Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Учебное пособие'
Былинович В.Н. Структурно-семантические и функциональныехарактеристики основных частей речи в системе научно-технической терминологии (на материале н...полностью>>
'Рабочая программа'
Банковская система является одной из основных структур рыночной экономики. Коммерческие банки были первыми в России в процессе развития рыночных отно...полностью>>
'Программа'
Россия, Санкт-Петербург, Васильевский остров, Средний пр., д. 36/40 (ст. метро "Василеостровская"), Учебный комплекс ЦНТИ "Прогресс&quo...полностью>>
'Диплом'
Совершенствование экономической оценки реализации проектов разработки нефтяных месторождений в нефтепромысловой практике на примере ОАО «Славнефть-Ме...полностью>>

Поездка по Низовьям Днепра

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Разговор с крестьянином о запорожском кладбище

Все это думал я, сидя на могильном холме атамана и смо­тря на игру теней, игравших на кресте Гордеенка сквозь грушевую листву. Шелест травы заставил меня оборотиться. В нескольких шагах стоял крестьянин, держа в руках шапку. Я поздоровался с незнакомцем.

– А что тебе надобно, любезный? сказал я ему.

– Ничего. Я вот смотрю, что вы давно уже сидите на гро­бе и думаю – зачем этот пан пришел сюда в такую пору. Верно отдыхаете после охоты.

– Надевай-ка шапку. Точно, я устал и отдыхаю. Ты здешний?

– Нет не здешний, но уже давно живу по близости.

– Но ты помнишь, когда эти кресты были еще целы?

– Как же, пан, и их тут стояло довольно.

– Не расскажешь ли ты чего-нибудь о старине?

– Нет. Говорят, что жили здесь запорожцы, да кто их знает.

– Верно тут была Сечь?

– Старики рассказывали, что была, и вот тут еще я помню землянки, никак стояли курени.

– Кто же разорил могилы?

– А известно так себе: здесь пасутся стада, подойдет вол почесаться, свинья порыться, а иногда и человеку нужен камень подпереть вороты,

– Да ведь это грех.

– А кто его знает.

– Как же кто знает! Коли стоит крест на могиле, зна­чит под ним почивает христианин, а тревожить прах – грешно, любезный.

– Оно грешно, да на это нет запрету, при том же панские люди берут…

– А не знаешь ли ты каких-нибудь преданий об этих могилах?

– Говорят, похоронены какие-то старшины, а в том кто их знает. Рассказывают, что возле этой большой могилы в прежние времена светился огонек – значит, зарыт клад, вот и ямки здесь копаны, а нашел ли кто деньги – неизвестно.

Почти тоже я слышал и от других местных жителей. Все это народ захожий, и предания для них почти не существуют/ Я простился с моим новым знакомцем и, не найдя лодки переправиться через Каменку, пошел далеко вверх обойти эту балку. На большой дороге у постоялого ожидали меня лошади, и я отправился к своему становищу.

Деревня Блажкова

За Каменкой, которая при впадении окружена горами, порос­шими чудным дубовым лесом и усеянными камнями, лежит небольшая деревенька Блажкова, принадлежащая помещику того же имени. Небольшая усадьба и несколько изб составляют все владение. Помещик этот деятельно занимается рыболовством и независимо от прочих рыболовных снарядов имеет большой запас различных удочек. Под его соломен­ной кровлей я встретил редкое патриархальное гостеприимство. На степи, ему принадлежащей, по дороге к Бизюкову мона­стырю есть продолговатые курганы замечательной формы, изобилующие камнями, лежащими рядами, которые сложены таким образом не иначе как руками человеческими. Исследование этих курганов, я полагаю было бы любопытно для науки. Не имея сам времени, а более средств для подобной разработки, я не считаю лишним указать на этот курган лицам, имеющим возможность заняться археологическими изысканиями.

