Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Требования для поступления: лица, желающие освоить основную образовательную программу подготовки магистра экологии и природопользования, должны иметь...полностью>>
'Автореферат'
на заседании Специализированного совета Д 067.70.02 по защите диссертаций по филологическим наукам при Ташкентском государственном институте востоков...полностью>>
'Интервью'
Группа "Distemper" образовалась 4 сентября 1989 года в результате распада группы "Кризисное отделение", которая играла трэш-метал...полностью>>
'Документ'
Гиренок Ф.И. К вопросу о научном открытии как проблеме философского анализа Природа научного открытия. Философско-методологический анализ. - М.,1986...полностью>>

Фгоу впо «сибирская академия государственной службы» ано «Центр социально-политических исследований и проектов»

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

ОЛЬГА ОЖЕГОВА

профессор кафедры социологии, социальной политики и регионоведения Поволжская академия государственной службы имени П.А. Столыпина

доктор социологических наук, профессор

Саратов, Россия

ДМИТРИЙ ОВЧАРОВ

доцент кафедры гуманитарных наук Энгельсского технологического института Саратовского государственного технического университета

кандидат технических наук, доцент

Саратов, Россия

К ВОПРОСУ О МЕТОДОЛОГИИ VERSTEHEN: ПРИКЛАДНЫЕ СТРАТЕГИИ ИССЛЕДОВАНИЯ ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ

Этноконфессиональная принадлежность выступает составляющей достаточно заметного оттенка современной мировой и российской социокультурной ткани. Этот феномен представляет собой аморфное образование, с одной стороны трудноопределимое, а с другой – легко узнаваемое во многом. Теории и дискурсы, которые стремятся узаконить политику, исключающую людей из «общества» на основе критериев этноконфессиональной несовместимости создают заметное настроение социокультурной атмосферы России начала XXI столетия. Этноконфессиональная нетерпимость как общественный феномен вписывается в повседневные практики насилия, презрения, унижения, дискриминации.

Авторская презумпция содержит уверенность в том, что повседневный жизненный опыт людей позволяет утверждать, что они создают вокруг себя не столько мир материальных объектов, сколько мир человеческих взаимоотношений, включающий в себя систему социального поведения, которая регулируется обычаями, традициями, нормами, характерными для определенных национальных, культурных и религиозных сообществ. Более того, именно повседневность «провозглашает» нормой индивидуальное и групповое стремление к сохранению «своей» или «нашей» идентичности, уклонение от смешения, метисации, захвата «чужими». Пока существуют границы личности, будут сушествовать и границы общности этих личностей.

Исследовательские стратегии этноконфессиональной принадлежности как повседневного опыта имеют свои особые содержательные характеристики, которые исчерпывающим образом встраиваются в методологию Verstehen1. Этничность и религиозность как реальности человеческого бытия отличается тем, что действующие субъекты в разной мере наделяют свои действия смыслом этнорелигиозных констант. Очевидно, что если исследователь-практик принимает точку зрения Verstehen, то для него каждая из человеческих ситуаций становится уникальной через специфический социальный опыт, особые переживания, которые в совокупности складываются в специфический «жизненный мир». Именно этот мир, как «особое», становится объектом полевых социологических исследований.

Очевидно, что если существуют границы жизненного мира человека, существует критерии, по которым одна часть социума становится его частью, а другая фиксируется во вне. Не ставя своей целью выработку законченной методологии социально-философского изучения бинарной оппозиции «Свой – Чужой», мы выстроили концептуальную схему исследования на идее использования проективных вербальных техник. По мнению ряда исследователей (С. Климова, В. Ольшанский, Г. Татарова, А. Бурлов), адекватным инструментом изучения содержания социальных представлений, формирующихся на базе установок и стереотипов, выступает методика неоконченных предложений.

Одним из главных преимуществ данной методики является то, что при помощи неопределенного стимула «человек формирует характерные для него способы мышления, настроения, потребности»1. Здесь обнаруживается поле смыслов повседневной реальности. Основной специфической особенностью данного метода является сложность получения с его помощью репрезентативных данных. Этот «недостаток» – основной минус большинства «мягких» методов. В данном случае, как отмечает, например, С.Г. Климова, из-за вероятности проявления практически неограниченного количества вариантов ответов многие обобщенные показатели либо очень малы, либо вовсе существуют в единственном числе. Количественные характеристики (например, всевозможные абсолютные и относительные частоты каких-то феноменов) весьма нестабильны и нерепрезентативны2, что ограничивает сферу применения метода. С учетом такой ситуации применение метода наиболее оправдано при изучении либо однородных, либо диаметрально противоположных социальных групп.

