Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Реферат'
Для предотвращения несанкционированного доступа к данным, хранящимся на компьютере, используются пароли. Компьютер разрешает доступ к своим ресурсам ...полностью>>
'Программа'
Целью дисциплины является формирование у студентов знаний в области современных международных стандартов статистической характеристики экономической ...полностью>>
'Документ'
Компьютерная сеть – это совокупность компьютеров и различных устройств, обеспечивающих информационный обмен между компьютерами в сети без использован...полностью>>
'Документ'
This article deals with the basic trends of modern education development in the conditions of total informatization of the society. It is pointed to ...полностью>>

Б. В. Марков Вопросы к экзамену по специальности Литературоведение

Главная > Вопросы к экзамену
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Б.В. Марков

Вопросы к экзамену по специальности Литературоведение.

Гуманитарии увидят в новой программе по истории и философии науки очередную победу позитивизма и технократизма. Особенно те, кто воспитался на постомодернистских работах, могут впадать в ресентимент по поводу "логоцентризма" составителей. Это верно только отчасти. В целом программа, конечно, не позитивистская, а содержит элементы культурологического и даже антропологического подхода к науке, но она могла бы быть более продвинутой в смысле опоры на герменевтику, феноменологию, структурализм и другие современные методы и технологии анализа знания.

В целом программа курса заслуживает высокой оценки, хотя есть и отдельные упущения. Во-первых, слабо представлена феноменология; во-вторых, археология знания М. Фуко; в-третьих, коммуникативный подход (Хабермас, Луман); в-четвертых, культурантропологическая парадигма. Можно перечислить и другие подходы (Рорти, Уайт, Гидденс и др), без учета достижений которых невозможно построить современную методологию науки.

Другим недостатком программы является то, что методология гуманитарных наук, в частности, герменевтика вынесена как отдельная составная часть конкретных методик и в этой связи в качестве общефилософской методологии выступает неопозитивистская парадигма метода.

Отмеченные недочеты вызваны ни догматизмом, ни, тем более, незнанием перечисленных концепций. Авторы программы - основоположники культурно-исторического и социально-антропологического подходов к науке в России. Скорее всего, опора на постпозитивистскую программу обусловлена тем, что в ней удалось включить социокультурные предпосылки науки, не жертвуя рациональностью. Кроме того, все попытки оценивать науку внешними факторами до сих пор вели к релятивизму. Не смотря на все заверения представителей феноменологии и герменевтики в том, что в этих программах сохраняется идеал "строгой науки", нельзя не видеть угрозы трансцендентального солипсизма. Наука опирается в этих концепциях либо на мир чистых сущностей, либо на феномен языка. Все это конечно слишком радикально отличается от "естественно-научной установки".

Таким образом, речь идет о переоценке главной установки, согласно которой наука должна рассматриваться с ее собственных позиций и оцениваться ее внутренними критериями. Очевидно, что метатеории так не строятся, они включают в себя более богатый язык. Такой язык может быть сформирован в результате соединения разнообразных дискурсов о науке, которые приняты в культуре. В этом случае феномен науки получит более емкое и глубокое истолкование.

На этом пути философию науки, конечно, тоже поджидают значительные трудности, состоящие в достижении баланса различных описаний. Но при этом не будет догматической односторонности. Ведь позитивизм - это не методология, а своеобразная идеология науки. То есть позитивизм как одно из описаний науки является в своих границах вполне адекватным, но понимание научного метода как универсального – это уже идеология. В чем же тогда специфика философии науки? Очевидно, что она не является метафизической абсолютизации научного метода, а должна быть рефлексией о науке, причем не только критической, но и утвердительной. Наука рассматривается как достойное занятие, с хорошими и также плохими последствиями. Отсюда философия науки должна определять границы моральной оценки науки.

Как реакция на позитивизм сегодня абсолютизируется либо социокультурный либо моральный подход к науке. Но это тоже формы идеологии. Тот факт, что наука является социальным институтом, и открытые ею "факты" являются не просто констатациями того, что есть "на самом деле", а продуктами коммуникации, где важную роль играет авторитет, должность, а также разнообразные интересы, мировоззренческие установки, ценностные предпочтения и другие предпосылочные знания участников дискуссии, еще не означает, что наука должна описываться в терминах социологии или аксиологии.

Конспект лекций

1. Философия науки, ее предмет и основные проблемы. Взаимосвязь истории и философии науки.

Философия, история и социология науки.