Об Одесском обществе истории и древностей

В Одессе есть общество истории и древностей, однако оно до сих пор немного сделало разыскании, а между тем кому же ближе заниматься подобными предметами. Конечно, полезно рыться в греческих и римских историках и выбирать от­туда известия, касающаяся до Новороссии, но печатные иностран­ные памятники доступны ученому, живущему и в Петербурге, и Нью-Йорке, и Париже. Не полезнее ли было бы каждое лето вскрывать по несколько курганов, которых такое множество по степям новороссийских губерний и Бессарабии? И для этого не должно довольствоваться лишь местностями, которые мож­но пролетать на почтовых в покойном экипаже, но и загляды­вать в захолустья, лежащие вдали от всяких дорог. Об­щество располагает же какими-нибудь суммами, следовательно и может уделить на археологические раскопки. Иначе, какая цель существования общества? Слова нет, что подобные рабо­ты дороги, но это оттого, что не каждый берется за них умеючи. Можно раскопать курган за 1000 руб. и тот же самый вскрыть за половину. Разумное распределение рабочих, собственная усидчивость и присмотр – чрезвычайно помогают при подобных работах, а если принять во внимание наем ра­бочих в соседних губерниях заблаговременно, то и не по­требуется огромных издержек, катя необходимы при более употребительных способах. Видел я на некоторых интересных местностях курганы, разрытые по прежней системе – ка­навами, то продольными, то лежащими крест на крест. Вот где убито бесполезно много денег. При подобном способе разрытия, самые лучшие драгоценности таятся иногда в этих отрезках, торчащих по сторонам. Впрочем, новейшие архео­логи и без меня знают как приступать к работам. Нужно только побольше любви к науке в членах, поменьше нерассчетливой скупости в обществах, и археология наша пойдет вперед. Мало еще говорить в торжественных собраниях речи и читать отчет о суммах: речи самые красноречивые забудутся на другой день, а суммы пойдут на различные надоб­ности, на украшение помещений и, пожалуй, на официальные тор­жества. Отчего бы хоть и одесскому обществу не послать специалистов обозреть далекие неизвестные местности. Конечно многие ездили, но как и где? Кроме езды надобно иногда вы­ходить не мало и собственными ногами, тогда только явятся настоящие результаты. Что же сделали посланные общества? Это вопрос, на который отвечают записки общества. Третий год я в краю, однако не только не встречал ни одного командированного члена на обширных степях, а даже не нападал на след; наконец, бывая в Одессе, не слышал, чтобы кто-нибудь отправлялся с какою бы то ни было целью. Даже нет порядочной статистики края, несмотря на статистический комитет, потому что изданный г. Скальковским «Опыт» далеко неудовлетворителен. За голыми цифрами, не всегда верными, и за лирическими возгласами – вы не видите характера местно­сти и можете представлять себе Новороссию Тамбовской или Саратовской губернией. В описании Днепра неверности и большие пропуски, указанные впрочем в III томе Записок од. общ. ист. и древностей – на стр. 466–507. Замечательный разбор этот пропущен у нас без внимания. Не место здесь распространяться ни об Опыте Статистики, ни о рецензии, но нельзя не привести несколько наивных строчек, которые при­водит и г. Бухтеев в доказательство неверности описания. Известный инженер и географ Боплан, описывая в половине XVII столетия Украину, а следовательно и Запорожье, го­ворит о днепровских островах довольно подробно и столь точно, что мы (говорит г. Скальковский) при их исчислении будем держаться его текста, сравнивая только с местностью и дополняя по возможности то, что им пропущено». Выписав этот период, г. Бухтеев замечает: «Боплан, а с ним и г. Скальковский насчитали из множества только пятнадцать островов, тогда как в самом деле их девяносто четыре»! (стр. 489). Хорошо дополнение! Но рецензент не напомнил почтенному автору Опыта Статистики, что Боплан доезжал только до Хортицы. «Я доезжал только до сего места (до Хортицы), и остальное основываю на словах других, а потому и не ру­чаюсь за достоверность оного» (Описание Украины Боплана стр. 24).

