Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
'Документ'
«Заводить дружбу и испытывать привязанность. Радоваться другим людям и жить вместе с ними. Сотрудничать и общаться с ними. Любить. Присоединяться к гр...полностью>>
'Документ'
9 Тип вводного аппарата на стороне НН  рубильник  автоматический выключатель 1.10 Тип аппаратов на отходящих линиях 0,4кВ  автоматические выключате...полностью>>
'Документ'
Обеспечение рационального и безопасного использования и воспроизводства природных ресурсов Российской Федерации в интересах ныне живущих и будущих по...полностью>>

Фгоу впо «сибирская академия государственной службы» ано «Центр социально-политических исследований и проектов»

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

КОНСТРУИРОВАНИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ СУБЪЕКТНОСТИ В СОВРЕМЕННОЙ БЕЛОРУССКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

Современные белорусские исследователи, отчасти выполняя госзаказ, отчасти по собственным политическим убеждениям, пытаются сконструировать белорусскую субъектность в каждом моменте исторического процесса. И если с современностью все понятно – сейчас существует белорусское государство, признанное в мире и входящее в ООН, то с прошлым возникает ряд проблем. И самая главная – найти место белорусов в истории. На повестке дня стоит вопрос, кого считать белорусом и что считать Белоруссией. Начиная с 1910 г. появляются книги, в названии которых присутствует словосочетание «История Белоруссии», т.е. Белоруссия выступает самостоятельным объектом исследований, а если у нее есть история, значит, Белоруссия как-то участвовала в историческом процессе, т.е. у нее априори появляется некая субъектность. Если сравнивать преподающуюся сейчас дисциплину история Белоруссии и дисциплину, преподававшуюся в советское время – историю СССР, то можно найти общие черты – оба названия появились гораздо позже того, что мы подразумеваем под их историей. Но если никто из советских авторов не писал о советском государстве Урарту или первых захоронениях советских неандертальцев, то в случае с белорусской историей такое наблюдается. Так, в одной из книг встречаем:

«Корни белорусской нации простираются в глубокую древность. Белорусы принадлежат к древним народам Европы.

Первые люди на современной территории нашей страны появились приблизительно 100 тысяч лет назад. Это были неандертальцы…»1.

Складывается впечатление, что именно неандертальцы и занесли сюда «корни белорусской нации». Вот так начинается история «древнего народа Европы». Вообще, у белорусских ученых присутствует интересный исследовательский метод, который можно назвать белорусоморфизмом. Белорусоморфизм – наделение нормативными белорусскими чертами лиц, не связанных напрямую с участием в белорусском национальном проекте (например, великих князей литовских), вследствие чего данные лица воспринимаются как белорусы или действующие с точки зрения пользы для белорусов. Тот же белорусоморфизм характерен и для определения государственных образований (например, «Великое Княжество Литовское – это средневековое Белорусское государство»1), и для определения политических событий (например, «белорусы силой успокоили бунт в Жмуди и Аукшайтии»2). Таким образом конструируется некая белорусская реальность, которая со страниц учебников и научной литературы попадает к конечному потребителю внешне научного, но идеологического по сути продукта, создавая представление о белорусской субъектности в истории. Белорусские элиты, возникшие после распада СССР, должны были легитимировать свое нахождение у власти, поэтому для оправдания естественности и логичности этого была использована историческая наука. Ведь «отношение к истории является важнейшим ценностным механизмом в руках этнических антрепренеров, которые все чаще мифологизируют, героизируют и манипулируют ею»3. История для изобретения субъектности была нужна еще и потому, что Белоруссия по некоторым признакам напоминала Молдавию, которая «в ее нынешнем виде никогда не была независимым государством. Поэтому историческую память народа […] невозможно было поставить на службу национальной идее»4. Отсюда проблема – надо было не восстанавливать независимость, а обретать ее. Для нормального протекания процесса необходимо, чтобы старый базовый миф разрушился, но одновременно произошло замещение новым мифом. Новый устойчивый миф в Белоруссии так и не появился. Идеология белорусского государства, существующая сегодня, в основном сконцентрирована на достижениях современности и не очень сильно обращает внимание на прошлое. Поэтому и появляются заявления такого толка: «сегодня беларусы5 возрождают свою государственность и культуру, чему мешают мифы, навязанные царскими и коммунистическими идеологами»6. Говорить о возрождении, значит подразумевать свою субъектность в прошлом, именно поэтому миф о белорусском возрождении поддерживается всеми возможными способами, вплоть до почти большевистских обвинений критиков белорусской мифологии в великодержавном шовинизме. Что интересно, ленинская терминология до сих пор в ходу у белорусских националистов, и отказываться от нее они не собираются.