Новая программа аспирантского курса по философии и истории науки содержит элементы культурологического и антропологического подхода к науке, но могла бы быть более продвинутой в смысле опоры на герменевтику, феноменологию, структурализм и другие современные методы и технологии анализа гуманитарного знания. Во-первых, слабо представлена феноменология; во-вторых, археология знания М. Фуко; в-третьих, коммуникативный подход (Хабермас, Луман); в-четвертых, культурантропологическая парадигма. Можно перечислить и другие подходы (Рорти, Уайт, Гидденс и др), без учета достижений которых невозможно построить современную методологию науки. Другим недостатком программы является то, что методология гуманитарных наук, в частности, герменевтика вынесена как отдельная составная часть конкретных методик. Поэтому в качестве общефилософской методологии выступает неопозитивистский идеал проверяемости.

Отмеченные недочеты вызваны не догматизмом, не, тем более, незнанием перечисленных концепций. Авторы программы – основоположники культурно-исторического и социально-антропологического подходов к науке в России. Скорее всего, опора на постпозитивистскую

программу обусловлена тем, что в нее удалось включить социологию знания, не жертвуя рациональностью. Нельзя забывать, что попытки оценивать науку внешними факторами приводили к релятивизму. Не смотря на все заверения представителей феноменологии и герменевтики в том, что в этих программах сохраняется идеал "строгой науки", нельзя не видеть их трансцендентального солипсизма. Наука опирается в этих концепциях либо на мир чистых сущностей, либо на феномен языка. Все это конечно слишком радикально отличается от "естественно-научной установки".

Таким образом, попытка переоценки главной установки, согласно которой наука должна рассматриваться с ее собственных позиций и оцениваться ее внутренними критериями, наталкивается на сопротивление не только ученых, но и философов. Вместе с тем, метатеории включают в себя более богатый язык, позволяющий давать описание анализируемой теории. Такой язык может быть сформирован в результате соединения разнообразных дискурсов о науке, которые приняты в культуре. В этом случае феномен науки получит более емкое и глубокое истолкование. На этом пути философия сталкивается с доказательством соизмеримости различных описаний, зато избавляется от догматизма, к которому приводит вера в истинность самоописания науки. На самом деле позитивизм – это не методология, а своеобразная идеология науки, предполагающая понимание научного метода как универсального.

В этой связи полезно задуматься над тем, что такое философия науки? Очевидно, что она не является метафизической абсолютизации научного метода, а должна быть рефлексией о науке, причем не только критической, но и утвердительной. Наука не пребывает в царстве чистых идей, а функционирует в рамках социальных институтов. Несмотря на тенденцию использовать искусственный язык, ее теоретический аппарат зависит от общекультурной языковой картины мира.

Как реакция на позитивизм сегодня абсолютизируется либо социокультурный либо моральный подход к науке. Но это тоже формы идеологии. Тот факт, что наука является социальным институтом, и открытые ею "факты" являются не просто констатациями того, что есть "на самом деле", а продуктами коммуникации, где важную роль играет авторитет, должность, а также разнообразные интересы, мировоззренческие установки, ценностные предпочтения и другие предпосылочные знания, которые признают члены научного сообщества, еще не означает, что наука должна описываться в терминах социологии или аксиологии.

Признание социальной природы знания ни у кого не взывает возражений. Открытие предпосылок наращивается, и сегодня гуманитарии говорят о необходимости культурантропологического подхода к науке. То, что наука – это социальный институт, где ученые, наподобие шаманов, выполняют множество ритуальных действий, не вызывает сомнения. Вопрос в том, как совместить признание социокультурной природы знания с его истинностью, или как оно трансформирует классическое понимание истины? С одной стороны, постепенное открытие все большего числа предпосылок, определяющих открытие, признание и функционирование знания, ведет к росту релятивистских настроений и отказу от идеала объективной истины. С другой стороны, предпосылки, в том числе и социокультурные, могут использоваться для обоснования знания. Если математики не могут доказать, что 2+2=4, то им на помощь приходят социологи, которые указывают, что правила арифметики функционируют как опора социального порядка и что эта функция является первичной по отношению к познавательной. Возможно, кому-то безразлично, насаждаются основоположения ударами кулака по столу или же ссылками на порядок бытия, но для философии это имеет принципиальное значение. Поэтому представляется необходимым, и особенно в связи с акцентированием социально-культурной обусловленности научного знания в новой программе по философии и истории науки, обсудить взаимоотношения философии и социологии науки. Принцип дополнительности для этого дает не много. Толерантность, вежливость и взаимные уступки, конечно, необходимы для мирного сосуществования науки и философии, однако в теории не следует подменять философский анализ социологическим и наоборот.