Древнее городище (Красный Маяк)

За деревней Блажковой по берегу Днепра лежит другая деревенька, тоже Блажкова, такая же незначительная и неза­мечательная ни в каком отношении. Еще ниже небольшой хуторок, жители которого занимаются хлебопашеством. По выходе из этого хуторка, узкая тропинка вдоль каменистого и необыкновенно красивого берега ведет к старинному забытому городищу – запорожскому, или, как говорят другие, турец­кому укреплению. Последнее предположение вероятнее, потому что не так далеко отсюда Берислав, бывший турецкий Кызы-кирмен, считавшиеся довольно важной крепостью. Во времена владычества Запорожцев на Чертомлыке, невозможно предпо­ложить, чтобы турки допустили врагов построить так близко крепость, а когда часть последних перешла к туркам и се­ла у Алешек, то казаки не имели уже средств воздвигнуть такое укрепление, да и нигде Запорожцы не укреплялись подобным образом: небольшие окопы вокруг табора были всей их защитой. Как бы то ни было, а с этого городища вид на окрестность восхитительный. Внизу глубокий и окаймленный лесом Днепр, за рекой неисходимые плавни со своей обы­чной обстановкой и широкое озеро, называемое Великим лиманом, а чрез Пропасную Балку белеются здания Бизюкова монастыря, известного впрочем в народе под именем Пропасного. Очевидно, последнее название происходит от бал­ки, однако жители монастыря обижаются и с неудовольствием поправляют, если кто-нибудь по незнанию произнесет неофициальное имя. Пропасная балка названа так вследствие недоброй когда-то славы, потому что во времена грабежей, говорят, там пропадало много проезжих, а название, данное народом, нескоро изглаживается, как я имел уже случай не раз за­метить. За укреплением по балке потянулась деревенька, а дальше над берегом Днепра построены монастырские здания.

Григорие-Бизюков монастырь

Монастырь этот основан в последней половине прошлого столетия и получил название упраздненного Бизюкова монасты­ря в Смоленской губернии. Ему дана земля, приписаны угодья, плавни, рыбные ловли, и монахи поживают себе в живописном уединении, обеспеченные с материальной стороны. У них теплая и холодная церкви, порядочные кельи, сады, пчельник, большое хлебопашество и скотоводство. Рыбные ловли отдают они на откуп, за что конечно получают порядочную плату, ибо им достались отличные угодья. Днепр здесь необыкно­венно глубок и течет под самым берегом. Вид на его панораму с деревянной галереи восхитителен. На этой галерее видал я седых монахов, которые сидели и молча пе­ребирали четки. Есть, впрочем, и молодые монахи...

Желтобрюхи

Прохаживаясь возле Бизюкова монастыря, я первый раз видел больших змей, называемых в народе желтобрюха­ми, а на иных местностях полозами. Я много слышал о них еще в Екатеринославской губернии и даже видел там, но издали, так что не мог составить о них настоящего понятия. Здесь же мне удалось застрелить одну из ружья, в то время, когда, свернувшись в кольцо на камне, она грелась на солнце. Змея была без малого три аршина длины и тол­щиною в детскую руку. Рубашка на ней очень красивого узора серо-зеленоватого цвета, а брюхо желтое. В последствии я видел несколько подобных змей, ползущих в траве. Желтобрюх идет, подняв голову на аршин от земли. Один колонист мне рассказывал, что встретив раз змею на до­роге, он, перепугавшись, не успел осторониться: пресмыкаю­щееся зашипело и вырвало у него кусок нижнего платья. Змеи эти, впрочем, по рассказам, не нападают на людей и, сколько я заметил, спешат укрыться от человека. Были, как говорят, случаи укушения, но я им плохо верю, потому что каждый рассказывавший не был сам свидетелем, а слышал от других. Не знаю даже ядовиты ли эти змеи, но полагаю, что укушение должно быть не легко, судя по величине пресмыкающегося. Между окрестными жителями ходят даже легенды более или менее сказочного свойства. Монахи однако же не говорили мне о змеях ничего особенного, а вокруг монастыря я видел множество желтобрюхов, лежащих по тропинкам.

