Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Лекция'
математике, химии, биологии Математика: «Олимпиадные задачи» Анна Николаевна Андреева «Вневписанная окружность» Александр Давидович Блинков Физика: «...полностью>>
'Документ'
Раскройте понятия «собственный капитал» и «чистые активы». Может ли «собственный капитал» быть больше «чистых активов». Существует ли взаимосвязь меж...полностью>>
'Реферат'
Финансовый анализ является существенным элементом финансового менеджмента и аудита. Практически все пользователи финансовых отчётов предприятий исполь...полностью>>
'Вопросы к экзамену'
Уравнения Эйлера Момент инерции. Эллипсоид инерции. Вращения молекул. Колебания молекул. Расчет моментов инерции и частот молекулы PbCl . Математичес...полностью>>

Поездка по Низовьям Днепра

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Бериславцы не получили компенсацию за размещение в своих домах раненых солдат

Нельзя умолчать об одном весьма поучительном об­стоятельстве. Известно, что в военное время Берислав служил важным пунктом, в котором сосредоточивались большие массы войск, транспортов с больными и разными припасами, и что в нём занято было под временной госпи­таль много обывательских домиков. Жители, как я уже заметил, не отличаются достатком, и им обещали уплату за наем госпитальных помещений. Но вот прошло уже почти три года от заключения мира, а хозяева не только не полу­чили удовлетворения, но и не уверены даже, получат ли его когда-нибудь. Будь это в краю, который не подвергался бы другим отягощениям, кроме отдачи домов под госпитали, можно бы ещё согласиться, но известно, какие тягости несли жители Берислава. Иной бедняк, чей домик занят был больными, не имел сам помещения и должен был за боль­шую цену нанимать себе лачугу, чтобы приютить свое семейство.

Надежды

Семьдесят с небольшим лет назад это была жалкая турецкая крепостца. Конечно, и теперь Берислав из самых плохих городков, но, по крайней мере, густо населён, а что ждёт его при развитии паровых сообщений – неизвестно. Носятся слухи, что хотят устроить железно-конную дорогу от Перекопа до Каховки, и если это осуще­ствится, то Бериславу можно ожидать значительного и быстрого улучшения. Впрочем, кто знает, какой примут оборот дела, когда усилится пароходство по Днепру; тогда, я думаю, и самое чумачество придёт несколько в упадок, и соль будет продаваться недорого в Екатеринославле, Кре­менчуге и далее вверх, по Днепру.

О наружности города можно сказать, что весною и летом он довольно красив, потому что в разных местах домики обсажены деревьями. Но любил я в тихий летний вечер сидеть на скале возле лесной лавки и смотреть, как отражаются в Днепре каменистый берег, зеленый остров, а вдали на таврическом берегу виднеются огоньки, разло­женные по степи чумаками.

Казацкое

В семи верстах за Бериславом из Днепра выделяется широкий проток Казак, над которым стоит порядочная деревня Казацкое, принадлежащая князю Трубецкому. Насе­лилась она в конце прошлого столетия из выходцев раз­ных губерний. Есть довольно глубокие старики, от которых, по обычаю, хотелось мне почерпнуть какие-нибудь сведения, но из первых слов я увидел, что ожидать нечего. Один из самых седых, прежде всего, вздумал подойти к моей руке.... Это ещё первый раз за всё путешествие встретился мне образчик закоренелого рабства, какого не увидишь на здешней местности.

– Какой ты, дедушка, губернии? – спросил я, отдернув руку и приглашая сесть старика.

– Из Рязанской, батюшка. Когда нас перегнали сюда, я уже был подростком!..

– Который же тебе год?

– 81-й.

Но по расспросам, какие он знал эпохи, оказалось, что ему за 90. Между тем он не только не мог ничего рассказать мне о старине, но путал и события, и местности. Другие два старика –уроженцы Могилевской губернии, кото­рые, однако же, выразились, что обращали более внимание на свои степи, а в окрестностях почти не бывали. Любимым моим коньком всегда уже расспросы о запорожцах. Рязанский выходец отозвался, что знал их и что Сечь их была в Павлограде (?). Это окончательно уничтожило во мне желание дальнейших расспросов. Белорусы, однако же, говорили, что во время их прихода в край водились ещё дикие лошади и барсуки. Для меня, всё-таки, осталось тай­ной, отчего деревня названа Казацким, и я должен огра­ничиться мнением Короля, что название произошло от про­тока Днепра, упомянутого выше.