Наука является почтенным занятием, которое приводит как к хорошим так и к плохим последствиям. Поэтому философия должна определять границы социальной оценки науки и защищать ее от морального бешенства гуманитариев. Философия науки, признавая зависимость научного познания от экспериментальных, теоретических, социокультурных предпосылок, должна опираться не только на исследования, описывающие историко-культурные предпосылки, но и на собственные критерии истины. Конечно, одной рефлексии для этого недостаточно. Для того, чтобы представить наиболее полный набор предпосылок, от которых зависит научное познание, целесообразно учесть и сбалансировать различные программы анализа науки. В рамках данной статьи предпринята попытка осмысления последствий аксиологического, социологического, лингвистического и антропологического поворотов для философии науки.

Как возможна философия науки?

Проще всего сказать, что философия имеет дело с истиной, а социология с социально обусловленными нормами. Но если невозможно доказать истинность базисных положений науки, то философия уже не может давать ее обоснования. Она уступает свое место социологии или антропологии знания. Выход состоит в том, чтобы показать, что философия по-особенному работает с социальными культурными и антропологическими предпосылками. Она пытается раскрыть их как медиумы истины. Если мы доверяем органам чувств и показаниям приборов (строго говоря: фактов нет, есть только интерпретации), то у нас нет оснований не доверять социально историческим процессам. Собственно, эта мысль и лежала в основе марксистской социологии знания. Социально-практическая природа познания не исключала, а, наоборот, способствовала его истинности. Поскольку на практике это понималось чрезмерно упрощенно, в духе вульгарного социологизма или экономического детерминизма, то в принципе эта установка подлежит сомнению. Поэтому следует спросить: не способствовал ли марксизм "смерти философии" тем, что отсылал при обосновании знания к социально-экономическим факторам? Основания для такой постановки вопроса, разумеется, есть. Но такого рода сомнения не должны снова возвращать к старой доброй метафизике, предполагающей, что философ знает и видит то, чего не могут другие. Но можно ли, и если можно, то как, отказавшись от такого рода амбиций, сохранить "царское" место философии?

Такой же вопрос встает и перед теми, кто, отказавшись от марксистской социологии знания, пытается сохранить чисто философский подход к проблеме и изобрести новую технику анализа и обоснования знания. Этот вопрос, в частности, стоял перед Гуссерлем, который начинал с попытки феноменологического описания сущностей, благодаря которому раскрывался очевидный, сам себя обосновывающий мир чистых идей. Что касается практики, то, по мнению Гуссерля, именно чистые идеи имеют важное практическое значение, так как только они и могут лежать в основе практической реализации. В самом деле, глупо и опасно пытаться реализовать заблуждения и вообще непродуманные идеи или гипотезы, в основе которых лежит корыстный интерес, а не стремление к чистой истине. Однако поздний Гуссерль признал, что фундаментом естествознания является "жизненный мир". Означает ли это, что он отказался от философии в пользу социологии знания? Вряд ли. Его способ работы с социальным жизненным миром коренным образом отличается от принятого в социологии знания подхода, который ограничивается раскрытием зависимости познания от социальных институтов. Возможно, его последователи (Шютс, Гарфинкель, Бергер и Лукман) были меньше озабочены сохранением философской установки, но и они называли свою теорию феноменологической социологией. Возможна ли философская социология знания? Думается, что на этот вопрос отвечали ученики как Гуссерля, так и Витгенштейна.

Как вернуть философию в сложившийся дискурс социологии знания, как сохранить ее в формирующихся культурологических и антропологических интерпретациях науки? Французские философы предложили свои методы возвращения чистой философии после ударов по ней со стороны марксистов, позитивистов и фрейдистов. Впрочем, размежевание с ними было у них не слишком радикальным и последовательным. Фуко говорил о Марсе как о классике, а Деррида вынужден был констатировать воздействие его "призраков". У нас марксизм оставил столь глубокий след, что замалчивать это просто неосмотрительно. Анализ марксистской теории познания не должен ограничиваться разрушительным подходом. Необходимо возродить все живое, убитое идеологическим догматизмом, и, прежде всего, осмыслить социально-исторический подход к анализу знания философски. С одной стороны, следует размежеваться с вульгарным социологизмом, с другой стороны, – философски осмыслить теории Маркса, Витгенштейна, Фуко и др. "неклассических" мыслителей.