Сухая балка

От Бизюкова монастыря вниз по Днепру идет очень кра­сивый высоки берег, скаты которого усеяны камнями и по­крыты деревьями и кустарниками. Здесь растет в изобилии даже дикий виноград, как бы указывая жителям на новую отрасль промышленности. Пеший путь этот необыкновенно приятен, так что забываешь усталость. Верстах в трех вре­зывается в Днепр сухая балка, по которой можно признать следы мощеного спуска, против которого был, как говорят, каменный мост на другую сторону. Действительно, при низкой воде в плавне заметны еще камни по направленно к проти­воположному берегу, Один немец из ближней колонии рассказывал мне, что помнит очень хорошо в плавне больше камней и что на спуске была каменная настилка. В подобных случаях я охотно верю, тем более, что добряку не из чего выдумывать, сообщая такие сведения.

Клостердорф

Первая деревня за Бизюковым монастырем, примерно вер­стать в шести, – немецкая колония Клостердорф, по-простона­родному Кустерка. Она принадлежит к категории колоний так называемого шведского округа, состоящего из четырех деревень одна возле другой, из которых только вторая – собствен­но шведская. Я жил несколько раз в этой колоти, тем более, что жители ее все почти рыболовы, как люди, при­несшие с дальнего севера любовь к этому промыслу. Клостердорф – небольшая деревня, и не отличается постройкою домов, потому что живет народ небогатый, хотя и трудолю­бивый. Вообще все эти колонии, о которых, избегая однообразия, я не буду говорить, порознь, далеко не в том цветущем положении, в каком находятся менонитские колонии хортицкого округа. Причины я не знаю, и сколько мог заметить, полагаю, что главную здесь роль играет слабейшая произво­дительность почвы.

Старо-Шведская колония

Опишу преимущественно так называемую Старо-шведскую колонию. Шведы – вообще народ добрый; в каждом колонисте видите вы стремление к образованию. Когда я обжился между ними и свел знакомства, однажды неожиданно получаю от них прошение. Здесь надобно сказать кстати, что жители многих деревень, считая меня важ­ной особой, прибегают часто ко мне со своими нуждами. Иногда действительно встречаются нужды вопиющие, но я по своему положению не имею никакого права и, наконец, никаких средств удовлетворять желания простодушных добряков. Из прошения, которое конечно я прочел, видно, что они просят исходатайствовать им шведского учителя. Бедняки все-таки желают сохранить свою народность. Немцы, которых три деревни, стараются всеми силами их онемечить, но шведы не поддаются. Напрасно обер-шульц из немцев старает­ся убеждать их учиться по-немецки – шведы стоят за свою народность. Они учатся по-русски, многие говорят и по-не­мецки, но при малейшей возможности нанимают хоть какого-нибудь заезжего шведа. Соседний пастор немец служит им обедню, однако у них духовные книги шведские, и между собою жители иначе не говорят как по-шведски. Они того мнения, весьма впрочем справедливого, что живя в России при­личнее знать русский язык, чем немецкий, а если иные знают последний, то единственно для облегчения сношений с соседями. Шведы ходят в так называемом мещанском костюме – в чуйках или длиннополых сюртуках, а женщины вообще в ситцевых платьях самого простого покроя. Последние исполняют все мужские работы, девушки же ездят верхом по-мужски, ловко управляя лошадьми.

