Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
Дегустация образцов лучших эгерских вин в долине «Красивых женщин», где расположены 60 винных погребов-настоящие Бычья кровь, Мушктай и др. сорта прек...полностью>>
'Документ'
С должности учителя начальных классов меня без моего согласия перевели на должность воспитателя группы продленного дня. Могу я как-то добиться отмены ...полностью>>
'Документ'
1.1 Настоящее положение определяет правила организации, функционирования, основные направления деятельности сети муниципальных инновационных площадок...полностью>>
'Документ'
Одним из условий осуществления модернизации экономики России является создание максимально благоприятных условий для привлечения в российскую экономик...полностью>>

Византийская культура (каждан а. П.)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Посуду изготовляли разнообразную — из глины, стекла, металла. Византийцы умели делать двойные сосуды, в нижней части которых тлеющие уголья поддерживали тепло — поэтому пища могла сохраняться горячей. Ели обычно руками, хотя двузубая вилка уже вошла в быт византийской аристократии. Из Византии вилка проникла в Италию, оттуда же — на север.

Во внешнем облике византийца от древнего римлянина отличала прежде всего борода. Общепринятым ношение бороды стало с VII в. Борода ромеев была постоянным предметом насмешек приезжавших в Византию латинян — наоборот, византийцам казалось потешной запад-пая мода стричься в кружок и бриться дочиста.

В отличие от римлян византийцы носили брюки (обычай, заимствованный у варваров). Рассказывают, что после поражения, нанесенного Мануилу I турками-сельджуками, какой-то воин в раздражении крикнул государю: «Да покажи ты туркам, что носишь брюки!» Носить брюки — это выражение стало к тому времени синонимом слов «быть мужчиной». Поверх брюк надевали хитон (рубаху) и длинный плащ, застегивавшийся булавкой на правом плече, так что рука оставалась свободной. Женский хитон был длиннее мужского. Византийские законы настоятельно запрещали женщинам щеголять в мужской одежде.

Костюм был показателем социального положения. Крестьяне и ремесленники носили цветные хитоны до колен, перепоясанные поясом, рукава обычно закручивали цо локтей; узкие брюки были заправлены в высокие сапожки. Более состоятельные мужчины надевали хитоны подлиннее, украшенные вышивкой. Зимний шерстяной плащ богатые люди отсрочивали мехом. В XII в. в аристократических кругах становится модным обтянутое платье. Противники этой моды называли ее западнической, но напрасно — на Западе в ту пору удивлялись византийским одеждам, и одного из императорских послов, явившегося ко двору Людовика VII в шелковой рубахе до колен, с узкими рукавами, сравнивали с профессиональным борцом.

Состав гардероба византийца отличался известным своеобразием. Насколько можно судить по списку приданого, составленному в малоазийском городе Маставре в начале XI в., у женщины было больше верхней одежды и украшений, нежели нижнего и постельного белья.

Одежда в Византии XI—XII вв. стоила дешевле пропитания. Можно рассчитать, что ежегодный рацион монаха обходился примерно в 6 золотых монет — номисм; византийская беднота тратила на еду значительно меньше: по свидетельству «Жития Андрея Юродивого» (X в.), в день 2 обола, т. е. около 2 номисм в год. Деньги же, выдаваемые монахам на покупку одежды, варьировали от 1/5 номисмы до 3 номисм в разных монастырях в год. Дешевизна одежды, возможно, была связана с более высоким, нежели на Западе, уровнем ремесленного производства. Во всяком случае западные писатели не переставали удивляться богатству Константинополя, изобилию в Византии серебряной посуды и шелковых тканей.