Анализ науки в аспекте гуманитарного познания существенно расширяет ее образ, сложившийся в результате логико-методологических исследований. Развитие знания затрагивает не только наращивание эмпирического базиса и выдвижение обобщающих и объясняющих его гипотез, но и качественные изменения самого понятия науки и критериев ее рациональности. Это способствует более адекватному пониманию прошлого и верному осмыслению настоящего. Сегодня изменению подвергается сама идея науки, и в этом суть современной научной революции, которая осуществляется уже не столько в физике или в генетике, а в гуманитарных дисциплинах. Помимо философии и истории, в которых сложилось новое понимание природы и структуры знания, к ним относятся также социология, антропология и культурология. Наука уже давно изучается не только как форма знания, но и как социальный институт. Однако это не отражается на методологических стандартах, в основу которых положены эмпирические и логические критерии. На самом деле дисциплинарные и институциональные особенности современной науки существенно влияют на критерии ее рациональности. Наука является формой жизни тех, кто ею занимается. Точно также наука определяет образ жизни и тех, кто пользуется результатами ее открытий. А поскольку не только технические изобретения, но и разного рода научные советы и рекомендации все чаще определяют наши решения и поступки, постольку можно говорить об онаучивании повседневной жизни людей. Таким образом, противоречие "двух культур" сегодня обрело новую форму и нуждается в философском осмыслении.

Наука – продукт деятельности человека и как таковая она не только служит своему создателю, но и меняет его природу. Она становится важнейшим антропогенным фактором.

Это радикально трансформирует старый тезис о том, что наука нуждается в гуманизации и морализации. Поскольку она сама задает критерии гуманности, то возникает вопрос о том, где искать основания этики науки. Как окружающая среда, так и обитающий в ней человек, включая его язык и сознание, сами являются продуктами научной деятельности. Разного рода этические и гуманитарные комиссии в своих оценках тех или иных открытий по старинке продолжают апеллировать к человеку. Между тем, чаще всего именно он с его устаревшим подчас пещерным мышлением оказывается источником опасности. На самом деле новые технологии более гуманны, чем прежние.

Это не задача философа – давать конкретные указания ученым, что они должны делать, для открытий и изобретений в своей науке. Но раскрыть смысл того, что происходит с человеком, который выбирает профессию, нет – судьбу, ученого, с обществом, которое использует науку как производительную силу, с природой, как предметом освоения и, наконец, с самой наукой в условиях современности – вот в чем наша задача. Не столько сама наука, сколько ее понимание – предмет философии науки. Поэтому обращение к истории вызвано необходимостью корректировки самого понятия науки.

Три научных открытия нанесли сильнейший удар по нашей иммунной системе: это - открытие Коперника, сорвавшего крышу над землей, выбросившего людей в пустой и холодный космос; открытие Дарвина, лишившее нас гордости перед животными и поставившего нас в один ряд с обезьянами; наконец, открытие Фрейда, показавшего, что мы не являемся хозяевами в собственном доме, что над сознанием властвует бессознательное и, прежде всего, сексуальное чувство, управляющее нами, а не мы им. Просвещение, которому обычно поют гимны, на самом деле является своего рода историей болезни, разрушением прочной иммунной системы, которая наращивалась тысячелетиями. Не спросить ли нам, вслед за Ницше, о пользе и вреде науки, образования, просвещения для жизни. Современная техно-наука, машинное производство, масс медиа и другие общественные системы, расцениваемые гуманитариями как опасные монстры, на самом деле являются такими продуктами человеческого труда, с которыми нужно не воевать, а жить в согласии и заботливо ухаживать за ними, следя при этом, чтобы они не использовались в качестве орудий угнетения человека. При постановке и обсуждении этого вопроса нужно преодолеть антитехническую истерию. Поэтому одной из задач современной философии науки является преодоление апокалипсических настроений и возвращение веры в то, что прогресс науки и техники сделает жизнь более гуманной, а человека человечным.

2. Основания науки. Роль философских идей и принципов в развитии научного знания.

Своеобразие философских проблем.

