Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Накануне десятилетия Государственного совета России президент Дмитрий Медведев провел очередное его заседание, посвященное развитию профессионального ...полностью>>
'Документ'
Секция 2. Социально-экономическое развитие села и организация сельскохозяйственного производства. Посвящается 80-летию со дня рождения докт. экон. на...полностью>>
'Руководство'
Карта и список «горячих точек» и потенциальных конфликтов между коренными малочисленными народами Севера, Сибири и Дальнего Востока и промышленными к...полностью>>
'Документ'
В целях организации работы по сертификации производственных объектов на соответствие требованиям по охране труда Министерство труда и социального раз...полностью>>

Владимир Солоухин. Трава

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Владимир Солоухин. Трава

--------------------------------------------------------------- OCR: Владимир Коробицин --------------------------------------------------------------- Ньютон объяснил, -- по крайней мере так думают, -- почему яблоко упало на землю. Но он не задумался над другим, бесконечно более трудным вопро-сом а как оно туда поднялось? Джон Рескин Наиболее выдающаяся черта в жизни растения заключена в том, что оно растет. К. Тимирязев Колокольчики мои, Цветики степные. Л. К. Толстой

x x x

Строго говоря, я не имею ника-ких оснований браться за эту книгу. У меня нет ни осведом-ленности ботаника, чтобы я мог сообщить миру нечто новое, не известное современной науке, ни опыта, скажем, цветовода, чтобы я мог поделиться им, ни накоп-ленных веками, а может быть, во многом интуитивных знаний зна-харя, чтобы я мог обогатить на-родную медицину. После пятого класса средне" школы я уже не считал на цвет-ках лепестков, не разглядывал в лупу тычинок и пестиков, не опы-лял кисточкой, не засушивал цве-тов для гербария. Я не выращивал цветов в теплицах или на клумбах. Я не собирал таинственных трав, чтобы разве-шивать их на чердаке, сушить, а потом варить из них зе-лье и пить от разных болезней. Некоторые травы я, правда, собирал, но все больше зверобой, зубровку, мяту и тмин, которые очень хороши для домашних настоек. Леонид Леонов, всю жизнь разводивший кактусы и создававший время от времени бесценные коллекции этих удивительных растений, мог бы, вероятно, рассказать неч-то интересное из жизни кактусов. Рядовой работник ВИЛАРа, выезжающий каждое лето в экспедиции на поиски лекарственных трав, мог бы поде-литься своими наблюдениями, присовокупив к ним несколько приключении, неизбежных во всякой экспедиции Индийские ученые, установившие, что травы восприни-мают музыку, что музыка влияет на самочувствие и рост трав, что классическая музыка стимулирует их рост, а джаз угнетает, эти ученые смело могут браться за перо, ибо они имеют сообщить человечеству нечто новое, неслыханное, потрясающее. Я же умею только мять траву, валяясь где-нибудь на опушке леса, набрать букет и поставить его в кувшин, сор-вать цветок и поднести его к носу, сорвать цветок и под-нести его женщине и просто смотреть на цветы, когда они расцветут и украсят землю. Я косил траву, возил ее на телеге, и тогда она назы-валась сеном. Я выдергивал одни травы, оставляя другие, и это на-зывалось прополкой. Я ел траву, когда она была щавелем, заячьей капус-той, а также спаржей, луком, укропом, петрушкой, чесно-ком, сельдереем... Я бродил по траве, когда на нее упадет роса. Я слу-шал, как шумит трава, когда подует ветер. Я видел, как трава пробивается из черной апрельской земли и как она увядает под холодным дыханием осени. Я видел, как трава пробивается сквозь асфальт и часто поднимает, разво-рачивает его, как это можно сделать только тяжелым ломом. Чаще всего это была трава. Просто трава. Сознание выделяет из нее обычно несколько травок, знакомых по названиям. Крапива и одуванчик, ромашка и василек. Еще десятка два-три. Валериану, пожалуй, не сразу отыщешь и покажешь в лесу. С ятрышником дело будет еще слож-нее. Когда черед дойдет до вероники и белокудренника, не спасует только