Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Элективный курс'
Этот курс рассчитан для учащихся девятых предпрофильных классов, для определения направления дальнейшего обучения. Учитывая, что в нашей школе старше...полностью>>
'Реферат'
ст. 27, впр.5 (читати, перекладати), ст. 28 впр.7, (написати число, яке відповідає кольору) ст.30, впр.16, ст. 31, впр. 19 (правило) ст.32, впр. 26, ...полностью>>
'Документ'
Моя мала Батьківщина – Шевченків край: побачив світ я в селі Трахтемирові Канівського району Черкаської області. Про моє рідне село в “Шевченківськом...полностью>>
'Рабочая программа'
Для специальности лечебное дело (06101), педиатрия (060103), медико-профилактическое дело(060104), стоматология (060105), фармация (060108), социальн...полностью>>

Г. А. Бондарев характерные   черты   кризиса   цивилизации и    самопознание

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Все это мы находим грандиозным образом задуманным и исполненным в романах Кастанеды. В них мир, на первый взгляд, приобретает даже целостный образ, но в виде некоего универсального "нечто", во всех своих частях пронизанного безысходным — иначе и не скажешь — релятивизмом. И, казалось бы, под такой мир можно подвести любую доктрину, но — нет, в точном соответствии с методом Юнга Кастанеда, несмотря на всю неопределенность и неопределимость своих опытов, в основу их, как нечто несомненное, кладет "материально-энергетический" принцип.

Отвечающий духу нашей эпохи оккультизм, утверждая я-сознание как универсальную и автономную основу человеческого бытия, признает за человеком право, и даже видит в том его долг, спрашивать обо всем: что оно означает по сути. Времена, когда ученик в Саисе безмолвствовал перед покрывалом Изиды, миновали. Парсифаль, не решаясь спрашивать о происходящем в замке Грааля, совершает чуть ли не роковую ошибку, которую ему удается исправить лишь с большим трудом. Все это, видимо, знает Кастанеда, и потому без конца спрашивает, но он задает псевдовопросы и получает на них псевдоответы, которые расшатывают не столько вредные закоренелые привычки мышления, сколько само мышление. Делается это следующим образом. Что с материалистическими представлениями невозможно войти в духовные миры — это аксиома всякого здорового оккультизма. Поэтому первоначально замысел Дона Хуана в отношении своего незадачливого ученика кажется естественным и понятным. Однако постепенно — через несколько романов! — обнаруживается, что никаких различий во взглядах между учителем и учеником не было, они просто пользовались разной терминологией [* Для читателей круг чтения растянулся на многие годы. Чтение Кастанеды превратилось в некого рода школу, в длительный воспитательный процесс, в котором на его нынешнем этапе можно делать любые акценты, выводы, давать любые интерпретации.]. Теперь невыясненными остались лишь частности, но уже заложены все необходимые предпосылки и для их материалистически-энергетического истолкования. Не вульгарного, нет! — ибо хотя и показано, что ничего, кроме материи, в мире нет, но позволено при этом саму материю принимать за сон о сне.

Следует еще отметить,что общий замысел романов Кастанеды не вполне оригинален. Первый его набросок мы находим в повести Ричарда Баха "Иллюзии". Бах в свое время привлек к себе внимание спиритуально тонкой повестью "Чайка по имени Джонатан Ливингстон". Другая его повесть представляет собой нечто совсем иное. Написана она в чисто хэмингуэевском стиле, но автор ставит в ней проблему духовного ученичества в условиях западной цивилизации, т. е. берет явно не хэмингуэевский сюжет, и благодаря стилю основательно её приземляет. Фигурирующий в повести учитель — сам Мессия (его зовут Дон (Дональд) Шимода (Химода); у Кастанеды — Дон Хуан), который работает автомехаником(!) и параллельно совершает разные чудеса. Мессией, как утверждает Бах, может стать любой; все дело заключается лишь в наших психических установках; таким же образом обстояло дело и в Палестине. Весьма симптоматично, что в самиздатском переводе повести на русский язык кто-то в весьма удачной стилизации дополнил ее еще двумя главами, где, продолжая фигурирующую в ней "книгу учителя" (своего рода евангелие, которое, якобы, также может написать любой), сформулировал — несомненно вытекающий из духа повести — такой тезис: "Мысль есть такая же форма, как и все, что нас окружает. Если ты веришь, что все вокруг тебя материально, то и мысль такова же".

Что касается связи учения Дона Хуана с индейским оккультизмом, то такая связь, несомненно, имеется. Но она дана опосредованно, сквозь призму старого европейского оккультизма. В одной из лекций Рудольфа Штайнера имеется интересное высказывание: "Американские индейцы ...имели интенсивное сверхчувственное знание, и это знание они приобретали с помощью тех методов, которым позже от них научились англо-американцы и в несколько окультуренном, но благодаря этому и декадентском виде затем сберегали" (192; 20.VII). Такая "окультуренность" и сказывается в том, что в книгах Кастанеды можно обнаружить отзвуки взглядов Канта, Гуссерля, Сартра, Юнга и др. По этой же причине в учении индейца отсутствует какая-либо связь с религиозными и культурными традициями древних американцев. Ни единым словом не обмолвился он ни о добром божестве Тецкатлипока, ни о зловещем Таотле и др., но зато свободно оперирует понятиями кантовской философии, психоанализа, рассуждает о "модальности времени" и т. д. и т. п.

Этого весельчака и добряка ни в малой степени не волнует судьба его соплеменников в настоящее время. Кастанеда объясняет такое поведение тем, что Дон Хуан посвященный и потому стоит по ту сторону добра и зла, где малозначащими оказываются даже различия между белой и черной магией. Что ж, при установках на максимальный релятивизм можно все знаки поменять на противоположные, тогда все одно: любить ли людей или причинять им страдания.

