Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Судно – это сложное инженерное сооружение, способное передвигаться по воде (обычные надводные суда), под водой (подводные суда) или над водой (суда на...полностью>>
'Документ'
Для поездки в Великобританию Вам прежде всего понадобится въездная виза, которую вы можете получить в консульском отделе посольства Великобритании. Э...полностью>>
'Документ'
Соревнования организует АКОО «Ассоциация детского и молодежного туризма» при участии Федерации спортивного туризма Алтайского края. Непосредственное ...полностью>>
'Документ'
Конституція України визначає захист Вітчизни обов’язком громадян України, найважливішою функцією держави. Безпека людини, її життя і здоров’я визнают...полностью>>

Борей и. М., Дзагулов р. К., Колесников м. Ф. Вымысел и истина нальчик 2010 Оглавление

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Глава 1. Обретение государственности и появление

интеллектуальной элиты

В дореволюционный период светское образование было доступно лишь немногим горцам. Первая окружная горская трехклассная школа, предназначенная для де­тей местной знати, открылась в Нальчике 15 августа 1860 г. В 1909 г. она была преобразована в реальное училище - первое среднее учебное заведение в округе, где обучалось более 250 человек. В 1866 г. в Нальчике начали действовать педагогические курсы, но этот опыт оказался неудачным. Их закончили лишь шесть человек, после чего курсы были за­крыты. По инициативе горцев с 1875 г. в Кабарде появились сельские начальные школы. Кроме того, горцы имели воз­можность обучаться в Ставропольском уездном училище. К 1914 г. в Нальчикском округе работало 112 светских началь­ных школ, среди которых было 47 кабардинских и 3 балкарских. Всего в них обучались грамоте 6700 школьников. Кроме того, имелось еще 97 религиозных школ (1500 учащихся). Правда, среднее, а тем более высшее образование было доступно лишь узкому кругу горской элиты, и все же упомянутые образовательные учреждения дали толчок горскому просвещению. Благодаря этому горцы получили свою первую светскую элиту (Бекалдиев 2003. С. 158-165, 181-182).

Новые возможности для получения образования появились в советские годы. В 1920-х гг. горская молодежь повышала свое образование в Донском политехническом институте, в Горском педагогическом институте, на рабфаках во Владикавказе и в Ростове-на-Дону. Тогда эти образовательные учреждения подготовили в общей сложности до 500 выпускни­ков (Бербеков 1957. С. 24). К концу 1925 г. грамотность среди кабардинцев достигла 11,2%, а среди балкарцев — 7,5% (Бекалдиев 2003. С. 240). В 1931 г. в области начал работать Педагогический рабфак. В 1932 г. к нему прибавился Кабардино-Балкарский педагогический институт с историко-филологическим факультетом, что значительно продвинуло реше­ние вопроса о местных кадрах. В 1934 г. был образован Учительский институт. К концу 1936 г. в местных школах уже работали около 2000 учителей кабардинского и балкарского происхождения (Бербеков 1957. С. 39). Тем самым в 1930-х гг., благодаря появлению местных вузов, возможности подготовки местных элит расширились, однако круг высокообразованных специалистов оставался весьма узким. Ведь даже в 1932 более 54% местных учителей не имели среднего образования, а в 1936 г. эта цифра составляла все еще 47% (Каймаразов 1988 С. 98-99). Тем не менее в 1930-е гг. в этом регионе Северного Кавказа было сформировано первое поколение новой советской интеллигенции. Однако все эти усилия были сведены на нет репрессиями 1928-1938 гг., почти полностью лишившими регион интеллектуальной элиты, и в послевоенные годы все пришлось начинать заново (Алиев 1993б. С. 11; Боров, Думанов, Кажаров 1999. С. 55-57; Бекалдиев 2003. С. 252-253).

