Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Кодекс'
1. Кримінальний процесуальний кодекс України встановлює порядок кримінального (досудового і судового) провадження щодо кримінальних правопорушень (кр...полностью>>
'Документ'
сессия Практика Итоговая аттестация Каникулы Итого Подготовка магистра 1 35 4 - 7 5 7 3 4 8 10 5 Итого 7 3 10 8 17 104 График учебного процесса Год о...полностью>>
'Документ'
– Журнал "Інформаційні технології. Аналітичні матеріали". Аналітичні матеріали та блог про сучасні інформаційні технології. Основні теми: І...полностью>>
'Методические рекомендации'
Конкурентоспособность и платежеспособность хозяйствующего субъекта определяется прежде всего рациональной организацией финансов. Рыночная экономика не...полностью>>

Анатолий Григорьевич Каплунов неизвестный илизаров: штрихи к портрету записки очевидца книга

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Поездка на коллегию заслуживает подробного описания. Начну с того, что за день до отлета в Москву (и за два соответственно — до коллегии), когда уже закончилась канитель организационных приготовлений, вдруг выяснилось, что Илизарову не в чем предстать перед высокой комиссией. Как уже упоминалось, одевался он до той поры достаточно просто, но в Кургане это не толковалось превратно. Сибиряки и сегодня много проще столичных снобов относятся к внешним атрибутам достатка. Однако ехать-то надо было в министерство с очень и очень серьезным и ответственным вопросом. Нельзя же при этом выглядеть простачком. Пометавшись по городу и не найдя достойного готового костюма (снабжение ведь тогда оставляло желать лучшего), решили костюм сшить. В обед примерно мы с Гавриилом Абрамовичем нагрянули в мастерскую к известному в городе портному, молдаванину Владимиру Русу. Мастерская находилась в половине маленького частного дома, вторую часть которого занимала семья Русу. Володя был пациентом Гавриила Абрамовича по госпиталю еще до моего приезда в Курган. Мучивший его остеомиелит шеф успешно и быстро излечил, за что, безусловно, пациент был ему очень признателен. Однако, услышав нашу просьбу, он поначалу опешил. «Это невузможну», — сказал через паузу мастер с заметным молдавским акцентом. Но Гавриил Абрамович попросил: «Пойми, Володя, очень нужно». И это конечно же решило дело.

Русу подсказал нам, где можно приобрести хорошую ткань, за которой помчался я, а в мастерской закипела работа. Были сняты мерки, начался раскрой подклада. После моего возвращения с костюмным материалом и одобрения его шефом мы были отпущены по своим делам. Уже за полночь Гавриил Абрамович побывал у Русу еще раз для предварительной примерки и подгонки деталей костюма. Утром, около семи, уже по пути в аэропорт мы заехали к портному за готовым изделием. В доводке костюма принимала участие, по-моему, вся семья Володи. И он получился, что называется, выше всяких похвал. Мне и сегодня кажется, что никакой другой из костюмов шефа, а среди них в основном были импортные вещи, не сидел на нем так ловко и ладно.

Весело и удовлетворенно посверкав глазами, Илизаров поблагодарил своего «кутюрье», рассчитался за работу, и мы помчались в аэропорт. Перелет до Москвы занимал тогда около шести часов из-за дозаправки в Казани. В Домодедово нас встречал клерк из министерства на фешенебельном ЗИМе. Как я говорил, мы везли с собой массу планшетов, стендов, таблиц, диапроектор, кассеты со слайдами. В Кургане все это доставила в аэропорт специальная машина, бортовой УАЗ. Для перевозки наглядного материала в Минздрав ЗИМ, несмотря на его внушительные габариты и вместимость, пришлось дважды гонять из Домодедово в центр города.