Как в малом, так и в большом, все у Кастанеды условно и относительно. Человек — это некий "сгусток энергии", Мироздание — "эманации", проистекающие из некоего центра, который чисто условно называется "орлом", поскольку Кастанеда категорически против любой персонификации, ибо "нет никакого объективного мира, а есть только вселенная энергетических полей, которые видящие называют эманациями Орла" [* Здесь и далее цитаты взяты из книги "Огонь изнутри". Этот "орел" весьма симптоматичен, если вспомнить сообщение Р. Штайнера об искушающем западную цивилизацию "зове орла" (230; 19. 20. X).]. Из таких "эманации" и состоят  все люди — "пузыри люминисцентной энергии". Почему люминисцентной? — Неизвестно. Возникает человек в результате "слияния двух частей свечения восприятий, по одной от каждого партнера" (т.е. родителей. — Авт.). И живет человек целиком по материалистическому катехизису. "Жизнь моего отца, — говорит Дон Хуан, — и его смерть ровным счетом ни к чему не привели ...мои отец и мать жили и умерли только для того, чтобы родить меня". Иное дело — сам Дон Хуан. Вступая на путь магии, он не более и не менее, как в своем материальном теле (в одежде и ботинках, разумеется!), влезает в некое иное измерение и там обретает бессмертие.

Будь Кастанеда русским, он, вероятно, не решился бы дать такой рискованный сюжет, ибо он уже есть у Достоевского в легенде о Великом инквизиторе, который говорит, что все люди, подобно траве, живут и умрут, и ничего от них не останется. И лишь избранным суждено бессмертие. Подобного рода концепции необычайно льстят честолюбию обывателей от оккультизма, которым присуща одна диковинная черта. Их моральные представления как бы отодвинуты в дохристианскую эпоху, когда господствовали оккультные теократии и право сильного мага принималось за основной закон.

Согласно Кастанеде, как человек рождается, так и умирает: без смысла, подобно растению или животному. На его "кокон" "люминисцентной энергии" налетает "накатывающая сила", и он сворачивается, как истлевающий лист. И лишь полученные им в жизни восприятия вбираются энергетическими полями (вспомним "перманентный атом" Циолковского), которые лишь ради этого и создают "коконы", называемые людьми. Зачем им это нужно? — Неизвестно. Почему "создают", если все — одни только поля? — неизвестно. Подобные откровения подаются нам на основе иных, не доступных простым людям восприятий. Но не следует спешить называть их сверхчувственными. Для этого, согласно Кастанеде, никаких оснований нет, а значит, и вопрос о противоположности материи и духа является праздным, надуманным. Нет ни духа, ни материи. Все это лишь наименования. Существуют только энергии (т.е. материя!).

Кастанеда вопрошает Дона Хуана, как быть с тем фактом, что существуют радиоволны, ультразвук, а мы их не воспринимаем? Тот отвечает, что мы пользуемся лишь малой частью наших способностей. В нашем "коконе" имеется некая "точка сборки", двигая которую (наподобие ручки реостата или конденсатора переменной емкости) мы можем, кроме нашего, "собрать" еще семь миров и таких, которые не хуже и не лучше того, в котором мы живем. Но что значит "собрать"? — спросим мы. — Означает ли это, что миры создаются наподобие компьютерного моделирования, они не реальны? — И да, и нет. Определенного ответа на такой вопрос Дон Хуан не дает. В одном месте он говорит Кастанеде: Ты "склонен верить, что все происходит в твоем воображении"; а в другом: "То особое соответствие, которое мы ощущаем как мир, является производным особого места, в котором располагается наша точка сборки на коконе".

Праксис, через который проходит Кастанеда, напоминает популярные фильмы ужасов, и в то же время — он действительно оккультный. Следует вообще сказать, что все, о чем заводит речь Кастанеда, имеет свои соответствия в тех или иных системах оккультизма, все производит знакомое впечатление и может быть интерпретировано дальше, шире, глубже и яснее, чем это делает Кастанеда. Более того, трудно отделаться от впечатления, что он и сам об этом знает и тем не менее строит иную, совершенно определенную концепцию, цель которой не объяснять, а сбивать с толку.

Когда в своем первом романе он начинает жевать пейот, то в этом просматривается ставшая совершенно упадочной древняя процедура принятия так называемого "напитка забвения", под влиянием которого у ученика древних Мистерий, как говорит Рудольф Штайнер, "мозг, если я могу так выразиться, делался более "жидким", чем он бывает в обычной жизни", и можно было мыслить "больше мозговой жидкостью, чем твердыми частицами", благодаря чему человек приходил к сверхчувственным переживаниям (210; 11.11). Так это было тысячи лет тому назад, когда человек был всецело групповым существом и его мышление лишь в малой степени опиралось на физический мозг. Ныне подобная процедура попросту увела бы человека в мир враждебных ему существ, сделала бы его одержимым ими, что, собственно, и происходит с Кастанедой. Но как такие вещи объяснить приверженцам оккультного материализма, для которых не существует ни Бога, ни черта? Для них вполне убедительно звучит замечание Дона Хуана, что он прибег к пейоту лишь как к невинной уловке с целью поколебать материалистические представления ученика.

Или возьмем переживание Кастанедой чувства страха. В древних Мистериях с его помощью человек приводился в каталептическое состояние, в котором он как бы всасывал в себя то духовно вечное, Божественное, к которому он подводился опытными иерофантами. Кастанеда приводится в "энергетические поля", в мир ариманических существ, стоящих за физическими энергиями, магнетизмом, электричеством, и их-то он и вбирает в себя. Дон Хуан, если таковой действительно существовал, довольно грамотно ведет Кастанеду путем ариманической инициации, сохраняя свой замысел в тайне  от него. Этому методу он верен во всем. Например, он систематически воспитывает в Кастанеде такое представление о морали, где, учитывая его католическое прошлое, он не предлагает ему прямо принять зло за добро, но делает их понятия относительными. Кастанеда должен воздерживаться от половой распущенности. Но почему? Лишь потому, что "это единственно реальная (выделено нами. — Авт.) энергия, которой мы располагаем". Ее нужно экономить для "точки сборки". Дон Хуан добряк, но — по чистой случайности, как говорит он сам. Учителями бывают и черные маги. Кому как повезет, и все это только частности. На том пути, по которому идет Кастанеда со своими героями, "любовь так же эффективна, как и ненависть или печаль".