В 1920-х гг. археология и древняя история Северного Кав­каза были еще мало разработаны, многое оставалось неясным, и проблемы происхождения местных народов, как правило, широко не обсуждались. Да и само понятие «народ» как кон­солидированная этническая группа, субъект политического развития еще только появлялось. Например, до революции балкарцы жили пятью горскими общинами, и единого самоназвания у них не было. Тогда их официально называли «пять горских обществ», а иногда - «горными татарами, (см. напр. Кудашев 1991. С. 155, 177). Название «Малкъарлыла» тогда было связано лишь с наиболее древним из этих обществ, Черекским (Кушева 1963. С. 69). Русский термин «балкарцы» происходит от кабардинской формы «бэлкъэр». Его стали применять для всех пяти групп в качестве единого эксклюзивного этнонима лишь после революции (Волкова, Лавров 1968. С. 332; Волкова 1973. С. 87-91, 97). Теперь все они начали считаться единой общностью, а поскольку она получи­ла официальный политический статус, ей требовалось иметь свою историю. У карачаевцев единое самосознание возник­ло раньше: их самоназвание «къарачайлыла» зафиксировано еще в первой половине XVII в. (Волкова 1973. С. 87-89)

Расселение кабардинцев и балкарцев в первой половине 19 в.

Однако этнонима, единого для карачаевцев и балкарцев, нет и по сей день (Малкондуев 2001. С. 6).

Появление на карте Северного Кавказа отдельных авто­номий требовало их идеологической легитимизации с опо­рой на историю и культуру. Необходимо было формировать у людей «историческое сознание», опирающееся на мифо­логемы. Это хорошо сознают современные местные ученые и политические деятели. Например, как справедливо заме­чают кабардинские специалисты, «не столь важно, в какой степени представления об исторической связи с древнейши­ми государствами и цивилизациями согласуется с требова­ниями строгой науки — гораздо существеннее то, как они влияют на процесс национально-государственного строи­тельства» (Боров, Думанов, Кажаров 1999, С. 8-9). Карача­евский поэт и общественный деятель Б. А. Лайпанов сви­детельствует, что «процесс "отбора" ценностей и истин, приемлемых для национального самосознания, и "отторжения" неприемлемых выводов, практически независимо от того, на­сколько эти выводы обоснованы, протекает весьма активно». Он же признает, что такие исторические «истины» могут ис­пользоваться и уже используются в политической борьбе (Лай­панов 1998. С. 144-145). По словам осетинских историков, «история во все времена выполняет важнейшие идеологичес­кие функции. В Осетии XV - начала XVIII в., лишенной государственности и письменности, роль истории - этой коллективной памяти народа - была особенно велика. Именно устная историческая традиция, наряду с накопле­нием знаний о прошлом, заключала в себе и постоянно воспроизводила идеологию общенародного единства». Ины­ми словами, местные интеллектуалы представляют соци­альную память о прошлом едва ли не основой этнической идентичности, и эту мысль осетинские авторы находят на­столько важной, что включают в современный школьный учебник (Блиев, Бзаров 2000. С. 182).

Подобного рода представления были широко распростра­нены на Северном Кавказе и в 1920-е гг., и поэтому повсю­ду в новых автономиях стали появляться просветительские и образовательные учреждения, одной из важнейших задач которых было создание местной исторической традиции. Идея музейного освещения прошлого кабардинцев и балкар­цев возникла еще накануне Первой мировой войны. Тогда по инициативе начальника Нальчикского округа С. К. Клишбиева (1867-1920г.) в Терском областном музее г. Владикавка­за готовилось открытие «Адыгейского отдела», для которого уже начали собирать экспонаты (Опрышко 1996. С. 22-23). Однако война отсрочила эти планы.

К ним вернулись в 1921 г., когда в Нальчике (Кабарди­но-Балкария) был учрежден краеведческий музей. Для его организации из Владикавказа был приглашен большой энту­зиаст краеведения М. И. Ермоленко. Разрабатывая идею му­зея, Ермоленко ставил задачу изучения древних культур края и выяснения того, какие народности населяли его в далеком прошлом. Однако данных об этом в конце 1920-х гг. было все еще недостаточно. Поэтому археологический отдел музея строился исключительно по археологическим эпохам, а эт­нографический отдел был представлен вещами традиционной бытовой культуры кабардинцев и балкарцев (Ермоленко 1928. С. 12-14; Анисимов 1929. С. 33-35). Экспозиция еще не ставила целью продемонстрировать стадии формирования на­родов, что стала важной частью музейного дела спустя два-три десятилетия. Правда, благодаря энергии Ермоленко на территории автономного округа были обнаружены уникальные первобытные поселения и начались интенсивные археологи­ческие исследования, по сути, заложившие основы советской археологии Северного Кавказа. Однако сам Ермоленко не имел необходимой для этого подготовки, и хотя он раскопал не­сколько десятков древних курганов, собранные им коллек­ции не были соответствующим образом документированы и фактически оказались утраченными для науки (Крупнов 1960а. С. 42-43; Гугов, Мамбетов, Тхагапсов 1984. С. 61, 83). А его интерпретация полученного материала страдала непро­фессионализмом и, как выразился один критик, носила «пе­чать ненаучности» (Лунин 1928).