Остановились тогда в гостинице «Пекин», в довольно большом двухместном номере. Поужинав, Гавриил Абрамович предложил еще раз посмотреть текст доклада и, как я уже говорил, дважды вносил правки в отдельные его разделы. На это был потрачен остаток вечера до полуночи. Наконец легли спать. Гавриил Абрамович заснул почти мгновенно. Вообще была у него такая полезная, но необычная черта. Не то чтобы он был любителем поспать, но «отключиться», заснуть очень быстро в любых мало-мальски подходящих условиях он мог не задумываясь. Больше того, эта его способность нисколько не зависела от важности момента, ожидаемых или закончившихся событий. В тот раз, например, я заснул только под утро, перебирая варианты возможного развития событий. Ну, скажете вы, молодой человек второй раз в жизни в столице и впервые — в министерстве! Безусловно, волнительно. Но ведь и Гавриил Абрамович тогда еще не был так вхож в это учреждение, как много позже. И в его жизни это была первая коллегия Минздрава по решению чрезвычайно важного для него вопроса. А уснул как ребенок, только коснувшись головой подушки.

Одна из когорты первых учеников, Лидия Попова (Пермякова в девичестве) рассказывала мне позже о подобном случае. Они, Илизаров и Лида, отчитывались в Минздраве РСФСР о выполнении ежегодного плана научно-исследовательских работ филиала тогда уже Ленинградского НИИТО. Лида возглавляла в нем оргметодотдел. Накануне совещания, как обычно, до поздней ночи шла правка текста отчета. По какой-то причине доклад тем не менее не устроил председательствующего комиссии, и он сделал довольно едкое замечание в адрес Гавриила Абрамовича. Тот задиристо возразил, произошла острая перепалка, в которой досталось и оргметодработнице. А поскольку для нее все это было впервые — поездка в Минздрав и такой разворот событий тем более — Лида, естественно, очень взволновалась. С совещания они сразу поехали в аэропорт, быстро прошли регистрацию (через депутатский сектор, Илизаров уже тогда был депутатом областного уровня) и сели в самолет. Еще не успели взлететь, а Гавриил Абрамович, усевшись поудобнее, тут же заснул. «Как он так может?» — задавалась вопросом молодой научный сотрудник, не находя себе места от пережитого. Илизаров спокойно проспал весь перелет, в то время как она не сомкнула глаз, несмотря на практически бессонную предыдущую ночь.

Но вернусь к первой коллегии. Прибыв в министерство, Гавриил Абрамович в присущей ему манере начал с оживлением докладывать о работе, о достигнутых успехах своей службы и стоящих перед ней задачах и проблемах. Состав коллегии постепенно все более заинтересованно смотрел и слушал взволнованного докладчика. Да иначе и быть не могло — хорошо подготовленное в Кургане сообщение для каждого сколько-нибудь сведущего специалиста представляло собой в те годы если не сенсацию, то уж интерес вызывало самый живой. Настроение аудитории к концу тридцатиминутного сообщения стало кардинально положительным, большинство собравшихся готовы были аплодировать. В итоге, как известно, было принято интересующее ГАИ решение.

Итак, проблемная лаборатория Свердловского ВОСХИТО, или на нашем околопрофессиональном жаргоне — «проблемка». Научно- исследовательское учреждение, в организационном смысле формально подчиненное головному институту. Новая ступень. Правда, каких-либо перемен помимо некоего душевного пафоса, аббревиатуры «м.н.с.» (младший научный сотрудник) рядом со своими фамилиями и скромной прибавки к зарплате мы, молодежь, практически не почувствовали. Да и в положении шефа особых внешних сдвигов не наблюдалось. Разве что облисполкомом ему выделена служебная черная «Волга ГАЗ-21» с персональным шофером. Уже кое-что. Но это антураж. А в подтексте, в стратегии развития своего дела эта ступень нужна Учителю для новых шагов. Потенциал метода настолько очевиден для него, перспективы так велики, что рамками какой-то «проблемки» их никак не ограничить. Как минимум, филиал центрального НИИ, лучше всего Ленинградского, а в идеале — самостоятельный научно-исследовательский институт. Если абстрагироваться от конкретной личности автора аппарата и метода, то нарисованная его фантазией перспективная картина кажется немного ирреалистичной. В каком-то захолустье, затерянном в лесах Зауралья двухсотпятидесятитысячном городке организовать научно-исследовательский институт по изучению одного аппарата для сращивания костей — близко к абсурду. Но это если забыть о роли Личности в истории. Здесь еще раз приходит в голову лейтмотив написания этой книги — настоящие Личности не должны и не могут быть забыты, ибо они переворачивают наши косные представления о жизни и ее законах, они делают историю. И к тому же не место человека красит...