Кастанеда переживает видения двух родов: либо ужасные призраки,  либо лишенные всякой образности цветовые явления, лишь отдаленно напоминающие земные ландшафты. Более реальными считаются вторые. И там человека ждет безнадежное одиночество. Образные переживания рождаются с темной стороны "кокона", которая "сумрачна и зловеща"; там пребывает "непознанное, которое никому не нужно" (донный шлам?). Но Кастанеде все же почему-то приходится познавать именно "зловещую" сторону, где находится "страшный склад отбросов и неисчислимая куча человеческого хлама; очень мрачный, зловещий склад", разные фантазии, галлюцинации, видения насилия, убийств и ...духовность, религия, Бог! И тут нам остается только воскликнуть:

"Ба, знакомые все лица!"

Так, поводив нас долго (годы) и увлекательно по морям космического релятивизма, Кастанеда дает нам обрести "почву" под ногами. Ощутив ее, мы отдаем должное автору и говорим: однако, как ловко проделал он с нами свой фокус! И, уже освободившись от чар, лишь с нарастающей тревогой за судьбу человеческой души, мы читаем о том, что переживает Кастанеда на своем "складе". От близости духа, к которому его, наконец, подвел учитель, в нем вспыхивает любовь к людям, желание молиться Богу. Он на самом деле подступил к Порогу сверхчувственного мира. Но Дон Хуан лишь смеется над незадачливым учеником. Ибо Бога-то нет! Он, как уже показал Карл Юнг, есть лишь "психологическая функция иррациональной природы". Перейдя в состояние "видящего", Кастанеда переживает образ, о котором говорит: "Великолепие этого зрелища было выше всего, что я могу сказать... Я знал без тени сомнения, что стою лицом к лицу с Богом, источником всего, и я знал, что  Бог любит меня, что Бог есть любовь и всепрощение"; и далее: "Пока я созерцал этот свет со всей страстной силой, на какую был способен, свет, казалось, сконденсировался,и я увидел человека, сияющего человека, излучающего харизму, любовь, понимание, искренность, истину, — человека, который соединил в себе все доброе, какое только существует... Я упал на колени..." И как реагирует на это Дон Хуан? Он объясняет, что Кастанеда видел всего лишь "шаблон(матрицу)"(!) человека, подобный "гигантскому штампу, который постоянно штампует людей, как если бы их все время подносил конвейер на каком-либо серийном производстве"; мистики совершили "безнадежную ошибку", принимая "шаблон" за "всевидящего Творца".

Если кто-либо, прочтя все это у Кастанеды, скажет, что описанное им не есть черная магия наихудшего сорта, то пусть он тогда объяснит, что такое черная магия вообще. Нет, Кастанеде не повезло с учителем. Его учитель черный маг, прячущийся за маской юмора и добродушия. И все его романы есть описание черномагических, ариманических ритуалов посвящения, инспираторы которого сознательно ведут борьбу со Христом.

Для понимания приемов, принципов такого рода инициации можно многое почерпнуть в сообщениях Рудольфа Штайнера. В одной из лекций, где он излагает кое-что из того, о чем можно прочесть у Кастанеды, он говорит: "Вы, возможно, возразите: как можно быть настолько глупым, чтобы прямо-таки планомерно оторваться от нормального развития и проникнуть в совершенно иной духовный поток? — но это довольно близорукое суждение, суждение, в котором не думают о том, что, исходя из определенных импульсов, люди могут получить страстное стремление искать свое бессмертие в иных мирах, чем те, которые мы называем нормальными. Я скажу так: вы не желаете принимать никакого участия в ариманическом бессмертии? Что же, это ведь очень хорошо! Но поскольку многое среди первейших понятий остается неясным... то человек хочет изъять себя из мира — который мы называем нормальным, — включая теперь и свою жизнь между смертью и новым рождением, и говорит себе примерно следующее: Мы не хотим далее иметь Христа своим водителем, — Который ведь ведет именно через этот нормальный мир, — мы хотим иметь другого водителя, мы хотим встать именно в оппозицию к нормальному миру. — Такие люди через подготовление... получают представление того рода, что мир ариманических сил — это более могущественный духовный мир, что они могут в нем продолжать то, что усвоили здесь, в физической жизни. И теперь уже наступило такое время, когда в подобные вещи необходимо всмотреться. Ибо кто этого не знает ...тот не в состоянии понимать современность. ...Средства оторваться от этого мира, в котором люди достигают своего правильного развития, ставя себя на служение 
Христу, средства эти многочисленны, и о многих из них, даже близлежащих, непросто говорить, ибо, касаясь этого близлежащего, не подозревают о том, что при этом соприкасаются с действием оккультных импульсов огромной силы, распространяющихся в человеческой душе" (174; 22.1).

Книги Кастанеды показывают, сколь далеко ушли приверженцы черномагических ритуалов в наше время. Им, несомненно, известно, что в мире жизненных, или эфирных, сил Земли совершается второе Пришествие Христа. После специальной магической подготовки, основанной на вживании в мир подприродных, ариманических сил, они подводят своих учеников к переживанию этого События, и те как бы по доброй воле отвергают его. Так готовится новая раса человеческих существ, которая будет вырвана из нормального хода эволюции. Подобное уже случилось однажды, в эпоху древней Атлантиды. В будущем человечество вновь столкнется с особой расой существ, прошедших обработку ритуальной черной магией в нашу эпоху. Они будут особым образом вплетены в силы магнетизма, электричества и вести получеловеческое-полуживотное существование, безмерно развивая в своей среде инстинкты зла. Такое будущее активно готовят вполне определенные группы оккультистов, скрывая свои истинные намерения под различными масками, одни из которых кажутся парадоксальными — вроде догмы о непогрешимости папы, другие — занимательными, подаваемыми в стиле "Великолепной семерки", каковыми являются книги Кастанеды.