Пожалуй, самым важным моментом конструирования белорусской субъектности, является доказательство существования белорусов как самостоятельной этно-культурной единицы в максимально отдаленных от современности хронологических отрезках. Почему именно белорусы, а не белорусское государство является ценностью, объяснить достаточно легко. Ведь, если воспринимать как ценность первостепенной важности государство, то при его отсутствии теряется субъектность, а если первостепенной важностью является народ, тогда можно попытаться доказать, что он существовал, но находился в подчинении у соседей, поэтому и не имел своего государства. Для обоснования существования древности белорусского народа используется обычный белорусоморфизм. Даже в идеологически выдержанном СССР никто не переносил современные политические реалии на прошлое. Нельзя представить себе ситуацию, когда советский князь Александр Невский побеждает немецко-фашистских псов-рыцарей на льду Чудского озера, а вот в современной Белоруссии такие аналогии появляются сплошь и рядом1. Сегодня нормативное восприятие белорусской истории позволяет описывать различные общности прошлого как белорусов. Подобная норма восприятия становится ценностью, т.к. позволяет ощущать свою сопричастность с чередой предков, которые, согласно истории Белоруссии, имели такие же, как и современные белорусы, признаки. Нормативное восприятие истории, как правило, всегда мифологизировано и подвергнуто идеологической санации, для чего отбираются нужные исторические факты, приводящие к «удлинению» истории, ее героизации, а также инструментальному использованию исторического знания в политических целях2. Так, в ХХ в. было легитимировано существование территории под названием Белоруссия, и ее населения под именем белорусы на протяжении нескольких столетий. Именно из ХХ в. и начался отсчет белорусской истории, причем как в будущее, так и в прошлое. ХХ столетие смогло состарить белорусскую историю на десятки веков, причем не как историю территории, а как историю этноса белорусов и государства Белоруссия.

Для доказательств того, что белорусы являлись субъектом этнических и прочих отношений в далеком прошлом, современные представления о них переносятся на прошедшие эпохи. В результате возникает эффект квазисамоидентификации. Квазисамоидентификация – наделение своих предков чертами и самосознанием нынешней общности. Причем предки, жившие до появления данной общности, определяли себя по абсолютно другим критериям. В белорусском варианте этот механизм выглядит следующим образом: современные исследователи-белорусы, говоря о населении Полоцкой земли, Великого Княжества Литовского или Северо-Западного края Российской империи, утверждают, что это население было белорусами. Логика проста: мы белорусы, поэтому наши предки тоже белорусы. Когда белорусы определяют сами себя, это и есть самоидентификация, но поскольку «белорусы» прошлого имели совершенно другие представления о самоидентичности, то приходится признать, что современные определения их как белорусов имеют достаточно большую долю условности, т.е. предки и потомки отнюдь не одно и то же. Именно из-за большой доли условности можно сказать, что современное определение попросту конструирует представления о самоидентификации населения, жившего на конкретной территории некоторое время назад, т.е. происходит квазисамоидентификация. Таким образом, самоидентификация – это аутентичное представление о себе, а квазисамоидентификация – это допущение того, что наше представление о чьих-то аутентичных представлениях может совпадать с этими аутентичными представлениями, т.е. мы определяем другого за него, иногда, если нам это выгодно, даже не интересуясь, как же он себя сам определяет.

Современные авторы, озабоченные созданием белорусской субъектности, постоянно подчеркивают, что население, жившее ранее на территории современной Белоруссии, имело белорусскую идентичность, хотя белорусами себя не называло. Такая же система доказательств существует и по отношению к территориям. Например, А Котлярчук, пытаясь придать Белоруссии статус субъекта политических отношений уже в XVIII в., везде, где приводит цитаты того времени, в которых упоминается Русь – старинный регион Великого Княжества Литовского, после слова «Русь» в скобках пишет «Белоруссия»3. Профессор А.Ф. Смоленчук при упоминании одного из регионов Российской империи – Северо-Западного края, постоянно перед официальным названием ставит словосочетание «так называемый», предпочитая называть его Белорусско-Литовский край. Он соглашается, что этот термин является модернизацией истории, но заявляет, что официальное название несет в себе идеологическое наполнение, а так же «отказывает Белоруссии право4 на самостоятельный исторический путь и не признает белорусов субъектом собственной истории»5. Таким образом, создавать субъектность можно просто переименовывая официальные названия в такие, по которым эта субъектность будет прослеживаться. По сути тут мы сталкиваемся не сколько с изобретением субъектности, сколько с ее навязыванием.