Крестьянские избы и прочие постройки каменные, по слу­чаю изобилия этого материала на всём прибережье. Народ живёт хорошо и много достаточных крестьян. У моего хозяина, например, 5 пар волов, 20 штук рогатого ско­та и около 200 овец. В Малороссии не у всякого мелкопоместного дворянина такое хозяйство. Хата, в которой я жил, отличается некоторой щеголеватостью и разными пред­метами, показывающими дворовое происхождение хозяйки. На окнах у неё цветы в горшках, за стеклом шкафа по­суда, неупотребляемая крестьянами. Но что более всего в этой хате заняло меня – нигде ещё не виденные мной украшения из птичьих перьев в виде громадных цветов, не имеющих типа в природе, но нелишенных приятности. Перья преимущественно из драхвы: пестрые, белые и серые – последние маленькие и пушистые. Из этих серых перьев, артист пытался изобразить розу и даже в средний вместо кашки пришиты кусочки цветной бумаги.

Конечно, не все так богаты, как мой хозяин, однако довольно есть зажиточных. Население занимается земледелием, но у многих имеются и рыболовные снаряды: небольшие сети, бредни, вентеря и крючки. Рыбу крестьянин может ловить только для собственного употребления, – ловля же для продажи принадлежит помещику. Красная рыба заходит сюда редко и то преимущественно стерлядь. В имении недавно заведена пивоварня – большая редкость на этой местности, что и доказывается наездом покупщиков издалека. Наш народ, вообще, кажется мне, не прочь за­менять водку пивом, но откупа сильно противятся или по крайней мере, где можно, делают затруднения пивоварению. Разумеется, что пиво большой подрыв откупщику: во-первых, оно немного лишь дешевле водки с завода, следова­тельно принесет не более 100%; во-вторых, на него нельзя наложить произвольно высокой цены при раздробительной продаже и, в-третьих, никак нельзя на половину разба­вить водой, а вливается её, по мнению экспертов не более четверти. Стоить ли хлопотать из за подобных пустяков! Смело можно сказать, пока существует нынешняя откупная система, горожане осуждены пить мерзость под именем сладко-горькой, но попытка заменить водку виноградным вином или пивом – никогда не увенчается успехом.

Сам владелец не живет в имении, но оно вверено отличному управляющему, который кроме опытности обладает основательными сведениями в астрономии и, вообще, слывет прекрасным хозяином. Главное внимание его обращено на овцеводство – отрасль, составляющую в Новороссии ка­питальный доход и приносящую большую выгоду, чем само хлебопашество.

Народный костюм представляет здесь странную смесь великорусского с малорусским, но заметно преобладание ситца. Самый народный говор звучит неприятно для уха.

Каменка

Верстах в трёх ниже, над балкой Каменкой, лежит деревня того же имени, принадлежащая помещику Суханову, имеющая также весьма небольшие рыболовни. Кроме красного местоположения она не представляет ровно никакого интереса для наблюдателя. Крестьянские избы довольно плохие, господский дом разрушается и как то грустно торчит на обрыве со своими наглухо заколоченными ставнями. На южном мысе, образуемом впадением балки в Днепр, заметны следы укрепления, которое, по словам Короля, было довольно значительно, хотя и трудно дать веру простому че­ловеку, касательно фортификации, но я имею некоторое основание думать, что укрепление это было не ничтожно, по­тому что Король раза два выразился, рассказывая о бериславской крепости:

– От у Камянці був городок так городок!

Зато старики в Казацком, ближайшие каменские со­седи, не могли мне дать никаких сведений об этом укреплении, исключая одного, который сказал, что, кажется, был турецкий городок. Если бы не их апатия ко всему окружающему, если бы из всего ими рассказанного я не видел, что они всё перепутали, я мог бы возыметь со­мнение и в рассказах Короля. Но последний прекрасно сохранил память и, вообще, старик весьма разумный.

