Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
1. Затвердити Державні санітарні правила і норми "Гігієнічні вимоги до влаштування та експлуатації рентгенівських кабінетів і проведення рентген...полностью>>
'Документ'
Відділ торгівлі, побуту та захисту прав споживачів виконавчого комітету Нововолинської міської ради утворюється міською радою, є структурним підрозді...полностью>>
'Документ'
7 18, 38, 8 19, 39, 9 0, 40, 0 8 1, 4 , 4 , 4 , 8 4, 45, 70 , 48, 0 3, 47, 9 9 9, 3 , 53 10, 33, 54 11, 34, 55 1 , 35, 5 14, 3 , 57 Студент выбирает ...полностью>>
'Программа'
В целях дальнейшего социально - экономического развития Красноярского края, обеспечивающего максимально полное использование производственно - эконом...полностью>>

Составители: зав филиалом Касимова Т. А

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Составители:

зав. филиалом Касимова Т.А.

зав. сектором Жаркова О.А.

Художественное оформление:

зав. отделом ИАБП Шепелева Т.В.

Запечатленные «Курсивом»: Н.Н. Берберова о писателях первой русской эмиграции (К 100-летию со дня рождения): Устная литературная галерея / МУ ЦБС Канавинского р-на. Б-ка им. М.Е. Салтыкова-Щедрина; Сост. Т.А. Касимова, О.А. Жаркова. – Н. Новгород, 2001. – 28 с. – (Творцы бестселлеров).

* * *

Библиотека-Бестселлер ежегодно проводит мероприятия цикла «Творцы бестселлеров», рассказывающие о наиболее значительных произведениях этого «жанра» и их создателях. Вниманию читателей предлагается устная литературная галерея, посвященная 100-летию со дня рождения известнейшей эмигрантской писательницы Нины Николаевны Берберовой и ее книге «Курсив мой».

Судьбу людей, населяющих эти, автобиографические мемуары, решила Октябрьская революция. Их эмигрантская доля была нелегка. И все же они жили, творили, общались, дружили и ссорились, встречаясь в литературных гостиных, кафе и ресторанах европейских городов, приютивших их.

Мероприятие адресовано всем интересующимся литературной мемуаристикой, а также старшеклассникам, изучающим русскую литературу 20-го века по школьной программе.

ОБЗОР-ПОРТРЕТ

(Перед читателями выставка-портрет «Запечатленные «Курсивом», посвященная Н.Н. Берберовой, ее творчеству и героям ее книг. В этой части мероприятия библиотекари-ведущие представляют материалы выставки)

I-й ведущий: 5 сентября 1989 года рейсом Эр-Франс в Москву прилетела Нина Николаевна Берберова. Она покинула Россию 67 лет назад. В год приезда ей было 88. Не знавший об этом – не догадывался, знавший – не верил глазам своим.

Вечера, приемы, посиделки… Ни в каком сне она не мыслила и не мечтала снова увидеть Петербург, Москву, Россию. В залах – сотни, тысячи людей. Тьма записок, вопросы, вопросы, вопросы…

Поэтесса, автор знаменитых романов, любимейшая во Франции, читаемая во многих странах Европы, американский профессор. Ее приезд, в тогда еще Советский Союз, стал событием. Такого ошеломляющего интереса не вызывал ни один из эмигрантов, приезжавших в Россию после перестройки. Телевизионные передачи, интервью, встречи с читателями.

Она въехала в Москву на белом коне: умная, язвительная, обворожительная, она потрясла абсолютно всех, с кем общалась, кто видел ее на телеэкранах. Обвал уникальной информации, которой она одаривала всех, мгновенная реакция на все, даже на провокационные вопросы. В каждом взгляде, движении, слове – жизнь, ум, энергия.

Обласканная, обцелованная, обдаренная, ошеломленная, она улетела в США, в университетский город под Нью-Йорком – Принстон.

Я отлетаю в поздний час,

Когда грохочет город шумный…

Я говорю: я не в изгнанье,

Я не ищу земных путей,

Я не в изгнанье, я – в посланье,

Легко мне жить среди людей.

И жизнь моя – почти простая –

Двойная жизнь, и, умирая

В каком-то городе большом,

Я возвращусь в мой древний Дом.

II-й ведущий: К 1989 году, когда Нина Николаевна Берберова посетила Россию, она уже написала все свои главные, да и все неглавные, книги.

В 1928-40 гг. вышла серия ее рассказов «Биянкурские праздники», три романа, наиболее известный из них «Без заката». В них Берберова рассказала о судьбах бывших деникинских и врангелевских солдат и офицеров, которые работали на заводах Рено, открывали в пригородах Парижа свои сапожные лавки и красильни, женились на француженках.

В конце 30-х увидели свет две художественные биографии русских композиторов «Бородин» и «Чайковский. История одинокой жизни».

Но свои самые удивительные книги Берберова написала в возрасте, казалось бы, мало подходящем для творческих взлетов. Ей было 68, когда вышла автобиография «Курсив мой». Ей было 80, когда увидела свет книга об авантюристке, подруге Горького «Железная женщина: рассказ о жизни Закревской-Бенкендорф-Будберг, о ней самой и ее друзьях». Ей было 85 – когда читающая публика взбудоражилась ее книгой «Люди и ложи: русские масоны 20 столетия». 666 – мистическое число имен включает биографический словарь этой книги: политики – Керенский, Савинков, писатели – Алданов, Адамович, Осоргин…

Но жизнь Нины Николаевны Берберовой не была бы выкуплена у Бога, не напиши она автобиографию «Курсив мой». А Берберова прожила на этом свете 92 года. «Курсив мой» вышел в 1996 году – в Москве в издательстве «Согласие».