В 1923 г. было создано Кабардино-Балкарское общество изучения местного края, включавшее в 1925 г. три секции - историко-этнографическую, экономическую и естественно-историческую. Общество ставило своей главной задачей изу­чение истории и этнографии края, но его члены работали на общественных началах, не имели должного опыта, и их дея­тельность приносила весьма скромные результаты. Новый этап наступил 26 февраля 1926 г., когда по решению Прези­диума ЦИК Советов Кабардино-Балкарской автономной об­ласти в Нальчике был открыт Кабардино-Балкарский науч­но-исследовательский институт (КБНИИ) с тремя секторами: производительных сил, истории и языка, литературы и ис­кусства. Правда, 25 из 30 его сотрудников были приезжими и работали в нем по совместительству, однако при институ­те имелась аспирантура, где планировалось готовить местные кадры специалистов. В начале 1930-х гг. приоритетной темой для института была история социалистического строительства. Документов о древней и средневековой истории было явно недостаточно, и их нехватку пытались компенсировать изу­чением устного народного творчества, от которого ожидали прояснения некоторых злободневных исторических проблем (Анисимов 1937. С. 180-181; Гугов, Мамбетов, Тхагапсов 1984. С. 62—65).

В Карачае в 1920-е гг. также действовало местное крае­ведческое общество. В 1923 г. там появилось первое в окру­ге Педагогическое училище. В 1933 г. в новой столице Ка­рачаевской АО, Микоян-Шахаре, открылся педагогический рабфак, преобразованный в 1938 г. в первое высшее учебное заведение в округе — Учительский институт. В 1940 г. на его основе был создан Карачаевский педагогический институт с двумя факультетами. Первое научное учреждение, Карачаев­ский областной научно-исследовательский институт языка, литературы и истории, было создано в 1932 г. в Микоян-Шахаре. Там же под руководством X. Эркенова начал рабо­тать краеведческий музей. В 1930 г. в округе появилось свое национальное издательство (Койчуев 1998. С. 55—56- Тебуев, Хатуев 2002. С. 151-152; Шаманов 2003. С. 9).

Глава 2. Из «татар» в автохтоны

В этих условиях местные интеллектуалы и старались на­делить свои народы достойным прошлым. Одним из немно­гих, кто тогда касался вопросов происхождения тюркоязычных групп на Северном Кавказе, был видный карачаевский политический деятель У. Дж. Алиев (1895-1938). Он родил­ся в горном ауле Карт-Джурт, получил мусульманское обра­зование вначале в Кабардино-Балкарии, затем в Дагестане, после чего преподавал в различных мусульманских школах Кавказа и даже в Уфимской семинарии. Его политическая ка­рьера началась в 1917 г., когда он был членом Мусульманс­кого социалистического комитета, участвовал в 1 съезде «гор­ских племен Кавказа» и даже входил в ЦК СОГК. В апреле

Карачай в первой половине XIX в. (по В. П. Невской)

1918 г. он стал заведующим отделом по делам мусульманско­го пролетариата Кавказа и Средней Азии при Наркомнаце РСФСР, а в следующем году пытался установить советскую власть в Крыму. С марта 1920 г. он возглавлял Северокавказ­ский ревком а летом того же года был назначен уполномо­ченным наркома по делам национальностей на Северном Кавказе. Тогда же он стал председателем Карачаевского рев­кома. Будучи хорошим знатоком арабского языка, он рабо­тал в 1922 г. в комиссии по реформе арабского алфавита. В то же время в 1921 г. он создал первый карачаевский бук­варь на латинице, сыгравший большую роль в ликвидации не­грамотности. Алиев был одним из организаторов Карачаево-Черкесской автономной области. В середине - второй половине 1920-х гг. он возглавлял Северокавказский крайис­полком, руководил возникшим в 1926 г. краевым нацио­нальным комитетом по вопросам культуры и просвещения, в 1927-1930 гг. был первым директором созданного в Рос­тове-на-Дону Северокавказского краевого горского научно-исследовательского института (СККГНИИ). В 1930-1932 гг. Алиев возглавлял Научный совет Всесоюзного центрального комитета нового алфавита. Затем он был слушателем Инсти­тута красной профессуры и в 1935-1937 гг. преподавал ка­рачаево-балкарский язык в балкарской студии МГУ. В 1938 г. он был арестован и вскоре расстрелян (Невская 1978. С. 33; Лайпанов 1985; Абаева 1995).

