Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
, г.Раменское, ул.Красноармейская, д....полностью>>
'Документ'
1 Повторный панорамный снимок (на этапах лечения) 150 О 0 8 Гигиенический пакет 5 О 00 Слепок из альгинатной массы 1 5 О 003 Слепок из С-силиконовой м...полностью>>
'Учебно-методический комплекс'
Д Дисциплина [Текст]: Учебно-методический комплекс дисциплины /Сост.: И.И. Иванов; Бийский пед. гос. ун-т им. В. М. Шукшина. – Бийск: БПГУ им. В. М. ...полностью>>
'Документ'
Поезд, запущенный в Болонье, несется на полной скорости. Следующей станцией будет встреча на министерском уровне в Берлине, намеченная на 18–19 сентяб...полностью>>

Анатолий Григорьевич Каплунов неизвестный илизаров: штрихи к портрету записки очевидца книга

Главная > Книга
Сохрани ссылку в одной из сетей:

А момент был связан с очередным отъездом шефа в Свердловск, где он надолго задержался в лаборатории, ставя один из экспериментов. Перед отъездом он прооперировал женщину лет пятидесяти с тяжелым артрозом коленного сустава туберкулезной природы. По отработанной тогда методике он произвел ей компрессионный артродез сустава, применив аппарат из двух кольцевых опор. Отмечу, что к тому времени он принципиально считал, что именно аппаратом из двух колец, заявленным в его авторском свидетельстве, можно добиться результата в решении практически любой клинической задачи. Других компоновок не признавал и слышать о них категорически не хотел. Наблюдать за пациенткой в свое отсутствие он поручил нам с Анатолием Девятовым.

Послеоперационный период у нее протекал поначалу без особенностей. Однако примерно к средине третьей недели больная стала жаловаться на нарастающие боли в области спиц и оперированного сустава. Произведя рентгенограмму, мы обнаружили, что тонкие полуторамиллиметровые спицы из-за выраженного остеопороза и остеолиза «прорезали» окружающую костную ткань. По этой причине стабильность фиксации в аппарате снизилась. Требовалось что-то предпринять для ее усиления. Наши попытки увеличить компрессию в аппарате сближением колец к успеху не привели: податливая метафизарная кость продолжала прорезываться тонкими спицами, особенно на голени. Как помочь пациентке? Нам приходит идея наложить на голень ниже имевшейся еще одну опору с проведением спиц на уровне более прочного диафиза кости, что и было сделано. Еще раз усилив компрессию между кольцом на бедре и системой опор на голени, мы добились поставленной цели — больная отметила исчезновение болей, начала постепенно увеличивать нагрузку на ногу. Мы с Анатолием поздравили друг друга с успехом.

Но к тому моменту из Свердловска вернулся Гавриил Абрамович. Увидев на обходе необычную компоновку аппарата, грозно зашевелил усами. После обхода вызвал нас в свой кабинет, где мы получили взбучку, словно невероятно проштрафились. Как мы могли отойти от «золотого» двухкольцевого стандарта при артродезе колена? Можно ли так искажать чистоту метода, предложенного учителем? Стоит отлучиться ненадолго, и пошло-поехало... И далее в том же духе. Правда, назавтра, успокоившись, он показал нам формулу своего изобретения, где присутствовала фраза о возможности изменения числа опор при наложении устройства на конечность. Так вот, оказывается, в чем была наша вина — мы, по его мнению, посягнули на его авторское право! однако нам, готовым лечь на амбразуру за своего «батяню», и в голову не могла прийти такая крамольная мысль — хоть сколько-нибудь претендовать на святая святых — приоритет Учителя. Скажу больше. В последующем с развитием и универсализацией метода нарастало число защищаемых патентами методик чрескостного остеосинтеза, то есть тактико-технических способов решения тех или иных лечебных задач. В их появлении близкое окружение Учителя, в том числе и автор этих записок, играло не последнюю роль, в ряде случаев прямо подавая оригинальную идею. Однако долгое время всячески стремясь повысить его авторитет в научной среде для более успешного продвижения дела, мы упорно отказывались от предложений шефа быть соавторами этих изобретений. Нет, ну что Вы, Гавриил Абрамович, нам-то это зачем? Да и что такого мы сделали в этом патенте?