Лаборатория поначалу организационно сохраняет прежнюю структуру клинических отделений, но, согласно статусу научного учреждения, ей придается экспериментальная лаборатория, или, как было принято говорить между нами, — эксперимент. Громко звучит, хотя на деле это поначалу выглядит наскоро выстроенным на территории больницы виварием на 25 или 30 животных, собак «дворянских» пород. Эту лабораторию возглавил Василий Ледяев, параллельно на полставки подрабатывавший в руководимой мною взрослой ортопедии. В штаты лаборатории, расширенные в сравнении с прежними за счет ставок тех самых м.н.с., принимаются новые кадры. Среди пришедших хирургов Борис Константинов, Лен Шпаер, Владимир Сафонов, Владимир Дегтярев и другие. На завершающем этапе работы лаборатории в ее коллектив принят новый молодой коллега, доктор из Юргамышского района Курганской области Владимир Шевцов, нынешний генеральный директор Курганского научного центра. Коллектив расширяется за счет вспомогательных служб — анестезиологов, ЛФК, операционно-перевязочного блока. Вновь принятые кадры активно вовлекаются в работу, участвуют в создании все новых и новых лечебных методик. В последующем с учетом роста специфики методик в зависимости от имеющейся патологии, а также в связи с дифференцировкой и углублением исследований их эффективности структура клинических баз реорганизуется. Коечный фонд растет, создаются ортопедия детская и взрослая по 40 коек, руководители В. Грачева и А. Каплунов, травматология на 30 коек под началом А. Девятова, гнойное отделение на 20 коек возглавляет В. Трохова. Экспериментальной лабораторией по-прежнему руководит В. Ледяев.

А что же шеф? Он наконец приходит к пониманию того, что созрела возможность защиты диссертации. Накоплен более чем солидный клинический материал, насчитывающий не менее полутора тысяч наблюдений. Проведена масса экспериментов и лабораторно-гистологических исследований на базе ВОСХИТО и собственной экспериментальной лаборатории, начато их внедрение в клинике. Опубликовано несколько десятков серьезных научных работ, не говоря уже о накопленных литературных источниках по теме. Остается все это обобщить и подытожить. И Гавриил Абрамович принимается за работу. Но как совместить ее с массой текущих дел и забот в лаборатории, отвлекающих по мелочам, требующих драгоценного времени? Ему приходится все больше такого рода рутинной работы перекладывать на плечи подчиненных. Тем более что и они уже не те «птенцы», что были, придя под его начало. Первые из них сами уже широко и успешно оперируют, хорошо подготовлены теоретически, выказывают явные задатки неплохих организаторов.

Их энергичное участие в развитии дела, в становлении лаборатории, подготовке вновь прибывающих кадров позволяет Учителю делать небольшие «перекуры» в бешеном темпе его рабочего графика и уделять необходимое время написанию диссертации. Часто в этой связи он бывает в библиотеках Москвы и Ленинграда. Но главным образом подготовку работы к защите проводит конечно же в головном учреждении — Свердловском ВОСХИТО. Здесь он уже настолько «свой», настолько знаком ему коллектив, в большинстве своем поддерживающий его, что институт становится базой написания работы. В ее оформлении активную помощь ему оказывают все те же доктора меднаук Стецула и Фишкин. И это совершенно естественно, ведь столько лет совместной работы, общие разделы исследований позволяют Гавриилу Абрамовичу свободно использовать наработанный материал. На этот раз он глубоко продумал план диссертационного исследования, обогатил его интереснейшим экспериментально-морфологическим разделом, избрал из солидного уже к тому моменту списка клинических наблюдений наиболее показательные и очевидные в смысле эффективности защищаемого проекта. И если к каждому рутинному документу, связанному с профессией, он относился более чем внимательно, то к данным и фактам диссертации был беспощадно притязателен. Сроки фиксации, характеристика новообразующегося регенерата, перемены функциональных возможностей оперированных сегментов и конечностей документировались и анализировались чрезвычайно педантично и скрупулезно. Все свидетельствовало о революционном характере новации, и главными были конечно же практические результаты — здоровье людей, восстановленное в кратчайшие сроки.