Рыболовный промысел шведов

Шведы, как я сказал уже, все рыболовы, но промыслом этим занимаются не свободно, а платят в окружной приказ откупную сумму. Делается это следующим образом: хозяева, которых 50 человек, избирают из среды себя одного доверенного и поручают ему заключить контракт с окружным приказом. На обязанности этого колониста лежит также сбор с общества денег по истечении каждой трети. В последнее время контракт заключен на двенадцать лет с 1853 по 1865, с платою в год по 251 р. 20 к. сер. Рыболовное общество разделяется на две артели, из которых каждая имеет свой собственный невод (нётгод) и «дуб». Сверх того у всякого рыбака есть собственные сети (нети) до 60 сажень, штук 20 вентерей (рысья) и небольшая лодка (беден). Колонист, не участвующий в артелях, может ловить рыбу только собственно для своего употребления, но не для продажи, употребляя снаряд не более 10 сажень. Артели разделяют улов поровну, и каждый продает свою часть в Бериславе и Каховке, но иногда, не приступая к разделу, продают рыбу оптом приезжим прасолам и делятся деньгами. Это бывает осенью, зимою и раннею весною, пока рыба ловится еще в малом количестве. С прибытием же воды, каждая артель свозит улов в назначенное место в плавне и каждый хозяин берет свою часть и солит ее с помощью своего се­мейства, складывая в кадки. Подержав рыбу известное время в рассоле, ее вывешивают для вяления и тогда уже или продают приезжим евреям (преимущественно из западных губерний), или сами развозят для продажи по ярмаркам и базарам. Когда же воды прибудет столько, что затопятся все речки и протоки и употребление невода делается невозможным, тогда каждый рыбак ловит рыбу сетями и вентерями, сколь­ко и когда угодно, без ограничения. Летом во время полевых работ рыболовство почти прекращается, а под осень, т. е. с августа по октябрь приезжают чумаки из Полтав­ской и Киевской губернии и нанимают у общества рыбные ловли. Чумаки же привозят с собою собственный невод, а от колонистов пользуются только дубом. Они ловят рыбу, солят и вялят ее, складывают в бочки и увозят для про­дажи в свою сторону. Сорта рыбы здесь следующие: осетр (стырия), стерлядь (чечуга), щука (гедди), лещь (браскин), сазан (скороп), карась (рювин), и в малом количестве сельдь (силен).

Легенда о городище

Между шведами встречается довольно, охотников, которые преимущественно ведут войну с волками, но стреляют так­же и дичь, водящуюся здесь в изобилии. Над Днепром при начале колонии тоже есть городище, по канавам и раскопанным валам которого валяется множество камней и битой глиняной старинной посуды. Между шведской колонией и Клостердорфом по берегу, усеянному огромными камнями, есть одна скала, о которой рассказывают легенду: будто бы еще очень недавно на один плоский черный камень вылезала ог­ромная змея, которая хватала ягнят. Змея эта имела необыкновенно страшный вид и была ужасом жителей. Никто, одна­ко же, не видел ее собственными глазами.

Случай с пропажей удочки

Особенных обрядов и обычаев я не заметил, может быть потому, что не представилось случая, но, сколько могу су­дить, шведы народ добрый и между соседями у них царствует добродушная патриархальность. Колонисты необыкно­венно скромны, так что я ни разу не слышал никакой ссо­ры. Воровство здесь неизвестно. Помню, однажды ездил я в Блажкову с мальчиком из Клостердорфа и брал с собой английскую выдвижную удочку. Проводник мой прельстился красивой, по его мнению, палкой и похитил ее без церемоний. Когда, возвратясь, я осмотрелся, что нет удочки и сказал об этом своему хозяину шведу, он пришел в такой ужас, как будто бы совершилось самое страшное преступление. Через час вся колония знала о пропаже удочки, и хозяин мой торжественно отправился в Клостердорф истребовать вещь свое­го постояльца. Немецкая колония смутилась в свою очередь, и ко мне пришла депутация просить прощения. Вообще это была, такая неприятная сцена, что если бы я предвидел ее, то охот­но оставил бы удочку, хотя орудие это летом для меня поч­ти необходимо. Много мне стоило труда уговорить местные власти не наказывать мальчика, но более всех имел я затруднения со шведами, которые огорчались, что вор опозорил весь округ. Честность у этого народа изумительная, так что в этом отношении шведы отличаются от соседних немецких колонистов. Известна дороговизна съестных припасов в Херсонской (одной из хлебородных) губернии. Мне каж­дый день предстояло иметь дело с шведами и шведками, по­купая необходимое, и всегда колонисты эти затруднялись на­значать цену, в том убеждении, что хотя в Бериславе и платят за все дорого, но в колонии вещь того не стоит.