Впрочем, как и на Западе, ремесленное производство в Византии оставалось мелким. Мастер, иногда прибегавший к использованию одного-двух помощников, трудился в эргастирии — так называлось помещение, служившее одновременно и мастерской и лавкой. Несколько таких эргастириев (стеклоделательный, гончарный, кузнечный) раскопано в Коринфе: каждый из них помещался на территории жилой усадьбы мастера в центре города. Инструмент ремесленника был прост и дешев и приводился в движение силой самого человека. Водяная энергия и тяглая сила животных нашли применение только в мукомольном деле, если оставить в стороне «автоматы», приводимые в движение водой: водяные часы в храме св. Софии, где каждый час отворялась особая дверца и появлялась особая фигурка; императорский трон, возносившийся к потолку в приемной зале дворца, или там же поставленное позолоченное дерево, на котором распевали механические птицы. Однако последнее слово византийского технического прогресса служило не производственным, а политическим целям — украшению дворца и храма и тем самым возвышению авторитета государственной власти и церкви.

Водяная мельница распространилась в Римской империи в IV—V вв. В Византии она была хорошо известна. Наряду с этим тяглая сила животных продолжала применяться для размола зерна еще и в XII столетии. На Западе с конца X в. сила воды начинает интенсивно использоваться в ремесленном производстве: в сукновальном деле или для приведения в движение кузнечного молота. Несколько позднее, в XII в., распространяется ветряная мельница, столь типичная для средневекового пейзажа Европы. Византия же, насколько позволяют судить сохранившиеся документы, оставалась в стороне от поисков новых источников энергии; нововведения, которыми здесь ограничивались, сводились лишь к некоторому расширению сферы применения тяглой силы животных: так в Монастырских хозяйствах стали использовать быков, чтобы приводить в движение механизмы, замешивающие тесто.

Несложность ремесленного инструмента отчетливо ощущалась самими византийцами. Ремесленник, по словам Иоанна Цепа, владеет только своими руками и ничем более. Симеон Богослов подчеркивал бесполезность ремесленных орудий, коль скоро отсутствует ремесленник, способный преобразовать сырье п превратить его в надлежащее изделие. Именно мастер и его навыки, а не орудия кажутся Симеону самым существенным в производстве — в отличие от конструкций буржуазного общества, превращающего машину в самостоятельное и независимое от рабочего существо.

Только в исключительных случаях большое число работников было собрано под одной крышей. В императорских мастерских, преимущественно ткацких и ювелирных, работали многочисленные труженикп, часто невольники в колодках. В самом начале XIII в. Николай Месарит оставил описание императорского монетного двора: в лишенных солнечного света помещениях, ночью и днем, под контролем специальных надзирателей трудились — не по два, по три дня, а месяцы и годы — несчастные люди, тяжко дышавшие, в грязной одежде, с перемазанными сажей лицами. Но, по-видимому, и в императорских мастерских осуществлялась лишь простая кооперация, и каждый ремесленник выполнял свое задание независимо от других.

И в сельском хозяйстве господствовало мелкое производство. Основным орудием обработки земли был архаичный деревянный плуг с подошвой и грядилем. Плуг, как и п гомеровские времена, тянула пара быков. Тяжелый плуг, распространившийся в долинах к северу от Дуная, оставался византийцам неизвестным — по-видимому, его применению (помимо общей традиционности экономики) препятствовал характер рельефа и почв Балкан и Малой Азии. Хотя хомут и подкова известны здесь по крайней мере с X в., византийцы не сделали попыток использовать лошадей для пахоты и тем самым ускорить обработку земли.

Пахота требовала больших затрат человеческой энергии применение легкого плуга вынуждало перепахивать поле три-четыре раза. Кроме того, в садах и огородах, в виноградниках и масличных насаждениях, а частично, видимо, и на хлебных полях земля (каменистая) возделывалась вручную с помощью всевозможных лопат, заступов, мотыг, «земледельческих топоров». Много времени отнимала и осуществлявшаяся вручную прополка.

Жали серпами. Система молотьбы оставалась античной: цепом византийцы не пользовались, но вымолачивали хлеб специальными санями, которые бык или осел тащил но снопам, разбросанным на гумне.

Итак, византийская экономика основана на мелком производстве, с применением традиционных и несложных орудий, в условиях несовершенных и медленных коммуникаций.

Отношение производителя к рынку было противоречивым, двойственным. Конечно, ремесло работало преимущественно на продажу; крестьяне также продавали и сельскохозяйственную продукцию, и произведения сельских промыслов. Даже монастыри сплошь и рядом закупали одежду для братии или орудия. И все же стремление к хозяйственной «автаркии», к обеспечению своих нужд собственными средствами присуще византийцам, как и их западным современникам.