В целом, вопрос о конструировании белорусской субъектности открыт, поскольку этот процесс продолжается. Даже если просто цитировать доказательства белорусской субъектности, приводимые белорусскими историками, это займет много места и времени, если же серьезно проанализировать явление, можно будет написать не одну монографию. Мы попытались всего лишь очертить проблему, которая еще подлежит изучению.

НОРАЙР АСРАТЯН

заведующий кафедрой общегуманитарных дисциплин НОУ ВПО Институт Управления

кандидат философских наук, доцент

Набережные Челны, Россия

ОСОБЕННОСТИ ЭТНОСОЦИАЛЬНЫХ ПРОЦЕССОВ В МНОГОНАЦИОНАЛЬНОМ ГОРОДЕ

Управление этносоциальными и этнополитическими процессами предполагает систематическое изучение их состояния и динамики. Еще в 1989 году нами было проведено исследование по проблеме межнациональных отношений в г. Набережные Челны. Это был период глубоких общественных перемен, тревожных ожиданий, когда поиск новых исторических перспектив сопровождался болезненной ломкой прежних устоев, а взрывной рост национального самосознания на общем фоне межнациональной толерантности нередко проявлялся в форме этнического радикализма. Набережные Челны - монопромышленный город в Республике Татарстан с многонациональным составом, сложившимся в период строительства КАМАЗА, где примерно 60% составляли русские, 30% - татары и 10% - представители многих других национальностей. В 2006 году проводилось новое исследование, в котором ставилась цель рассмотреть динамику изменений в общественных взглядах. В большой спектр изучаемых проблем в обоих исследованиях включались, в частности, оценка межнациональной ситуации, отношение горожан к изучению и использованию татарского языка и др. Некоторые из полученных результатов представлены ниже.

В 1989 г. мнения по вопросу о том, кому следует изучать татарский язык в школах, довольно заметно разошлись как между основными национальными группами, так и внутри них. Среди респондентов татар 24,6% считали, что это необходимо всем детям татарской национальности в обязательном порядке, а среди русских так полагали только 9,6%. Но больше русских (24,7%), чем татар (17,7%) считали, что это необходимо детям татарской национальности по желанию родителей. Большинство русских (52,3%) склонялось к мнению, что обучать татарскому языку независимо от национальности следует вообще только по желанию родителей, но с этим соглашались 41% татар. Наконец, 14,3% татар были уверены, что их родной язык необходимо изучать всем детям в обязательном порядке, но так считало только 8,0% русских. Поскольку в школах республики с начала 90-х годов было законодательно закреплено обязательное двуязычие, то 2006 г. мы повторили вопрос об уровне преподавания татарского языка в школах города.

Если в 1989 г. 71,2% татар считали, что этот уровень невысок и преподавание требует улучшения, то в 2006 г. так полагали 48,2%. Среди русских, напротив, несколько больше стало тех, кто хотел бы улучшения качества преподавания (32,2% в 1989 г. и 34,7% в 2006 г.). Все следует оставить как есть, считали 12,1% татар в 1989 г. и 34,7% в 2006 г. Вероятно, эти данные свидетельствуют об определенной удовлетворенности состоянием дел в этой области.

В этой связи немаловажен и вопрос о практическом применении татарского языка. В 1989 г. 30,2% татар дома говорили только по-русски, только по-татарски 15,1%, а использовали и русский и татарский языки 54,7%. Эти данные в 2006г. выглядели соответственно: 34,1%, 18,9%, 47,0%.

С друзьями в 1989 г. только по-русски говорили 41,1% татар, только по-татарски 1,8%, на обоих языках 57,1%. По данным 2006 г. соответственно: 43,3%, 3,2%, 53,5%.

На работе в1989 г. только русским языком пользовались 52,7%, только татарским 1,8%, обоими языками 45,5%. В 2006 г. соответственно: 46,7%, 2,4%, 50,9%.

В целом проведенные исследования показали, что обучение двум языкам в школе привело к большей удовлетворенности татарского населения города, но не привело к сколько-нибудь существенному изменению в масштабах использования русского и татарского языков.