На подготовительном этапе исследования нами была проведена этимологическая концептуализация ментальных оппозиций «Человек – Люди», «Свой – Чужой», «Толерантность – Интолерантность», а также изучена классификация, охватывающая диапазон проективных методик: методики дополнения, методики интерпретации, методики структурирования, методики изучения экспрессии, методики изучения продуктов творчества.

Нас заинтересовал метод неоконченных предложений (составляющая часть методики дополнения), так как в целом можно рассчитывать на то, что эта методика сбора информации позволяет получить реакции респондентов, минимально искаженные влиянием исследователя. Респондент вынужден говорить «своими словами», в результате чего при завершении предложения обнажается тезаурус, которым он оперирует в повседневной жизни, и в который вмещается его жизненный опыт.

Объектом исследования оказались неоднородные этнические группы с преобладанием этнических русских. В группах также были грузины, татары, абхазы, евреи, украинцы, белорусы, армяне, черкесы, казахи и респонденты, затрудняющиеся определить свою этническую принадлежность, либо определяющие ее в пользу одного из родителей.

Для изучения оппозиции «свой – чужой» в качестве инструмента сбора информации было составлено 16 неоконченных предложений, структурированных по 4 блокам, которые обозначали логику анализа эмпирического материала.

Блок А «собирал» непосредственно вызываемые главным стимулом реакции, которые в свою очередь раскрывали структуру изучаемого образа. Блок Б «погружал» образ в определенные контексты, характеризующие его свойства как целого и позволял рассмотреть этот образ в конкретных социальных контекстах. Блок В «определял» расположение изучаемого феномена относительно других социальных стереотипов. Блок Г «выявлял» полярность эмоционального заряда, который несет в себе образ.

Благодаря такому структурированию неоконченных предложений, была обозначена плоскость анализа эмпирического материала. Для сбора эмпирических данных была применена методика опроса посредством анкеты и раздаточного материала-таблицы. Фиксировались пол, возраст, гражданство, место учебы/работы, а также национальность не только респондента, но и его родителей, и родителей родителей, т.е. бабушек и дедушек по отцовской и материнской линии; также предлагалось обозначить национальность «второй половины» (если она есть) по той же схеме и национальность детей (если они есть). Сам опрос проходил аудиторно 11 раз по 25 – 30 человек. Всего было опрошено 285 человек. Респондентам раздавались анкеты, время заполнения не ограничивалось, что позволяло испытуемым в процессе заполнения давать более развернутые ответы.

Традиционно считается, что проективные вербальные техники должны исключать длительные размышления, в процессе первого же контакта с аудиторией участники-респонденты изъявили прямо противоположные желания: либо «хорошенько подумать», либо не выполнять задание, так как «на ум ничего не приходит, а думать не хочется». В этой ситуации мы сочли необходимым просить «нежелающих» респондентов письменно аргументировать свое нежелание. 30% респондентов, размышлять над оппозицией «Свой – Чужой» просто отказались, мотивируя так: 1-й вариант ответов: Я об этом не думаю. 2-й вариант ответов: Все это чувствую, но сказать не могу. 3-й вариант ответов (возмущенно): Как можно так о людях! Это антигуманно! У 45% респондентов, наибольшую трудность вызвали предложения, где предлагалось поразмыслить над образом «чужой»:1-й вариант: И так понятно, сегодня – свой, завтра – чужой. 2-й вариант: Для меня все «свои», они же люди! 3-йвариант (раздраженно): Не вижу необходимости дальше напрягать мозги, мне это не интересно.

На первом этапе анализа всех анкет использовалась процедура разделения текстов окончания предложений на элементарные обоснования респондента. На втором этапе только в 25% анкет (71 респондент) по каждому смысловому блоку происходило объединение всех схожих по смыслу элементарных обоснований в группы. Проведенные глубинные интервью с респондентами, чьи анкеты составили блок из 25%, позволили выявить характерные элементы образа1.

В ходе анализа было выделено три типа образа «Своего» и три типа образа «Чужого», что в свою очередь составило три типа оппозиции «Свой – Чужой». Первый из них является наиболее распространенным. Он включает в себя следующие характеристики: «Принципы взаимности» – определения, которые говорят о том, что «свой» – это тот, кого люблю, хорошо знаю, кому верю/доверяю, кого считаю родным (как правило – семья), и обязательно эти чувства должны быть взаимны. «Чужой» – это тот, кого не люблю, не знаю, кому не верю/не доверяю, кто не может быть родным. Респонденты полагают, что эти же чувства «чужие» испытывают и к ним.