Имея из ныне здравствующих коллег самый продолжительный личный опыт повседневного применения чрескостного остеосинтеза, позволю себе здесь немного поразмышлять над динамикой результатов лечения. Применяя аппарат уже около 50 лет, сначала под руководством Учителя, а в последующем самостоятельно, прооперировав не менее 10 тысяч пациентов с самыми различными видами ортопедотравматологической патологии, я все более огорчаюсь получаемыми результатами. Последние полтора десятилетия — особенно. Нет, не подумайте, что я хоть на йоту разочаровался в методе чрескостного остеосинтеза, отнюдь. Несмотря на бурное развитие новых лечебных технологий, в ряде вопросов вытеснивших аппарат из того или иного сегмента решаемых задач, потенциал его далеко не исчерпан. В большом числе клинических ситуаций замена ему найдется очень и очень нескоро. А огорчает вот что.

Существенно увеличились сроки фиксации в аппарате, иными словами, сроки сращения костей. Объективно причисляя себя к высококвалифицированным специалистам в этом разделе нашей специальности, я придерживаюсь сам и, надеюсь, привил своим ученикам манеру педантичности в реализации методик остеосинтеза. Манеру Учителя — все делать пунктуально, строго в соответствии с требованиями и стандартами методики. Кстати, именно отсутствием такой установки к применению аппарата объясняется, по-моему, «неустойчивое» отношение к нему в среде отечественных (именно отечественных) коллег. Мы, русские, «немножко» грешим вольным отношением к исполнению своих профессиональных обязанностей, что ни для кого не секрет и притча во многих иностранных языцех. У зарубежных коллег, привыкших к четкому исполнению инструкций и методик, аппарат не находит широкого распространения по ряду финансово-экономических и социальных соображений, его лечебная эффективность их в большинстве вполне устраивает.

Но даже при квалифицированно-педантичном проведении чрескостного остеосинтеза с годами стало очевидным увеличение средних сроков сращения костей. Об этом свидетельствует не только собственный опыт, но и данные других авторов, применяющих аппарат. В чем же причина таких перемен? Анализ ситуации приводит к следующей версии ответа. Оговорюсь, это гипотетическая, не проверенная специальными исследованиями версия. Итак, Гавриил Абрамович начал применять аппарат в 50-е годы прошлого века. При этом он оказывал помощь людям, родившимся соответственно еще раньше, в 1910—1930 годах. Население страны в те уже далекие годы прирастало в естественном плане довольно медленно, несмотря на высокую рождаемость. Причина тому — высокая смертность, особенно детская. Из рождавшихся в средней российской семье 6—9 детей до совершеннолетия доживали, как правило, двое-трое. Но это были наиболее крепкие и здоровые в биологическом смысле люди. С учетом состояния здравоохранения и действия других социальных факторов популяция россиян развивалась фактически по закону естественного отбора — выживал сильнейший. Именно этих «сильнейших» и довелось Илизарову и нам, его ученикам, лечить в первые 15—20 лет применения аппарата. Именно у них и наблюдались короткие сроки сращения костей. Ведь, отвлекаясь от морально-этических соображений, можно сказать, что генотип и потенции тканей организма этих людей формировались по сути в тех же условиях, что и у экспериментальных животных. Не потому ли в те годы сроки сращения в эксперименте и в клинике мало чем отличались?

