Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Публичный отчет'
1 сентября 1934 г. в городе Курске был открыт Педагогический институт (Постановление Совета Народных Комиссаров РСФСР от 22 июля 1934 г. № 661), зате...полностью>>
'Урок'
Цели урока: активизировать выученную лексику по теме; учить находить необходимую информацию в прослушанном тексте, организовать контроль речевых навык...полностью>>
'Регламент'
Министерства промышленности и торговли Российской Федерации по выдаче лицензий и других разрешительных документов на экспорт и (или) импорт отдельных ...полностью>>
'Внеклассное мероприятие'
Ведущий. Сегодня большой праздник. Сегодня день рождения великого татарского поэта Габдуллы Тукая. Каждый год наш народ отмечает его день рождения. Са...полностью>>

Б. В. Марков Вопросы к экзамену по специальности Литературоведение

Главная > Вопросы к экзамену
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Монизм Спинозы во многом вызван тем обстоятельством, что, прежде всего, у человека душа и тело находят единство; отсутствие конфликта между ними является критерием их подлинного совершенства. Хотя ссылок на онтологию субстанции еще недостаточно, чтобы дать более или менее эффективные правила для руководства своим телом, однако она оказывается весьма существенной для понимания телесных влечений и душевных желаний. Во-первых, у Спинозы они не противопоставляются мышлению, а выступают его атрибутами. Они менее совершенны, чем чистая мысль, подвержены внешним влияниям и потому не адекватны. Вместе с тем, они подлежат эпистемологической оценке и могут быть исправлены истинным познанием. Во-вторых, влечения и желания – это не просто ментальные состояния, но и продукт движения телесной материи. Но в этом случае, они должны оцениваться как следствия телесных взаимодействий, и к ним тогда неприложимы критерии мысли, которая не является причинно обусловленной со стороны материального мира.

Декартову разделению духовной и материальной субстанций Спиноза противопоставляет тело как активный единый организм, тождественный своей деятельности. Это обстоятельство служит источником пафоса так называемого “деятельностного” подхода, согласно которому разделение на физическое и психическое определяется деятельностью, имеющей как бы две стороны: план и действие. Тело, по Спинозе, говоря современным языком, “интерактивно”, оно оказывается одновременно активным и подчиненным внешним обстоятельствам; будучи индивидуальным, оно является частью других систем. Отсюда необходимость сознания целого и такого поведения, которое сообразуется с ним. Совершенство, реальность, существование индивида выражаются в такой самодеятельности, которая сообразна наибольшему числу взаимодействий. Таким образом, зависимость от других тел не только не подавляет, а наоборот расширяет возможности самореализации индивида. Другие тела оставляют на его теле “следы” или “отпечатки”, которые переходят с внешней поверхности кожи во внутренние мягкие слои тела и порождают образы, на основе которых строится “идея тела” познаваемая душой. По Спинозе, изменения тела не являются причиной сознания, скорее идея души о телесном состоянии является самим этим состоянием, воспринимаемым под атрибутом мышления. Отсюда образы души в принципе не могут расцениваться как заблуждения.

Согласно учению Спинозы, аффекты ненависти, гнева, зависти и т.д., рассматриваемые сами по себе, вытекают из той же необходимости и могущества природы, как и все остальные единичные вещи. Однако это не редукционистский тезис. Речь идет о включении “психологии”, как науки об аффектах, в парадигму математического знания и, таким образом, не об онтологической, а о методологической “механике аффектов”. Аффектом Спиноза называет то, что изменяет нашу способность к действию. Аффекты – это изменения телесной или духовной активности, вызывающие динамические изменения человеческого существа, усиливающие или уменьшающие его способность к действию. Само мышление включается в эту способность действовать, и определяется как “самосознающее действие”. Это делает понятным утверждение Спинозы о том, что воля и разум – это одно и то же. Такой подход позволяет по-новому понять их соотношение. Обычно ищутся ответы на вопрос о том, как разум может регулировать и ограничивать разрушительное воздействие страстей. При этом выясняется, что он совершенно бессилен на практике, и это порождает волюнтаризм в теории. Согласно Спинозе, аффект может быть уничтожен или ограничен только более сильным и противоположным аффектом. Идеи не могут изменить аффекта только от того, что они являются истинными. Идеи сами по себе бессильны, но они включены в действие и таким образом могут направлять и перенаправлять динамику аффектов. Идея добра, например, должна стать предметом желания и активного стремления.