Второй тип оппозиции наименее распространенный – это тип ярко выраженной толерантности к своим, интолерантности к чужим; открытости для «своих» и закрытости для «чужих» по этноконфессиональным признакам. Он включает в себя следующие характеристики: «Свой» это – русский, христианин(православный), человек моей национальности, национальностей моей семьи, татарин, мусульманин, тот, кто чтит нашу культуру, похож на меня национальным характером. «Чужой» это – не русский, не христианин(не православный), человек не моей национальности, не татарин, не мусульманин, тот, кто не чтит нашу культуру, тот, кто не похож на меня. В этом типе оппозиции встречались наиболее оскорбительные и унизительные для представителей различных этнических культур выражения и эпитеты.

Третий тип оппозиции – нечто среднее между первым и вторым, так как в нем на общем фоне первого типа присутствует средне выраженная интолерантность. Он включает в себя следующие характеристики: «Свой» это – тот, кого люблю и включаю в свой круг, но «чужой» не должен навязчиво стремиться стать «своим», хотя «чужие» так же, как и «свои», могут быть умными и глупыми, верными и неверными.

Выстроенные в итоге типы образов и оппозиций, безусловно, являются конструктами, которые в чистом виде встретить в сознании людей нельзя. В реальности они представляют собой сильно ограниченные модификации, подтипы, которые отличаются друг от друга различной степенью выраженности того или иного элемента, но, тем не менее, во всех вариантах прослеживается единение по смысловому блоку (Г – эмоциональный заряд). Это всего лишь одна пара предложений, направленная на точное установление места стереотипа в психологической структуре личности и прояснение его некоторых функциональных особенностей. Итак, чувство комфорта, уюта, искренности, «своей тарелки» респонденты ощущают среди «своих», и, напротив, среди «чужих» – дискомфорт, опасность, чувство собственного превосходства, хотя и любопытство, но желание быть со «своими», так как с «чужими» – не «в своей тарелке».

Важно отметить, что респонденты, как правило, в размышлениях о «своих» подспудно (это было выяснено точно при экспертных интервью) ориентировались на конкретных людей и жизненные ситуации. А вот размышляя о «чужих», в большей степени строили интеллектуальные конструкции.

Особенность полученных с помощью метода неоконченных предложений данных заключается в возможности многократного возвращения к первичной информации, используя различные основания классификации и возможности приложения к этим данным различных теоретических моделей, выстроенных в ходе других исследований1.

Главным аргументом при обращении нашего исследовательского интереса к феномену этноконфессиональной принадлежности была «бризантность» национальных и религиозных отношений, коррелирующих с агрессивностью в оппозиции «свой – чужой». Интересен эффект разочарования и даже испуга, когда «свой» по целому ряду признаков оказывется чужим по религиозному предпочтению, например русский оказывается не православным, а протестантом, свидетелем Иеговы, мусульманином, кришнаитом и т.п. Мы предполагаем, что это происходит из-за необходимости выстраивать новую демаркационную линию личного жизненного пространства, так как «писанным» законам уже не удается связать внутренний мир индивида. Именно поэтому широко проявляется унилатеральная форма социального контроля, то есть каждодневные конфронтирующие действия в ответ на девиации, которые просто не могут восприниматься как бытийные потребности представителями «чужих» этнических культур или конфессиональных групп.

АРУШАН ВАРТУМЯН

главный редактор научного журнала «Региональные политические исследования»

доктор политических наук, профессор

Армавир, Россия

РЕГИОНАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ЭТНОПОЛИТИКИ: МЕТОДИКИ СРАВНИТЕЛЬНОГО АНАЛИЗА

Органы государственной власти многих субъектов федерации на основе российского законодательства создают свои концепции и программы этнополитики, стабилизации этнических отношений. Подобные программы часто принимаются и на муниципальном уровне. Важно, чтобы при всем многообразии этнических проблем три уровня политики: федеральный, региональный и муниципальный имели единые концептуальные основы. Такие программы разработаны и действуют в Москве, республиках: Кабардино-Балкарии, Коми, Башкортостане, Дагестане, Удмуртии; краях: Краснодарском, Ставропольском; областях: Ростовской, Оренбургской, Саратовской, Самарской и других регионах1.

Например, в Саратовской области сложилась система региональной этнополитики. Она включает в свою нормативную основу долгосрочную «Концепцию национальной политики Саратовской области», а также среднесрочные (пятилетние) программы социального и национально-культурного развития региона2. Данные документы разрабатывались комиссией во главе с губернатором области. В комиссию вошли не только руководители органов власти и местного самоуправления, но и руководители национальных объединений, ученые-этнологи, деятели культуры, представители религиозных общин, журналисты.