«Курсив» – книга в высшей степени художественная. Может быть, и потому, что само слово «курсив» по легенде означает почерк Петрарки. Именно таким почерком – наклонным, каллиграфическим, четким, благородным – написаны великие творения гениального итальянца. Помимо этого, курсив своим легким наклоном вправо указывает на особое внимание, которого требует выделенный текст.

А особое внимание автобиография Берберовой вызвала сразу, потому что эта книга – «целая эпоха и люди в ней» – смонтирована из портретов и зарисовок известных лиц. С чьей-то легкой руки появилось выражение «Нина Берберова как зеркало русской эмиграции». А люди на зеркало, как водится, любят пенять. Пеняли ее современники, пеняли герои ее книги, пеняют критики со страниц публикаций этой выставки.

(Библиотекарь представляет читателям литературу о Н. Н. Берберовой, ее творчестве, рецензии и отклики на ее книги)

А запечатленные берберовским курсивом портреты – «Соль земли», «Гордые фигуры на носу кораблей» (название глав книги) – это уже вечность.

Открывая страницы одной из лучших мемуарных книг 20-го столетия, мы попадаем в литературную галерею Н. Берберовой, где перед нами предстает целая эпоха под названием «Первая русская эмиграция» и люди, в ней жившие.

(Перед читателями дайджест-портрет «Гордые фигуры на носу кораблей», где представлены фотографические изображения писателей первой русской эмиграции.

Чередование частей мероприятия фиксируется музыкальными заставками (русские романсы, песни А. Вертинского)

ЧАСТЬ I. «АВТОПОРТРЕТ»

(Перед читателями портрет Н. Берберовой)

III-й ведущий:

В предвечерний час,

В тумане улиц старых,

Порой плывет на нас

Забытый звон гитары.

Или открыли дверь

Оттуда, где танцуют?

Или в окне теперь

Красавицу целуют?

Н. Берберова

«Читатель, может быть, уже видит перед собой строгое лицо, очки, усы, вставные зубы, седые, прямые, коротко стриженные на затылке волосы, редеющие на темени, и то скучное, толстое и действительно «вечное» перо, которое держит артрическая рука с синими жилами.

Картина неверная. У меня не только нет усов, но и бровей-то немного. В юности у меня было лицо миловидное и без всякого выражения, годам к 40 лицо сделалось худым и очень грустным. А теперь не мне судить, какое оно».

Это автопортрет в 68 лет. В юности же Нина Берберова была, что называется, красавицей южного типа, в детстве – большеглазой девочкой с длиннющими черными косами невероятной толщины.

Нина Николаевна Берберова родилась 8 августа 1901 года в Санкт-Петербурге. Отец ее, Николай Иванович, был старинного армянского рода, столетиями жившего в Нахичевани. Мать, Наталья Ивановна, урожденная Караулова, русейшего из русейших тверского помещичьего рода.

По-армянски Берберова знала лишь две буквы, вышитые на скатерти в родительском доме, да благословил ее по-армянски католикос, в этом доме побывавший. Во всем остальном Нина Николаевна принадлежала России. «Я давно уже не ощущаю себя состоящей из двух половинок, я физически ощущаю, как по мне проходит не разрез, а шов, что есть смысл в том, что я такая какая есть… И моей природе противно всякое расщепление и раздвоение».

В главе «Гнездо и муравьиная куча» она подробно пишет о детстве, родственниках: серьезно и, как всегда, иронично. Например: с ее прадеда Гончаров писал своего Обломова и, будучи в гостях у своего героя, забыл бисерный кисет, ставший впоследствии семейной реликвией Карауловых.

Нина Николаевна всегда любила своего отца: он никогда не олицетворял для нее власть, силу, навязчивую волю. Отношения с женщинами, с матерью складывались сложнее: они с детства указывали, что делать и что не делать. «Гнездо»-семья в ее долгой жизни не имели над Берберовой власти. Она более была способна жить в мире-«муравьиной куче», где нужно уметь выживать. Тепличность она презирала.

Наденьте, годы, на меня

Нетленной памяти вериги.

Был дом просторный, люди, книги,

Свет оплывающего дня.

Об одиночестве, о воле,

То с упоеньем, то с тоской,

О тайной дружбе в шумной школе

Мечта являлась за мечтой.

В жизни Нины Берберовой рано определились две задачи: самопознание и самоизменение. В 10 лет она не на шутку задумалась, кем быть. Решила, что – поэтом, и шла по этому пути. Писать стихи стала, как рассказывает, от переполнения души. Да и жизнь вела ее по этому пути. В гимназии ее подругой была сестра писателя Виктора Шкловского, классной дамой – сестра поэта Георгия Адамовича. Семнадцатилетней Нину Берберову представили сначала Блоку, а позже Ахматовой со словами: «Эта девочка пишет стихи». Самое сильное потрясение юности – смерть Блока. Знак Гумилева загорелся над жизнью Берберовой в августе 1921 года – она была едва ли не последним его увлечением, так жутко оборвавшимся вместе с жизнью поэта. Ее первым мужем стал поэт Владислав Ходасевич, определивший ее эмигрантскую судьбу.

Нина Николаевна Берберова оторвалась от гнезда в 21 год и никогда уже более не увидела своих родителей, умерших в России в 1942 году после эвакуации из блокадного Ленинграда: где их могилы, она так и не узнала.