Человек выступает у Спинозы как порождение потребностей и жизненной активности, служащей этим потребностям. Психическая жизнь – параллельный процесс, протекающий в “зеркале сознания”. Однако речь идет не об “отражении” потребностей, а о тождестве сознания потребностям. Радикальным следствием тезиса о тождественности является отказ от механистической детерминации как психических, так и телесных процессов, которая характерна для теории Декарта. По Спинозе, изменение психического характера или интенсивности эмоции не ведет к изменению состояния тела, ибо оно и есть само это изменение. Спиноза сохраняет концептуальный параллелизм (душа и тело существуют отдельно, когда мы думаем о них), однако он проводит онтологический или, точнее, методологический монизм и утверждает: то, что мыслится под этими атрибутами, не параллельно, а идентично.

Здесь возникает спорный вопрос о материализме или идеализме Спинозы. Спиноза пытается объяснить высшие формы человеческой активности, такие как архитектура и живопись, в терминах описания телесной активности и выступает защитником материалистической психофизической теории. Он не верит, что тело действует по мановению души. Но аргументы Спинозы направлены против дуализма в пользу тождества. Можно утверждать, что он противник как материализма, так и идеализма. Точно также можно отметить искусственность спора о том является монизм Спинозы материалистическим или идеалистическим. Дело в том, что обе эти формы предполагают дуализм. Поэтому у Спинозы речь идет о единстве духовного и телесного в рамках действия самосохраняющегося одушевленного тела. Спиноза писал в “Этике”: Как решение души, так и влечение и определение тела по природе своей совместны или, лучше сказать, - это одна и та же вещь, которую мы называем решением, когда она рассматривается и выражается под атрибутом мышления, и определением, когда она рассматривается под атрибутом протяжения и выводится из законов движения и покоя.

В начале 20 века с попыткой преодоления механицизма выступила “описательная психология” Шпрангера и Дильтея, которые видели причину трудностей в том, что психология строилась как объяснительная наука. В этой связи Л.С. Выготский указывал на взаимодополнительность объяснительной и описательной психологии: точно также как возникновение описательной психологии связано с существованием объяснительной, точно также развитие описательной парадигмы необходимо будет поддерживать существование объяснительной. Выготский даже утверждал, что идея не только объяснительной, но и описательной психологии уже содержалась в Декартовом учении о страстях. Душевная жизнь имеет природную сторону, которая подлежит причинно-объяснительному анализу. Однако он оказывается неэффективным при анализе высших психических функций, которые требуют описательной, понимающей. структурной, телеологической психологии.

М.Вартовский считал главным достижением Спинозы преодоление картезианского дуализма души и тела. Такой же точки зрения придерживался и Э.В. Ильенков, который в последние годы своей жизни занимался воспитанием слепоглухонемых людей и размышлял в связи с этим о теоретической психологии. Он говорил о том, что эта наука все еще остается во власти дуализма материального и идеального и не освоила монистическую философию Спинозы.

6. Позитивистская традиция в философии науки (классический позитивизм и эмпириокритицизм).

См. Степин В.С. Философия науки. Общие проблемы. М., 2006. С. 15 - 41

7. Главные характеристики современного этапа развития науки.

Научные революции и смена типов научной рациональности .

Т. Кун. Структура научных революций.

Интеллектуальная эволюция Т. Куна: 1. О роли догм в науке. 2. Структура научных революций: изменения парадигм, напоминабщие изменения в моде. 3. Модель микрореволюций.

Оценка теории Куна: неверно допущение о чередовании номальной и революционной фаз; невнятно описаны изменения парадигм.

Чтобы ответить на эти вопросы Тулмин предложил различать: 1. Единицы отклонения или концептуальные вариации; 2. Единицы эффективной модификации, т.е. вариации, включаемые в концептуальную традицию дисциплины. Такая постановка вопроса акцентирует проблему отбора и критериев оценки новаций, используемые профессиональным сообществом. Она снимает старый спор о роли внутренних и внешних факторов. Нововведения, скорее всего, объяснимы с учетом социокультурного контекста, а критерии их отбора определяются внутренними профессиональными требованиями. Их совершенствование похоже на то, как меняются моральные нормы.

Концептуальные изменения случаются не как попало, а являются следствием отбора альтернативных концептуальных инноваций. Это меняет роль философии науки: она не диктует нормы, а отыскивает и описывает критерии отбора, применяемые в науке. В этом и состоит сходство с этикой, где нет аналитических гарантий.