В 1989 г. ставился также вопрос о состоянии межнациональных отношений в городе. Полученные ответы вполне соответствовали бурной и тревожной атмосфере того периода. Наибольшее число опрошенных (44,2%) отмечали их обострение, 39,6% не увидели каких-либо изменений, и только незначительная доля респондентов (1,6%) заметила их улучшение. Однако более существенным оказалось даже не само по себе данное обстоятельство, а те весьма заметные различия в оценке ситуации, которые давались разными национальными группами. Так, среди челнинцев русской национальности ухудшение отношений отмечала в то время вдвое большая часть (57,5%), чем среди татар (29,5%). Напротив, не замечали каких-либо серьезных изменений намного больше татар (49,9%), чем русских (28,8%).

Это расхождение в оценках проявилось и в объяснении респондентами того, какие именно, по их мнению, происходят перемены в национальной сфере. Половина горожан (49,2%) увидела в происходящем расширение процессов возрождения татарского языка и культуры, но немалая часть (37,0%) оценила это как рост национализма. При этом среди респондентов татар наибольшая часть (59,7%) делала акцент на развитии своей национальности, национальной культуры, в то время как среди русской части опрошенных это объяснение фигурировало в каждом третьем ответе (33,3%). Рост национализма в происходивших процессах были склонны видеть 14,9% татар и 45,9% русских.

В то же время исследование 1989 г. показало, что речь в основном шла именно о различиях в оценках и менее всего о националистических стереотипах. Так, при опросе молодых челнинцев выяснилось, что при выборе друзей лишь 7,4% из них руководствуются национальным признаком, тогда как для подавляющего большинства (81,5%) этот фактор не имеет значения. По данным обследования 2006г. 87,3% челнинцев выбирают друзей не по национальному признаку.

Кроме того, в 1989 г. 61,6% утверждали, что не придают значения национальному составу коллектива, в котором трудятся, а еще 11,8 % хотели, чтобы их коллектив непременно был многонациональным, и лишь 15,7% предпочитали, чтобы рядом с ними работали преимущественно представители их национальности. По результатам исследования 2006 г. эти данные выглядели соответственно так: 69,3%, 7,7%, 16,3%.

На вопрос о том, какие факторы следует учитывать при назначении на ответственные должности, все челнинцы русской национальности как в 1989, так и в 2006 году отмечают только профессиональную компетентность. Хотя среди татар единодушия несколько меньше, тем не менее и среди них подавляющее большинство (84,0% в 1989 г. и 81,6% в 2006 г.) смотрит на проблему так же. Впрочем, немалая часть считает, что при назначении следует учитывать знание татарского языка (14,1% в 1989 г. и 17,0% в 2006 г.), а некоторые (1,9% в1989 г. и 1,4% в 2006 г.) - полагают, что должна учитываться национальность назначаемых.

Наши исследования показывают не только наличие огромного позитивного потенциала межнационального взаимодействия, но и необходимость постоянного учета в процессах социального управления всех нюансов в этой сложной и тонкой сфере.

ЭРКИНБЕК РАКИМБАЕВ

доцент кафедры государственного управления и местного самоуправления Академии управления при Президенте Кыргызской Республики, докторант юридического факультета Кыргызско-Российского Славянского университета

кандидат философских наук, доцент

Бишкек, Кыргызская Республика

СИСТЕМА НАРОДОВЛАСТИЯ КЫРГЫЗСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Эффективность, стабильность и прочность общественного строя, в том числе Кыргызской Республики обеспечивается в решающей степени политической системой, выражающей интересы и волю трудящихся масс, концентрирующий их опыт, разум и энергию для решения задач социально-экономического и политического развития. Государство, каждая из общественных организаций имеют свои функции, свое специфическое назначение и в соответствии с ними участвуют в решении общих задач. Следовательно, между ними существуют и разграничение функций и полномочий, «разделение труда», тесная функциональная зависимость, взаимодополняемость и взаимосотрудничество. Все звенья политической системы действуют в тесной взаимосвязи. Поэтому анализ политической системы предполагает рассмотрение и взаимоотношений различных ее звеньев и частей. 1

Рассмотрим процессы трансформации и демократизации политической системы в Кыргызстане.