Берберова встретилась со своим отцом странным, удивительным образом: в 1935 году к ее отцу на Невском проспекте подошел советский режиссер Г. Козинцев и предложил сняться в кино – «Нам нужен ваш типаж, с такой бородкой, и в крахмальном воротничке, и с такой походкой осталось 2-3 человека». Так ее отец, когда-то чиновник по особым поручениям, в весьма пожилом возрасте стал играть «бывших», гримироваться ему не приходилось. Перед самой войной Нина Николаевна специально купила членский билет в какую-то комячейку во Франции, где показывались советские фильмы. Вот там-то и состоялась «встреча». С экрана отец взглянул прямо на нее, и их глаза встретились. Берберова пишет: «… несколько слов, произнесенных с экрана, донесли его голос, улыбку, быстрый горящий взгляд его карих глаз. Не всем на роду выпадает счастье увидеться после такой разлуки и перед тем, как расстаться уже навеки».

Глядя из настоящего в прошлое, Берберова заключает, что всю жизнь была одна: «Несмотря на мои замужества, на дружбы, на встречи, на прочные и продолжительные отношения с людьми, на любовные радости и горести, на работу, я была одна. Несмотря на три подготовки (подготовки, но не попытки) самоубийства, несмотря на разлуку с близкими, на отсутствие русской речи вокруг, я была счастливым человеком. Я смогла узнать себя рано и продолжать это узнавание долго».

Нина Николаевна не тащила груз пережитого с собой по жизни. Что могла изменяла, что не могла – перерабатывала в полезное для себя. Десять лет прожила с Ходасевичем и ушла, более десяти лет прожила с художником Макеевым и покинула его. Она не любила ничего остановившегося, застывшего. Тяжелое не пугало ее, а закаляло.

Войну она провела в оккупированной Франции: в немецкой комендатуре получила удар в лицо, и в то же время после войны недоброжелатели обвиняли ее в лояльности по отношению к немцам. Но Берберова умела отвечать на несправедливые обиды.

Многие годы Нина Николаевна жила в нищете, не имея собственного платья и ботинок. Она умела преодолевать трудности, ее стали называть железной женщиной: но в отличие от своей героини баронессы Будберг, которая жила, чтобы выжить, Берберова выживала, чтобы жить. Во Франции отточила свой французский и стала там любимейшей писательницей. Почти в 50 лет переехала в США, овладела английским. Будучи зрелой писательницей, она начала работать простой секретаршей, а стала профессором университета.

Нина Берберова долго оставалась молодой, привлекательной. Ей говорили комплименты, а она уже привыкла к ним. Ей чужды были толстовские Наташа Ростова и Китти Левина. В жизни Нину Берберову более всего интересовали люди и книги. И интереснее всего она написала о людях, и о книгах. Она ценила в себе современность: любила новую литературу, новое искусство, машины, технику… В 80 лет научилась работать на компьютере, в 88 – сама водила автомобиль. Она научила себя не бояться людей. И в своем «Курсиве» что хотела – рассказала, что хотела – утаила.

«ХХ век – мой век», – сказала о себе Н.Н. Берберова.

Только вряд ли очень много

Мы отсюда унесем.

Не старайтесь, ради Бога,

Все – во мне, и я – во всем.

ЧАСТЬ 2. «ПОРТРЕТ БЫВШЕГО МУЖА»

(Музыкальная заставка. Перед читателями портрет В. Ходасевича)

I-й ведущий:

Нет, есть во мне прекрасное, но стыдно

Его назвать перед самим собой,

Перед людьми ж – подавно: с их обидой

Душа не примириться похвалой.

И вот – живу, чудесный образ мой,

Скрыв под личиной низкой и ехидной…

Взгляни, мой друг: по травке золотой

Ползет паук с отметкой крестовидной.

В. Ходасевич

Кого из больших писателей ХХ века Берберова знала лучше, чем собственного мужа? Посвященные Ходасевичу страницы – одни из самых ценных в книге.

Она встретила его в 1921 году в Петербурге в Доме искусств, куда как начинающий поэт ходила в класс Корнея Чуковского. Там при ней впервые назвали фамилию Ходасевича, которая впрочем ей ничего не сказала.

Биографическая справка

Ходасевич Владислав Фелицианович. Родился в Москве в 1886 г. Отец – потомок польских эмигрантов, мать – из еврейской семьи, получившей дворянство от Александра II. Ходасевич – поэт, критик, автор биографии Державина, мемуарист, переводчик.

Берберова сразу отмечает его обособленность. По возрасту он мог принадлежать к «Цеху поэтов», где были Гумилев, Ахматова… Но он был не с ними. О нем хорошо отзывались Белый, Брюсов, но и к символистам он не принадлежал. Фигура Ходасевича появилась перед Берберовой на фоне крушения старой России и навсегда осталась вписанной в холод и мрак грядущих дней.

Она пишет, что несмотря на свои 35 лет, он был еще очень молод в тот год. Тогда он еще не знал по-настоящему «вкус пепла» во рту. Ни горьких лет нужды, изгнанья, ни чувства страха. У него еще была Родина, был город, была профессия, было имя. Безнадежность лишь изредка, только тенью набегала на его душу:

Служу поэзии высокой,

Моих сограждан не кляня.

Быть может, правнук их далекий

Читать научится меня.

Как-то Нина Берберова попросила его написать канву биографии. Ходасевич и написал: год за годом, начиная с 1886 и кончая 1921. Выглядело это так: 1886 –родился…, 1890 – «Конек-горбунок»…, 1896 – экзамены…, 1900 – три разговора…, 1921 – катастрофа… Как она расшифровала эту биографию – непонятно. Однако Берберова заключает: «Теперь передо мною было его прошлое, его жизнь до меня». К этому куску картона он приложил свой «дожунский список», который долго забавлял ее: Евгения, Александра, Александра, Марина, Вера, Ольга, Алина, Наталья, Мадлен, Надежда, Евгения, Евгения, Татьяна, Анна, Екатерина и, наконец, Н.