специалист. Однажды я записал смешную историю, как мы с дру-гом пытались выяснить название белых душистых цветов, растущих около речек и в сырых оврагах. Лесник, к ко-торому мы обратились, обрадованно сообщил нам, что это бела трава. Теперь я знаю, то была таволга. Но лесник не знает этого до сих пор, и бела трава для него вполне подходящее и даже исчерпывающее назва-ние. Тут невольно я вспоминаю гениальную книгу Метерлинка "Разум цветов". Метерлинк говорит, что отдельное растение, один экземпляр может ошибиться и сделать что-нибудь не так. Не вовремя расцветет, не туда просыплет свои семена и даже погибнет. Но целый вид разумен и мудр. Целый вид знает все и делает то, что нужно. Все, как у нас. Поведение отдельного человека может иногда показаться неразумным. Человек спивается, ворует, лодырничает, может даже погибнуть. Отдельный индивид может не знать что-нибудь очень важное, начиная с истории, кончая названием цветка. Отдельный Серега Тореев может не понимать, куда идет дело и каков смысл всего происходящего с ним самим. Но целый народ понимает и знает все. Он не только знает, но и накапливает и хранит свои знания. Поэтому он богат и мудр при очевидной скудости отдельных его представителей. Потому он остается бессмертным, когда погибают даже лучшие его сыновья. Мой сотоварищ по перу Василий Борахвостов, узнав, что я собираюсь писать книгу о травах, стал посылать мне время от времени письма без начала и конца, с чем-ни-будь интересным. Обычно письмо начинается с фразы: "Может, пригодится и это..." Или сразу идет выписка из Овидия, Горация, Гесиода. Чтобы подтвердить свою мысль о поэтичности и мудро-сти народа, несмотря на невежественность отдельных людей, выписываю полстранички из борахвостовского письма. "Теперь о траве (эти названия я собрал за 50 лет со-знательной жизни, но мне не понадобилось). Русский че-ловек (надо бы сказать -- народ, -- В. С.) настолько влюб-лен в природу, что эта его нежность к ней заметна даже по названиям трав: петрушка, горицвет, касатик, гусиный лук, баранчик, лютики, дымокурка, курчавка, чистотел, бе-лая кашка, водосбор, заманиха, душичка, заячья лапка, львиный зев, мать-и-мачеха, заячий горох, белоголовка, богородицы слезки, ноготки, матренка, одуванчики, ладаница, пастушья сумка, горечавка, поползиха, иван-чай, павлиний глаз, лунник, сон-трава, ломонос, волкобой, лягушатник, маргаритки, мозжатка, росянка, ястребинка, солнцегляд, майник. Соломонова печать, стыдливица, северница, лисий хвост, душистый колосок, ситник, гулевник, сабельник, хрустальная травка, журавельник, копы-тень, пужичка, сныть, пролеска, подморенник, чистяк, серебрянка, жабник, белый сон, кавалерийские шпоры, горький сердечник, буркун, сухаребник, девичья краса, калачики, волгоцвет, золотой дождь, таволга, бедренец, купырь, золотые розги, мордовннк, куль-баба, ласточник, румянка, наперстянка, богородская трава, белорез, царь-зелье, жигунец, собачья рожа, медвежье ушко, ночная кра-савица, купавка, медуница, анютины глазки, бархатка, васильки, вьюнки, иван-да-марья, кукушкины слезки, незабудка, ветреница, кошачья лапка, любка, кукушкин лен, барская спесь, бабий ум (перекати-поле), божьи глазки, волчьи серьги, благовонка, зяблица, водолюб, красавка... Сколько любви и ласки!" Конечно, хоть и за пятьдесят лет, Борахвостов собрал не все. Достаточно заметить, что в списке нет хотя бы колокольчиков, мышиной репки, птичьей гречки, ландыша, солдатской еды, столбецов, земляники, манжетки, купальницы, зверобоя, чтобы понять, как список не полон и как можно продолжать и продолжать. Но зато в нем есть ис-тинно народные названия, не встречающиеся в ботаниче-ских атласах. Важно и другое. Читая все эти названия трав, отчет-ливо понимаешь, насколько народ знает больше, чем мы с тобой, ты да я. И что, пожалуй, мы с тобой (ты да я) просуществуем на свете зря, если не добавим хоть медной копеечки в драгоценную вековую копилку, коли иметь в виду не названия трав (которых мы с тобой, безусловно, не добавим), но всяких знаний, всякой культуры, всякой поэзии, всякой красоты и любви.