Конституция Киргизской Автономной Советской Социалистической Республики2 (КАССР) 1927 года и Конституция (Основной Закон) Киргизской Советской Социалистической Республики 1937 года3 не применяли термина «политическая система». Эти Конституции регулировали в основном устройство и деятельность республики. В статье 2 Конституции Киргизской Советской Социалистической Республики 1937 года отмечалось только о политической основе Киргизской ССР, которую составляли Советы депутатов трудящихся. Лишь Конституция Киргизской Советской Социалистической Республики 1978 года законодательно закрепила термин «политическая система». В статье 6 Основного закона Киргизской ССР 1978 года утверждалось, что «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу»1.

Политическая система Киргизской ССР, как и политическая система советского общества – это комплексы организаций, осуществляющих управление делами Киргизии и СССР. В политическую систему СССР входили: «КПСС – ядро этой системы, Советское государство – всенародная организация, общественные организации, трудовые коллективы, органы общественной самодеятельности. Такой комплекс организаций и органов именуется политической системой, потому, что и в современных условиях управление делами советского общества имеет в основе политический характер»2.

В части современного периода развития Кыргызстана Шукуралиева Н. пишет, что «Политическая система, формируемая в Кыргызской Республике на протяжении 16 лет, имела характер «подвижного, хаотичного» режима. Изменения и дополнения в конституцию вносились почти через каждые 2 года (1994, 1996, 1998, 2001, 2006, 2007 г.г.), и почти всякий раз коренным образом менялась взаимосвязь ветвей власти и их полномочия. Однако все эти новелизации были введены в «особенном» порядке – с нарушением конституционных процедур внесения изменений и дополнений. Более того, функционирование политической системы фактически регулировалось не Конституцией, а законом о ее введении в действие, который, в свою очередь, устанавливал совершенно иные (порой противоречивые) адаптационно-временные положения»3.

Действительно, политическая система Кыргызской Республики менялась всякий раз с внесением изменений и дополнений в Конституцию в 1996, 1998, 2003, 2007 годах, прежде всего в части разграничении функций и полномочий между Президентом, Жогорку Кенешем и правительством республики. Подробнее этапы конституционной реформы в Кыргызстане мы рассмотрим в следующей главе.

Исполнительную власть на территории соответствующей административно-территориальной единицы осуществляет местная государственная администрация. Местные государственные администрации действуют на основе Конституции, законов, нормативных правовых актов Президента и Правительства. Решения местной государственной администрации, принятые в пределах ее компетенции, обязательны для исполнения на соответствующей территории (ст.ст. 75, 76).

В Конституции Кыргызстане очень скупо отмечается о центральных органах государственной власти, входящих в политическую систему страны. Им посвящены по одной статье, и те не большие по объему.

Так, в шестой главе Конституции Кыргызской Республики установлены нормы, регулирующие деятельность центральных органов государственной власти Кыргызской Республики: Прокуратуры Кыргызской Республики; Национального Банка Кыргызской Республики; Центральной комиссии по выборам и проведению референдумов в Кыргызской Республике; Счетной палаты Кыргызской Республики; Акыйкатчы (Омбудсмена) (ст.ст. 77-81).

Конституционные положения, определяющие систему государственных органов, их функции и полномочия, формы и методы деятельности, до сих пор еще недостаточно конкретизированы в Конституции Кыргызской Республики. Это не может не сказываться на качестве управления страной со стороны государства. В первую очередь речь идет об отсутствии соответствующих норм, регулирующих разрешение разногласий в процессе взаимодействия ветвей власти. До сих пор нет закона о государственном и муниципальном управлении, включающих основные принципы и нормы организации исполнительной власти в регионах республики, что заметно осложняет развитие отношений между центром и регионами.

Судебная система Кыргызской Республики установлена в Конституции, где предусмотрено существование судов как общей, так и местных судов, специальной юрисдикции. Характерно, что в Конституция Кыргызской Республики называет поименно и определяет, прежде всего, основы статуса только высших судов республиканского уровня: Конституционного суда, Верховного суда.

Конституция установила, что судебная система Кыргызской Республики состоит из Конституционного суда, Верховного суда и местных судов. Конституционным законом могут учреждаться специализированные суды. Создание чрезвычайных судов не допускается (ст. 82).

Основной закон четко установил, что Конституционный суд является высшим органом судебной власти по защите Конституции. Конституционный суд состоит из девяти судей Конституционного суда.

В соответствии с установленными в Основном законе нормами, Конституционный суд: признает неконституционными законы и иные нормативные правовые акты в случае их противоречия Конституции; дает официальное толкование норм Конституции; дает заключение о конституционности выборов Президента; дает заключение на отрешение от должности Президента; дает заключение к проекту закона об изменениях и дополнениях в настоящую Конституцию в соответствии с положениями статьи 98 настоящей Конституции. Решение Конституционного суда является окончательным и обжалованию не подлежит. Порядок осуществления конституционного судопроизводства регулируется законом (ст. 85).