В редакторском предисловии к одной из них говорится, что они "стали не только бестселлерами, но превратились в классику, а новость о его (Кастанеды) посвящении в мир магии, колдовства... (стала) частью нашей культуры". Но нет, они стали не частью культуры, а новым выражением материалистического невежества и варварства. Ими в массовую культуру заложен некий фундамент, и теперь, основываясь на нем, Дон Хуан — индеец из племени яки, супермен, оккультист и ковбой — может до бесконечности падать в нужных местах на землю от хохота, незамысловатыми антиномиями ставить в тупик своего простоватого ученика — плод западно-европейской образованности и католического воспитания — и так вытаптывать любую сферу человеческой культуры: философию, эстетику, историю, религию, мораль, науку, возводя меж тем упорно и систематически некую универсальную ариманическую посвятительную науку Мордора.

На основе Антропософии можно было бы без особого труда провести доскональный анализ оккультных подоснов кастанедовских сочинений, и тогда масштабы и характер заложенного в них стали бы еще очевиднее. Но это было бы уже самостоятельным исследованием, которое не входит в нашу задачу. В нем можно было бы показать, как Кастанеда искажает знание о человеческом двойнике, приписывая "олли" не свойственные ему черты, а романтически поданный "уход" Дона Хуана в "собранные" миры предстал бы тогда перед нами во всем его невыразимом трагизме. Ибо уходит он в так называемую "восьмую сферу", где Ариман готовит субстанцию для особой, всецело отпадающей от Христианской эволюции планеты. Ни одна человеческая душа, говорит Рудольф Штайнер, не смеет желать попасть на ту планету, ибо страдания, которые ее там ожидают, превосходят всякое воображение.

Кастанеда не случайно ставит в центр своих романов индейского посвященного, ибо в кругах американской ариманизированной магии индейский оккультизм играет огромную роль. Истинное содержание того, что через романы Кастанеды предлагается нам в виде туманной, адаптированной для европейского характера эзотерической теории, за пятьдесят лет до их появления раскрыл Рудольф Штайнер. В лекции от 18 сентября 1916 г. он рассказал о Мистериях западного полушария, которые существовали там задолго до открытия Америки. Они обладали определенным учением и "некая единая сила, которой подчинялись и за которой следовали все без исключения, почиталась как призракообразный дух, тот дух, который был преемником великого Духа Атлантиды (Тао), дух, который понемногу приобрел ариманический характер, поскольку хотел действовать со всеми теми силами, которые были правомерными лишь в Атлантиде, а вернее сказать, уже в Атлантиде ариманизировались. ...Этот дух называл себя словом, которое звучит примерно так: Таотль. Это была ариманическая разновидность великого Духа, Таотль — мощное, не нисходившее до физической инкарнации существо". Оно действовало как инспиратор в особых мистериях, где посвященные стремились привести жизнь к такому оцепенению, механистичности, чтобы над земной жизнью могла быть в будущем возведена особая люциферическая планета и люди с земного плана вытеснялись бы на нее, т. е. это был замысел, в котором Ариман и Люцифер как бы протягивали один другому руки. "На полном истреблении всякой самостоятельности, — продолжает Рудольф Штайнер. — всякого внутреннего движения возводилось то всеобщее земное царство смерти, и в мистериях Таотля вырабатывались силы, делавшие человека способным установить такое механистическое земное царство. Для этого нужно было знать большие космические тайны", проявляющие свое действие на Земле.

Мудрость подобного рода живет во всех Мистериях, вопрос лишь в том, как с ней обращаться. В мистериях Таотля эта мудрость сообщалась тем, кто приходил к посвящению с помощью  ритуальных убийств, совершавшихся путем вырезания желудка (такой смертью умерло немало испанцев при завоевании Америки). Тайны сообщались посвящаемому лишь по частям — от убийства к убийству. И когда посвящаемые оказывались достаточно зрелыми, "им сообщалось, какого рода взаимодействие возникло между теми, кого убили, и теми, кого посвящали. Тот, кого убивали, должен был быть подготовлен к тому, чтобы пройдя через такую смерть, устремиться в люциферическое царство, а посвящаемый должен был получить мудрость для того, чтобы земной шар преобразовать определенным образом и изгнать с него человеческие души. Благодаря тому, что создавалась связь между убиваемым и посвящаемым — не убийцей, а посвящаемым, — для самого посвящаемого также возникала возможность быть взятым с Земли другой душой, т.е. в нужный момент также смочь покинуть Землю".

Конечно, продолжает Рудольф Штайнер, это были мистерии самого возмутительного рода, намеревавшиеся истребить всякий смысл человеческого бытия. Поэтому им были противопоставлены другие Мистерии, подготовленные той сущностью, которая известна под именем Тецкатлипоки. В некотором смысле он был подобен Богу Ягве, хотя иерархически стоял значительно ниже. Учение Тецкатлипоки широко пошло в мир, и для борьбы с ним в мистериях Таотля был воздвигнут некий дух, воплощенный непосредственно на земном плане, подобный гетевскому Мефистофелю. Его звали Кватсалькоатль.

С другой стороны, в определенное время в Центральной Америке родилось существо, о котором говорили, что Дева родила его через непорочное зачатие от окрыленного существа, пришедшего с Неба. Это дитя родилось около первого года христианской эры. В его миссию входило преодолеть власть рожденного в мистериях Таотля черного мага, пожалуй, самого великого из всех черных магов, ступавших по земле. Дитя звали Вицлипутцли. Когда оно выросло, ему удалось, в результате продолжительной войны, победить черного мага и заклясть его силу, убить его знание и тем снова направить к инкарнациям души людей, уже получивших тягу следовать за Люцифером. "Так не осуществилось то, — заключает Рудольф Штайнер, — что могло бы осуществиться в тех областях, если бы мистерии Таотля принесли свои плоды. Однако в эфирном мире продолжает жить то. что в силах, в дальнейшем действии сил осталось от стремлений тех мистерий. Все эти силы продолжают существовать подчувственно ...Они находятся здесь, они в некотором роде находятся под вулканическим слоем обычной жизни". И когда человек проникает под этот слой, то его там ожидают большие опасности. Потому о них должно быть сказано открыто. А "если о тех силах ничего не будут знать, то они могут стать непреодолимыми, и условия, бывшие сравнительно благоприятными для человечества в период, когда оно их не осознавало, могли бы обернуться для него сущим проклятием". — И они, можно сказать, уже обернулись! Во всем социальном экспериментировании XX века, с его неисчислимыми жертвами, именно и действуют силы, на которые указывает Рудольф Штайнер, а люди не желают ничего знать о них. В конце века человечеству предлагается еще иным образом встать в их фарватер, приняв их как "классику", как "часть нашей культуры". В дальнейшем такие предложения будут делаться со все возрастающей силой, поскольку в недалеком будущем сама ариманическая сущность воплотится на Земле. Мистерии Таотля видят в нашу эпоху свою цель в том, чтобы всячески способствовать той инкарнации, которая, похоже, состоится на американском континенте.