В своей книге «Карачай», переизданной и ставшей бест­селлером уже в наши годы (Лайпанов 1998. С. 154), Алиев следующим образом изображал появление тюркоязычных ка­рачаевцев и балкарцев в горах Северного Кавказа. Он знал, что задолго до прихода тюрков в ущельях центральной час­ти Северного Кавказа обитали ираноязычные аланы, предки осетин, оставившие богатую архитектуру, включая изумитель­ные христианские храмы. Много веков назад аланы занима­ли обширные предгорные районы Северного Кавказа, но были оттеснены в горы тюркскими кочевниками, в особен­ности монголами. Когда-то аланы занимали и верховья р. Кубань, но к приходу туда тюркоязычных предков карачаев­цев эта местность, по мнению Алиева, уже обезлюдела. Ког­да именно и откуда там появились карачаевцы, Алиев не знал, но был склонен доверять карачаевскому народному преданию об их передвижении из Крыма и связывал это с набегами крымских татар в XVI-XVII вв.

Таким образом, в основе концепции Алиева лежал миграционистский подход, который в 1920-х гг. еще не вызывал решительных возражений и не подвергался нападкам. Меж­ду тем, подчеркивая этнографические параллели с соседни­ми народами, Алиев допускал, что в формировании карача­евцев могли участвовать также кабардинцы, сваны, осетины, кумыки, армяне и др. Иными словами, его нисколько не смущала мысль о смешанном происхождении карачаевцев. Он даже усматривал в этом определенное достоинство - ведь смешанная кровь оздоровляет, что и делало карачаевцев са­мой плодовитой народностью на Северном Кавказе. Суще­ственно, что в соседних балкарцах Алиев не просто видел родственную карачаевцам группу, а объединял их в единую народность (Алиев 1927. С. 34-45) [1].

Идеи У. Алиева о происхождении карачаевцев были разви­ты работавшим под его руководством заведующим социально-культурным отделом СККГНИИ, известным кавказоведом, бывшим учителем Кубанской гимназии в Екатеринодаре А. Н. Дьячковым-Тарасовым. Проведя в 1927 г. полевые иссле­дования в Карачае и изучив письменные источники, этот автор пришел к выводу о том, что карачаевцы появились в бассейне р. Кубани в середине XVI в. К тому времени этот район, где ранее жили полуномады-аланы, запустел, и карачаевцы заселили его мирным путем. Дьячков-Тарасов без колебаний причислял карачаевский язык к кипчакской язы­ковой группе и полагал, что речь идет о беженцах из Прикаспийско-Причерноморского региона (включая Крым), проник­ших в современный район своего обитания через Западный Кавказ. Пришельцев было немного, и они охотно интегриро­вали в свою среду представителей соседних народов. Поэтому в конечном счете Дьячков-Тарасов называл карачаевцев и балкарцев «отуреченными кавказцами» и считал, что их нельзя отрывать от Кавказа. Тем самым он еще более реши­тельно, чем Алиев, делал шаг в сторону становившегося по­пулярным автохтонистского подхода (Дьячков-Тарасов 1929).

В начале 1930-х гг. труды Алиева и Дьячкова-Тарасова были подвергнуты острой критике за «немарксистский под­ход»: архаизацию горского общества, недооценку его уровня развития, преувеличение роли патриархальных отношений и тем самым «национализм», «замазывание классовой борьбы» и «защиту кулака» (Кундухов 1930; Буркин 1931; 1932. С. 145-147, 152-156). Сходная критика звучала тогда и в ад­рес балкарского школьного учебника (Бунегин 1930. С. 74). После этого Алиев был снят с поста директора СККГНИИ и, начиная с 1930 г. работал в Москве.