Философия, развивающаяся в ходе непрерывного отрицания и созидания систем, когда каждый философ отвергает взгляды предшественников и оказывается в оппозиции к своим современникам, отличается от других дисциплин отсутствием единых критериев обоснования и это делает её существование настолько неустойчивым, что она каждый раз заново вынуждена доказывать свою правомерность. Это, прежде всего, касается её своеобразных проблем, издавна вызывающих насмешки, а иногда негодование, академической науки, официальной власти и живущей здравым смыслом общественности. Хотя приватная и общественная жизнь опирается на достоверные высказывания и очевидные вещи, но попытка доказательства таких простых истин, что внешний мир существует, что я обладаю сознанием или телом, что это моя рука, которой я пишу текст, что моя фамилия Марков и т.п., наталкивается на неожиданные трудности, которые вызывают сомнения, выбивающие почву из под ног. Это похоже на внезапную остановку карусели: мы думали, что вращаемся по отношению к Земле и вдруг чувствуем, что она крутится вокруг нас. Подобную неуверенность в разграничении реального и кажущегося порождают философские рассуждения. Как всякое нарушение границ это вызывает подозрение. Если человек начнет, например, на улице или в транспорте, высказывать сомнения в достоверных истинах и если окружающие не знают, что они предпринимаются в порядке философствования, то нетрудно угодить в психиатрическое учреждение. И вместе с тем философия существует, несмотря на то, что даже два человека, заспорившие о сущности времени, числа или смысла жизни вряд ли придут к взаимопониманию и согласию.

Самое удивительное - это, конечно, существование философии, но не менее удивителен и способ её самосохранения, который основывается на самоуничтожении. В чем же причина этого? В традиционном понимании философия - это тяжелая обязанность думать за других, которую общество должно поддерживать ради собственного процветания. Другой подход разоблачает классическую метафизику как оправдание существующего порядка вещей, отрицает её претензии на чистую истину.

Один из ярких критиков метафизики - М. Шлик, оценивая вопросы о первопричине бытия, существовании Бога, бессмертии души и т.п., недоумевал, что, собственно, подразумевается в такого рода проблемах и высказал мнение, что все они просто бессмысленны. У метафизики, - писал он, - отсутствует реальное содержание. Есть, конечно, представители метафизики, но они ничего не представляют. Лидер неопозитивистского движения противопоставил ей систему научного мировоззрения, характеризующегося связью с эмпирическими фактами, экспериментальной проверкой, логической связностью и непротиворечивостью.

Еще более резко отзывался о традиционных философских проблемах другой видный представитель неопозитивистского движения - Р.Карнап. Он писал: В сфере метафизики (включая разного рода философию ценностей и нормативные науки) логический анализ приводит к тому негативному результату, что все предложения этой сферы совершенно бессмысленны. Корни философских проблем он усматривал не в познавательных или мыслительных трудностях, а в языковых ошибках. Затруднения философии он расценивал как результат смешивания рассуждений о предметах с рассуждениями о словах. Метафизические вопросы о сущности времени, пространства, причинности, блага и красоты сформулированы в "вещной форме", они ориентируют на то, что поименованные феномены подобны реальным сущностям. На самом деле такие часто употребляемые слова как "число", "материя", "субстанция", "дух", совесть" и т.п. не обозначают что-то реальное. Если не учитывать это обстоятельство, то могут возникнуть бессмысленные фразы типа "единица есть число", где под числом подразумевается какая-то особенная "вещь", существующая наряду с единицей, двойкой и т.д.

Критика метафизики как неправильного употребления языка не означает отрицания философии, а наоборот способствует лучшему пониманию её проблем. О чём спрашивали большие философы, когда задумывались о том, что такое время, в чем сущность числа, каково назначение человека в мире? Разумеется, эти вопросы нельзя понимать буквально. Августин, мучительно раздумывавший о природе времени, выявивший его парадоксы вовсе не хотел создать какие-то новые более точные часы для его измерения. Его задача была не менее важной. Он подверг сомнению ходячие представления о времени, которое "течет" и тем самым способствовал формированию нового образа времени, который оказался актуальным при создании теории относительности. Не случайно А. Эйнштейн и другие крупные ученые внимательно читали и изучали размышления Августина.