Вообще так получается, что в его жизни было четыре жены: официальные и гражданские. Но Берберова оказалась той женщиной, которую поэт любил до конца своих дней, в период жизни с которой создал едва ли не все лучшие стихи, обеспечившие ему в русской поэзии бессмертие.

Именно с ней Ходасевич в 1922 году уехал за границу на лечение (а на самом деле – переждать кровавый послереволюционный кошмар). Он не думал, что этот отъезд обернется пожизненной эмиграцией. Ходасевич сказал Нине, что перед ним две задачи: быть вместе и уцелеть.

Они ехали в товарном вагоне, и Ходасевич предложил Берберовой дописать его неоконченную поэму:

Вот повесть. Мне она предстала

Отчетливо и ясно вся,

Пока в моей руке лежала

Рука послушная твоя.

Пока поезд шел от одного пограничного контроля к другому, Берберова приписала свои четыре строчки:

Так из руки твоей горячей

В мою переливалась кровь,

И стала я живой и зрячей,

И то была твоя любовь.

Они жили в Берлине, где был Белый; в Праге, где была Цветаева; в Сорренто – у Горького; в Париже, где были Гиппиус и Мережковский. И хотя Ходасевич принимал участие в большинстве литературных событий эмиграции, он был обособлен, в суждениях и вкусах оставался независим. Он был болен, он знал, что возвращения в Россию не будет, и она боялась оставить его хотя бы час: он может выброситься из окна, может открыть газ.

Вокруг меня кольцо сжимается,

вокруг чела тоска сплетается

Моей короной роковой.

Для Нины Берберовой Ходасевич, не имевший в себе ни капли русской крови, был олицетворением России: он мог говорить о смерти Чехова и Толстого, как о событиях личной жизни, он знал Блока, он жал руку Скрябину, он сам был часть того русского Ренессанса, вскоре от которого не останется ничего.

Ходасевич был весь в прошлом, Берберова была вся в настоящем. Это был ее век. И она ушла от Ходасевича. 1932 год – «сварила борщ на три дня, перештопала все носки и уехала».

Я, я, я. Что за дикое слово!

Неужели вон тот – это я?

Разве мама любила такого,

Желто-серого, полуседого

И всезнающего, как змея?

Берберова была дружна с Ходасевичем до самой его смерти в 1939 году. Смерть он принял как освобождение: болен был тяжко. «Я знаю, я только помеха в твоей жизни, но быть где-то, в таком месте, где я ничего не буду знать о тебе… Я люблю тебя, только тебя».

Постскриптум: 1989 год. Из интервью Берберовой.

– Скажите, какое место на земле для вас самое святое?

– Нет, такого места нет. Впрочем, первое, что мне пришло в голову… – могила Ходасевича на кладбище в Биянкуре. Я всегда помню об этом месте.

В чужом краю, в изгнании далеком,

Когда-нибудь, когда придет пора,

Я повторю тебя одним намеком,

Одним стихом, движением пера.

ЧАСТЬ 3. «ПОРТРЕТ КЛАССИКА»

(Музыкальная заставка. Перед читателями портрет И. Бунина)

II-й ведущий:

Где ты, звезда моя заветная,

Венец небесной красоты?

Очарованье безответное

Снегов и лунной высоты?

Пылай, играй стоцветной силою,

Неугасимая звезда,

Над дальнею моей могилою,

Забытой богом навсегда!

«Он был совершенно земным человеком, способным создавать прекрасное в формах готовых и уже существовавших до него, с удивительным чувством языка и при ограниченном воображении, с полным отсутствием пошлости. Какое количество пошлости было у так называемых русских реалистов начала нашего века! Амфитеатров, Арцыбашев, Вересаев, А. Толстой. Даже у Горького можно иногда найти пошлое, но не у Бунина. Никогда чувство вкуса не изменяло ему, и если бы он не опоздал родиться, он был бы одним из наших великих нашего великого прошлого». Берберова видит его рожденным году в 1840, где-то между Тургеневым и Чеховым.

Биографическая справка

Бунин Иван Алексеевич родился в Воронеже в обедневшей дворянской семье в 1870 году. Семья принадлежала к древнему русскому роду. Иван Бунин – прозаик, поэт, переводчик. Признание получил еще до революции своими рассказами «Антоновские яблоки», «Деревня», «Господин из Сан-Франциско». Октябрьскую революцию не принял, о чем его яростная публицистика «Окаянные дни». Россию покинул навсегда в 1920 году. В эмиграции не пережил никакого творческого кризиса: написал роман «Жизнь Арсеньева», циклы рассказов («Темные аллеи»), интереснейшие «Воспоминания».

Берберова познакомилась с Буниным в 1926 году. В это время только зарождался его роман с молодой писательницей Галиной Кузнецовой, который длился более 10 лет, разрыв с ней Бунин переживал до конца своих дней. Роман этот получил широкую огласку в эмиграции. Берберова сочувствовала Бунину, жену его Веру Муромцеву, не любила, считая ее неинтересной и глупой.

Отношения Бунина с Берберовой развивались так: сначала он воспринимал ее с нежной иронией, шутил «Я близ Кавказа рождена, владеть кинжалом я умею»; потом с удивлением, настороженный ее дерзостью, прямотой; потом с доброжелательством, а под конец жизни откровенно враждебно за ее книгу о Блоке: «В «Русской мысли» слышен стервы вой. Это критика Берберовой». Вот такая бунинская эпиграмма.

В лучшие годы он много раз говорил Нине Николаевне, как любит жизнь, что любит весну, что не может примириться с мыслью, что будут весны, а его не будет, что не все в жизни испытал, не всех женщин перелюбил, что есть еще на тихоокеанских островах одна порода женщин, которых он никогда не видел. Бунин любил смех, был потрясающе артистичен. Однако, как пишет Берберова, характер у него был тяжелый, домашний деспотизм он переносил и на литературу.