Взгляды, которыми руководствовались Алиев и Дьячков-Тарасов, восходили к гипотезе, выдвинутой такими признан­ными авторитетами по истории народов Северного Кавказа, как В. Миллер и М. Ковалевский. Посетив тюркские общины центральных районов гор Кавказа во второй половине XIX в. (тогда их официально называли «горские общества Кабарды»), они отметили, что тюркоязычное население появилось там после того, как горы уже были заселены осетинами, и до расселения кабардинцев на запад. Об этом свидетельствова­ли как осетинская топонимика, так и другие специфические языковые и культурные явления, позволявшие предполагать, что тюркоязычные пришельцы смешались с местным ирано­язычным населением. Замечая, что осетины зовут балкарцев «аси», исследователи подчеркивали, что это не было искон­ным самоназванием балкарцев: скорее всего те получили его в наследство от предшествовавших обитателей (Миллер, Ко­валевский 1884. С. 550-554).

Такие представления были распространены и в популяр­ной литературе, где иной раз подчеркивалось, что из всех, ныне живущих в Кабардино-Балкарии народов, истинными автохтонами были кабардинцы (см., напр.: Анисимов 1929. С. 47; 1930. С. 187, примеч. 1," 194; 1937. С. 79). Тогда лишь некоторые авторы рисковали производить балкарцев от раннесредневековых тюркоязычных болгар, смешавшихся с более ранними аланами-осетинами (Воробьев, Сарахан 1932. С. 20-21). Все еще живучим оставалось идущее из карачаевского фольклора представление о приходе родоначальника карача­евцев по имени Карчи с его сподвижниками из Крыма в XIV в. Эту идею поначалу разделял один из первых карачаевских историков-марксистов И. X. Тамбиев (Тамбиев 1931. С. 3-4) [2].

И.X. Тамбиев (1904-1937) происходил из горного села Учкулан. Будучи сыном пастуха, он получил в дореволюци­онные годы лишь начальное образование вначале в горской школе, затем в двухклассном Учкуланском училище. Свою быструю карьеру он сделал уже в советские годы, будучи вначале комсомольским, затем партийным активистом. Для этого ему пришлось продолжить свое обучение в советских партий­ных школах в Баталпашинске и Ростове-на-Дону. Во второй половине 1920-х и начале 1930-х гг. он много занимался журналистикой, а в 1932 г. был назначен первым директором Карачаевского НИИ в Микоян-Шахаре. Затем он некоторое время заведовал Облоно, а в 1935 г. вновь вернулся на долж­ность директора НИИ (о нем см.: Невская 1978; Шаманов 2003). Заинтересовавшись происхождением своего народа, он вслед за Марром признал смешанное происхождение кара­чаевцев и балкарцев. По его мнению, в их формировании уча­ствовали как пришлые тюркские племена (хазары, кипчаки и др.), так и многие другие группы населения. Но пальму первенства он все же отдавал тюркам и писал, что «перво­начальная немногочисленная турецкая группа предков ока­залась способной по своему подобию переделать сравнительно многочисленных представителей разноязычных народов». Поэтому он представлял карачаевцев и балкарцев «отуречен­ными яфетидами» (Тамбиев 1933. С. 63).

Идея о смешанном характере карачаевцев принадлежала академику Н. Я. Марру, который хотя и называл их «горс­кими турками», но делал упор на их «яфетическом происхож­дении» и даже писал об «осетино-карачаевцах с турецким языком» (Марр 1920. С. 26). С середины 1920-х гг. Марр произвел ревизию своей теории и стал придерживаться ста­диального подхода к истории языка. С этой точки зрения идеи «прародины» и «праязыка» оказывались неверными и даже «вредными», а акцент переносился на сугубо местное автохтонное развитие (об этом см.; Шнирельман 1993). В начале 1930-х гг. стадиальная теория Марра, казавшаяся иде­ально соответствующей марксизму, получила широкую под­держку в советской науке. В соответствии с ней идея едино­го пратюркского языка и тюркской прародины на Алтае отбрасывалась как «реакционная, идеалистическая, антиис­торическая гипотеза». Исходя из этого, карачаевцев и балкар­цев уже нельзя было считать пришельцами. Тогда один из лингвистов заявлял, что кабардино-балкарский язык был «не от природы турецким», а представлял собой «определенную ступень в развитии языка» (Боровков 1932. С. 53). А советскому археологу М. И. Артамонову казалось соблазнительным связывать образование тюркоязычных народов Северного Кавказа с влиянием Хазарской державы, «первого мощного туземного государства в европейской части нашей страны», ядро которого располагалось, по его мнению, в степях и пред­горьях Чечни и Дагестана (Артамонов 1937).