Бургунка

За Каменкой деревенька Николаевка, а повыше ее, тоже помещичий хутор Бургунка над балкой этого имени. Жи­вописная и каменистая балка эта замечательна тем, что о ней упоминается у Боплана. Здесь, по сведениям, сообщённым французскому инженеру, существовал брод, которым пользовались крымцы при своих набегах. Действительно, местность чрезвычайно удобна для переправы, потому что и до сих пор Днепр, так часто меняющий глубину своего фарватера и в настоящее время летом имеет ее не более сажени, и то лишь самое узкое пространство. И говорить будет лишним, что у местных жителей не со­хранилось о броде никаких известий.

Львово

Далее вниз расположена одна из новейших еврейских колоний Львова. Рассказывать о ней подробно, значит, по­вторять написанное в предыдущей главе о Ново-Бериславе; но нельзя пропустить без внимания обстоятельства, ускользнувшие в прежнем описании, и местные особенности, принадлежащие собственно Львовой. Колония эта расположена над Днепром, именно у того места, где река эта, сливаясь с Казаком, бежит в узких берегах, имеет весьма глубокий фарватер. Местность прекрасная, особенно живописен вид на колонию с Днепра, потому что правый, нагорный берег состоит из сплошных рядов скал, убранных деревьями и кустарниками. Скалы эти образовали па­раллельные поперечные выступы, над которыми в иных местах встречаются длинные полуоткрытые галереи. Ка­мень преимущественно состоит из мелких окаменелых ракушек. Так как и в Бериславе, но здесь есть ещё весьма замечательное обстоятельство. В одном из уступов, выходящих на извилистую тропинку, заметны оконечности окаменелых костей какого-то большого животного. Кроме того, что я не знаю сравнительной анатомии, невозможно, мне ка­жется, по торчащим кускам, и специалисту определить их положительно. Смотритель колонии обещал, в свободное время, искусно отделить несколько костей и переслать мне по остав­ленному адресу. Если он исполнит обещание, я не замедлю представить эти окаменелости в Петербург, где, конечно, гг. ученые дадут им настоящую цену (* Впоследствии я повторил свою просьбу, но пока был в краю, ответа не последовало).

Колония Львова, по наружности, неопрятнее и оборван­нее Ново-Бериславской, да и внутреннее содержание её уступает первой во всех отношениях. Здесь гораздо более домов без крыш, почти нет деревьев и везде проглядывает неряшество. Между тем, здесь есть тоже смотритель менонист, весьма порядочный человек и очень хороший хозяин. Дом его окружен таким отлично возделанным садом, что никакие отговорки колонистов относительно непроизводительности почвы не должны иметь места. Бедный этот менонист решительно не знает, что делать. Львовские евреи до того народ избалованный, что они знать не хотят постановлений, и вместо хлебопашества занимаются разного рода торговлей, отлучаясь для этого не только из колонии, но нередко и за пределы губернии. В предыдущей главе я уже говорил, что, по моему мнению, из евреев невозможно сформировать земледельцев, что трата казны на их переселение и устройство напрасна, и главное – отведен­ные им земли будут частью дурно возделаны, а часто оста­нутся пустырями. Многие семейства обеднели, остались без рабочего скота и, вообще, без верных средств к пропитанию. Впрочем, цель колонизации евреев могла бы быть достигнута с некоторым изменением существующего по­рядка вещей. Целые деревни, населенные собственно евреями, невозможны, потому что земледелие не есть пока призвание этого племени; но было бы легче приучить их к хлебопаше­ству, поселив их на половину вместе с булгарами, нем­цами или преимущественно с менонистами, как лучшими хозяевами из всех переселенцев. Тогда дух мелочной про­мышленности, сдерживаемый трудолюбием, флегмой и необык­новенной честностью менонистов, мало-помалу, склонялся бы к хлебопашеству тем более, что евреи видели бы жи­вой пример, как из непроизводительной, по их, мнению, почвы, трудолюбивый немец извлекает не только безбедный кусок хлеба, но и довольство жизни. В еврейской колонии есть несколько хозяев, постигших, что и хлебопашество дело не худое, и хоть оно и не слишком у них спорится, однако, все-таки со временем можно бы ожидать удовлетворительных результатов. Смотритель, начальственным влиянием и требовательностью, не в состоянии успеть в такой степени, в какой успела бы половина деревни одним примером. Между двух прекрасных домиков, окруженных садами, еврей непременно старался бы по возможности дер­жать опрятно и свое жилище: пусть он и не мог бы срав­няться с соседями, но, во всяком случае, превосходил бы своих единоплеменников в настоящем их положении в еврейской деревне. И для этого не нужно вызывать из-за границы немцев. В менонистских колониях уже очень много безземельных колонистов, которые, не пользуясь участками, живут ремёслами или служат у своих единоплеменников. По свойственной этому народу бережливости, каждый имеет хоть небольшую сумму, и многие нанимают землю у окрестных помещиков. В Екатеринославском уезде есть даже целая колония, поселившаяся в имении князя Кудашева. Такие колонисты охотно перешли бы в еврейские деревни, на участки тех евреев, которые сами не в состоянии хо­зяйничать. Мало этого, они не только примут на себя не­доимку, но, не задумавшись, дадут ещё сотню, другую руб­лей еврею на переселение его в город. И я уверен, что многие жидки с радостью оставили бы колонию и взяли сотню целковых, с которыми предприимчивый сын Израиля тотчас пустится в какую-нибудь коммерцию и, конечно, заработает в один год столько же, если не больше. Но это одно мое предположение, а при настоящем порядке вещей колония Львова находится в неутешительном состоянии. Все население поставлено против смотрителя и употребляет всевозможные кляузы и жалуется высшему начальству на притеснения, которых, разумеется, нет и не было. Бедный смотритель не может даже добиться, чтобы хоть половина колонистов исполняла свою обязанность. Он строго наблюдает, чтобы евреи не отлучались без билета, но они умеют обходиться и без билетов, а в окрестностях, вообще, идет нехорошая молва о колонии Львовой. Рыболовством и судоходством не занимается никто.