x x x

БОРАХВОСТОВ "Я, видимо, больной человек, ес-ли я что-либо захочу узнать, тообязательно должен докопаться до нуля. То же вышло и с золототы-сячником. Он не давал мне по-коя. Не может быть, чтобы наш русский народ назвал траву зо-лототысячником. Это ни в какие ворота не лезет. Это произошло, видимо, в эпоху нашествия нем-цев на Россию при Петре I или при Екатерине II, которые "вти-харя" колонизировали Русь, пре-доставляя лучшие земли немец-ким переселенцам. Так, напри-мер, появились немцы Поволжья и колония Сарепта (зна-менитая сарептская горчица) в Сталинградской области... Или же золототысячник появился у нас (название, ко-нечно) в то время, когда наша интеллигенция стала изу-чать немецкий язык. Но ведь у нас в истории были времена, когда -- слава богу! -- не было интеллигенции, а народ -- слава богу! -- был, и трава тоже -- слава богу! Значит, наш народ как-то называл ее. Наши древляне не ждали, пока придут немцы и назовут эту траву, а мы потом переведем ее на наш ко-довый язык. И я стал копаться. И докопался. Народ ее называет и до сих пор "игольник", "грыжник", "травенка" и "турец-кая гвоздика" в зависимости от области, края. Так же в свое время я интересовался происхождением названия "бессмертник". Оказывается, в этом опять вино-вата наша -- на этот раз не интеллигенция, а аристокра-тия. Привыкнув с детства балакать по-французски, они название этих цветов (травы) просто перевели с француз-ского. Там она называется "иммортели", это в переводе и означает -- "бессмертник". А наш великий народ называет эту траву "неувядка", "живучка". Куда там французикам тягаться с нами в любви к природе. "Бессмертник" и "не-увядка" -- канцелярщина и поэзия! Еще нашел я тебе о траве в некоторых книгах. Вот "Записные книжки" Эффенди Капиева. "Как бедны мы, горцы! Как беден наш язык! Виноград у нас называется "черный цветок", подсолнух у нас назы-вается "пышный цветок", розу у нас зовут "многознающий цветок" (с. ). Это я привел для сравнения с нашими многообразными и многозначительными названиями трав. А теперь -- Куп-рин: "Для своего обихода, для своих несложных надобностей русский крестьянин обладает языком самым точным, самым ловким, самым выразительным и самым красивым, какой только можно себе представить. Счет, мера, вес, наименование цветов, трав..." (Куприн, "Бредень"). Примечание: И это писал человек, знавший немец-кий и французский! -- Вы бы, мужички, сеяли мяту. Э... вы бы мяту сеяли (Лев Толстой, "Плоды просвещения"). Примечание: Так аристократ Вово учил крестьян сельскому хозяйству. Снова Куприн: "Обхожу его (древнеримский цирк. -- В. С.) по барьеру. Кирпич звенит под ногами, как железный, кладка цемент-ная, вековая, в трещинах выросла тонка трава, иглистая, жесткая, прочная, терпкая. Вот и теперь она лежит передо мной на письменном столе. Я без волнения не могу гля-деть на нее" ("Лазурный берег"). "Потом Зоя затуманилась, развздыхалась и стала меч-тательно вспоминать Великую неделю у себя в деревне. -- Такие мы цветочки собирали, называются "сон". Си-ненькие такие, они первые из земли выходят. Мы делали из них отвар и красили яйца. Чудесный выходил синий цвет" ("По-семейному"). Примечание: Зоя -- проститутка. "Сегодня троица. По давнему обычаю, горничные за-ведения ранним утром, пока их барышни еще спят, купили на базаре целый воз осоки и разбросали ее, длинную, хрустящую под ногами, толстую траву, всюду: в коридорах, в кабинетах, в зале" ("Яма"). Примечание: Упас в Волгоградской области по-сыпают полы богородской травой, на Украине -- чабрецом. Есть о травах и у Марко Поло, но я не выписывал, а па-мять изменяет, начинается склероз. Да и читал-то я его лет сорок назад. Жером Бок. "Книга трав" издана в 7 году. Есть в нашей библиотеке. (В библиотеке Центрального Дома ли-тераторов. -- В. С.) В ней много интересного, вплоть до средневекового салата из крапивы, листьев фиалки и ре-пейника. Без уксуса (тогда еще не знали его) и без мас-ла (оно в то время считалось роскошью). В салат для остроты прибавляли хрен. Я еще покопаюсь в записных книжках. Привет!"