В результате число изобретений Учителя довольно быстро росло, в то время как у каждого из нас к организации КНИИЭКОТ было лишь по одному-двум патентам в соавторстве с ним. Это не жалоба и нисколько не обида. Скажу сейчас и повторю сколько угодно раз впредь — у меня нет обиды на Учителя, несмотря на сложности и определенные шероховатости наших взаимоотношений в конце 70-х годов и мой уход от него. Я слишком многим обязан этому человеку. Но описанные обстоятельства, как и все другие события в этой книге — исторические факты, которые я и ставил своей целью изложить для создания максимально полного образа этого ученого и человека.

А случай с третьей кольцевой опорой при артродезе был конструктивно проанализирован Гавриилом Абрамовичем, после чего усовершенствование компоновок и внедрение новых комплектующих деталей к аппарату пошли быстрыми темпами. Здесь надо сказать о его способности критически наблюдать и вообще об особой наблюдательности шефа. Там, где нам виделись лишь очевидные факты, он видел скрытые перспективы. Очень показательна в этом смысле история появления одной из весьма оригинальных методик удлинения сегментов конечностей у детей — дистракционного эпифизеолиза. Сегодня описываемая методика утеряла свою актуальность, но тем не менее остается чрезвычайно своеобразной.

В моем отделении проводилось заурядное к тому времени удлинение голени подростку по поводу укорочения ее после полиомиелита. На контрольном рентгеновском снимке примерно через месяц дистракции было обнаружено, что остетомия в нижней трети малоберцовой кости оказалась неполной и, несмотря на удлинение, расхождения отломков в зоне ее пересечения не обнаруживалось. Одновременно из-за продолжавшихся дистракционных усилий произошел отрыв головки малоберцовой кости, фиксированной одной из спиц верхнего кольца, от тела кости по ростковой зоне. Такое повреждение, согласно классификации травм и переломов костей, называется эпифизеолиз головки малоберцовой кости. Причем между головкой и телом кости просматривалась слабая тень вновь формирующегося регенерата.

Фактически это было первое отмеченное нами осложнение методики. Ничем особым оно практически не угрожало, разве что возможным влиянием на функцию зоны роста. Однако Гавриил Абрамович, глядя на снимок с хитрецой, несколько раз переспросил нас, что необычного мы там видим. А мы, откровенно говоря, с недоумением и досадой «почесывали затылки».

Наконец в глазах шефа сверкнул озорной огонек и он весь как-то встрепенулся.

— Это же принципиально новая методика удлинения, коллеги! — зашевелив усами, произнес он. Мы даже опешили немного. Вместо ожидаемого укора — эврика?! — А что если детям не производить пересечения костей для удлинения, а бескровно, практически атравматично в аппарате осуществлять контролируемый эпифизеолиз зон роста костей? Ведь посмотрите на снимок — в промежутке между эпифизом и телом малоберцовой кости явно заметен новообразующийся костный регенерат! — пояснил он.

Такого поворота событий не ожидал никто. Потому что никто не попытался конструктивно проанализировать встретившийся факт. Лишь шеф умел смотреть на вещи таким проникновенным взглядом. Эту его способность иначе как феноменальной не назовешь.

В последующем, уже в бытность в Кургане проблемной лаборатории ВОСХИТО, в «эксперименте» (так коротко между нами назывался отдел изучения компрессии и дистракции, руководимый Василием Ледяевым) были проведены клинико-морфологические исследования предложенной им «бескровной» методики удлинения на животных. Замечу, что термин «бескровный» является условным. Он был введен в лексикон чрескостного остеосинтеза за некоторое время до этих событий при разработке и описании методик лечения псевдоартрозов костей. Применялся термин в тех случаях, когда для достижения сращения не требовалось разреза мягких тканей и обработки костей. И хотя при этом из-за проведения спиц через ткани минимальной кровопотери избежать не удавалось, он тем не менее использовался в противовес так называемым «кровавым» методикам, то есть сопровождающимся разрезом тканей и некоторой реальной кровопотерей. Терминология эта используется в чрескостном остеосинтезе и сегодня.