Видел я все полевые работы, исполняемые евреями, и надо сказать правду, что как-то странно видеть это племя за сохой или с цепом на току. И пахание, и молотьба исполняются с какими-то необыкновенными приёмами, однако через несколько минуть глаз привыкает, и словно не за­мечаешь ничего необыкновенного. Но не угодно ли вам взгля­нуть на евреев во время косьбы! Из всех полевых занятий, это, по моему, самое грациозное: здесь именно человек может выказать и стройность, и ловкость, и даже грацию. Действительно, иногда с удовольствием можно смот­реть на ряды косцов, которые плавными движениями и сво­бодной поступью заставляют зрителя забывать, что это са­мая утомительная работа, и вы только видите людей, кото­рые словно забавляются легкой гимнастикой. Присутствовал я при косьбе разных племён и везде, в особенности из­дали, любовался этой работой; редко разве какая-нибудь неуклюжая фигура, неловкостью своею нарушала стройность цёлого. Но при одном взгляде на косящих евреев, нет никакой возможности удержаться от смеха. Сначала, впрочем, пока­жется, что перед вами толпа помешанных людей, которые, размахивая косами, кружатся на одном месте; конечно, при этом происходить и гам, без чего уже это племя обой­тись не может. Но, всмотревшись пристальнее, вы уви­дите, что жидки усердно занимаются работой. Все прочие косцы обыкновенно становятся в ряд на расстоянии взмаха косы и каждый идет вперед, стараясь равняться и не от­стать от товарищей. У евреев совсем другое; у них каж­дый работает, кружась в разные стороны и стараясь за­хватить как можно шире; при этом они машут косами весьма быстро – отчего зацепляют траву не при корне, – и, вообще, все движения чрезвычайно карикатурны. Это уморительно до такой степени и столько доставляет удоволь­ствия, что я готов ехать нарочно верст за 30 – пробыть хоть час возле евреев, которые косят. И вся эта орда тараторит без умолку, словно сороки, собравшаяся по случаю какого-нибудь совещания, а если ещё принять во внимание, что иные работают в своих летних балахонах, полы которых развеваются по ветру, то я уверен, многие проезжающие охотно пожертвовали бы несколько часов на эту потеху, если бы знали, что Львова лежит между двумя станциями – Ольговской и Тягинской, а земли её упираются в большую дорогу.

Нечистота и неопрятность в большом ходу у евреев, но широта ли помещения, отсутствие тесноты в жилищах, в которой племя это гнездится в городах, здоровый ли полевой воздух причиной, что я не видел колонистов, подверженных отвратительной болезни чесотке. В городах между беднейшим еврейским населением чесотка, словно необходимая принадлежность, и кажется неестественным видеть жидёнка, у которого не было бы прыщей на руках, и который не чесался бы по всем направлениям.

