальное различие проявляется в эксплицитном, наличном составе этих элементов.

61 Под эмфазой понимается «выделение важной в смысловом отношении части высказывания (группы слов, слова или части слова), обеспечивающее экспрессивность речи» [ЛЭС 1990: 592],

62 Интересным в этом плане представляется описание С.Д. Кацнельсоном некоторых функций элементов высказывания, на основании которых и происходит изменение привычного расположения компонентов актуального сообщения [Кацнельсон 1972: 120]:

63 Наша точка зрения противоречит мнению некоторых исследователей. Например, В. Холли четко отграничивал извинение от оправдания и речевого акта признания вины в зависимости от того, 1. отказывается ли говорящий от ответственности или ограничивает ее, даже разделяя негативную оценку действия (sich entschuldigen); 2. принимает ответственность за совершенное действие, но не разделяет его отрицательную оценку (sich rechtfertigen); 3. принимает ответственность за свои действия и одновременно разделяет их негативную оценку (sich schuldig bekennen/um Verzeihung bitten) [Holly 1984: 97]. Взгляд В. Холли на извинение как на отказ от (полной) ответственности, совпадающая с мнением Й. Ребайна [Rehbein 1972: 306], обосновывается этимологически, так как глагол entschuldigen первоначально являлся синонимом к лексемам lossprechen, freisprechen [Duden 2000]. Признавая справедливость приведенных мнений, мы, опираясь на обширный языковой материал, констатируем, что все три смежных речевых действия очень часто реализуются одновременно-последовательно, расширяя рамки интенционального смысла, превращая извинение в поистине полиинтенциональный акт.

64 По мнению Дж. Серля и Д. Вандервекена, суть извинения заключается в выражении сожаления или раскаяния по поводу положения дел, за наступление которого ответственен говорящий [cм. Searle, Vanderveken 1985, 211].

65 Условие искренности соблюдается, на наш взгляд, и в этом случае, речь, однако может идти о степени интенсивности выражаемого сожаления. Н.Р. Норрик справедливо указывает на то, что небольшая интенсивность чувств при выражении этикетных формул не является показателем «эмоционального обеднения» современного общества. Эмоциональная нагрузка на индивида была бы слишком велика, если бы он в такой же мере сочувствовал эмоциональным переживаниям своих коммуникативных партнеров, как он чувствует сам [Norrick 1978: 287].

66 Похоже, но в иных терминах, классифицирует поводы для извинения С. Мартен-Клиф [Marten-Cleef 1991: 292], которая исходит из того, идет ли речь

1) о нарушении социальной нормы (конвенциональные извинения или принесение извинения) или

2) о нарушении границ личностной сферы адресата (просьбы о прощении или извинения по существу).

При этом С. Мартен-Клиф исключает из анализа ситуации с проспективным извинением. Фразы как Entschuldigen Sie mal, wollen Sie mich ausreden lassen! Или Entschuldigen Sie, wenn ich unterbrechen muss, aber was Sie da sagen, entspricht nicht den Tatsachen! не рассматриваются как выражение извинения, поскольку они служат, по мнению автора, не для выражения сожаления, а для выражения агрессии и вводят высказывания протеста или возражения [см. об этом также Lange 1984: 78f]. Фразы, объявляющие прерывание разговора (Wenn Sie mich bitte einen Moment entschuldigen würden) тоже не рассматриваются как акты извинения.

67 Во всех формах, кроме императива, глаголы entschuldigen, verzeihen, vergeben актантом в винительном или дательном падеже, обозначающим одушевленное лицо, выражают предоставление прощения, т.е. перлокутивное следствие просьбы о прощении:

68 Р. Ратмайр рассматривает такие высказывания не как речевые акты извинения, а как декларацию своего ухода и окончание коммуникативного акта [Ратмайр 2003: 79].

69 Мы рассматриваем высказывания, в которых говорящий берет на себя ответственность за происшествие, объясняет свои действия или оправдывается за них, предлагает компенсацию нанесенного ущерба, или в которых он снижает тяжесть проступка или отрицает его, как извинения (см. также [House, Vollmer 1988: 129]). С. Мартен-Клиф рассматривает все перечисленное только как дополнения к собственно извинению, для которого, как указывалось выше, характерны признание вины и чувство сожаления.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Лекции по общей психологии (избранное) Москва: изд-во «Смысл»

    Лекции
    Все вы хорошо представляете себе, о чем идет речь, когда мы говорим о психических явлениях и процессах. Мы называем психическими такие явления, как ощущение, восприятие, процессы памяти, запоминания или припоминания, процессы мышления,
  2. Акими способами благотворная власть ума обуздывала их бурное стремление, чтобы учредить порядок, согласить выгоды людей и даровать им возможное на земле счастье

    Закон
    Правители, Законодатели действуют по указанию Истории и смотрят на ее листы, как мореплаватели на чертежи морей Мудрость человеческая имеет нужду в опытах, а жизнь кратковременно Должно знать, как искони мятежные страсти волновали
  3. Вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника личности

    Документ
    Опираясь на некоторые представления философии, нетрадиционной (трансперсональной) психологии, психиатрии, математики, физики, культурологии, религиоведения, автор раскрывает природу смыслов и строит вероятностно ориентированную смысловую
  4. Д. А. Леонтьев психология смысла

    Монография
    д-р психол. наук, проф., чл.-кор. РАО Б.С.Братусь д-р психол. наук, проф., чл.-кор. РАО В.А.Иванников д-р психол. наук, проф., чл.-кор. РАН В.Ф.Петренко д-р психол.
  5. Внутренний предиктор СССР основы социологии (6)

    Документ
    Том 1:Часть 1.Введение в психологические основы практики познания и творчестваЧасть 2. Достаточно общая теория управления (ДОТУ) и некоторые аспекты управленческой практики

Другие похожие документы..