Рудольф Штайнер говорит, что инкарнацию Аримана предотвратить невозможно. Он имеет на нее право в силу высших законов развития. Но к ней можно и нужно подготовиться должным образом, для чего следует научиться распознавать, как ее готовят в современной цивилизации и какие предпосылки складывались для нее, начиная с древнейших времен. Человечество, некогда бывшее единым, после атлантической катастрофы разделилось надвое. Более отсталая его часть переселилась на запад, на американский континент, более передовая — на восток. Восточная часть подготовила воплощение Бога, Христа, но также и распяла Его. Однако Он победил смерть и ведет к этой победе каждого отдельного человека. Западная часть человечества подготовила воплощение величайшего ариманического посвященного. Посланец Света распял его и заклял его темную силу. Так встают в полярную противоположность величайшее зло и величайшее добро. Силой Христа величайшее зло — распятие Бога — претворено в величайшее благо — спасение человечества. С другой стороны, распятое зло не желает смиряться и надеется все же победить силы добра. В одной из лекций Рудольф Штайнер говорит, что множество душ древних американцев в XX в. воплощается в Европе. По закону реинкарнации души постоянно переходят из расы в расу, из народа в народ. И это правомерный процесс. Но души несут с собой свою карму. Поэтому, несомненно, вместе с душами древних американцев в Европу пришли и посвященные Таотля. И не они ли стоят у истоков колоссальных, бессмысленных с точки зрения обыкновенного гуманизма, убийств, что творились в Европе, в России, а потом и в Азии? Если это так, значит, Таотль-Ариман накопил огромную силу.

Другую задачу в эпоху души сознательной Ариман видит в овладении сознанием людей. Принудить христианские народы добровольно пойти на ритуальную смерть труднее, чем древних индейцев.

Как обнаружилось, лишь немногие перед смертью добровольно возглашали: "Да здравствует Таотль!" (в большевистских застенках). Но зато в эпоху самосознания можно понудить, причем духовно ищущую часть человечества, добровольно залезать в восьмую сферу с помощью ариманической науки посвящения. Ныне развитие подошло к моменту, когда подобно тому, как в древней Палестине решался вопрос спасения всего человечества, в современной Америке будет решаться вопрос его всеобщей гибели. Задача народов Европы — помочь ей пройти через это труднейшее испытание. Однако, к сожалению, происходит нечто противоположное: американский стандарт культуры, несущий в себе жало ариманической инкарнации, затопляет Европу, а сам заимствует у нее лишь наиболее нездоровые плоды.

В скором времени человечеству будет предложено самым непосредственным образом сделать выбор между Христом и Ариманом, который явится как ожидаемый в физической телесности мессия. Он постарается полностью затмить в сознании людей факт второго Пришествия Христа в мире эфирных сил, уже совершающийся в нашем столетии. Он также назовет себя Христом и нужно будет суметь отличить подлинного Христа от ложного, что без духовного познания сделать будет нелегко.

Таковы лишь некоторые существенные приметы кризиса нашей цивилизации. Нам осталось лишь в немногих словах дополнить их теми специфическими проявлениями оккультной жизни, с которыми мы сталкиваемся на востоке Европы. При этом мы должны специально подчеркнуть, что как в предыдущем изложении, так и теперь наш анализ темной стороны оккультизма не имеет ничего общего с его критикой с позиций диамата. Ибо, во-первых, последний сам темно оккультен по своей социальной сути, а во-вторых, сам по себе оккультизм, оккультное знание есть не только правомерный, но и наиболее существенный элемент человеческой культуры. Это не более чем ариманическая уловка, когда пытаются противопоставить оккультизму якобы "здоровое" материалистическое мировоззрение. На самом деле последнее оказывается лишь одной из худших форм оккультизма. Не лучше обстоит дело и с абстрактным идеализмом. В то же время, если оккультизм, духовное знание, является значительным элементом общечеловеческой культуры, то в нем, как и во всем другом, должны быть светлые и темные стороны. Помочь тем, кто желает в этом разобраться, и составляет задачу нашего введения, за которым последует изложение взглядов светлого эзотеризма на природу человека, поняв которую, мы обретем силы для понимания истинного смысла бытия.

Но вернемся к Восточной Европе. Здесь все более широкую известность получает книга Даниила Андреева "Роза мира" — оригинальное исследование, проведенное на основе собственного сверхчувственного опыта автора. Hет никаких оснований сомневаться в честности его намерений, однако без некоторых возражений книга не может быть принята. Первое из них сводится к тому, что Андреев при написании книги безоговорочно следовал за инспирациями некоего духа — о чем он говорит сам, — о природе которого он не имеет ни малейшего представления. Дух же этот люциферический. Поэтому все, о чем мы читаем в "Розе мира", есть плод не объективных духовных переживаний, а выражение взгляда Люцифера на царство Аримана, т.е. это односторонняя, искаженная духовная реальность.

Вторая ошибка Андреева заключается в том, что он нарушил то правило здорового оккультизма, согласно которому следует воздерживаться от описания того, что человек может пережить как "накипь" духовного мира (145; 24. III), дабы не открывать ей врата в сферу человеческого сознания, ибо тогда, поскольку сознание есть реальность, она обретает бытие в культурной и социальной жизни, где в современных условиях ей места лучше не предоставлять. Соблюдая это правило, Рудольф Штайнер почти ничего не сообщил о внутренних сферах Земли, о "накипи", о полуиллюзорном, но тем не менее весьма агрессивном мире существ, порожденном низменными проявлениями человеческой природы, уходящими в ариманизированную подприроду.