x x x

Существует точное человеческое наблюдение: воздух мы замечаем тогда, когда его начинает не хватать. Чтобы сделать это выражение совсем точным, надо бы вместо слова "замечать" употребить слово "дорожить". Действительно, мы не дорожим воздухом и не думаем о нем, по-ка нормально и беспрепятствен-но дышим. Но все же, неправ-да, -- замечаем. Даже и наслаждаемся, когда потянет с юга теплой влагой, когда промыт он майским дождем, когда облагорожен грозовыми разрядами. Не всегда ведь мы дышим равнодушно и буднично. Бывают сладчайшие, драгоценные, памятныена всю жизнь глотки воздуха. По обыденности, по нашей незамечаемости нет, пожалуйу воздуха никого на земле ближе, чем трава. Мы привыкли, что мир -- зеленый. Ходим, мнем, затаптываем в грязь, сдираем гусеницами и колесами, срезаем лопатами, соскабливаем ножами бульдозеров, наглухо захлопываем бетонными плитами, заливаем горячим асфальтом, завали-ваем железным, цементным, пластмассовым, кирпичным, бумажным, тряпичным хламом. Льем на траву бензин, ма-зут, керосин, кислоты и щелочи. Высыпать машину завод-ского шлака и накрыть и отгородить от солнца траву? Подумаешь! Сколько там травы? Десять квадратных мет-ров. Не человека же засыпаем, траву. Вырастет в другом месте. Однажды, когда кончилась зима и антифриз в машине был уже не нужен, я открыл краник и вся жидкость из радиатора вылилась на землю, там, где стояла машина -- на лужайке под окнами нашего деревенского дома. Анти-фриз растекся продолговатой лужей, потом его смыло дождями, но на земле, оказывается, получился сильный ожог. Среди плотной мелкой травки, растущей на лужайке, об-разовалось зловещее черное пятно. Три года земля не могла залечить место ожога, и только потом уж плешина снова затянулась травой. Под окном, конечно, заметно. Я жалел, что поступил неосторожно, испортил лужайку. Но ведь это под собственным окном! Каждый день ходишь мимо, видишь и вспоминаешь. Если же где-нибудь подальше от глаз, в овраге, на лесной опушке, в придорожной канаве, да, гос-поди, мало ли на земле травы? Жалко ли ее? Ну, высы-пали шлак (железные обрезки, щебень, бой-стекло, бетонное крошево), ну, придавили несколько миллионов травинок. Неужели такому высшему, по сравнению с тра-вами, существу, как человек, думать и заботиться о таком ничтожестве, как травинка. Трава? Трава она и есть трава. Ее много. Она везде. В лесу, в поле, в степи, на горах, даже в пустыне... Разве что вот в пустыне ее поменьше. Начинаешь замечать, что, оказывается, может быть так: земля есть, а травы нет. Страшное, жуткое, безнадежное зрелище! Представляю себе человека в безграничной, бестравной пустыне, какой может оказаться после какой-ни-будь космической или не космической катастрофы наша земля, обнаружившего на обугленной поверхности плане-ты единственный зеленый росточек, пробивающийся из мрака к солнцу. Не помню где, в воспоминаниях какого-нибудь револю-ционера, я вычитал трогательную историю о травинке. Арестанту, заключенному в одиночке, принесли из большого мира стопу книг. Кроме самого арестанта в ка-мере не было ничего живого. Каменные стены, железная кровать, тюфяк, набитый мертвой теперь соломой, табу-ретка, сделанная из бывшего живого дерева. Ученый человек тотчас прервет меня и скажет, что плесень в углу тоже есть жизнь и разные там бактерии в воздухе... Но не будем педантами. Забудем даже про то, что в тюремном тюфяке могли водиться совсем уж живые существа. Будем считать условно, что кроме самого арес-танта никакой жизни в камере не было. И вот ему при-несли стопу книг. Он стал книги читать и вдруг увидел, что к книжной странице прилипло крохотное, право же, меньше булавочной головки семечко. Арестант аккуратно это семечко отделил и положил на лист бумаги. Непонятное волнение охватило его. Впрочем, если вду-маться, то волнение арестанта можно понять. Как дышим воздухом, точно так же бездумно мы обду-ваем головки одуванчиков, раздавливаем в пальцах со-зревшую ромашку, пересыпаем с ладони на ладонь сухое зерно, лузгаем семечки подсолнуха, щелкаем кедровые орешки. Но в особенной обстановке, в безжизненном (как мы условились) каменном