Тулмин поставил вопрос об объяснении концептуальных изменений в науке и предложил "экологический" подход суть которого в применении к развитию науки модели биологической эволюции, согласно которой инновации не имеют плана и будучи случайными не подлежат объяснению. Зато существует довольно жесткий механизм отбора, который придает эволюционизма устойчивый и направленный характер прогрессивноно развития. Другая аналогия привлекается из теории морали, согласно которой абсолютные моральные нормы применяютсяина практике. Эта аналогия, к сожалению, в статье не прописана, нсдо заглянуть в друние работы. Тулмин ссылается на Макинтайра. Этот ход кажется мне плодотворным. Вообще, речь должнаидти о философии истории науки и заимствовании вместо индуктивной или априорной модели, таких образов исторической науки, которые сформированы в гуманитарных науках.

Л. Минк представил резюме книги Тулмина: 1. необходимо выявить критерии отбора концептуальных нововведений. 2.описать историю схем рассуждения и критериев оценки, но сопоставляя теорию не с современными требованиями, а с историческим контекстом.

Обяснения историка сами являются историческими. Необходима история истории науки.

Главная проблема - как возможна рациональная оценка концептуальных альтернатив? Кун подчеркивал социологические и психологические факторы. Тулмин опирается на биологическую модель. Однако изучения эволюций понятий и организмов имеют отличия. Знание генетики напрямую не влияет на организм, а познание эволюции понятий существенно изменило бы их. По Тулмину, нет законов, управляющих развитием понятий. Введение новых понятий похоже на придумывание новых игр.

Наука - сложная система. Каков критерий ее изменения, по каким признакам судить?

Факты: считается, что они обеспечивают преемственность, их накопление свидетельствует о непрерывности и поступательном, прогрессивном развитии. Но факты сложные феномены. Пример с открытием новых химических элементов: не только количество, но и качественные изменения понятия "элемент". Другой пример средневековые или китайские энциклопедии.

Революционное значение имеет не само эмпирическое открытие, а интерпретация. Пример с кислородом.

Теория: Постепенно выяснилась зависимость теории от более общих предпосылок;

Лакатос: исследовательская программа.

Парадигма - Кун

Неявное знание у Полани

Дискурсивная формация. Фуко

Научная программа (Степин: Социально-культурные, антропологические основания науки.)

Техника, связь науки с производством, влияние на жизнь.

Попытаться дать синтетическое определение научной революции

Типология революций:

Исторический: древняя, античная, средневековая, новая, Парадигмальный: доклассическая, классическая, неклассическая, постнеклассическая

По типам рациональности:

Дискурсивный:

Культурологический: Шумеро-вавилонская, китайская, арабская.

Дисциплинарный: жреческая, школьная, университетская, академическая, ведомственная

Теория относительности.

Определение одновременности как обмена световыми сигналами (а не сверкой часов).

Постулаты: относительности и постоянства скорости света.

Несовпадение геометрической и кинематической формы.

Аксиомы: правила переходы от одной системы к другой, находящейся по отношению к первой в состоянии равномерно прямолинейного движения.

Теоремы: объяснение эффектов Допплера, Кауфмана и др.

Наиболее впечатляюще выглядит описание часов и линеек, если их перемещать по радиусу вращающегося диска: часы на периферии будут идти медленнее, а линейки сократятся. То же самое происходит в гравитационных полях.

И, наконец, массы не притягивают друг друга, а искривляют пространство.

Каковы основания столь радикальных изменений? Иногда считают, что они чисто внутринаучные: чтобы совместить принцип относительности с принципом постоянства скорости света Эйнштейн изменил правило сложения скоростей. Но ведь это тоже решительный отказ.

Эйнштейн вскрывает множество допущений классической механики: мгновенная скорость передачи сигнала при сверке часов, множество геометрической и кинематической конфигураций и т.п.

но сомнений в этом раньше не возникало, так как эти допущения казались вполне оправданными практически. Эйнштейн показывает их неприменимость в случае движения, близкого к скорости света. однако его теория также опирается на целый ряд "метафизических" допущений: постоянство скорости света и др. Другое дело, что этот принцип фиксирует некоторые условия и границы измерительной практики.

Глубокое преобразование философских оснований физики происходит в ОТО.

В ее основе принцип эквивалентности инерциальных и ускоренных систем отсчета. Он явно противоречит опыту и каждый кто побывал в вагоне резко тормозящего поезда может возражать Эйнштейну.