Домашнее производство представлялось нормальной формой хозяйства: женщины нередко сами пряли и сами изготовляли одежду. Рынком пользовались, но отношение к «своему», к созданному в доме, было гораздо более увамнительным, нежели к покупному. Евстафий Солунский, горожанин, житель столицы, гордится плодами из своего сада и именно потому, что они — не привозные, не прошедшие через множество рук. Николай Месарит восхищается экономической автаркией столичного храма святых Апостолов — тем, что он производит хлеб на своих полях внутри городских стен и ему не приходится опасаться ни набега иноземцев, ни морских бурь, ни враждебности пиратов или злокозненности моряков.

Рынок кажется византийцу ненадежным. Сошлемся нэ уже упомянутого Кекавмена: по его словам, рачительный хозяин должен позаботиться, чтобы в собственном хозяйстве производилось все необходимое для него самого и для его людей. Если уж пользоваться рынком, то с сугубой осторожностью: устав монастыря Спасительницы мира предписывал игумену закупать оливковое масло в городе Эносе на целый год один раз — когда цены будут самыми низкими, при этом непременно не у купцов, а у хозяев, привозящих масло на кораблях. Нестабильность рынка заставляла византийцев скапливать запасы продовольствия, ниток, гвоздей и т. п., а это в свою очередь усугубляло нестабильность рынка.

Византийская внешняя торговля ориентировалась на ввоз, а не на вывоз. Торговые пошлины благоприятствовали ввозу, тогда как вывоз наиболее ценимых товаров (ювелирные изделия, шелковые ткани) был ограничен и находился под строгим контролем таможенных чиновников. Во внешней торговле видели средство обеспечить потребности двора и знати или инструмент византийского влияния на соседних князей, но никогда перед ней не стояла задача расширения рынков сбыта византийского ремесла. Протекционизм был чужд империи (протекционистские тенденции появились лишь в XIV—XV вв.), и можно было бы сказать, что ее торговый баланс оставался пассивным: золото и серебро постепенно утекали ил Византии — и главным образом на восток, в мусульман ские страны.

Византийская экономика базировалась на денежной основе. Налоги, штрафы, жалованье — все это устанавливалось преимущественно в денежной форме. Церковный писатель Илья Экдик как-то заметил, что нельзя быть торговцем, не имея золота. Тем не менее непосредственное обращение продуктов оставалось весьма распространенным явлением. В долг давали не одни только деньги, но также хлеб, вино, масло и иные продукты. Повсеместно встречались натуральные поставки и повинности, равно как и арендная плата в зерне или в вине. Соответственно и труд нередко оплачивался натурой: как полностью, так и (чаще) в виде натуральных добавок. Это можно было наблюдать не только в провинции, но и в Константинополе: так, заведующий больницей столичного монастыря Пандократора получал 82/3 номисмы в год, а также пшеницу, ячмень и сено; натуральные добавки были во всяком случае не меньше денежной руги (жалованья), ибо только выдаваемая ему пшеница должна была стоить 3—4 номисмы.

Обратной стороной этой тенденции к натуральной оплате услуг и взиманию повинностей в натуре являлось стремление к изъятию денег из обращения, к тезаврации. Византийцы обычно хранили деньги как таковые, не вкладывая их в предприятия. Так, монастырь Спасительницы мира получил от основателя большую сумму — 30 фунтов золота, т. е. 2160 номисм: они должны были сберегаться в ризнице на тот случай, если понадобятся внезапные траты; туда же должны были поступать и избытки доходов от монастырских деревень над расходами монахов.

Монета использовалась не только как сродство обращения, но и как особая потребительная стоимость, как украшение. Определенная часть драгоценных металлов чеканилась в качестве памятных жетонов. Михаил Италик описывает золотую монету, украшенную жемчугом, которую носили на шнуре, считая талисманом, обеспечивающим здоровье. Наконец, монета с выбитым на ней изображением императора выступала в роли своеобразного средства политической пропаганды, поэтому каждое новое царствование ознаменовывалось прежде всего выпуском нескольких новых серий монеты, преимущественно полотой.