– Уж лучше сам назначьте, говорили мне иные.

Но я не мог согласиться на подобное предложение, и потому часто происходили самые щекотливые сцены. Случалось, за молоко не хотели совсем брать денег, и мне должно было убеждать добряков, что я не гость их и обязан платить за свое продовольствие, и что, наконец, всякий продукт и для них самих стоит денег.

Шведский квас

Шведы более других терпят притеснение от откупа, ко­торый везде простирает свое могучее влияние. У шведов в обычае варить хлебный квас, довольно приятного вкуса и цветом похожий на пиво. Каждый колониста, прежде других при­готовивший этот напиток, охотно уделяет его соседу, извлекая из этого свою выгоду. Весною нынешнего года хозяин мой сварил бочку квасу и поставил ее в лед. Откупщик придрался, что это пиво, запечатал бочку, и две недели, которые прожил я в колонии и окрестности, еще не было разрешения, да и хозяин мой боялся подвергнуться ответственности на том основании, что откуп силен. А дело кажется очень ясно: пиво всегда можно отличить от квасу. Честный швед был возмущен поступком откупщика и просил моего содей­ствия, но к чему послужило бы ходатайство человека нечиновного и даже неслужащего? Я советовал ему обратиться к сво­ему начальству, но ведь для этого надобно далеко ехать в рабочую пору.

Орудия труда

В шведской колонии довольно садов, особенно на старой улице, которую, впрочем, теперь раздвигают, и я не знаю, уцелеют ли прекрасные плодовые деревья. Образ хозяйства, упряжь, повозки, плуги и прочая земледельческая орудия – все здесь немецкое. В избах по возможности соблюдается опрятность. Живут колонисты порядочно, два раза в день варят сытную пищу, в которой главную роль играет рыба, – но я не заметил употребления кофе. Впрочем, у некоторых есть самовары. Масло приготовляют очень хорошее и пекут вкусные хлебы. Шведы любят потолковать и более или менее развиты, на­сколько развитее доступно в быту грамотного крестьянина. Есть из них искусные ремесленники, в особенности кузнецы и плотники, занимающиеся изделием фургонов: фургон шведской работы ценится также, как кичкасовский, и надо отдать спра­ведливость – экипажи эти делаются чрезвычайно прочно и добро­совестно.

Мне чрезвычайно нравилась простота правил этого народа, и я в шведскую колонию ехал всегда с большим удовольствием, уверенный наперед в самом искреннем приеме. Шведы весело отправлялись со мною на охоту и на рыбную ловлю, и не было сколько-нибудь замечательного места, куда бы меня не водили и не рассказывали всего, что по их мнению, могло быть занимательным.

Мильгаузендорф и Шлангендорф

Следующие две колонии: Мильгаузендорф и Шлангендорф ничем не отличаются от Клостердорфа, с тою только разницею, что последняя католическая, а первые две лютеранские. Название Шлангендорф произошло, говорят, оттого, что во время первоначального поселения колонистов, на том месте водилось множество змей. Дворы обстроены порядочно, у каждого дома садик, но всего два – три хозяина живут подобно хортицким менонистам. Постройки по большей части земляные или каменные, потому что лес уже значительно здесь дорог, тогда как в колониях хортицкого округа все дома из превосходного соснового леса. Говорить о способе хозяйства этих колоний значит повторять сказанное прежде при описании менонитов, а потому следую далее.