Так вот, проведенные в «эксперименте» исследования показали, что контролируемый дистракционный эпифизеолиз как метод удлинения сегментов конечностей у детей и подростков с незавершенным ростом скелета вполне правомочен. При одинаковой эффективности с классической методикой удлинения он оказался очевидно менее травматичным, поскольку лишен оперативного приема пересечения костей, и менее рискованным. Изучение его влияния на функцию ростковой зоны в отдаленные сроки наблюдения какого-либо отрицательного эффекта не обнаружило — рост кости в физарной пластинке продолжался как обычно. Эти данные после клинической апробации, позволившей уточнить некоторые технические детали и нюансы, явились основанием для рекомендации ее в широкую практику.

Надо признаться, что в реальности дистракционный эпифизеолиз оказался не столь «безоблачной» методикой, как, может быть, этого хотелось шефу и нам. Главным ее недостатком была острая болезненность в момент наступления самого эпифизеолиза, чему предшествовал нарастающий болевой синдром в процессе проводимой дистракции. Проще говоря, ребенок начинал испытывать боль примерно с третьих суток удлинения. Болевой синдром, несмотря на применение аналгетиков, нарастал, лишая пациента сна и аппетита. К 5-6-м суткам происходила кульминация — наступал эпифизеолиз. Пропустить его было невозможно — происходил приглушенный щелчок, иногда слышимый даже окружающим, и ребенок нередко вскрикивал от боли. Дистракцию сразу после этого необходимо было прекращать, часто даже сбрасывать напряжение растяжения в системе «кость-аппарат». Для купирования болей пациенту назначались сильнодействующие аналгетики. Затем, на следующий день или через день после этого момента удлинение проводилось по обычным принципам.

Оценивая плюсы и минусы этой и обычной методик удлинения костей конечностей на основе большого собственного опыта, я постепенно отказался от применения эпифизеолиза — главным образом, из жалости к детишкам. Трудно спокойно смотреть на их мучения в начальной фазе его проведения и особенно после наступления разрыва зоны роста. Да и не так уж она и безопасна оказалась. Дело в том, что в момент эпифизеолиза происходит существенное и почти мгновенное удлинение сегмента на несколько миллиметров. При этом мягкотканые структуры, в том числе и нервные стволы, чаще всего малоберцовый нерв, форсированно растягиваются. В результате в них, по-видимому, возникают ишемические внутристволовые расстройства, что иногда приводило к преходящему в большинстве случаев парезу пострадавшего нерва. А учитывая, что процент неврологических осложнений и при обычном удлинении минимален, но столь выраженной болезненности последнее не вызывает, я сделал для себя соответствующий вывод. Это личный взгляд на вопрос, без рекомендаций следовать моему примеру.

Но вернусь к работе в госпитале. Мы продолжали активно трудиться, развивая варианты компоновок и методики применения аппарата. Я употребил здесь местоимение «мы» не случайно. К тому времени наш молодежный ученический коллектив, пополнившийся, кстати, еще одним доктором — Николаем Смелышевым, толковым и хватким молодым хирургом, начал становиться органичным «придатком» Учителя. Нет, мы еще не стали близкими соратниками, но сподвижничество уже было главным мотивом и стимулом наших действий и устремлений. Здесь позволю себе небольшое филологическое отступление.