Противоречивым было и отношение византийцев к прибыли. Официально господствовал типично средневековый, освященный христианской традицией взгляд на прибыль. Нажива и прибыль осуждались. Неоднократно провозглашавшийся принцип нестяжателъства, разумеется, сам по себе чересчур неопределенен, но византийские памятники позволяют его конкретизировать. Кекавмел отрицательно относится к торговле, кроме «честной» продажи избытков, произведенных в собственном хозяйстве. Насаждать виноградники и возделывать землю — вот что кажется ему достойным порядочного человека. Тем же принципом руководствуется и основатель Бачковского монастыря: монахи всегда должны иметь запас в 10 фунтов золота, а все сверх того приобретенные деньги вкладывать в землю, в покупку недвижимости. Не мастерских, не лавок, а именно земли!

Доход от эксплуатации земли считался «почетным», если только корыстолюбие не приводило к нарушению обычных» норм прибыли; доход от сдачи в аренду земли домов также не противоречил установившимся этичеким принципам. Напротив, извлечение прибыли из ремесленной деятельности, спекулятивной торговли и особенно торговли деньгами встречало решительное осуждение.

Средневековое отношение к ростовщичеству хорошо известно, и византийцы не составляли исключения. Правда, после безуспешной попытки Василия I запретить взимание процента торговля деньгами была легализована — во всяком случае для мирян. И все-таки моральное осуждение ростовщичества сохранялось, переплетаясь, к тому же со страхом перед стихией неопределенности, которую порождали ссудные операции: Кекавмен подробно писал о неприятностях, выпадающих на долю и должника, и кредитора.

Признавая торговлю лишь как продажу произведенных в своем хозяйстве продуктов, византийская мораль осуж дала перепродажу с целью наживы. Дед передает характернейший эпизод. Константинопольские мелкие торговцы рыбой покупали на берегу по 12 рыбок на одну медную монету, а на рынке отдавали по 10 штук за одну монету; аналогично вели себя и торговцы фруктами. Это вызвало возмущение городского плебса, который принес жалобу властям, обвиняя торговцев в спекуляции. Цец, впрочем, замечает, что глупые горожане не хотели принять во внимание, какую тяжесть приходилось таскать этим торговцам на собственной спине от берега до рынка, но взгляды Цеца были, по-видимому, прогрессивнее экономических воззрений его рядовых современников.

Даже ремесло, по прямому утверждению Евстафия Солунского, не должно было создавать прибыль. Соответственно друг и ученик Евстафия Михаил Хопиат с осуждением говорил о попытках превысить традиционные нормы оплаты труда. Ремесленная прибыль и оплата подмастерьев подлежали государственной регламентации. В известных кругах знати официальное осуждение торгово-ремесленной прибыли встречало полную поддержку, л император Феофил, рассказывают, распорядился сжечь торговое судно, когда со стыдом услышал, что оно принадлежит его собственной жене. Но все же и византийские купцы сколачивали состояние, и многие аристократы прибретали богатства с помощью «недостойной» наживы — за счет торговли, ростовщичества или откупа налогов.

Общеизвестно, что на XI—XII столетия приходится начало экономического подъема в странах Западной Европы. Естественно возникает вопрос: каковы были тенденции византийской экономики в это время? Неблагоприятная политическая ситуация эпохи (наступление сельджуков с востока, захват норманнами итальянских владении империи и, наконец, завоевание крестоносцами Константинополя в 1204 г.) закономерно приводит к мысли об экономическом упадке. Мысль эта представляется вполне простой, ибо, в самом деле, чем, как не экономическим упадком, объяснить политическое бессилие Византии перед натиском крестоносцев? Однако любое простое предположение нуждается в проверке. Проверка же приводит к несколько неожиданному результату.