мешке, в оторванности от обыден-ной жизни планеты, арестант посмотрел на семечко дру-гими глазами. Он понял, что перед ним на листе бумаги лежит величайшее чудо из всех возможных чудес и что все это поистине величайшее чудо (и в этом еще дополни-тельное чудо) помещается в крохотной, едва различимой соринке. При своем тюремном досуге арестанту не трудно было вообразить, что, допустим, оголилась земля и осталось от бывшего пышного изобилия, от роскошного даже, как бы праздного зеленого царства, одно это, последнее, случай-но прилипшее к книжной странице, семечко. Ну да, в одной коричневой легковесной шелушинке мо-гут скрываться гигантский сосновый ствол, крона, подоб-ная зеленому облаку, и даже впоследствии целая сосно-вая роща. Или бело-розовые яблоневые сады, если взять глянцевое, лаковое, остренькое с одного конца зернышко яблока, или колосящееся пшеничное поле, если взять столь знакомое всем пшеничное зерно. Но как узнать, что скрывается в семечке, если оно не знакомо нам по своему внешнему виду? Сумев увидеть и понять в семечке великое чудо, наше сознание невольно делает еще один шаг и тотчас натыкается на глухую, абсолютно черную, непроницаемую завесу, отделяющую нас от тайны тайн. Если бы в распоряжение арестанта, обладающего та-инственным семечком, были отданы все современные хи-мические и физические лаборатории мира с их сложными реактивными, утонченными анализами и электронными микроскопами, если бы эти лаборатории изучили каждую клетку семени, если бы они после клетки добрались по-том до молекулы, до атома, до атомного ядра, если бы они даже расщепили все атомы, из которых составлено семя, они все же не сумели бы приподнять черной завесы и не узнали бы, какое растение (какой формы листья, ка-кого цвета, какого вкуса плоды) заключено в семечке, так просто лежащем на листе бумаги, перед вопрошающим, но бессильным взглядом человека. Короче говоря, все ученые мира, вооруженные совре-менными знаниями и современной техникой, не смогли бы все равно помочь тому арестанту и прочитать ту програм-му, которая вложена в семечко и у которой только две судьбы в этом мире. Либо погибнуть вместе с семечком при неблагоприятных условиях, либо включиться, прийти в действие, в осуществление и тогда показать, проявиться и сделаться видимой для простого человеческого глаза. И тогда чудо превратилось бы в повседневность и будни: одуванчик, подорожник, ромашка с белыми лепестками, ядреная морковка или душистый укроп (порезать в суп). Завеса остается непроницаемой. Что из того, что мы вмешиваемся в жизнь растения, скрещиваем, создавая всякие черемухо-вишни, картофеле-томаты и много всего мичуринского. Все равно мы мани-пулируем при этом с видимыми результатами тайной программы, с цветами, почками, ветками, а не с самой про-граммой, зашифрованной надежным шифром. Так радиотехник может уметь починить приемник, хо-рошо разбираясь в проволочках и гаечках, но ничего не знать о теоретической сущности радиоволн. Так наши пра-щуры пользовались огнем, не сознавая, что тут происхо-дит соединение веществ с кислородом, бурное окисление, сопровождаемое выделением тепла и света. Так мы поль-зуемся теплом и светом напропалую, все еще не зная их конечной, а вернее, начальной сути. Но подобные рассуждения увели бы нас далеко, а главное, совсем развеяли бы ту обстановку романтичности и таинственности, которая создалась в одиночной камере Шлиссельбургской крепости, когда заключенный обнаружил в книге неизвестное, случайное семечко. У заключен-ного не было другого способа разгадать тайну, кроме как посадить семечко в землю и предоставить дальнейшее са-мой природе. Тюремный ли режим тех времен допускал подобные сантименты, по сговору ли со сторожем, но у арестанта появилась банка с землей. Дрожащими руками человек опустил семечко в землю, и оно тотчас потерялось в ней. Теперь, если бы человек снова захотел отыскать семечко и отдельно положить его на бумагу, то вряд ли ему это удалось. Семечко измазалось в земле, само стало как зем-ля, слиплось, слилось с остальной массой, относительно огромной, если даже и всего-то земли было там треснутый негодный