Люциферическая окраска присуща и другим проявлениям эзотерической жизни современной России. Так, в ходящей в самиздате книге под названием "Ищущим" (1982) можно прочесть утверждения такого рода: "в задачу Христа входит останавливать миры для всего человечества сразу, т.е. включение пралайи". — В этом, как мы знаем, видят свою задачу люциферические и ариманические духи, а не Христос.

В последние годы не только в самиздатскую, но и в официально публикуемую литературу все настойчивее вводится идея об "оккультном социализме". О ней пишет и неизвестный автор вышеназванной книги. "...Все социалистические и коммунистические идеи, — заявляет он, -— ...созвучны древним эзотерическим учениям", а существование "Союза республик является не чем иным, как Божественной волей". Такой идеи придерживаются также последователи Николая Рериха и агни-йоги. С завидным энтузиазмом они клеймят "узколобых" бюрократов, не желающих принести социализму огромную пользу признанием его оккультных подоснов. Что ж, такие подосновы действительно существуют, и они ждут своего исследователя, но когда их вскроют, то окажется, что тема эта звучит подобно другой, уже инагурированной французскими журналистами Повелем и Бержье, давшими ей название "оккультный рейх". В самом деле — да не будут на нас в обиде последователи Рериха, ибо дальше простого указания на факты мы не идем и, кроме того, признаем в Рерихе действительно незаурядного художника, — не авторами антиутопий и не политиками известного толка, а Н. Рерихом высказаны в его "Общине" такие руководящие положения: "Еда дважды в день достаточна. Долго за столом не сидим"; "условия таковы: полная перегруженность и сознание небезопасности жизни"; "труд без границ и принятие задач без отказа"; "в наших общинах осуждено всякое опаздывание"; "вы сокращаете язык ...вы отменяете личную заслугу ...вы отменяете храмы"[* А вот как характеризует православный клир Раджнеш: "...церковники. Все эти тараканы и крысы... реальные агенты капитализма".]; "необходимо проверить программы школ и усилить линию материально достоверного. ...Биология, астрофизика, химия привлекут внимание самого раннего детского мозга"; "живая координация между работником (его психической энергией) и станком должна быть применена в общинах труда"! и т. д. При этом: "Наши представители посетили Маркса в Мадриде и Ленина в Швейцарии... Оба вождя одинаково сказали: "Пусть скорее наступит Шамбала"." — Что ж, она и наступила. Ее природу уже в 20-е годы разглядел и описал в романе "Котлован" Андрей Платонов. Ну а нам, жителям конца столетия, известно, что потом в этом "котловане" происходило: был там и "труд без границ", и "небезопасность жизни", и проч.

Близко к воззрениям последователей Н.Рериха и агни-йогов примыкает также довольно популярное оккультное направление Гурджиева. Незабываемый образ этого "майстера" дает Луи Повель, лично проходивший в 30-е годы его так называемую "Школу гармоничного развития" в Фонтенбло, что под Парижем: на бруствере траншеи, которую в качестве эзотерического праксиса роет ученик, возвышается фигура учителя в начищенных до зеркального блеска сапогах, с хлыстом в руке. Взгляд его холоден и презрителен. А внизу — согбенная фигура с лопатой в руках.

Что касается проблемы противостояния материализма и идеализма, то она в Восточной Европе долгие годы подавалась совершенно экзистенциально, была уплотнена до зримого образа противостояния земного рая социализма и ада капитализма, что следует признать весьма последовательным, если исходить из принципа: бытие определяет сознание. Однако в последние годы, ввиду победы сознания над бытием, всплывают новые противостояния, якобы коренящиеся в старых традициях русской культуры. Сторонники новой полярной противоположности называют себя "неославянофилами" и "неозападниками", но то, чем они занимаются, вряд ли имеет хоть какое-то отношение к русской культуре и русским традициям. Иллюзия сходства возникает по той причине, что на бастионе "неославянофилов" речь начинают с интересов русского народа, заманивают почтительным отношением к церквям, школам. Однако делается это вовсе не ради восстановления духовных ценностей русской жизни. Ибо само Христианство, как считают там, есть, видите ли, всего лишь иудео-Христианство! На том бастионе манят назад (правда, делая по ходу идеологической борьбы поправки), в языческое прошлое с гербовыми богатырями, волхованием и кристальной чистотой группового сознания.

На бастионе "неозападников" речь заманчиво начинают с прав человека и духовной свободы. — Мы также за веротерпимость, — объявляют там, и добавляют: Но в таком случае никто не вправе показывать свой провинциализм и возражать против сексуальной революции, против поп-музыки или, тем более, — против психоанализа; все это только на пользу русскому народу. И вообще прекратите почвенные разговоры об исключительности вашего христианства. Оно ничем не лучше любой другой религии: буддизма, иудаизма, ислама и какого угодно, хоть африканского, верования. Если вы думаете иначе, то, значит, вы либо фанатики, либо националисты [29].

Необычайно трудно удержаться посередине меж этими бастионами. Но истинное место человека только там. Он должен его занимать уже в течение нескольких веков — от начала эпохи души сознательной. Замечательный образ этого положения мы находим во второй розенкрейцеровской алхимической печати.

Атакующие справа и слева фигуры — это люциферические и ариманические силы. Будучи космическими антиподами, они в социальной жизни часто объединяются, что делает положение человека необычайно трудным и опасным. Беда всякому, уступившему натиску хотя бы одной из них. В то же время, их натиск есть непременное условие развития, развития индивидуального духа к свободе. Кто удерживает эти силы в равновесии, является истинным христианином; тогда через него совершается спасение мира и человечества. Неизменным образом раз и навсегда такого положения не удержать. Оно обязывает к непрестанной подвижности сознания, к познанию себя как триединого существа, обладающего телом, душой и духом, вплетенного в сложное, полное противоречий развитие. Древний призыв Мистерий: "Познай себя" — ныне означает: познай мир, который без тебя развиваться не может, и познай себя как не способного к развитию вне мира; ты триединый член этого мира, а над вами обоими — триединый Бог.

Углубляющий такое самопознание выдержит все испытания века, а "претерпевший до конца — спасется".