Прежде всего приходится констатировать, что в XII в. скорее растут новые города, нежели приходят в запустение старые. Идриси перечисляет ряд балканских и мало-азийских центров, процветавших в его время. Археологический материал позволяет представить динамику жизни византийского города: в XI—XII вв. застраивались пустовавшие ранее кварталы, оживлялось монументальное зодчество, улучшалось качество ремесленного производства в провинциальных центрах. Письменные источники единодушно свидетельствуют о славе фиванских (и в несколько меньшей степени — пелопоннесских) ткачей. Напротив, в константинопольском ремесле, переживавшем подъём в IX—XI вв., по-видимому, можно наблюдать в XII столетии известный застой.

Бок о бок с подъемом ремесленного производства и ростом провинциальных городов имело место, по-видимому, упрочение денежного хозяйства. Тенденция к переводу натуральных повинностей на деньги прослеживается начиная с X в . Интенсификация обмена требовала возрастания массы монет в обращении. Денег не хватало. К тому же, как уже было сказано, золото и серебро в большом количестве уходили за пределы страны, а россыпи и рудники, столь обильные в античное время, были практически исчерпаны. Увеличение массы монет сопровождалось в Византии, как, впрочем, и в западноевропейских странах, ухудшением ее качества.

Статистическая обработка нумизматических данных дает ориентировочное представление о возрастании массы монет в обращении: судя по византийским монетам, находимым в кладах или при систематических раскопках на территории Византии и в сопредельных с ней странах, чеканка византийской монеты в XI и особенно в XII в. значительно увеличилась. Подсчитано, в частности, что в болгарских землях половина известных монет X столетия найдена в городах и крепостях, тогда как из монетных находок XII в. свыше трех четвертей приходится на сельские местности. По-видимому, здесь в XII в. не только увеличивается масса монеты в обращении, но денежное хозяйство распространяется «вширь», все больше захватывая деревню(Г. Г. Литаврин. Болгария и Византия в XI—XII вв. М., 1960, стр. 28 и сл. ).

Рост производства отражается на материальном положении горожан. Именно с XII в. общим местом византийской литературы становится изображение состоятельного ремесленника или лавочника, у которого в кладовой полно хлеба, вина и рыбных блюд и которому жадно завидует голодный «мудрец».

Улучшается и уровень жизни деревни. Еще в X—XI вв. постоянными были аграрные катастрофы, неурожаи и голодные годы. Источники XII в. (несмотря на их большую подробность) не знают катастрофических голодовок. Византийцы начинают вывозить хлеб и другую сельскохозяйственную продукцию в Италию. Еще в X в. византийская деревня нуждалась не столько в земле, сколько в рабочих руках, чтобы обеспечить пустующие участки. Введение Василием II аллиленгия — обязанности состоятельных соседей возделывать выморочные наделы бедноты — весьма показательно для этой нужды в земледельческом труде. И еще показательнее, пожалуй, то враждебное отношение знати (прежде всего церковной, во главе с патриархом Сергием), которое встретила реформа Василия II. Называя аллиленгий беззаконным побором, хронисты подчеркивают, что его результатом было разорение налогоплательщиков, обеднение многих епископов. Вскоре после смерти Василия аллиленгий был отменен.

Но проходит немного времени, и отношение к выморочным землям начинает меняться. В XI в. монастыри добивались специального разрешения на передачу им опустевших наделов, претендовали на получение «избыточной» земли, не записанной за ними в податных списках. Имеем ли мы дело с частными случаями, с особо благоприятными условиями для сельского хозяйства — или же в Византии действительно происходит переоценка отношения к земле и ее реальная ценность начинает заметно превосходить сумму взимаемых с нее налогов?

Что касается скотоводства, то оно, по-видимому, переходило к более продуктивным формам. Здесь опять-таки следует обратиться к археологическому материалу. Соотношение костей крупного рогатого и мелкого скота, обнаруженных при раскопках античных поселений в приду-найских областях, выражалось цифрами 1,33:1; к концу XII в. количество костей крупного рогатого скота, найденных в этом районе, уже в три с половиной раза превышало количество костей овец и коз. Впрочем, мы не знаем, когда совершилась эта перемена и происходила ли она только здесь или по всей империи.