горшок. В красивой классической легенде узник поливает цве-ток в темнице своими слезами. В нашем, не столь уж ро-мантичном случае обошлось без слез, но можно было из своей кружки отдавать немного цветку. Впрочем, пока еще не цветку, а черной земле, хранящей тайну поглощенного ею семечка. Если бы я обладал точными ботаническими знаниями, я написал бы, на который день произошло произрастание семени и как именно выглядел первый, высунувшийся из земли росточек. Из книжки, прочитанной мною давным-давно и наполовину забытой, явствовало лишь, что семеч-ко, найденное прилипшим к странице, в конце концов про-росло и что это очень обрадовало человека. Да и как могло не обрадовать. Дело было не только в том, что за-тея удалась, но и в том, что та завеса, которая, как мы предполагали, абсолютно непроницаемая для человека, вдруг прираздвинулась сама собой, показав сокровенное и чудесное. Чудо, к которому мы так привыкли только потому, что оно происходит вокруг нас всегда в миллионно-миллиардном повторении, но тем не менее все-таки самое подлинное чудо начало происходить и развертываться на глазах у потрясенного узника, как награда за его внимание и тер-пение. Первым делом из земли показалось нечто нежно-зеле-ное и при тщательном рассмотрении (без рук, без дотрагивания, конечно, -- замерла душа) нечто собранное в комочек, в щепотку и покрытое прилизанными серебристыми ворсинками, отчего и выглядело вовсе не столько зеленым, сколько серебристым. Счастливый сеятель (если можно назвать счастливым человека, сидящего в тюрьме, но все равно счастливый относительно того маленького дела, о котором идет речь), наверное, наблюдал за развитием растения, как теперь наблюдает иногда замедленная кинокамера, в объективе которой наглядно разворачиваются листья и раскрывают-ся бутоны цветов. Нам приходится следить за растениями рывками, и вот, во-первых, обнаруживается, что серебрис-тый росток подрос еще и развернулся вдруг в два са-мостоятельных отдельных листа. Листья при этом полу-чились не простые, а строенные, разрезанные. Три оваль-ных, зубчатых по краям плоскости сходятся в одной точке, образуя розетку. Можно и так сказать, тонкий стебелек, поднявшись из земли и дорастая до определенной высоты, растроился, разбежался на три жилки. Каждая жилка сделалась осью зеленой овальной плоскости. Три жилки, три плоскости, а в целом -- один тройной лист. Сверху он получился почти темного зеленого цвета и если не глян-цевый, то, во всяком случае, гладкий, снизу же матовый, серебристый. Стебелек, вознесший лист над черной материнской землей, -- тонкий, круглый в сечении и весь по-крыт мелким нежным пушком. Зачем ему этот пушок, мы не знаем (растут же другие без пушка!), но, значит, зачем-нибудь нужен. Два стебелька подняли два листа, подставив тем самым свету две огромные, грандиозные, в масштабах посеянного зернышка, зеленые плоскости. Эти светоуловители сразу же начали действовать. Сверхсложная и сверхточная хими-ческая лаборатория заработала на всю мощь. Вскоре двух светоулавливающих плоскостей оказалось мало, и были выставлены еще две дополнительные плоскости. Потом появился и быстро перерос все растение еще один тонкий стебель. Однако он не торопился увенчивать себя листом, но разделился на два отдельных, еще более тонких сте-белька. На конце каждого из них возникло по островер-хой зеленой шишечке, очень похожих на миниатюрные церковные луковки. Эти луковки-маковки росли не по дням, а по часам, набухали, что-то распирало их изнутри, словно некие гно-мы под землей день и ночь работали насосами, нагнетая подземную силу и в листья, и в стебель, и в островерхие шишечки. И вот -- стебелек держится прямо, не сгибается и не никнет. Огромные зеленые плоскости, сочные и пото-му, безусловно, тяжелые, держатся горизонтально, а не повисают, как тряпки. Островерхие шишечки раздуваются и того гляди лопнут. Настал день, когда шишчатые бутончики действитель-но не выдержали внутреннего напора, лопнули, и два ос-лепительно-белых цветка озарили сырую тюремную камеру. Напрасно было бы гадать и спрашивать, где взяло рас-теньице такой нежный и белый материал, как оно