Между словами «соратник» и «сподвижник» с точки зрения этимологии существует определенная разница. Первое происходит от немецкого глагола reten (ратовать) — спасать, выручать, освобождать — и означает, по определению В. И. Даля, «товарищ, ратующий за одно и то же дело», иначе говоря, борец за общее дело. Второе — «сподвижник» — замечательное понятие, существующее, вероятно, только в русском языке. По определению того же В. И. Даля оно происходит от старорусского глагола «сподвизати» и означает «одушевлять, ободрять кого-л. на какую-то деятельность, соусердствовать в этом». Этого слова в словаре ни одного из наиболее распространенных европейских языков не обнаруживается. Следуя далевскому токованию этих понятий, я посчитал для себя возможным и правильным отнести нас, первых учеников Гавриила Абрамовича, именно к категории сподвижников, поскольку с полной ответственностью могу сказать: каждый из нас тогда уже и долгие последующие годы соусердствовал Учителю в его работе, болел за это душой. Она, душа эта, и сейчас еще не успокоилась...

К 1965 году службе стало очевидно тесно размещаться на площадях шестидесятикоечного отделения довоенного здания госпиталя. Очередь пациентов выросла более чем на год вперед. Они умоляли приблизить госпитализацию, требовали, писали жалобы на ГАИ. Причем часть жаловавшихся писала во властные инстанции весьма высокого уровня. Этот поток жалоб, однако, работал скорее на шефа, нежели против него. При попытке выяснить ситуацию по возможным срокам госпитализации того или иного пациента контролеры сталкивались с фактом критической нехватки коек для лечения всех нуждающихся. При этом сам Гавриил Абрамович по возможности предпринимал контрнаступательные действия, тщательно их продумывая. Он писал, ездил, доказывал и требовал, продолжая при этом оперировать и заниматься экспериментальными научными исследованиями. И дело наконец сдвинулось с мертвой точки. В поселке Рябково, тогда «одноэтажном» пригороде кургана, в построенной недавно современной городской больнице № 2 для возглавляемой Гавриилом Абрамовичем службы решением обкома и облисполкома было выделено 90 коек.

Тут бы выразиться примерно такой фразой:

«Наступал новый важный этап в жизни Учителя и развитии его метода». Но на самом деле, вероятнее всего, ни сам он, ни уж определенно те, кто шел рядом под его руководством, не задумывались тогда о какой-либо эпохальности такого рода перемен. Воспринимались они, конечно, с радостью и известной долей гордости за достигнутый успех, но не более того. А в конечном счете рассматривались как некий аванс, который предстоит отработать еще более напряженными усилиями и новыми достижениями. Но об этом в следующей главе.

Завершая же повествование о работе на базе госпиталя, хочется сказать следующее. Хорошее было время. В том смысле, что все, включая Учителя, были молоды, все было еще впереди и на плечах не было того груза забот и ответственности, который лег на них со временем. В эти годы я начал пристально присматриваться к Илизарову как врачу и руководителю, его отношению к работе, своей идее, пациентам и коллегам. Начал кое-что понимать в его поведении и внутреннем мире, в его порывах и устремлениях. Конечно, тогда я не мог еще задумываться о масштабности его личности и внедряемого им дела. Но уже в госпитале мне стало ясно: мой отчасти случайный выбор профессии, приведший к знакомству с этим человеком, — огромная удача, потому что и работа, и постоянный контакт с ним приносили мне глубокое удовлетворение и, больше того, ощущение счастья. Признаюсь, что долгое время по приезде меня посещала ностальгия по родному Волгограду, возникали мимолетные мысли о возвращении. Но нарастающий интерес к работе под руководством Учителя, а также очевидная симпатия его ко мне гнали эти мысли прочь. Нарастало ощущение, что здесь, в Кургане, за всеми описанными событиями кроется начало абсолютно новой эпохи в нашей специальности, творец которой — Гавриил Абрамович, а я имею к этому непосредственное отношение.