О других отраслях сельского хозяйства мы знаем еще меньше. Византийское пчеловодство, по всей видимости, процветало в это время: сохранилось любопытное замечание еврейского писателя Самуила бен-Мейра, жившего в XII в. в Северной Франции, по словам которого разведение пчел стояло в «греческом царстве» на несравнимо более высоком уровне, нежели у него на родине.

Все эти предположения — поневоле очень и очень смутные — находят известное подкрепление в наблюдениях за ходом демографических процессов. По-видимому, в XII в. уменьшается количество забрасываемых деревень — и параллельно этому можно отметить оживленное строительство городов и крепостей (как на Балканах, так и в Малой Азии). (По подсчетам Э. Антониадис-Бибику, в Греции второй половины XI в. можно фиксировать 83 запустевшие деревни, в первой половине XII в.—10, во второй половине XII в, — 20. ) Помимо внутреннего прироста рост населения в Византии имел и иной источник: на ее территории в это время расселяются массы пришельцев извне. Тем самым демографическое движение в Византии коренным образом отличается от судеб населения в Западной Европе, где в XI—XII вв. наряду с внутренней колонизацией (освоением лесных пространств) имел место отлив населения в соседние и заморские территории. Византия не только не переживала массового отлива, но, наоборот, оказалась в состоянии инкорпорировать сравнительно многочисленные, хотя и не поддающиеся точному исчислению, группы иноплеменного населения.

Подобно тому как окружающая византийца природа была резко разделена надвое, на мир долин и гор, и хозяйственная жизнь его складывалась в отчетливой двойственности. Распространившиеся с наступлением средневековья натурально-хозяйственные принципы экономики существовали бок о бок с развитым ремеслом и столичной роскошью, казавшимися в этих условиях неправдоподобными. Преодоление хозяйственных трудностей, обнаружившихся в VII столетии, было достигнуто в Византии главным образом за счет возрождения традиций римской хозяйственной системы, и ее поддержание казалось тем более оправданным, что некоторое время византийцы жили богаче своих западных современников, производили больше хлеба, торговали более дешевой одеждой, умели делать лучшее стекло, ткани, кувшины и серьги. Традиционализм, равнение на римские образцы стали здесь принципом хозяйственной жизни, несмотря на отход от этих образцов в отдельных отраслях. Экономический подъем XI—XII вв. хотя и затронул Византийскую империю, но затронул ее, по всей видимости, в меньшей степени, чем Италию и страны к северу от Дуная. Позднее же Византия начинает быстро отставать от передовых стран Западной Европы и превращается в аграрный придаток Италии, в сферу приложения капиталов и энергии венецианских и генуэзских купцов.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Культура (6)

    Документ
    язык, общество Омега-Л Цветков В поисках славянской прародицы Блиц Комовская В стране великого хана /приложение к учебнику/ Вузовская книга Рачинский В стране троллей ОГИ Бхававсенаху Вамачара Путь Левой руки в тантре Сатья-Веда Стус
  2. Культура Российской Империи Культура рубежа XIX xx вв. XX в. Первая половина. XX в. Вторая половина литература

    Литература
    Цель курса дать общее представление о динамике развития культуры (европейской по преимуществу), о ее основных этапах, закономерностях смены эпох, о типах культурной деятельности и характере системы духовных ценностей той или иной эпохи.
  3. А. П. Каждан Если для западноевропейского феодализма характерно было срастание частной власти с землевладением, то в Византии частная власть формировалась как исключительное явление, на периферии императорской адм

    Документ
    Если для западноевропейского феодализма характерно было срастание частной власти с землевладением, то в Византии частная власть формировалась как исключительное явление, на периферии императорской администрации.
  4. Учебно-методический комплекс дисциплины история мировой и отечественной культуры (зарная культура)

    Учебно-методический комплекс
    Рабочая программа составлена на основании государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования, направления 030400.62 «История» и 030401.
  5. А. Я. Гуревич категории средневековой культуры (I)

    Документ
    Средние века При мысли о них перед нашим умственным взором вырастают стены рыцарских замков и громады готических соборов, вспоминаются крестовые походы и усобицы, костры инквизиции и феодальные турниры - весь хрестоматийный набор признаков эпохи.

Другие похожие документы..