Однако наша интерпретация ощущения торможения нагружена метафизикой, которая устарела. Мы считаем, сто движение происходит в неком абсолютном пространстве, для которого характерна инерция, тяготение и т.п. Отсюда круг в обосновании: тяготение отсылает к инерции, а равномерное движение к инерциальной системе.

Эйнштейн писал, что в классической механике пространство и время играют роль априорных сущностей, тела и поля выступают в ней как вторичные реальности. Но система отсчета не может объяснять тяготение и инерцию. Поэтому Эйнштейн искал уравнения, справедливые для любых систем отсчета.

Каковы философские предпосылки теории относительности и чем они определены? Можно говорить о гносеологической "просвещенности" Эйнштейна:

- относительность "реальности" к средствам измерения;

- способность различать то, что доказывается и не доказывается научными методами;

- признание критерия верифицируемости для теоретических утверждений;

- понимание специфики теоретического аппарата и стремление сделать его корректным, причем не только в зависимости от "служебности", способности рассчитывать поведение тел, но и внутренне совершенным (простота, консистентность, "красота").

- наконец, можно говорить и об онтологических предпосылках и допущениях: приоритет масс и полей перед пространством и временем. Переоценка отношения физики, оптики и геометрии.

Откуда все это. Проще всего сослаться на дух времени. Философия Эйнштейна эклектична: Августин, Юм, Кант - никто из современников (неопозитивисты, неокантианцы, феноменологи) не упомянуты, но сам он считал важным философское образование для физика.

Есть нечто общее с движениями в искусстве: Эйнштейн говорил, что романы Достоевского дали ему для научного творчества больше, чем труды по геометрии. Много общего находят в живописи, которая тоже предпринимала эксперименты с перспективой и вообще стремилась изобража9ть уже не столько объекты, сколько способы их представления (квадраты-рамы и т.п.) и вообще венская культура на рубеже веков была одной из самых продвинутых. (Музиль. Человек без свойств)

Проблема бытия в философии и науке.

Пространство, время и длительность

В начале ХХ столетия проблема времени вновь выдвинулась на передний план в философии. Во многом это вызвано теоретическими и практическими потребностями науки и культуры. Исследования Бергсона и Гуссерля, Пуанкаре и Эйнштейна, противоположные, или может быть, как они теперь оцениваются, взаимодополняющие друг друга, с одной стороны, отвечали потребности самоосмысления времени переломного в европейской истории, а, с другой, пробудили значительный интерес к этой проблематики у представителей самых разных дисциплин от физики до искусствоведения.

Контуры проблематики пространства, времени и сознания весьма отчетливо проступают при анализе числа. Они проявились в работах французских философов в начале 20 столетия особенно Бергсона и Мейерсона, и интенсивно обсуждались также в Германии Кассирером, Лассвицем и др. Бергсон по праву считается философом, осознавшим одностороннюю тенденцию гомогенизации в математическом естествознании, наиболее яркое проявление которой он видел в замене длительности тождественностью. Он работал с понятием процесса и, вероятно, был одним из немногих, кто близок идеям Ницше. Становление как свободная игра сил, событие как результат утверждения силы – вот что является основополагающим в онтологии последнего. Впрочем, силовая динамика звучит у Бергсона приглушенно. Зато длительность, выступающая как форма существования реальности и сознания, становится у него центральной категорией. Тождественность и устойчивость– акты мышления и их не следует смешивать с реальностью бытия и сознания, которые являются онтологически независимыми от рефлексии.

Время у Бергсона (как и у Августина) оказывается чем-то неподвластным мысли, которая относительно легко справляется с пространством и последовательно проводит принципы геометрии в познании любых явлений. Пространство и мысль органично связываются в понятии числа, которое выступает также и способом измерения времени как длительности (длины) отрезков. Пространство не просто абстракция. Его нужно пройти, преодолеть и это требует времени. Время как длительность– это время преодоления сопротивления материи, субстанции, пространства. Конституирование этих онтологических категорий связано с конструкцией некой однородной среды, оказывающей постоянное сопротивление усилию. Это очевидное на уровне повседневного опыта конструирование реальности как материи и пространства, которые надо преодолеть и пройти, измерить и захватить, становится основополагающим в современной философии и науке.