Часть вторая

ПРОБЛЕМНАЯ ЛАБОРАТОРИЯ

Итак, состоялся переезд. Служба занимает почти два полных этажа здания. Это первый серьезный организационный успех, первый большой шаг на долгом еще пути к известному во всем мире огромному научному центру травматологии и ортопедии. «Сам» и конечно же мы, молодежь, в не меньшей степени были рады этому успеху. Выбраться, наконец, из приспособленного здания, расположенного над Транссибирской железной дорогой, беспрестанно гремящей в окна палат и служебных помещений, и расположиться во вновь построенной светлой типовой больнице — это ли не праздник. А главное, конечно, — очевидный рост, качественный скачок в организационном плане: на новой базе сформировано три клинических подразделения. Одно, полноценное шестидесятикоечное, — взрослая ортопедия и последствия травм, и два небольших — детская и гнойная ортопедии по 15 коек каждая. Заведующим первым отделением был назначен автор этих записок, вторым руководила Валентина Грачева, третьим — Валерия Трохова. Возглавлял службу, естественно, шеф, которому был выделен персональный просторный по тем меркам кабинет на первом этаже больницы. Дополнительно в штат были приняты трое новых сотрудников — Николай Стрельников, Евгений Алексеев и упоминавшийся уже Василий Ледяев.

Работа продолжилась в нарастающем темпе. Какое-то время ушло, естественно, на утряску организационных моментов, оснащение необходимым оборудованием, знакомство с коллегами из других отделений больницы и ее руководством. С последним, кстати, и знакомиться специально не пришлось — главным врачом больницы оказался тот самый Петр Родионович Доценко, который еще несколько лет назад трудился в отделении госпиталя под началом Гавриила Абрамовича. Надо сказать, что это обстоятельство оказалось вовсе не на руку их совместной работе. Илизаров, как можно, наверное, понять из предыдущего повествования, отнюдь не относился к категории добрых и мягких руководителей. При высокой требовательности к себе и радении за дело он требовал того же и от подчиненных. И Петр Доценко в бытность свою хирургом отделения госпиталя не был исключением в этом смысле. А так как уже в те годы он, по-видимому, серьезно намеревался сменить врачебную стезю на руководящую, то относился к работе далеко не по меркам шефа и старался занять независимую позицию. За что был у Илизарова отнюдь не в фаворе, чего тот и не скрывал. И вот теперь Доценко если не противодействовал Учителю открыто, то исподтишка пытался так или иначе досадить. Тем более что мы аннексировали немалую часть его «епархии» и, будучи довольно автономными, являлись в его глазах очевидным «бельмом». Словом, нашла коса на камень.

Вскоре после нашего переезда в коридоре между выделенными нам помещениями и остальными службами больницы по распоряжению Доценко был заложен проход к лестничной площадке. Более того, часть нашей мебели из отгороженного для себя коридора велел вынести на улицу. Причем стену в коридоре, как берлинскую, возвели за одну ночь. Внешне, конечно, непохоже, но стиль тот же. Это исключило для нас возможность пользоваться пассажирским лифтом и коротким путем попадать в рентген кабинет. Как же отреагировал на этот подвох ГАИ? Хорошо отдавая себе отчет в цели и причинах такого «укола», он тем не менее ответил на него веселой иронией.

— Законопатил свою норку, — примерно так прокомментировал шеф эту поспешную выходку своего недоброжелателя. Что, безусловно, вызвало смех и множество ироничных замечаний на эту тему. Горечи досады никто не почувствовал, и в итоге поставленной цели наш негостеприимный «хозяин» не достиг. Более того, этот поступок охарактеризовал его как несолидного руководителя и вполне определенным образом настроил по отношению к нему наш коллектив.

Вообще нужно сказать, реакция Илизарова на этот «пограничный» инцидент очень характерна. В трудных ситуациях Учитель никогда не выказывал даже намека на неуверенность в себе, пораженчество или меланхолию. Дух его был непоколебим, во всяком случае внешне это выглядело именно так. Безусловно, в душе он не был лишен сомнений и колебаний. Но наружу это не выпускал, держа подобные эмоции в себе. Все окружающие, за исключением самых близких людей, видели его всегда решительным, целеустремленным и уверенным.