Бунин приходил в бешенство, когда его сравнивали с Л. Толстым или М. Лермонтовым. И в то же время к общей неловкости заявлял, что «вышел из Гоголя». Но иногда его бешенство переходило в комизм, и в этом была одна из его милых черт: «Убью! Задушу! Молчать! Из Гоголя я!»

С Буниным нельзя было говорить о символистах, о его собственных стихах, о русской политике, о смерти, о современном искусстве, о Набокове… Символистов он стирал в порошок: «… я был современником даже таких кретинов, имена которых навеки останутся во всемирной истории». Этими «кретинами» для него были: Бальмонт, Сологуб, Иванов, Гиппиус, Брюсов, Белый. Но главным пунктом в этой компании был Блок. Томик стихов о Прекрасной Даме был весь испещрен Буниным нецензурными ругательствами. А однажды Бунин воскликнул: «И совсем он был не красивый, я был красивее его!»

Смерти он боялся, злился, что она есть. Современной музыки и искусства не понимал вовсе. Имя Набокова его приводило в ярость. Только очень редко прекрасное лицо Бунина одушевлялось лирической мыслью, и речь его лилась – о себе самом, конечно… о себе как большом писателе, не нашедшем настоящего места в своем времени.

Его чванство, грубость, эгоцентризм иногда принимали характер чудачеств. В лучшем парижском ресторане или в гостях он, прежде, чем съесть, обнюхивал жареного цыпленка на том основании, что дворянин тухлятины есть не может. Он любил так называемые детские непечатные выражения на «г», на «ж» и т.д., и пытался ими обескуражить собеседницу. Как-то в не очень сытые времена, пришедши к Берберовой в гости, съел колбасу со всех бутербродов, оставив на столе сиротливые кусочки хлеба.

По прошествии лет Берберова пришла к выводу, что грубость в словах, в поведении была отчасти прикрытием, самозащитой – он боялся мира и людей не меньше, чем другие в его поколении. Ей кажется, что он многого лишил себя этим и в жизни, и в литературе.

Нина Николаевна поместила Бунина в 19-й век, между Тургеневым и Чеховым, а сама она ценила соразмерность веку 20-му. И она же называет его главным украшением эмигрантских литературных гостиных. И она же, как и вся эмиграция, гордится его Нобелевской премией, которую он, думается, получил именно за свою классическую «старомодность».

Ту звезду, что качалась в темной воде

Под кривою ракитой в заглохшем саду,

Огонек, до рассвета мерцавший в пруде,

Я теперь в небесах никогда не найду.

ЧАСТЬ 4. «ПОРТРЕТ ДРУЗЕЙ»

(Музыкальная заставка. Перед читателями портрет Б. Зайцева)

III-й ведущий: Как писатель он во многих отношениях тоньше Бунина, но ему всю жизнь мешала его инертность, его умственная лень, в которой он много раз признавался Нине Берберовой. Словно раз и навсегда в детстве или в ранней юности он признал, что жизнь стоит, и никак не мог признать, что жизнь меняется, движется, строится, ломается. Мысль об усилии, о трате энергии была ему не только чужда, но враждебна : ему неприятно было не только самому куда-то спешить, чего-то добиваться, бороться, но даже слышать о том, что это делают другие. Каждый новый факт, новое слово либо оставляли его равнодушным, либо мешали ему «жить-поживать».

Читаешь об этом, и создается впечатление, что Гончаров пишет о своем Илье Ильиче Обломове. Так нет же…

Биографическая справка

Зайцев Борис Константинович родился в Орле в1881 году в семье горного инженера. Сам впоследствии учился в горном институте. Зайцев – прозаик, мемуарист, переводчик. По манере его сравнивали и с Чеховым, и с Тургеневым, наконец, определили как импрессиониста. Автор рассказов «Тихие зори», «Сны», биографических сочинений «Жизнь Тургенева», «Жуковский», «Чехов», «Жизнь с Гоголем», «Тютчев – жизнь и судьба». Зайцев был человеком религиозным, православным. Известен его рассказ «Люди Божие», беллетризованное житие «Преподобный Сергий Радонежский». Итоговое произведение – тетралогия «Путешествие Глеба»: тема романа – становление художника, готовящегося к открытию в изгнании своего «града Китежа», т.е. ушедшей навсегда России. Молодой художник учится восприятию жизни у русских святых.

Октябрьскую революцию Зайцев не принял и до конца своих дней не шел ни на какие компромиссы с коммунистической властью. В дни революции погиб его племянник – офицер гвардейского полка, в 1919 году был расстрелян его пасынок, почти мальчик по возрасту.

В 1922 году Борис Зайцев вместе с женой и дочерью выехали из России навсегда. Почти всю жизнь прожили в Париже. Эмиграция была для Зайцева гарантией свободы творчества: «Живя вне Родины, я могу вольно писать о том, что люблю в ней – о своеобразном укладе русской жизни…, русских святых, монастырях, о замечательных писателях России».

Нина Николаевна Берберова была дружна с семьей Зайцевых более 40 лет. Он называл ее Нинон, у нее сохранилось около 120 писем от него. Почти в каждом он сообщает – «вот лежу на боку», или удивляется сам себе – «написал четыре страницы», или восхищается другими – «встает в семь», «автомобилем правит»; в потрясении от жены – «борщ сварила вовремя»; о дочери – «как это она все успевает» (муж, два сына).