В соответствии с Конституцией Кыргызской Республики Верховный суд является высшим судебным органом по гражданским, уголовным, экономическим, административным и иным делам, подсудным местным судам, и осуществляет надзор за их деятельностью в форме пересмотра судебных актов по обращениям участников судебного процесса в предусмотренном законом порядке. Пленум Верховного суда дает разъяснения по вопросам судебной практики. Акты Верховного суда, принятые в порядке надзора, являются окончательными и обжалованию не подлежат (ст. 86).

Особое место в механизме управления страной занимает местное самоуправление. Местное самоуправление начинается там, где заканчивается функционирование органов государственной власти.

В Основном законе Кыргызской Республики восьмая глава посвящена местному самоуправлению, которое осуществляется местными сообществами и обеспечивает самостоятельное решение населением вопросов местного значения. Систему органов и должностных лиц местного самоуправления образуют: главы аильных округов, поселков и городов районного значения, мэры городов; местные кенеши - представительные органы местного самоуправления; айыл окмоту, городские и поселковые управы, мэрии - исполнительно-распорядительные органы местного самоуправления; иные должностные лица и органы.

Конституцией Кыргызской Республики установлено, что местные кенеши в соответствии с законом: утверждают местные бюджеты, контролируют их исполнение, а также решают иные вопросы местного значения; утверждают программы социально-экономического развития местного сообщества и социальной защиты населения; в соответствии с законом вводят местные налоги и сборы, а также в случаях и порядке, предусмотренных законом, устанавливают льготы по ним.

В Основном законе закреплено, что органы местного самоуправления могут наделяться государственными полномочиями с передачей необходимых для их осуществления материальных, финансовых и иных средств. Государственные полномочия могут быть переданы органам местного самоуправления на основании закона. По делегированным полномочиям органы местного самоуправления подотчетны государственным органам. Органы местного самоуправления несут ответственность перед государством и его органами за соблюдение и исполнение законов, перед местным сообществом - за результаты своей деятельности. Государственные органы не вправе вмешиваться в предусмотренные законом полномочия местного самоуправления (ст. ст. 93 -96)1.

О разделении власти в местном самоуправлении можно говорить с очень большой натяжкой. Существуют большие проблемы в распределении функций и полномочий между органами государственного управления и местного самоуправления, а также в распределении функций и полномочий между представительными и исполнительно-распорядительными органами нет полной аналогии с государственным уровнем управлением, тем более что исполнительно-распорядительный орган – айыл окмоту создается только в крупных территориальных единицах. Следует учесть и то, что в местном самоуправлении нет судебной ветви власти.

Таким образом, все вышеизложенное является единой системой народного представительства и составляет единую политическую систему Кыргызской Республики.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Теоретико-методологический комплекс этнополитологии: современный взгляд 49 сергей кузнецов 53 моделирование процесса этногенеза 53

    Документ
    директор АНО «Институт социальных исследований и гражданских инициатив», старший научный сотрудник Института истории АН Республики Татарстан, кандидат исторических наук
  2. Социально-философские смыслы образа-концепта «успех»

    Автореферат
    Диссертационная работа выполнена на кафедре Социальных и полити- ческих дисциплин ФГБОУ ВПО «Северо-Кавказский институт-филиал Российкой академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ» (г.
  3. Министерство образования и науки РФ международный институт менеджмента линк

    Документ
    1.4. Анализ и систематизация материалов об опыте формирования системы менеджмента качества образования и подготовки специалистов по управлению качеством образования
  4. Сведения о размере и об источниках доходов, имуществе, принадлежащем кандидатам на праве собственности, о вкладах в банках, ценных бумагах всероссийская политическая партия "единая россия "

    Документ
    Центральная избирательная комиссия Российской Фередации сообщает, что при размещении сведений о транспортных средствах кандидата федерального списка, выдвинутого политической партией «Единая Россия», В.
  5. Программа XLIХ международной научной студенческой конференции «Студент и научно-технический прогресс» 16-20 апреля 2011 г

    Программа
    Ю.И. Молотков – д-р техн. наук, профессор кафедры государственного и муниципального управления, декан факультета государственного и муниципального управления

Другие похожие документы..