Проживая в привычном и сподручном мире, человек постепенно утрачивает способность удивляться. Почему мир вообще существует и как можно доказать его реальность (может быть все происходящее нам только снится), как возможно познание, что такое добро и зло - эти и другие подобные вопросы ставятся сегодня разве что детьми. Все остальные считают, что ответы на них давно известны. Достаточно ли эти ответы удовлетворительны? Наука познает природу, открывает причины и законы. Однако что такое природа и насколько верным является допущение о причинном и законосообразном порядке? Наука - это строгое доказательное знания. Но как доказать, что необходимо доказывать? Жизнь и духовные ценности считаются благом, но в чем их смысл? Ставя эти и подобные вопросы, человек как лбом в стену упирается в некоторые очевидные, но недоказуемые истины. Они действительно являются ненаучными, а точнее вненаучными, так как наука на них не только не отвечает, а, наоборот, сама опирается на их решение в жизненно практической сфере. Это обстоятельство свидетельствует о границах научного познания. Оно не должно абсолютизироваться. На это обратили внимание представители философии жизни и экзистенциализма. До того как заниматься познанием человек формируется как участник жизненного мира. Он приобретает практические навыки пользования предметами, усваивает необходимые для совместной жизни нормы, ценности и правила поведения. Мир дан человеку первоначально дотеоретическим способом и доступен и понятен до всякого специального познания. Однако насколько подлинным и истинным является такое интуитивное, экзистенциальное постижение мира? Не определяется ли оно некоторыми прагматическими установками и узкими социальными ориентациями? Эти сомнения в истинности дорационального непосредственного постижения мира заставляют с большим вниманием отнестись к попыткам классической философии рационально проанализировать условия возможности познания и как можно более тщательно исследовать все возможные ошибки и заблуждения.

Практически действующие люди, научные исследователи, изобретатели, политики и т.п. считают, что они правильно мыслят, если достигают успеха. Однако смекалка, здравый смысл, способность рассуждения и расчета - это ещё не есть мышление в полном смысле слова. Они опираются на более или менее фундаментальные допущения. Их принятие определяет ход дальнейших рассуждений, и, например, из неверных посылок по правилам логики выводятся неверные следствия. Поэтому мыслителем можно считать, прежде всего, того, кто доходит до этих оснований и пытается или найти им оправдание или отбросить. Конечно, философ не имеет монопольного права на конструирование предельных оснований культуры, однако оказывает важную услугу обществу, выводит их в сферу открытого обсуждения, показывает их ограниченность и предлагает новое видение мира, основанное на современных реалиях.

Вопрос о том, что значит мыслить, является одним из спорных в философии. Логика сводит мышление к выполнению логических требований, эмпирики считают необходимым и фактическое подтверждение, а интуитивисты - интеллектуальное созерцание идеальных сущностей. Согласно распространенным теориям, мыслительная деятельность состоит в постановке проблемы и поиске средств её разрешения. С философской точки зрения в этой модели недостает существенных звеньев. Например, что значит воспринимать факты. Если сказать: идите и наблюдайте, то возникнет встречный вопрос: а что, собственно, наблюдать? Это говорит о том, что наблюдение сложный процесс, опирающийся на определенные понятия, планы и гипотезы. Не менее сложным процессом является и формулировка проблемы. Она нередко оказывается важнее ответа, так как ответ на правильный вопрос может найти кто-нибудь другой, а неправильно сформулированная проблема будут определять бесперспективные поиски до тех пор, пока не будет переформулирована.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Вопросы к экзамену по курсу «история отечественной литературы третьей трети XIX века»

    Вопросы к экзамену
    Истоки народнического движения связаны ещё с Герценом и Чернышевским. Верили в общину – особую организацию русского христианства, совместное владение землёй, отсутствие частной собственности.
  2. Вопросы к экзамену по предмету «Аппаратное обеспечение эвм»

    Вопросы к экзамену
    Прикладное программное обеспечение , автоматизированная система управления , АСНИ (автоматизированная система научных исследований) , геоинформационная система ?
  3. Программа кандидатского экзамена по специальности 10. 01. 01 Русская литература (1)

    Программа
    Авторы-сост.: Желтова Наталия Юрьевна, доктор филологических наук профессор – «Часть первая. История русской литературы конца XIX – начала ХХ веков», «Часть третья.
  4. Программа кандидатского экзамена по специальности 10. 01. 01 Русская литература (2)

    Программа
    Авторы-сост.: Желтова Наталия Юрьевна, доктор филологических наук профессор – «Часть первая. История русской литературы конца XIX – начала ХХ веков», «Часть третья.
  5. Программа государственного экзамена по специальности 031001 Филология

    Программа
    Цель итогового государственного экзамена – проверка теоретической и практической подготовленности выпускника к осуществлению профессиональной деятельности.

Другие похожие документы..