В 1930-е гг. концепция смешанного происхождения наро­дов стала важной идеологической основой советского интер­национализма. Если до революции осетинские интеллектуалы изображали балкарцев «горскими татарами», причинившими в прошлом много зла их предкам (Кодзоев 1903. С. 57), то те­перь, как мы видели, осетин Г. Кокиев благосклонно вклю­чал предков балкарцев и карачаевцев в аланский племенной союз и писал о том, что они обитали на Северном Кавказе еще в IX—X вв. (Кокиев 1941). Похоже, что накануне войны этот подход, открыто противостоявший миграционизму, на­ходил широкую поддержку у советских специалистов. Его разделял, например, археолог А. А. Иессен, вслед за Марром настаивавший на гетерогенном характере аланского союза, куда входили предки не только осетин, но и их нынешних соседей. Он знал о близком родстве балкарского языка с половецким (кипчакским), но полагал, что в этногенезе бал­карцев большую роль сыграли аланы, перешедшие на тюрк­ский язык (Иессен 1941. С. 23, 28—29). В те годы лингвист В. И. Абаев упрекал В. Миллера и М. Ковалевского в «ин­доевропейском патриотизме» и делал акцент как на интен­сивном взаимовлиянии культур, так и в особенности на роли местного «яфетического» субстрата, на котором сформирова­лись как балкарцы и карачаевцы, так и осетины (Абаев 1933). Тем самым в 1930-е гг. советские ученые, вопреки своим предшественникам, начали доказывать местные корни бал­карцев и карачаевцев и их близкое родство с осетинами. Этим как бы подчеркивались древние основы советской дружбы народов, имевших общих предков.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Борівська районна державна адміністрація відділ освіти наказ борова (2)

    Документ
    У відповідності до плану підготовки закладів освіти з цивільної оборони в період з 18 квітня по 15 травня 2011 року проводиться День цивільної оборони в загальноосвітніх школах та День захисту дітей в дошкільних навчальних закладах району.
  2. Борівська районна державна адміністрація відділ освіти наказ борова (1)

    Документ
    . Спільно з місцевими органами самоврядування, господарськими та профспілковими організаціями провести необхідну організаційну роботу щодо своєчасної підготовки і проведення відпочинку та оздоровлення дітей влітку 2011 року, вжити
  3. Борей Арт 2000 Golubovsky M. D. The Century of Genetics: Evolution of ideas and concepts Scientific-Historical Essays Saint-Petersburg Borey Art 2000 (1)

    Документ
    На основе нетрадиционных подходов в истории науки проанализирован ряд парадоксов в драматической вековой истории генетики, начиная с судьбы законов Менделя и кончая долгим непризнанием идей первооткрывателя подвижных элементов Барбары МакКлинток.
  4. Борей Арт 2000 Golubovsky M. D. The Century of Genetics: Evolution of ideas and concepts Scientific-Historical Essays Saint-Petersburg Borey Art 2000 (2)

    Документ
    На основе нетрадиционных подходов в истории науки проанализирован ряд парадоксов в драматической вековой истории генетики, начиная с судьбы законов Менделя и кончая долгим непризнанием идей первооткрывателя подвижных элементов Барбары МакКлинток.
  5. Дважды мне посчастливилось видеть Нильса Бора собственными глазами. Дело было в Москве в 1934 году. Впрочем, «дело было» слова неверные

    Документ
    Дважды мне посчастливилось видеть Нильса Бора собственными глазами. Дело было в Москве в 1934 году. Впрочем, «дело было» — слова неверные. Какое могло быть дело к великому копенгагенцу у студента-второкурс­ника? Была всего лишь невозможность

Другие похожие документы..