Всем своим видом и поведением он вселял надежду в людей, делавших с ним общее дело, веривших в него. Такая поведенческая тактика руководителя, тонко продуманная, между прочим, повышала его авторитет, заставляла коллектив в случае возникновения сложностей или неудач сдержать эмоции, сплотиться и напрячь силы для их преодоления. Это был один из его психологических приемов управления подчиненными. Он четко видел вершины своих целей и умело руководил командой при покорении этих вершин.

Несколько первых лет совместной работы я так же, как и остальные, не замечал никаких проявлений даже минутной слабости шефа. Он казался мне неестественно монолитным, бесчувственным каким-то, а временами даже немного бездушным. Нет, эмоций он, конечно, не был лишен, и кавказский темперамент в нем часто просматривался. Но в ответственные моменты как будто каменел внутри. Произошла, например, очередная явная несправедливость по отношению к нему, тут бы, казалось, кипятиться нужно, эмоции через край. А он спокоен, как скала на ветру. И в ус не дует, в прямом и переносном смысле. Мне при этом он часто повторял:

— Не волнуйтесь, Анатолий Григорьевич, сегодня не поняли — завтра поймут обязательно!

Лишь спустя некоторое время, наверное, к моменту переезда во вторую горбольницу мне стали открываться истинные грани его скрытной души. Оказалось, да, собственно, и не могло быть иначе, что он испытывал те же чувства, что и любой другой человек на его месте. Но умело скрывал их практически от всех окружающих и даже близких нередко. Такой крайней степени интраверт. Тем не менее постепенно, по крупице он стал приоткрывать свои мысли, делиться некоторыми планами и соображениями. Не сокровенными, отнюдь. Такой степени доверительности Учителя я не могу себе представить и уверен, что даже от близких он держал немало тайн и секретов. Самодостаточность была составляющей его кредо. Но все-таки степень нашего взаимного доверия со временем росла.

Это происходило по той причине, что шеф стал понемногу выделять меня среди других молодых своих коллег, тем или иным способом показывая свое предпочтение. Заслуживал я того или нет, судить конечно же только ему. Но так было. О своих коллегах тех лет, ставших мне лучшими товарищами, могу сказать и еще не раз повторю только самые хорошие и теплые слова. Мне казалось тогда, что все мы одинаково талантливы, ответственны и въедливы в работе. Шеф, как показала жизнь, считал иначе. «Анатолий Каплунов сразу расположил к себе энтузиазмом, старательностью чуткостью по отношению к больным и персоналу... Каплунов хирург смелый, но не лихой» — так напишет он через несколько лет после моего отъезда из Кургана в своей книге «Октябрь в моей жизни» (1987). Именно по этой, видимо, причине он стал доверять мне наиболее ответственные, на его взгляд, направления или участки работы. Первым очевидным проявлением такого доверия стало назначение меня заведующим отделением, через которое проходила основная масса пациентов, взрослой ортопедии и последствий травм. Мне было тогда двадцать восемь лет.

Надо сказать, что подчеркнуть свое предпочтение или, напротив, неприязнь он мог очень демонстративно. Так, например, проявляя особое доверие и уважение ко мне, а в последующем и к Анатолию Девятову, обращаясь на планерке к коллективу, он произносил:

— Анатолий Григорьевич, Анатолий Андреевич и все остальные...

В то же время, если он недолюбливал кого-нибудь, то «почему-то» никак не мог запомнить фамилии, имени и отчества неудачника, даже самых простых, говоря «здесь слишком трудное словосочетание». Вовсе непрост был наш шеф в этом смысле.