Но шло время, и лечиться стали новые поколения людей, родившихся уже в 50-е годы и позже. С этим периодом, мне представляется, связан принципиальный рубеж в развитии отечественного здравоохранения. К концу 50-х годов оно сформировалось структурно и технически по сегодняшнему образцу, существенно повлияв на демографические процессы в стране. Особенно это стало очевидным в 60—70-х годах, когда благодаря новым организационным и научным достижениям неонатология и педиатрия вышли на качественно новый уровень. Именно с этими же годами и ассоциируется серьезный демографический взрыв, быстрый рост населения страны. А ведь рождаемость сократилась принципиально, до 2—3 детей на одну семью. Стали выживать все из них за редким исключением, независимо от состояния заложенного природой здоровья. Эта новая генерация, вступая в брак, рождала детей с еще худшими биологическими параметрами и так далее. Более того, существенно возросло влияние на здоровье популяции негативных антропогенных факторов внешней среды, техногенных катастроф и т. п. В последние полтора десятилетия свою лепту в этот негатив вносит и характер питания наших людей. В продуктах, начиная с предназначенных для детского вскармливания, имеется, как известно, большое процентное содержание стабилизаторов и консервантов. Вот только стабилизаторов и консервантов чего? Биологических процессов. Как у патогенных организмов, в адрес которых в первую очередь добавляются в продукты эти вещества, так и в какой-то степени — у человека, потребляющего преобразованные продукты. Добавьте к этому, что грудное вскармливание рассматривается менталитетом современного социума все более рудиментарно. А что уж говорить про генно-инженерную алиментарную программу? С учетом всех этих обстоятельств было бы странным наблюдать сохранение прежних, рекордных сроков сращения у современных пациентов. Такова, на наш взгляд, печальная гипотеза. Совершенно без претензии на истину, поскольку нуждается в научном обосновании (или опровержении?) путем многофакторного анализа.

Но в те годы сроки лечения и возврата пациентов к обычной жизни, в том числе в самых непростых случаях, были и впрямь замечательными. Все больше информации об этом поступало в специальную и популярную печать. Интерес к методу продолжал расти и среди пациентов, и в кругу коллег. На базе лаборатории продолжали работу курсы стажировки врачей. Был основательно подкреплен полученными экспериментальными сведениями теоретический базис стажировки. В связи с расширением клиник и интенсификацией оперативной работы появилась возможность активнее привлекать стажеров к наблюдению и участию в операциях. Ну и конечно же клинические разборы, утренние пятиминутки, обходы позволяли увидеть и понять многие важные детали разрабатываемого метода. Надо сказать, что в первые несколько лет существования курсов приезжавшие стажеры были инициативно-заинтересованными в получении необходимого для успешной работы багажа знаний. Это были в большинстве своем люди с немалым уже стажем работы, чаще заведующие отделениями и сотрудники кафедр. Полученные сведения и навыки за сравнительно короткий — от трех недель до полутора месяцев — цикл подготовки они реализовывали обдуманно, рационально, берясь поначалу за несложные случаи со сравнительно простой методикой остеосинтеза. Более того, многие из них приезжали в Курган неоднократно, узнавая все новые нюансы уже известных приемов и знакомясь с вновь разрабатываемыми тактико-техническими решениями. И так постепенно, взвешенно, шаг за шагом они внедряли чрескостный остеосинтез в практику своих стационаров. Такой подход обеспечивал достижение именно тех успехов, которые метод потенциально позволяет получать при квалифицированном применении.