Заслуга Бергсона состоит в том, что он указал наличие становления в самих числовых рядах. На простом примере подсчета величины стада баранов он показал, что фактически мы имеем дело с двумя понятиями числа. Одно характеризует количество абстрактных единиц и устанавливается по их числу, помещенному в определенном пространстве, другое– процесс счета, характеризующего длительность числового ряда. Число– синтез единого и тождественного, который выражается суммой. Число не просто сумма единиц. Конечно, баранов можно складывать с пастухами, но предварительно необходимо объединить их в множество и тем самым отождествить их как одинаковые элементы этого множества. Очевидное противоречие: если, как предполагает суммирование, предметы тождественны, то они неотличимы и тем самым несчитаемы и, наоборот, если они считаемы, то нетождественны.

Во второй главе своей работы “Опыт о непосредственных данных сознания” Бергсон пытается разобраться с тем, как мы представляем число. 50 баранов можно представлять как некий единый образ в пространстве (множество) либо 50-ти кратное повторение образа одного и того же барана в пространстве (в этом случае предполагается удерживание в памяти образа суммы). Таким образом, в этих случаях мы имеем дело не с длительностью во времени, а с рядоположенностью в пространстве. Даже в том случае, когда осуществляется операция счета– что служит часто для реализации интуиции времени– в памяти в виде следа остается сумма предшествующего счета, как некое пространственное множество, к которому подсоединяется новый последующий элемент. Чистая последовательность мыслится как время, но подсчет предполагает, что не только прошлые элементы суммируются в пространстве, но и всякий будущий элемент также, ожидая своего часа, как бы существует в некоем виртуальном пространстве. Таким образом, операцию счета можно представлять чисто пространственно. Бергсон полагает, что число есть совокупность единиц и одновременно само есть единица. Однако это разные “единицы” В первом случае речь идет о единстве целого, во втором - о неделимой единице, образующей ряд. Мыслимая единица неделима, наоборот единица как реальная вещь - множественна. Например, арифметические единицы есть единства, подвергаемые бесконечному делению, что предполагает интуицию пространства. Наоборот, единица как простой акт разума– неделима, что свидетельствует об атопичности (безместности) мысли. Так и получается, что счет основывается на процедуре “скачка” – резкого перехода некоего пустого пространства, отделяющего одну неделимую единицу от другой. Однако, когда мы перестаем думать об этом, число превращается в некую непрерывную целостность. Поэтому Бергсон говорил о необходимости “проводить различие между единицей, которую мы в данное время мыслим, и единицей, которую мы превращаем в вещь, после того как перестаем думать о ней”.1 Фиксация внимания на частях пространства основа определения числа как неделимой единицы. Но эта изоляция сопровождается с учетом возможного суммирования. Представление числа как рядоположения в пространстве– это не продукт науки, а условие ее. Однако есть два разных способа счета. Первый под множеством понимает локализованные в пространстве материальные вещи, которые можно трогать и которые не нуждаются в символизации для того, чтобы их сосчитать. Их необходимо мыслить сначала отдельно, а затем вместе, и таким образом необходимо научиться “выключать” время. Во втором случае речь идет об аффективных состояниях души, которые даны не в пространстве, а во времени или, может быть, в идеальном пространстве, где имеет место чистая длительность, разделенная интервалами. Наличие интервалов опровергает представление о числах как длительности. Бергсон резюмировал: “существуют два вида множественности: множественность материальных объектов, непосредственно образующая число, и множественность фактов сознания, способная принять вид числа только посредством какого-нибудь символического представления, в которое непременно входят пространственные элементы”.2 В основе первого представления числа лежит допущение о непроницаемости материи, которое в чем-то подобно допущениям о ее тяжести и сопротивлении. Хотя непроницаемость не является, так сказать, эмпирически наглядной (например, существует растворение и иное соединение тел), все-таки в мысли мы скорее допускаем наличие пустоты между элементами одного вещества, в поры которого проникает другое вещество, чем возможность занимать одно и тоже место двумя телами. Утверждение, что два тела не могут занимать одного места в пространстве– это логический принцип и поэтому отказаться от непроницаемости труднее, чем представить невесомое вещество. Утверждать непроницаемость материи,– полагал Бергсон,– это значит просто познавать согласованность понятий числа и пространства”. Время может мыслиться как объективная длительность, процесс становления вещей. Однако рассудок, создавая теорию, абстрагируется, от изменения. Например, физика это как бы одномоментное и тем самым вневременное описание Вселенной, включая время и движение. Это достигается на основе допущения божественного наблюдателя, который по сути дела выступает условием возможности такого теоретического описания мира. Есть Бог как условие чуда, и есть Бог философов и ученых, выступающий условием возможности постоянства природы, без которого наука невозможна. Интенция однородной среды, для которой не существует становления и изменения, где однажды существующие предметы не изменяются, если на них не действуют какие-либо силы, служит основой абстракции пространства. Абстракция радикально вневременна. Она описывает реальность без качеств – гомогенную чистую и нейтральную среду. То, что ее наполняет (силы, объекты, качества) - это как бы отдельные сущности, которые взаимодействуют между собою без какого-либо участия пространства, выступающего в роли своеобразной сцены, на которой разыгрывается спектакль вещей. Поэтому время или исключается, или описывается на основе пространственных аналогий. То же самое складывается и относительно психических состояний. Последние, как показал Декарт, не имеют пространственных характеристик. Однако парадокс состоит в том, что они тоже описываются языком пространственных аналогий. Время мыслится как однородная среда, в которой рядополагаются состояния сознания. Таким образом, абстракции пространства в физике и времени в психологии по существу выполняют одни и те функции символизации некой однородной среды, позволяющей различать разнородное на основе протяженности. Опасность не в том, что рассудок создает понятие однородного бескачественного пространства, ибо оно практически выступает условием фиксации качественно разнородного. Опасность в том, что последнее описывается исключительно с точки зрения протяженности, т.е. измерения величины. Но на самом деле пространство, в котором мы живем вовсе не однородно. Конечно, наука может абстрагироваться от разного рода социальных и культурных пространств, в которых различные места имеют различные качественные характеристики. Но рассудок не может справиться, т.е. непротиворечиво и обоснованно помыслить простейшее человеческое различие правого и левого. Поскольку в пространстве все направления одинаковы, это различие оказывается недоказуемым. Или, точнее, они доказываются как тождественные: левая перчатка– это вывернутая правая. Точно также для рассудка, строго говоря, нет различия прошлого и будущего, ибо логическая структура объяснения и предсказания оказываются аналогичными. Это возможно благодаря тому, что для него, по сути дела, значимым является только настоящее, которое “протянуто” в прошлое и будущее. Так время оказывается всего лишь измерением пространства.