В Львовой есть, однако же, несколько достаточных евреев, которые приобрели состояние разными мелкими спекуляциями в военное время. Домики у них содержатся по возможности чисто. Впрочем, смотритель довел колонистов, что они хоть не выбрасывают сор за ворота, и если в большей части дворов неопрятно, то, по крайней мере, по улице можно пройти, не рискуя спотыкнуться на кучи сора, состоящие из нечистот всякого рода, как это бывает даже в некоторых губернских городах.

Красный Бургун

За Львовой лежит помещичья деревенька Красный Бургун, расположенная на каменистой балке, впадающей в Днепр. Против этой балки Днепр необыкновенно глубок, так что глубина его здесь, доходящая до 100 футов, едва ли незначительнейшая на всём течении.

Тягинка

Верстах в шести, по левой стороне реки Тягинки, рас­положена значительная деревня того же имени. Две широкие улицы застроены каменными крестьянскими избами, а внизу, под берегом, стоит красивая винокурня. Деревня эта населилась в начале столетия крестьянами, переведенными из Киевской губернии помещиком Энгельгардтом. Есть ещё старик, который считает себя в числе первых переселенцев.

Но не современное состояние Тягинки интересует наблю­дателя. В древности это место было замечательно, как говорят исследователи старины, нахождением здесь языческого храма. Наконец, в одной из старинных казачьих песен, именно об Ивасе Коновченке, упоминается Тягинка в следующих стихах:

Пусти мене, мати,

Під город Тягиню гуляти

(* Песня эта записана давно от кобзарей и помещена во всех сбор­никах. Не везде она одной редакции, но упомянутые стихи встречаются во всех изданиях).

Что же ныне осталось любознательным потомкам? При впадении в Днепр балки, образующей здесь широкий лиман, лежат два острова один за другим, из которых последний, больший, обливается только весеннею водою. Оба эти острова называются городищами. На малом, поросшем деревьями, ничего не заметно, но на большом явственно видны следы давно уже несуществующих зданий. Городище это представляет вид неправильного пятиугольника, кото­рый, должно быть, с восточной и южной стороны, т. е. от Днепра обведен был каменными стенами, потому что и до сих пор, несмотря на разработку, еще заметно множество камня и попадаются куски битой древней посуды. От во­стока же и юга вся местность изрыта глубокими впадинами, а с востока идёт целый ряд квадратных ям и, следуя к западу, упирается в довольно высокий курган, обведён­ный канавой, исходящий угол которого обращен к нынешнему селению. Здесь-то, вероятно, и существовал храм, о котором сохранились сведенья. Курган взрыт во многих местах, но везде, во всех углублениях, сделанных современными искателями кладов, торчат камни. Старик, о котором упомянуто выше, сказывал, что пятьдесят лет назад ещё виден был мур (каменная стена), но что впоследствии оттуда много выбрано камня. Что было найдено при этих разработках – осталось тайной, вследствие всеобщего у нас неуважения к памятникам древности.

Рыбный завод организован очень хорошо: рыбаки все народ здоровый, расторопный, знающий дело и охотно занимающиеся промыслом; в особенности молодец атаман. Забродчиков 12 (это будто норма на порядочных заводах); одеты они щеголевато, снабжены всем нужным и вообще живут весело, – отличительная черта всего этого сословия. Рыба не залеживается, потому что херсонские торговцы шныряют по всему прибережью и выкупают что называется из невода.

Но крестьянам жить в Тягинке не слишком-то весело. Имейте это, принадлежавшее прежде помещику, перешло те­перь в руки купца, который хотя и не имеет права de jure владеть крестьянами, но владеет ими de facto, пере­ведя, как говорят, деревню на имя зятя. И вот владелец для блезиру держит управляющим дворянина, но главноуправляющим поставил купчика из приказчиков, бойкого детину, который и радеет в пользу своего хозяина. Это бы ещё ничего, так и следует; кто получает жалованье, тот должен соблюдать интересы своего патрона; но главноуправляющий, имея в виду близкую перемену крестьянского быта, извлекает из крестьянского труда возможно большие доходы. Господин этот, питомец аршина или безмена, гоняет на работу всех без исключения от мала до велика, и хотя соблюдает трёхдневную барщину, однако, задает такие уроки, на которые необходимо дня четыре, если не бо­лее. Разумеется, все понудительные меры в руках управляющего дворянина, который обязан беспрекословно исполнять все распоряженья начальника. В этом отношении крестьянин наш в действительности ничем не огражден, потому что вряд ли кто поварить в участие к нему земской полиции.