Концепция и среднесрочные программы региональной этнополитики, судя по позитивному опыту Саратовской области, Ставропольского края и других территорий, должны включать меры в трех направлениях;

  1. создание нормативно-правовой базы и общественно-политических механизмов управления этническими отношениями;

  2. текущие меры социально-экономического характера по повышению качества жизни народов в местах их расселения;

  3. меры по развитию ценностей духовной культуры: российского патриотизма, межэтнического согласия, толерантности.

По каждому направлению определен перечень практических мероприятий с указанием сроков исполнения, источников и объемов финансирования, ответственных исполнителей. Например, по первому из названных направлений проводится курс равного доступа к представительству народов в органах власти, к образованию; выравнивались правовые диспропорции в социаль­ном обеспечении, вызванные профессиональной и статусной структурой групп. По второму направлению реализуются меры предупреждения и снижения безработицы, выравнивания уровня доходов, защиты прав беженцев и вынужденных переселенцев. Третье направление включает в себя развитие сети национальных дошкольных учреждений и школ, укрепление их материальной базы, улучшение обучения и воспитания детей, управление персоналом в сфере культуры и образования.

В регионах, где велика возможность этнополитических конфликтов, приоритетны другие императивы политики. М.И. Цапко отмечает, что управление этническими процессами в Ставропольском крае в основном направлено на: ограничение этнической миграции, регулирование этнических процессов в рамках специальных региональных программ, оперативное вмешатель­ство в случаях возникновения этнического конфликта1. Такой тип политики объективно необходим. Но полномочия региональных органов государственной власти в сфере административно-правового воздействия на участников этнического конфликта ограниченны, а федеральный перечень предметов регулирования неполон. Поэтому необходимо принять федеральный закон, устанавливающий конкретизированные полномочия субъектов РФ в сфере этнических вопросов.

Институциональная система этнополитики на уровне региона может включать не только органы государственной власти субъекта федерации (в т.ч. министерства либо департаменты по национальной политике, межведомственные комиссии), но и научно-консультационные экспертные советы, структуры гражданского общества (НКА, землячества, национальные объединения, зарубежные неправительственные организации, религиозные объединения, представителей СМИ). Взаимодействия госструктур с гражданским обществом по вопросам этнополитики могут координироваться через Ассамблею народов региона, Общественную палату при главе региона.

Представляет интерес методика сравнительного анализа этнополитики на уровне регионов России, разработанная В.И. Мукомелем на основе количественных методов2. Его выборка составила 29 регионов, где живет 55% населения страны. Автор применяет индексы эффективности и развития инфраструктуры политики. Он выделяет «блоки» этнополитики: законодательство, программы политики, механизмы и практики, институциональные основы, финансирование.

Прежде всего, В.И. Мукомель полагает, что этнополитика децентрализуется, роль органов государственной власти регионов растет за счет федеральных органов. Важнейший мотив проведения этнополитики на региональном уровне - поддержание социально-политической стабильности.

Закон о национальных отношениях создан лишь в Волгоградской области. В Кабардино-Балкарской республике та же задача решена путем выделения в «Кодексе КБР об административных правонарушениях» ответственно­сти за нарушение порядка использования языков народов республики; нарушение сохранности, норм использования и охраны объектов культурного наследия; нарушение законов о репатриантах. Татарстан и Коми кодифицировали этнические права в законах о НКА.

Чаще же всего законодательство субъектов РФ регулирует этнические отношения в нескольких разрозненных актах: законах о языке, о культуре, об образовании, об административно-территориальном устройстве, местном са­моуправлении, связях с соотечественниками за рубежом, с диаспорой.

Законы о языке и об образовании в ряде регионов допускает возможность использования в официальной сфере языка этнических меньшинств в районах их компактного проживания (Башкортостан, Марий Эл, Удмуртия, Саха (Якутия). В Адыгее узаконено получение образования национальными группами на родном языке в местах компактного проживания.

Региональные программы этнополитики могут оформляться двумя путями: принятием законов субъектов РФ либо подзаконных актов органов исполнительной власти. Понятно, что первый путь демократичнее и дает более сильные ресурсы этнополитики. Такова ситуация в КБР, Коми, Удмуртии, Краснодарском крае; Амурской, Оренбургской, Пермской, Ростовской, Са­марской, Саратовской, Тверской, Томской и Тульской областях. В 16 регионах приняты концепции региональной этнополитики, отчетливо выражающие цели, задачи и приоритеты, механизмы осуществления курса. В 11 регионах законы и концепции отсутствуют, нормативная база ограничена подзаконными актами.