Однако позже, когда в здравоохранении (как, впрочем, и в стране в целом) стали очевидны застой и слабо скрываемый нигилизм, в растущем числе обучавшихся стажеров появилось немало начинающих докторов, а также и более опытных хирургов, присланных на курсы по разнарядке, для «галочки», то есть для формального подтверждения квалификационной категории. (Не секрет, что как тогда, так, к сожалению, и сегодня получение более высокой или подтверждение имеющейся квалификации было и остается формальной процедурой, ничего общего не имеющей с действительной проверкой уровня профессиональной подготовки.) Эта категория обучавшихся, получив после окончания курсов искомую квалификационную категорию, либо вообще не применяла аппарат в своей работе, либо, что еще хуже, применяла его от случая к случаю, безосновательно берясь за лечение широкого спектра заболеваний и получая в результате негативные исходы. При этом, не анализируя причины неудач, они разочаровывались в методе сами и давали негативную почву для суждения о нем коллегам и пациентам. Справедливости ради нужно признать, что этому способствовал недостаток методической литературы по применению аппарата и чрескостного остеосинтеза в целом, а также долгие годы отсутствия всеобъемлющего руководства по этому вопросу. О его написании я упоминал и еще скажу позже, но тогда педагогический процесс очевидно «хромал» в этом отношении.

В итоге, несмотря на рост профессионализма преподавания на курсах, названные перемены кадрового и качественного состава стажеров наряду с отмеченным ростом сроков лечения и другими факторами сыграли свою негативную роль в формировании сдержанного отношения корпуса ортопедов-травматологов к широкому внедрению чрескостного остеосинтеза. Причиной тому стали, главным образом, многочисленные ошибки и осложнения, возникавшие при недостаточно квалифицированном его применении. Это серьезно ухудшило статистику, а главное — понизило интерес к более активному использованию потенциала метода. Но эти процессы начали наблюдаться несколько позже, в 80-х годах.

Есть, кстати, еще одно обстоятельство, ограничивающее число приверженцев его широкого использования. Оно методологического свойства. Философия современного погружного остеосинтеза (сращивание костей с помощью внутрикостных стержней и накостных пластин) зиждется на весьма статичных алгоритмах тактико-технического подхода к каждому из видов переломов костей. Можно особо не штудировать современное пособие по AO-ASIF-технологиям (наиболее передовая и распространенная школа погружного остеосинтеза), достаточно при поступлении пациента заглянуть в параграф, касающийся имеющегося у него вида перелома. Вы найдете там единственно правильное решение и никаких вариантов! Творчества и размышления не требуется, делай строго по написанному.

Надо отметить, что такая стандартизация работы хирурга дает свой положительный эффект — результаты лечения больных традиционными методами постепенно улучшаются. Но это до встречи с клинической ситуацией, которая не укладывается в имеющиеся каноны. Ведь природа, частью которой мы являемся, как известно, бесконечно разнообразна и изменчива. И вот здесь технология AO-ASIF буксует. Здесь нужно самостоятельно мыслить, использовать опыт, творить, если хотите. Аппаратный метод в принципе базируется на таком подходе. Хирург должен знать и хорошо представлять базовые тактико-технические установки и схемы остеосинтеза при тех или иных вариантах клинических проявлений патологии. И все. Дальше — мышление врача, его хорошее пространственное видение проблемы, умение прогнозировать. А любим ли мы в действительности размышлять? Всем ли нам нравится принимать самостоятельные решения, особенно если речь идет о судьбе пациента и ответственности за это? Для многих удобнее и приемлемее алгоритм. Отсюда и приверженность к погружным методикам и нежелание заниматься чрескостным остеосинтезом.

Справедливости ради следует сказать в этой связи и о том, что, как показывает мой педагогический опыт, глубоко изучить и максимально эффективно использовать потенциал метода реально возможно не менее чем за 3—5 лет ежедневной работы с аппаратом в условиях специализированной клиники. Метод настолько самобытен и не похож на традиционные, настолько трудоемок в процессе реализации, глубоко разработан и методически прописан, что изучить его за те самые пусть даже полтора месяца стажировки практически невозможно. Нужна как минимум ординатура на базе специализированного центра для успешного овладения и применения на практике его многочисленных методик.