Новый Берислав

Проехав версты две и миновав незначительную деревеньку Дремайловку, вы въезжаете снова в колонию, которая протянулась тоже по плану, в которой у домов кое где посажены деревья, но где как будто все говорить вам, что здесь живут не шведы и не немцы. Достаточно нескольких шагов по улице, и вы до­гадаетесь, что въехали в еврейскую колонию. Новый Берислав населен выходцами из литовских губерний и Курляндии. Колония эта и жизнь в ней, не скажу, чтобы оставили во мне приятное впечатление, но поразили своей оригинальностью. Бывал я в городах западных губерниях, населенных преиму­щественно евреями, но все же там встречаются другие национальности, а здесь никого кроме израильтян, за исключением смотрителя менониста, который назначен собственно учить евреев хозяйству. Предъявив в приказе открытый лист, я был с ног до головы осмотрен начальствующими лицами, из которых одно тотчас же побежало в дом смотрителя. Последний был в отсутствии, но жена его предложила мне у себя квартиру, чем много обрадовала меня, во-первых, потому, что в домике заметил я большие окна, выходившие прямо на Днепр, во вторых мне представилась необыкновенная чистота помещения, а в третьих – вокруг цвели кусты душистой ди­кой маслины и огневидного шиповника. Не успел я водвориться в новом временном приюте, не успел мой слуга внести необходимые вещи и поставить самовар, как в сенях явились человека три евреев, и я услышал разговор их с моим Иваном:

– А что, твой пан большой человек?

– Нет, небольшой, отвечал Иван со своим малорусским акцентом.

– А можно ему подавать прошения?

– Не принимает.

– А мы дадим тебе злотый (15 к.)

– Убирайтесь со своим злотым к черту!

– Ай, не сердись! Мы подадим такое маленькое прошение.

– Нельзя. Да чего же вы хотите?

– Нас притесняют, проговорил еврей, понизивши голос.

– Я сказал уже вам, чтоб вы убирались по-здорову.

– Мы тебе дадим два злота.

– А я дам вам по шее. Пошли вон! Не дадут отдох­нуть с дороги.

– Какой же ты сердитый! А как тебя зовут?

– Иваном. Зачем вам?

– Слушай, Иван, мы люди честные.

– Знаю я вас, насмотрелся в Бердичеве и Житомире.

– Мы бедные и честные. Ведь твой пан из самого Пе­тербурга.

– Ну так что ж?

– Зачем же он послан?

– А я разве знаю.

– Что же он делает?

– Известно, сидит да пишет.

– А и он сердитый?

– Попробуй полезть в комнату.

– Мы не посмеем, а хотелось бы подать прошение.

Разговор становился для меня занимательным, но приехал смотритель колонии, и евреев как не бывало.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Хрестоматия (Тексты по истории России). сост

    Документ
    8. Костомаров Н.И. - Великий князь и государь Иван Васильевич (Фрагменты из книги " Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей.")
  2. Князю Мстиславу Мстисла-вовичу Удалому приехал зять, половецкий хан Котян. Уже много десятилетий южные русские княжества вели, по выражению С. М

    Документ
    князю Мстиславу Мстисла-вовичу Удалому приехал зять, половецкий хан Котян. Уже много десятилетий южные русские княжества вели, по выражению С. М. Соловьева, «бесконечную и однообразную» войну с половцами.
  3. Перестройка Сталина и по сей день является тайной, в книге мы ее рассмотрим и подтвердим во всех возможных подробностях, которые сами по себе, в отдельности, являются детективными сюжетами

    Документ
    Перестройка Сталина и по сей день является тайной, в книге мы ее рассмотрим и подтвердим во всех возможных подробностях, которые сами по себе, в отдельности, являются детективными сюжетами.
  4. Вольностей Войска Низового Запорожского в период существования Новой Сечи (1734 1775) Данное исследование

    Исследование
    Данное исследование было защищено 5 июня 2009 г.в качестве выпускной квалификационной работына кафедре Истории Русской ЦерквиПравославного Свято-Тихоновского Гуманитарного университета.
  5. Северная война и шведское нашествие на Россию

    Документ
    В основу своей работы о шведском нашествии я положил прежде всего и больше всего, конечно, русские, материалы: как неизданные архивные данные, так и опубликованные источники.

Другие похожие документы..