Дав нашей книге такое введение, мы, вероятно, лишились некоторой части читателей того, что последует за введением. Однако не наша в том вина. Подать себя приятным для всех образом — дело несложное, но бесчестное, если для этого нужно поступиться истиной.

ПРИМЕЧАНИЯ

1.    Р.Штайнер. Методические основы Антропософии. Сборник статей 1884-1901 гг. Дорнах (Швейцария), 1961, с.243—244. (нем.).

2.    Р.Штайнер. Истина и наука. Москва, изд-во "Духовное знание". 1913, с.14

3.    R.Steiner, Die Philosophie der Freiheit. Dornach/Schweiz, 1973, S.29.

4.    Ibid., c.88.

5.    Ibid., c.95.

6.    Р.Штайнер. Методические основы..., с.411.

7.    R.Steiner. Die Philosophie der Freiheit, S.250.

8.    Ibid, S.49.

9.    Таково было решение 8-го Вселенского собора, состоявшегося в IX в. по Р.Х. в Константинополе.

10.  А.Тонди. Иезуиты, Москва, 1955, с.296.

11.   См. А.Горбовский. "Книга гипотез". Отрывки опубликованы в журнале "Спутник" (Дайджест советской прессы и литературы), № 8, 1987.

12.  См. Драмы-Мистерии Рудольфа Штайнера.

13.  Heidegger, Holzwege. Frankf. а. М., 1963. S.69-70.

14.  К.Г.Юнг. Избранные труды по аналитической психологии. Под редакцией Э.Метнера. "Психологические типы", Цюрих, 1929, с.15.

15.  Там же, с.63.

16.  Там же, с.4.

17.  Там же, с.З.

18.  Там же, с.8, 474-475. 

19.   Там же. 

20.   Там же, с.404.

21.   Там же, с.406-408.

22.   К.Г.Юнг. Избранные труды... Либидо, его метаморфозы и символы. Цюрих, 1929, c.V—VI.

23.   Начнем мы с того, что посмотрим, действительно ли Юнг вносит что-то существенно новое в фрейдовский "пансексуализм". По поводу трактовки Фрейдом греческого мифа об Эдипе Юнг пишет: "Такое расширение взора имеет в себе нечто от откровения. ...на школьной скамье едва можно было удержать скептическую усмешку, сосчитывая нескромным образом возраст матроны Пенелопы... Не знали мы тогда... что мать может означать для сына всепожирающую страсть..." (с.2; здесь и далее цитируется "Либидо, ее метаморфозы и символы"). Однако, когда Юнг заявляет уже от себя: "Фаллос есть источник жизни и libido, великий создатель и чудотворец" (с.80), то это звучит всего лишь откровеннее и непристойнее, чем у Фрейда.

Позволив себе подобное, извлечь все остальное не составило для Юнга никакого труда: "...в начале была libido неразличимая и двуполая" (с. 135); "...изобретение добывания огня обязано стремлению поставить на место полового акта символ" (с.131); "...символы землепашества. В этой последней деятельности голод и кровосмешение переплетаются друг с другом" (с. 134).

Так это якобы было в далеком прошлом; но не иначе, по мнению Юнга, обстоит дело и в современной культуре. Например, в таинственной сцене нисхождения гетевского Фауста к Матерям он, оказывается, нуждается "в фаллическом волшебном жезле для того, чтобы совершить величайшее из чудес, именно создание Париса и Елены... при посредстве незаметного маленького инструмента" (с. 104). А вот доказательство:

"Мефистофель:    Вот ключ...
Фауст:
   В руке растет, блестит, сверкает он".

В другом месте Юнг объясняет происхождение образа Агасфера. У суфиев, говорит он, встречается фигура, параллельная Агасферу, ее зовут аль-Хадир, или Хидгер — "вечно-юное" божество или полубожество. Старинные комментаторы, утверждает Юнг, отождествляли его с Илией. А Илия — это "своего рода Гелиос". Далее Юнг предлагает взять 3-й стих из 16-й главы Ев. от Матфея и сцену преображения Христа, и нам, как он считает, должно стать ясно, "что Христос стоит на одном уровне с Илией", хотя и не отождествлен с ним. И, "как мы видим, можно перебросить вполне удобно проходимые мосты от Христа через Илию к Хидгеру и Агасферу" (с. 172). И весь этот набор слов Юнг считает достаточно убедительным. — Почему? Да потому, что, кто знает, кто такой аль-Хадир, Агасфер, если и во Христа-то можно лишь верить и ничего не знать о нем? Невежество современников и этический индифферентизм — вот чем пользуется Юнг, сокрушая европейскую культуру с колоссальным успехом. Но "наука" Юнга построена по принципу: если уже переломана мебель и перебита посуда, то почему бы, наконец, не поджечь и весь дом?

Юнг признает в Христианстве наличие "мыслительных форм", "жизненной мудрости", которые "могут все еще быть полезными каким-нибудь образом". Но главным его недостатком, считает он, его "подводный камнем является злосчастное сцепление религии и морали (!) Вот что надлежит преодолеть". И Юнг это преодолевает. Он разъясняет: "Так как божественное в нас и есть libido, то мы не 
должны удивляться тому, что в нашей теологии мы захватили с собой из глубин веков образы седой старины, придавшие богу тройственный вид. Этого тройственного бога мы переняли из фаллической символики... Мужские половые органы составляют основу этой тройственности" (с. 177). Соответственно и "традиционное изображение распятия с Иоанном и Марией с двух сторон тесно примыкает к тому же кругу представлений, совершенно так же, как распятие с разбойниками" (с. 178). Наша вера в "религиозные символы" есть не что иное, как "бессознательная трансформация кровосмесительного желания" (с.207-208).

Однако из всего этого, как считает Юнг, вовсе не следует, что нужно отказаться от Христианства, ибо не следует забывать, что мы принимали его "для того, чтобы спастись, наконец, от грубости античного мира" (с.206).