Насколько Берберова не любит Веру Бунину, «словесную или бессловесную», настолько она обожает Веру Зайцеву за неугомонную любовь к жизни. Жена приблизила мир к Борису Зайцеву: она всегда рассказывала ему что-нибудь интересное, занятное. Нина Николаевна как-то спросила Веру Зайцеву, почему она сама не пишет. А та ответила, что книги интересны, но люди еще интереснее.

В доме Зайцевых не было ни радио, ни пишущей машинки, ни электроприборов, ни картин, ни ковров. Здесь было главное – любовь. Все отмечали, что эмигрантская бедность Зайцевых была исполнена достоинства и даже какой-то веселости, гордости, легкости, что было поразительной редкостью.

Вера и Борис любили друг друга долго и нежно. И любовь не проходила. В 1957 году Веру разбил паралич, но она еще долго жила: всегда чисто-начисто вымытая, надушенная, с сияющими глазами. Он был с ней неотступно, ходил за ней, держал ее своею любовью, и она его держала. А им было под восемьдесят. Борис Зайцев сам рассказывал Берберовой, как он носит жену по квартире: 10 минут утром и вечером, чтобы у нее не отекали ноги; читает ей старые книги. Однажды, провожая Нину Николаевну, он воскликнул: «Давно с женщиной под руку не ходил. Хорошо!»

О мягкости Бориса Зайцева, акварельности его произведений, о теплоте его отношений с современниками написано не мало. Но была и тяжелая душевная рана. 50 лет дружили с Буниным. А в 1944-48-х годах отношения расстроились из-за контактов Бунина с советским послом во Франции и в связи с выходом из эмигрантского Союза русских писателей и журналистов. В конце концов Борис Зайцев решил забыть и простить все Бунину: «Мы люди старые, Иван, осталось нас мало…» Но встретил такой жесткий и грубый отпор, что даже растерялся. «Бог с ним», - сказал Борис. Но это не значило: «Ну, и забудем его». Это значило на языке Зайцева: «Бог да будет с ним, с его душой».

Борис Константинович Зайцев прожил долгую жизнь, 91 год, почти на 20 лет пережив своего старинного друга. Примирились, должно быть, там, где всем суждено примириться.

Париж. Русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Зачем пленяет старая могила

Блаженными мечтами о былом?

Зачем зеленым клонится челом

Та ива, что могилу осенила

Так горестно, так нежно и светло,

Как будто все, что было и прошло,

Уже познало радость воскресенья

И в лоне всепрощения, забвенья

Небесными цветами поросло.

И. Бунин

ЧАСТЬ 5. «ДВОЙНОЙ ПОРТРЕТ»

(Перед читателями портреты З. Гиппиус и Д. Мережковского. На экране кадры видеофильма «Петербургская Кассандра»)

I-й ведущий: «Открылась дверь, распахнулись обе половинки, и они вступили в комнату. За ними внесли два стула, и они сели. Господину с бородкой, маленького роста было на вид лет 60, рыжеволосой даме – 45. Но я не сразу узнала их. Кто они? И вдруг что-то ударило меня ответом… Меня ввело в заблуждение то, что она выглядела так молодо. А ведь ей было в то время под 60. Это были Мережковские».

Биографическая справка

Мережковский Дмитрий Сергеевич родился в 1865 году в Петербурге в дворянской семье. Поэт, критик, религиозный философ, мыслитель с несомненным даром предвидеть исторические события. Так, о войне 1914 года он писал, что это «начало конца», в 1906 году вышло его исследование под поразительным названием «Грядущий Хам» – это о революции 1917 года. Он писал стихи, исторические драмы «Павел I », «Александр I », биографические романы «Наполеон», «Данте», религиозно-философские романы – «Иисус Неизвестный». Он умер в1941 году в Париже, и на его могиле стоит памятник со словами «Да приидет царствие твое».

Гиппиус Зинаида Николаевна родилась в 1869 году в городе Белев Тульской губернии. Поэт, прозаик, мемуарист, литературный критик. Отец из немецкой семьи, проживавшей в России с ХVI века, мать – дочь екатеринбургского полицмейстера. В 20 лет Гиппиус вышла замуж за Мережковского, прожила с ним 52 года, практически не расставаясь. Писала стихи, рассказы, романы, особый интерес проявила к жанру дневников и мемуаров. Наибольшую известность приобрели ее «Петербургские дневники». Гиппиус характеризуют, как изломанную декадентку, поэта с блестяще отточенной формой, но холодного, лишенного подлинного волнения. Современников поражали ее ум, экстравагантность, особый дар предвидения.

Мережковские покинули Россию в 1919 году. Их квартира в Париже была одним из самых заметных центров эмигрантской жизни.

Берберова пишет, что у них не было чувства бездомности, как, например, у Бунина. Ведь они приехали в Париж и открыли дверь совей квартиры своим ключом и нашли все на месте: книги, посуду, белье.

У Зинаиды Николаевны были старые драгоценности, цепочки, подвески, и иногда она появлялась с длинной изумрудной слезой, висевшей на лбу на узкой цепочке между бровями. В ней было сильное желание удивлять и властвовать. И то, и другое ей удавалось. «Где моя булочка? Где моя чашка? Где мои лоскуточки?» (она любила шить). И секретарь Злобин приносил ей чашечку, булочку, лоскуточки. Она всегда любила розовый цвет, который не шел ее рыжим волосам. Она всегда носила короткие платья, показывая стройные ноги. Бунин, смеясь, говорил, что у нее в комоде лежит 40 пар розовых шелковых штанов и 40 розовых юбок висит в платяном шкафу. Тот же Бунин был с ней настороже: ему очень редко удавалось победить в споре. А он для нее был забавен, она задорила его.