Благодаря подсчету последовательных моментов длительности, благодаря связи с числом, время предстает исчислимым и измеримым наподобие пространственных отрезков. Число и пространство связаны столь давно, что кажутся нерасторжимыми. Эта гомогенизация пространства, сделавшая его пустым, заставила Гуссерля задуматься над вопросом о смысле геометрии. Ее исток он увидел в практических процедурах измерения. Вопрос о смысле поднимает сложную философскую тематику, которая оказалась забытой. Ее проблематизация оказалась весьма плодотворной в том отношении, что способствовала преодолению операционального определения пространства и выявлению иных возможных подходов к его пониманию. Бергсон не ставил под сомнение арифметизацию пространства, однако пытался спасти время от сведения его к математизированному пространству. Представление о времени как последовательном росте числа математических точек, образующих линию, разрушает представление о длительности. На самом деле длительность не есть количество, и как только мы пытаемся ее измерять, мы бессознательно заменяем ее пространством. Время – это интенсивность, а не экстенсивность.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Вопросы к экзамену по курсу «история отечественной литературы третьей трети XIX века»

    Вопросы к экзамену
    Истоки народнического движения связаны ещё с Герценом и Чернышевским. Верили в общину – особую организацию русского христианства, совместное владение землёй, отсутствие частной собственности.
  2. Вопросы к экзамену по предмету «Аппаратное обеспечение эвм»

    Вопросы к экзамену
    Прикладное программное обеспечение , автоматизированная система управления , АСНИ (автоматизированная система научных исследований) , геоинформационная система ?
  3. Программа кандидатского экзамена по специальности 10. 01. 01 Русская литература (1)

    Программа
    Авторы-сост.: Желтова Наталия Юрьевна, доктор филологических наук профессор – «Часть первая. История русской литературы конца XIX – начала ХХ веков», «Часть третья.
  4. Программа кандидатского экзамена по специальности 10. 01. 01 Русская литература (2)

    Программа
    Авторы-сост.: Желтова Наталия Юрьевна, доктор филологических наук профессор – «Часть первая. История русской литературы конца XIX – начала ХХ веков», «Часть третья.
  5. Программа государственного экзамена по специальности 031001 Филология

    Программа
    Цель итогового государственного экзамена – проверка теоретической и практической подготовленности выпускника к осуществлению профессиональной деятельности.

Другие похожие документы..