Приведенные рассуждения легли в основу весьма логичного организационного вывода Учителя — нужны специализированные центры чрескостного остеосинтеза, один на регион или несколько соседних регионов. В их штат должны привлекаться хирурги, для которых чрескостный остеосинтез представляет непосредственный профессиональный интерес, которые видят в нем свое признание. На базе этих центров и должна будет вестись подготовка кадров. Это позволит максимально использовать потенциал метода, не дискредитируя его в глазах больных и коллег. При правильном организационном подходе к работе таких центров, кстати, существенно облегчится попадание в них профильных пациентов. Фантазия, скажете вы? Однако по этому пути уже идут наши западные коллеги, опередив, как всегда, родину изобретения. Ну а у нас, к сожалению, этой идее и до сего дня не суждено воплотиться в жизнь.

А очередь больных на госпитализацию в «проблемку», несмотря на расширение коечного фонда ее клиник, продолжала оставаться колоссальной. Одной из главных причин этого была низкая пропускная способность койко-места, или, по терминологии медстатистики, оборот койки. Больной, попав в отделение и будучи прооперированным, проводил весь срок лечения в стационаре, причем у части оперированных он составлял 4—5 месяцев и более. Изменить ситуацию было сложно по следующим обстоятельствам. Первое — методологическое: шла отработка методик, накопление и анализ клинического материала, параллельно велись комплексные экспериментальные исследования по тематике научного плана, и в этой связи пропуски в наблюдении за течением лечебного процесса были на том этапе нежелательны. Контроль требовался от момента операции до снятия аппарата с последующим диспансерным наблюдением минимум в течение 1—2 месяцев, а как правило — гораздо дольше. Второе обстоятельство — сугубо организационное: в случае выписки из клиники пациента, не закончившего лечения в аппарате, пусть даже не нуждающегося в каких-либо серьезных манипуляциях с ним кроме элементарных перевязок, оказать ему амбулаторную помощь в районных поликлиниках Кургана и тем более других городов и весей было практически невозможно. Аппарат тогда представлялся еще сверхновинкой, чем-то загадочным и неизвестным, и включаться в амбулаторное лечение его обладателей медики на местах опасались.

В дальнейшем эти обстоятельства послужили поводом для разработки и внедрения принципиально новой организационной формы оказания лечебной помощи — амбулаторно-поликлинической. Ее окончательное обоснование и практическая реализация осуществились в стенах уже самостоятельного института, о чем еще будет сказано, но идею подобного организационного пути увеличения числа пролеченных больных шеф впервые высказал и начал обсуждать с нами еще во времена «проблемки».

Вообще лаборатория явилась весьма важным этапом в жизни Учителя и развитии его идеи. Главным событием стало конечно же присвоение ему ученой степени доктора медицинских наук. Эта степень в те годы была весьма труднодостижимым рубежом для научного работника. Она и в наше время, несмотря на некоторое упрощение ВАКовских требований, достается с приложением немалых усилий. А тогда и кандидатский уровень было чрезвычайно сложно пройти, трудиться приходилось упорно, а уж докторский... К тому же «перескок» через первую ступень не допускался. Но все эти рассуждения относятся к среднестатистическому научному работнику. Для больших талантов иногда делались исключения. В связи с масштабом их научных изысканий, фундаментальным вкладом в прогресс той или иной области знаний и усилиями по внедрению кардинальных преобразований. Нужно отдать должное нашей фундаментальной науке в лице диссертационного совета Пермского медицинского института под председательством профессора Вагнера и Высшей аттестационной комиссии Министерства высшего и среднего образования — они увидели в Гаврииле Абрамовиче достойную кандидатуру для подобной высокой оценки.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Личности (2)

    Книга
    Жизнь творческого человека — это захватывающая борьба личности и мешающих ей внешних обстоятельств. В ней есть свои законы и правила, взлеты и падения.
  2. Г. Альтшуллер, И. Верткин

    Книга
    Жизнь творческого человека — это захватывающая борьба личности и мешающих ей внешних обстоятельств. В ней есть свои законы и правила, взлеты и падения.

Другие похожие документы..