Мережковский же был агрессивен и печален. В этом контрасте была его характерность. Он редко смеялся и даже улыбался нечасто. Что-то было в нем сухое и чистое, в его физическом облике: «от него приятно пахло, чувствовалось, что все вещи – от гребешка до карандаша – у него всегда чистые, и не потому, что он за ними следит, а потому, что ни к нему, ни к ним не пристают пылинки».

Никто никогда не слышал, чтобы он говорил о чем-то, и это было неинтересно. Осведомляясь о людях, Гиппиус часто спрашивала: «А он интересуется интересным?»

Их мир был основан на жесточайшей непримиримости к Октябрьской революции. «Зина, что тебе дороже свобода без России или Россия без свободы ?» - cпрашивал он ее на публике. Гиппиус думала минуту, а потом отвечала: «Свобода без России. И потому я здесь, а не там». «И я тоже здесь, а не там», – вторил ей Мережковский. Они оба страдали от горечи изгнания.

Дмитрий Мережковский умер в1941 году, а Гиппиус – в1945. Четыре года она мучилась, кричала по ночам, звала его. Берберова как-то спросила Зинаиду Николаевну, есть ли у нее письма Мережковского. Та с недоумением ответила: «Какие могут быть письма, если не расставались ни на один день 52 года».

Нина Николаевна несомненно ценила Мережковских за ту интеллектуальную высоту, на которой они находились и на которую приглашали других. Их идеологию она не принимала. Но исторически то, что они делали в литературе и искусстве, считала интересным.

В памяти Берберовой они сливаются вместе, точно голос. «И то она поет, а он аккомпанирует, то он поет, а она следует за ним. Он в длинной бобровой шубе и бобровой шапочке берет ее под руку. На ней потертая шуба рыжего меха. Она осторожно выступает на острых высоких каблуках. Они возвращаются…».

Чем больше я живу – тем глубже тайна жизни,

Чем призрачнее мир, страшней себе я сам.

Тем больше я стремлюсь к покинутой отчизне,

К моим безмолвным небесам.

Д. Мережковский

И пусть вины своей не знаем,

Она в тебе, она во мне.

И мы горим и не сгораем

в неочищающем огне.

З. Гиппиус

ЧАСТЬ 6. «ПОРТРЕТ РОВЕСНИКА»

(Перед читателями портрет В. Набокова. На экране кадры видеофильма «Владимир Набоков)

II-й ведущий: «Влажное эр» петербургского произношения, светлые волосы и загорелое тонкое лицо, худоба ловкого, сухого тела (облаченного в смокинг, который ему подарил Рахманинов).»

Таким запомнила его Берберова перед войной, в так называемые парижские годы.

Он ходил, словно пьяный собой и Парижем. Они были с ним дружны тогда, вели многочасовые беседы, сидели в русском ресторане «Медведь», который позже в его романе «Ада» стал ночным кабаре. Набоков рассказывал ей, как он пишет (долго обдумывает, медленно накапливает, а потом сразу, работая целыми днями, выбрасывает из себя).

Первый раз о Набокове Нина Николаевна услышала в Берлине в 1922 году.

Биографическая справка

Набоков Владимир Владимирович родился в 1899 году в Петербурге. Отец, Владимир Дмитриевич Набоков, потомок старинного княжеского рода, ведущего свое происхождение от обрусевшего татарского князя Набока Мурзы, лидер партии кадетов, управляющий делами Временного правительства, погиб в 1922 году в Берлине от пули русского монархиста. Мать – Елена Ивановна Рукавишникова – из богатейшего рода сибирских золотопромышленников. Владимир Набоков был западником по убеждениям, англоманом по семейной традиции. В 1919 году семья Набоковых навсегда покинула Россию. В эмиграции Набоков зарабатывал на жизнь уроками английского, французского языков, тенниса, переводами. С отличием закончил Кембридж. В США стал профессором энтомологии – автор научных работ (увлечение бабочками перешло к нему по наследству от отца). Восемь романов, написанные по-русски под псевдонимом Сирин, сделали его знаменитым русским писателем. В 1940 году Набоков уезжает в США. Восемь романов, написанные по-английски, сделали его знаменитым американским писателем. Многие страницы увлекательного и остроумного «Курсива» посвящены Набокову. Берберова вспоминает, как однажды Бунин, Ходасевич, Алданов и Набоков говорили о «Севастопольских рассказах» Л. Толстого. Набоков заявил, что не читал этой вещи великого писателя и не имеет о рассказах никакого мнения. Алданов с трудом скрыл свое возмущение, Бунин пробормотал сквозь зубы матерное ругательство, Ходасевич засмеялся саркастически, зная, что в гимназиях «Севастопольские рассказы» были обязательны. а значит, Набоков их читал. И только Берберова отреагировала иначе: она усвоила урок, как можно чего-то не читать, не знать и не стыдиться этого. Она вообще относилась к Набокову иначе, чем эмигрантские писатели старшего поколения. Они с Набоковым были почти ровесниками и даже жили в Петербурге на одной улице. Нина Николаевна судила о нем с позиций литературы ХХ века: «Набоков сам придумал свой метод и сам осуществил его, и сколько людей во всем мире найдется, которые были бы способны судить о результатах? Пушкина он превознес, и Пушкин был им поколеблен. «Слово о полку Игореве» перевел, откомментировал и взял под сомнение. Но ведь и сам себя (замечает Берберова) он, что называется, «откомментировал», «превознес» и, вслед за этим, поколебал».

О, знаю я, меня боятся люди,

И жгут таких, как я, за волшебство,

И, как от яда в полом изумруде,

Мрут от искусства моего».