В.И. Мукомель выделил три модели реализации региональной этнополитики: комплексные программы (Оренбургская, Пермская области); специальные программы (14 субъектов федерации); сочетание комплексных и специальных программ (9 регионов). Комплексные программы действуют в Оренбургской, Пермской и Самарской областях с 1993-1994 гг. непрерывно. Специальные программы предпочтительны, если спектр мероприятий политики очень разнороден. Сочетание обоих типов программ чаще всего означает признание изъянов первоначальной комплексной программы. Предпочтителен вариант комплексной целевой программы, что позволяет региону концентрировать финансовые средства и координировать усилия акторов политики, корректировать курс, контролировать расходование средств.

Институциональные основы этнополитики в регионах тоже разнообразны. Они делятся на три варианта: ведомство с правами министерства региональной администрации; межотраслевые ведомства с теми же правами; соподчиненное подразделение (департамент, отдел, комиссия и проч.). В большинстве регионов болезненна проблема взаимодействия разных органов ис­полнительной власти. Иногда ее решают, создавая межведомственные комиссии по национальной политике (Краснодарский край, Волгоградская область, Москва) либо комиссии по узкоспециальным аспектам этнополитики (Дагестан, Коми). Или же вопросы национальной политики включаются в более широкий предмет ведения (консультативные советы в Пермской и Саратовской областях).

Важно также учитывать в институциональных основах политики наличие консультативного органа при главе региона и поста регионального Уполномоченного по правам человека, ведение мониторинга этнических отношений структурами исполнительной власти региона. Успешно развиваются институциональные основы этнополитики в республиках Чувашия и Коми, Краснодарском и Ставропольском краях; Волгоградской, Оренбургской, Пермской, Самарской, Саратовской, Астраханской областях. Очень слаба институциональная основа этнополитики в Амурской, Воронежской, Тульской областях.

Финансовые ресурсы региональной этнополитики оцениваются В.И. Мукомелем по следующим чертам: детальность и конкретность финансирования; соответствие масштабов финансирования принятым программам; финансовая дисциплина; транспарентность бюджета и отчета об исполнении его статей, величина текущего финансирования из регионального бюджета; размеры привлеченных средств из бюджетов других уровней и внебюджетных источников. Лишь в 9 из 29 регионов национальная политика выделена особой строкой в бюджете.

Практическая этнополитика в регионах. Она может оцениваться по индикаторам: наличие центров межнационального общения, поддержка региональной властью этнокультурных мероприятий; поддержка программ СМИ в сфере этнополитики; развитие и поддержка этнического образования.

Эффективность региональной этнополитики определяется совокупными усилиями всех ее акторов - органов государственной власти, МСУ, неправительственных организаций. Ключевое значение имеет сбалансированность компонентов политики.

ЛАРИСА ХОПЁРСКАЯ

профессор Киргизско-Российского славянского университета

доктор политических наук, профессор

Бишкек, Киргизская Республика



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Теоретико-методологический комплекс этнополитологии: современный взгляд 49 сергей кузнецов 53 моделирование процесса этногенеза 53

    Документ
    директор АНО «Институт социальных исследований и гражданских инициатив», старший научный сотрудник Института истории АН Республики Татарстан, кандидат исторических наук
  2. Социально-философские смыслы образа-концепта «успех»

    Автореферат
    Диссертационная работа выполнена на кафедре Социальных и полити- ческих дисциплин ФГБОУ ВПО «Северо-Кавказский институт-филиал Российкой академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ» (г.
  3. Министерство образования и науки РФ международный институт менеджмента линк

    Документ
    1.4. Анализ и систематизация материалов об опыте формирования системы менеджмента качества образования и подготовки специалистов по управлению качеством образования
  4. Сведения о размере и об источниках доходов, имуществе, принадлежащем кандидатам на праве собственности, о вкладах в банках, ценных бумагах всероссийская политическая партия "единая россия "

    Документ
    Центральная избирательная комиссия Российской Фередации сообщает, что при размещении сведений о транспортных средствах кандидата федерального списка, выдвинутого политической партией «Единая Россия», В.
  5. Программа XLIХ международной научной студенческой конференции «Студент и научно-технический прогресс» 16-20 апреля 2011 г

    Программа
    Ю.И. Молотков – д-р техн. наук, профессор кафедры государственного и муниципального управления, декан факультета государственного и муниципального управления

Другие похожие документы..