Дремайловка, Любомирка, Понятовка

За Тягинкой пошли хутора и деревни. Из последних замечательны: Дремайловка, Любомирка и Понятовка. Начи­ная от Любомирки под самым берегом идет речка Ингульская, образующая вместе с Днепром большой остров Сомов, на котором есть порядочное озеро. Всюду здесь рыб­ный ловли, но промысел этот, во первых, небольшого размера, во вторых, служит только лишней доходной статьёй для помещиков, но не составляет главного занятия жите­лей. Казённых земель нет до самого Херсона.

Ингулец, Репринка, Широкая, деревня Комстадиуса

За Понятовкой, обрывистым и каменистым оврагом, врезывается в Днепр река Ингулец, древний Герос, о котором спорили наши ученые при объяснении Геродота. Любопытных отсылаем к 1-му тому Записок Одесского обще­ства древностей, где в статье Н. Надеждина заключается много интересных сведений. Далее следует очень живопис­ная деревня Репринка, господская усадьба которой стоит на мысе и видна издалека. Далее к Херсону одна большая деревня Широкая, а то пойдут уже хутора, не имеющее особенного значения. Но возвратимся к Ингульцу. Речка эта при своем устье довольно глубока и быстра. На ней повыше, на почтовой дороге, устроен плавной мост, а в половодье ходят паромы. Ингулец слева окаймлен каменистым бе­регом или, лучше сказать, над ним идут сплошным рядом скалы. По правому берегу камней не так много. Раз­ливается он довольно широко и образует свои плавни, изобилует камышом, необходимым для топлива. За перепра­вой на Ингульце взор путешественника приятно поражает, деревня помещика Комстадиуса, в особенности богатым и превосходно содержанным садом, который начинается за каменной плотиной. Об этом саде я упоминаю собственно потому, что над Днепром в Херсонской губернии сады не­обычайная редкость, или лучше сказать это единственный встреченный мной, ибо сад в имении князя Воронцова, хотя и порядочный, однако, далеко уступает описанному.

Местность в ожидании развития

Вся эта местность правого берега Днепра, описанная мною, ожидает ещё развития, в сельскопромышленном отношении. Придет время, – и конечно, этого ожидать недолго – когда по низовьям Днепра раскинутся села, наподобие тех, какие видел я по Волге, с той только разницей, что там причиной благосостояния огромное судоходство и торговля, а здесь ещё надо будет присоединить громадное земледелие, которое разрастётся в Новороссии.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Хрестоматия (Тексты по истории России). сост

    Документ
    8. Костомаров Н.И. - Великий князь и государь Иван Васильевич (Фрагменты из книги " Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей.")
  2. Князю Мстиславу Мстисла-вовичу Удалому приехал зять, половецкий хан Котян. Уже много десятилетий южные русские княжества вели, по выражению С. М

    Документ
    князю Мстиславу Мстисла-вовичу Удалому приехал зять, половецкий хан Котян. Уже много десятилетий южные русские княжества вели, по выражению С. М. Соловьева, «бесконечную и однообразную» войну с половцами.
  3. Перестройка Сталина и по сей день является тайной, в книге мы ее рассмотрим и подтвердим во всех возможных подробностях, которые сами по себе, в отдельности, являются детективными сюжетами

    Документ
    Перестройка Сталина и по сей день является тайной, в книге мы ее рассмотрим и подтвердим во всех возможных подробностях, которые сами по себе, в отдельности, являются детективными сюжетами.
  4. Вольностей Войска Низового Запорожского в период существования Новой Сечи (1734 1775) Данное исследование

    Исследование
    Данное исследование было защищено 5 июня 2009 г.в качестве выпускной квалификационной работына кафедре Истории Русской ЦерквиПравославного Свято-Тихоновского Гуманитарного университета.
  5. Северная война и шведское нашествие на Россию

    Документ
    В основу своей работы о шведском нашествии я положил прежде всего и больше всего, конечно, русские, материалы: как неизданные архивные данные, так и опубликованные источники.

Другие похожие документы..