Берберова привыкла к его всегдашней манере не узнавать знакомых, обращаться после многих лет знакомства к Ивану Ивановичу как к Ивану Петровичу, называть Нину Николаевну – Ниной Александровной, смывать с лица земли презрением когда-то милого ему человека, взять все, что можно, у знаменитого писателя и потом сказать, что никогда не читал его. Берберова умела относиться к таким вещам с юмором. Гораздо больше ее занимало другое: «Мы все, всей нашей тяжестью, удачники и неудачники, висим на нем. Жив Набоков, значит, жива и я!» И это очень похоже на правду, ведь их в эмиграции были десятки, которые подавали надежды и канули в безвестность. А он сделался великим писателем ХХ столетия.

Нина Николаевна очень мало обращала внимания на его так называемый снобизм, высокомерие, категоричность в оценках. Последний раз она видела Набокова на его русском вечере в Нью-Йорке перед возвращением в Европу. «Близоруким он старался казаться, чтобы не отвечать на поклоны и приветствия людей. Он узнал меня и поклонился издали, но я не уверена, что он поклонился именно мне…» Берберова смотрела на Набокова, ясно осознавая: «Передо мной огромный русский писатель, как Феникс, родился из огня и пепла революции и изгнания. Наше существование получало смысл. Все мое поколение было оправдано».

Господи, я требую примет:

Кто увидит родину, кто – нет,

Кто умрет в земле нерусской,

Если б знать… За годом валит год,

Даже тем, кто верует и ждет,

Даже мне бывает грустно.

В. Набоков

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

«Если ты можешь посмотреть в семена времени

и сказать, какое зерно взойдет, а какое – нет,

тогда поговори со мной».

В. Шекспир

Эти шекспировские строки Нина Николаевна Берберова сделала эпиграфом к своей книге «Курсив мой». Прочитав 600 страниц этих замечательных мемуаров, поймете и вы, какие зерна, упавшие на эмигрантскую почву, взошли, а какие погибли. «Курсив» сопровождает биографический справочник, составленный самой Берберовой и содержащий около 300 имен.

«Как-то так вышло, – написала Нина Николаевна, – что мне в жизни ничего не перепало». Перепало. И прижизненная слава, и триумфальный визит в Россию, и 10 лет жизни после того, как она написала эти строки. И даже трехцветный флаг над Россией вместо красного: это было так важно для эмигрантов первой волны. Словом, перепало все, о чем человек ее поколения мог только мечтать.

А для нас настало время заново перечитать книгу, написанную почерком Петрарки.

Перед разлукой горестной и трудной

Не говори, что встрече не бывать.

Есть у меня таинственный и чудный

Дар о себе напоминать.

Н. Берберова

ЛИТЕРАТУРА

Книги:

    1. Берберова Н. Курсив мой / Н. Берберова. – М.: Согласие, 1996. – 733 с.

    2. Литературная энциклопедия Русского Зарубежья (1918-1940). Писатели Русского Зарубежья. – М.: РОСПЭН, 1997. – 512 с.

Статьи из книг:

    1. Катанян В.В. Нина Берберова // Катанян В.В. Прикосновение к идолам. – М., 1997. – С. 354-355.

    2. Сагалова В. Об авторе: [Послесловие] // Берберова Н. Рассказы в изгнании. – М., 1994. – С. 333.

Статьи из периодических изданий:

    1. Ронен О. Берберова // Звезда. – 2001. – № 7. – С. 213-220.

    2. «Курсив мой» Нины Берберовой // Огонек. – 1996. – Сент. (№ 39). – С. 65.

    3. Шевелев И. Нина Берберова. Рассказы в изгнании // Огонек. – 1995. – Май (№ 5-10). – С. 63.

    4. Костырко С. Выжить, чтобы жить // Новый мир. – 1991. – № 9. – С. 216-221.

    5. Баранов В. Необходимые уточнения // Дружба народов. – 1990. – № 12. – С. 264-266.

ВИДЕОМАТЕРИАЛЫ

    1. Владимир Набоков: Видеофильм. – М.: Телефильм, 1999. – 1 Вк.

    2. Писатели серебряного века: Петербургская Кассандра. – СПб.: Леннаучфильм, Б.г. (М.: Студия «Кварт», Б.г.). – 1 Вк. – (Видеоэнцикл. для нар. образования).

«Запечатленные курсивом»

- 3 -



Скачать документ

Похожие документы:

  1. «Урал» (2)

    Библиографический указатель
    Абаева Людмила, поэт. Родилась в г. Кизел Пермской обл. Окончила Литинститут (1983). Член Союза Российских Писателей. Публиковала стихи в журналах «Урал», «Новый мир», «Лепта», «День и Ночь», «Радуга», «Юность» и др.
  2. Программа республики Татарстан по оказанию содействия добровольному переселению в Российскую Федерацию соотечественников

    Программа
    Определение объемов затрат, связанных с приемом переселенцев (участников Государственной программы), в том числе затрат, связанных с их первичным обустройством
  3. Областной смотр конкурс «Библиотекарь -эколог» (Материалы участников смотра-конкурса). Вып. 1

    Конкурс
    В целях дальнейшего развития и совершенствования системы экологического просвещения населения в библиотеках области, повышения квалификации библиотечных работников,
  4. Населенные пункты Глазовского района Оглавление

    Документ
    Деревня Абагурт (Кулаково) расположена на территории МО «Парзинское», находится в 9 км северо-восточнее от села Парзи и в 2 км западнее от деревни Кочишево.
  5. Гбук ро «Рязанская областная универсальная научная библиотека имени Горького» Научно-методический отдел

    Документ
    Самандина Н.С. 2011 - Год Космоса в России: информационно-методические материалы / ГБУК РО «Рязанская областная универсальная научная библиотека имени Горького»; научно-методический отдел; Н.

Другие похожие документы..