Таков итог. Мы не станем приводить другие выкладки Юнга (а их у него множество), призванные "оздоровить" нашу психику, поскольку не рискуем более испытывать нравственное чувство и нервы читателя. Ведь даже самому Юнгу в конце концов от его собственных опусов становится не по себе. Представляется, как этот ученый, весь потный и багровый от стыда (легко ли выставить себя neglige перед всей образованной публикой начала XX века!), переходит к обороне и начинает оправдываться, чтобы в следующий момент сказать очередную пакость. "Нам не трудно понять возмущение, — говорит он, — поднимающееся против психоаналитического вскрывания действительности... Всегда и повсюду наталкиваешься на непристойный момент сексуальности, представляющийся каждому современному благомыслящему человеку как нечто грязное". Но что делать, если Христианство "является негативом сексуального культа в античном мире" (почему негатив и что такое в подобном контексте негатив — не разъясняется) и "блаженной памяти св.фаллос принимает почитание в сельских часовнях..." (с.204—206).

Можно, конечно, возразить Юнгу и по существу. Можно, например, показать, сколь возвышенны были культы и Мистерии в древности, в то время, как Юнг берет лишь их самые поздние, упадочные (и не повсеместные) формы. Можно было бы сослаться на Августина, назвавшего Платона и Аристотеля христианами до пришествия Христа. Можно было бы вспомнить моральный облик Сократа и т. д. Но делать все это нет смысла, ибо проблема заключается в декадентском, впадающем в варварство духе нашего времени и в самом Юнге, в его психике. Она у него патологична и потому, да простят нам это сравнение, во всякой выпуклости и вогнутости, где бы они не повстречались (рельеф местности здесь также не составляет исключения), он всегда видит одно и то же. И пусть нас не обвиняют в том, что мы вырвали цитаты из контекста. У  Юнга весь контекст таков. В него входишь, словно в густой чад; и он не убеждает, а морочит, притупляет и оглушает.

Ключ к пониманию патологии Юнга дает обращение к его биографии. Известно, что в раннем детстве он свалился с лестницы и сильно поранил голову. В другой раз он едва не упал с матерью в реку, где они могли бы утонуть. Он часто переживал в раннем детстве безотчетное чувство страха, и т. п. В своей автобиографии он рассказывает об одном сновидении, привидевшемся ему года в четыре. Ему приснилось, что он попал в подвал, в подземный свод, где он увидел некое гигантское древоподобное образование с чем-то вроде глаза на верхушке. Десятилетия спустя, уже обогащенный психоаналитическим опытом, он "догадался", что это был ритуальный фаллос, "подземный бог, о котором никогда не упоминают". И Юнг решает: "Через этот детский сон я был посвящен в царство тьмы (выделено нами. — Авт.) (C.G.Jung, Erinnerungen, Traeume, Gedanken, aufgezeichnet und herausgegeben von A.JafFe. Zuerich, 1963. S.21).

Так разве же не симптоматично, что оказать услугу в укреплении "подлинно религиозного ядра" нам пытается человек, заявляющий о том, что он был посвящен в "царство тьмы"? Его защитники, вероятно, скажут, что признание его не более чем гипербола, полет фантазии. Ведь в наше время таким образом можно уйти от ответственности за любые слова. Но тогда, не имея понятия о существе инициации, почему он берется судить о Мистериях и о самом Христианстве? Однако вернемся к нашему основному изложению, подчеркнув еще раз, что Христианство составляет главный объект юнговской "культурологии"; он не оставил в нем ни одного места, не втоптанного в грязь.

24.  C.G.Jung, Die Psychologie der unbewussten Prozessen. (В позднейших изданиях носит название: "Das Unbewusste im normalen und kranken Seelenleben). Kap.5. Zuerich, 1917, S.120.

25.  См. "Психологические типы". Предисловие Э.Метнера. (Прим. 14).

26.   К.Юнг. Психологические типы, с.177, 179.

27.   Н.С.Семенкин, Философия богоискательства. Критика религиозно-философских идей софиологов. Москва, Политиздат, 1986, с.7, 170—171.

28.   Lothar-Ruediger Lütge, Carlos Castaneda und die Lehren des Don Juan. 1986, Breslau, "Esotera Taschenbuecherei".

29.  Чтобы не быть все-таки обвиненными в предвзятости, мы приведем одно документальное свидетельство.

Если это газетное объявление сравнить с тем, что происходит в Европе и Америке, то оно — сущая малость. Но кто понимает сложившиеся в Вост. Европе отношения и настроения, тот усмотрит в нем симптомы наихудшего рода.

Г.А. Бондарев. Характерные черты кризиса цивилизации и самопознание bdn-steiner.ru



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Г. А. Бондарев ожидающая культура эзотерические очерки русской истории и культуры книга

    Книга
    Тысячелетию крещения Руси посвящается"И Ангелу Филадельфийской церкви напиши так: Се, гряду скоро; держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего".
  2. Федеральное агентство по образованию Российский государственный профессионально-педагогический университет

    Документ
    ценностные и социокультурные основы воспитания духовности и субъектности личности: Сборник научных статей по материалам Всерос. науч.-практ. конф. (1 – 2 декабря 2008 г.
  3. 7), Волгин О. С. (Темы 11, 12, 15, 18), Орехов А. М. (Темы 13, 16), Рудановская С. В. (Темы 6, 8), Курмелева Е. М. (Темы 3, 4, 5, 10), Тагиров Ф. В. (Темы 1, 2, 9, 14), Бондарь О. Ю. (Тема 17)

    Реферат
    Гречко П.К. (Введение, Тема 7), Волгин О.С. (Темы 11, 12, 15, 18), Орехов А.М. (Темы 13, 16), Рудановская С.В. (Темы 6, 8), Курмелева Е.М. (Темы 3, 4, 5, 10), Тагиров Ф.
  4. Особенности стиля символистского романа: А. Белый «Петербург», Ф. Сологуб «Мелкий бес» (по выбору)

    Документ
    Особенности стиля символистского романа: А. Белый «Петербург», Ф. Сологуб «Мелкий бес» (по выбору)1902 г. Мелкий бес был написан с целью показать принципы символизма.
  5. Россия между «норд-остом» и бесланом (1)

    Реферат
    Как известно, в России всегда существовали извечные русские вопросы: кто виноват? что делать? и кому на Руси жить хорошо? Последнее десятилетие сформулировало такие же извечные русские ответы с некоторой поправкой на время:

Другие похожие документы..