А во второй городской все вновь созданные подразделения чрескостного остеосинтеза вскоре напряженно заработали, поскольку нуждающихся в лечении было хоть отбавляй. Операции, обходы, разборы больных, перевязки, перемонтаж и манипуляции с аппаратами, поликлинический прием пациентов — и все это практически без остановки. Гавриил Абрамович успевает контролировать положение дел в каждой из служб, оперирует наиболее сложных больных, ведет прием желающих попасть на лечение. А число их все растет. Активно помогают этому все чаще появляющиеся в прессе публикации об успехах курганского «кудесника». Одновременно ведется научная работа — публикуются статьи, разрабатываются новые лечебные методики, защищаемые охранными документами, ведется экспериментальная работа в Свердловске. И вдобавок ко всему шеф продолжает «пробивать» организацию проблемной лаборатории на базе своих клиник. Это представляется очевидно необходимым, поскольку невозможно учреждению с таким уровнем клинического потенциала и теоретических наработок не иметь научно-экспериментального отдела. Для изучения ситуации из Минздрава России к нам присылают главного хирурга республики Краковского, а Минзрав СССР — большой Минздрав, как их тогда отличали — направляет к нам главного хирурга Анохина. К их визитам проводится тщательная подготовка, отбираются пациенты для демонстрации и показательных операций, Гавриил Абрамович лично составляет текст демонстрационного обзорного доклада. Обоим визитерам, хирургам высокой квалификации и эрудиции, все увиденное показалось заслуживающим всяческой поддержки и развития, о чем они и доложили каждый в своем министерстве.

Логично следует новый успех. 30 декабря 1965 года на базе клинических отделений чрескостного остеосинтеза во 2-й городской больнице Кургана организована проблемная лаборатория Свердловского ВОСХИТО. Директором ее утвержден Гавриил Абрамович, не имевший к тому моменту еще ученой степени или звания. Примечательно, что практически во всех официальных источниках о жизни Илизарова и истории его центра, в том числе и в упоминавшемся юбилейном номере «Гения ортопедии», по поводу организации проблемной лаборатории звучит одна и та же фраза. «По ходатайству обкома КПСС и облисполкома... (тогда-то и там-то) организована проблемная лаборатория Свердловского ВОСХИТО». Вот так все просто, оказывается. Походатайствовал обком перед Минздравом — и нате вам готовенькую лабораторию, пожалуйста. А тот титанический объем работ, который потребовалось проделать Гавриилу Абрамовичу для этого, сотни вылеченных безнадежных больных, масса поездок, встреч, конференций и приемов при этом не в счет? В советские годы еще понятно, без этой формулировки не случилось бы ни одного сколько-нибудь заметного события. Но сегодня не стоит механически повторять те шаблоны, необходимо реально расставить акценты и определить ранжир. Ему и только ему принадлежит по праву заслуга и в организации лаборатории, и в трансформации ее в филиал Ленинградского института, и во всех дальнейших организационных достижениях. Если бы вместо обкомов и облисполкомов были другие формы власти, он, без сомнения, добился бы тех же высот и реализовал свой дар врачевания. Такой это был человек, самодостаточный талант вне времени и вне общественной формации. А. Ф. Кони очень точно выразился по этому поводу: «Только гении ощущают свою миссию в этом мире».

Следует сказать, что организация проблемной лаборатории не могла состояться без рассмотрения вопроса на коллегии Минздрава РСФСР. Примерно месяца за три до выхода соответствующего приказа Минздрава Гавриил Абрамович был вызван в Москву для участия в коллегии. Времени до назначенного срока оставалось очень немного, и он деятельно взялся подготавливать материалы для нее, привлекая всех нас к участию в этом событии. Были изготовлены новые стенды, таблицы, рисунки, подобраны слайды, демонстрирующие клинические примеры успешного лечения тяжелых форм патологии. Много времени ушло на составление текста доклада, отдельные фрагменты которого переделывались по пять-семь раз. И, забегая вперед, скажу, что уже по прилете в Москву этот текст был им еще дважды изменен. Очень тщательно и щепетильно относился он к подобным вопросам. Причем всегда, со дня моего с ним знакомства и до его завершения.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Личности (2)

    Книга
    Жизнь творческого человека — это захватывающая борьба личности и мешающих ей внешних обстоятельств. В ней есть свои законы и правила, взлеты и падения.
  2. Г. Альтшуллер, И. Верткин

    Книга
    Жизнь творческого человека — это захватывающая борьба личности и мешающих ей внешних обстоятельств. В ней есть свои законы и правила, взлеты и падения.

Другие похожие документы..