сумело соткать такие чистые тонкие лепестки, по пяти на каждом цветке. Где взяло оно и яркого желтого материала на круглую шишечку в середине цветка и на крохотные бу-лавочки, натыканные в эту шишечку со всех сторон. Сравнительно с самим собой семечко подняло эти цве-ты на головокружительную высоту, если учесть, что сте-бель у куста лесной земляники около двадцати сантимет-ров, а семечко земляничное в одном миллиметре уложится не четыре ли раза. Значит, цветок цветком, кустик кустиком, но больше всего это похоже на мощный зеленый взрыв неведомой энергии, сконцентрированной и сжатой, до времени упако-ванной в весьма экономную портативною упаковку мель-чайшего семени. Кустик был красив, а вернее сказать -- прекрасен. Два листа, протянувшихся горизонтально, держались почти около земли. Три стебля росли прямо вверх и поддержи-вали там каждый по листу... Еще один стебель держал два белых цветка. Все вместе радовало глаз закончен-ностью, стройностью и той разумностью, которая не подда-ется анализу и объяснению, но которая воспринимается тем не менее человеком, может быть, потому, что и сам он содержит в себе частицу все той же разумности, а вер-нее, является ее частицей. Откуда ни возьмись, проклюнулся и быстро вытянулся новый гибкий стебель, значительно тоньше остальных, снабженный на конце утолщеньицем. Этот стебель не стре-мился держаться прямо, в нем не было жесткости, которая позволила бы потом держать лист или цветок. Он вытя-гивался в длину, но все время тяготел к земле, словно ис-кал соприкосновения с ней. Сколько ни гадал терпеливый наблюдатель, что ра-зовьется из утолщения на конце этого нового, странно ве-дущего себя стебелька -- цветок или лист, ничего не выходило. Чем длиннее вытягивался стебель, чем дальше уносил он от куста свою утолщенную головку, тем на-стойчивее искала головка желанной влажной земли. Но витала она в бесплодной пустоте, потому что в поисках земли стебель унес ее за пределы той банки или того горшка, где расцвел коренной куст. И ежели новоявлен-ный садовод догадался подставить под шарящую в пустоте округлую головку новую банку с землей, то она дотронулась бы до нее, раздвинула бы наружные комочки, вон-зилась в глубь земли, пустила бы корни. Так растение, преодолев свою корневую прикрепленность к одному месту, сделало шаг в пространстве. Шаг небольшой, но зато на-дежный. Конечно, шагнуло растение и тогда, когда сумело при-лепить свое семечко к книжной странице, и когда книгу увезли, может быть, за тысячу верст от того места, где семечко вызрело, и передали в тюрьму, а оно все ждало своего часа и, как нетрудно это понять, могло бы ничего не дождаться. Но это даже не шаг, а целый космический перелет. Правильно ли написать о растении, что оно "сумело прилепить свое семечко"? Не сознательно же оно его при-лепило? Да. Но зачем оно вырабатывало сложную сочную, ароматную ягоду? Только затем, чтобы этой ягодой кто-нибудь напитался. Проще всего, если склюет птица. Тог-да -- путешествие на крыльях. Птица уронила бы семечко, пролетая над лесом, и это был бы для растения тоже шаг в пространстве. Собственно, на птицу и был основной рас-чет, а вовсе не на книжную страницу. Но так же, как у людей, бывают, оказывается, и у семян необыкновенные, приключенческие, прямо-таки фантастические судьбы. На-пример, пролежать сорок веков в гробнице египетского фараона, а потом прорасти в парижской лаборатории. Согласимся, что и наше семечко постигла именно такая приключенческая судьба. Но растение полно реализма. Оно не доверяет случаю. Романтика ему ни к чему. Оно выбрасывает гибкий сте-бель с шишечкой на конце и в десяти -- двадцати санти-метрах от себя укореняет новый куст. На птицу надей-ся, а сам не плошай. Маленький шажок, но зато надеж-ный. Арестант, в своих изданных впоследствии воспомина-ниях, утверждал, что у него в жизни ни до тюрьмы, ни в тюрьме (естественно), ни после тюрьмы не было радости более полной и острой, нежели та, которую подарила ему земляника, выросшая в разбитой плошке. Глоток воздуха, когда человек задыхается. Зеленая живая травинка, когда человек совсем отрезан от приро-ды. А вообще-то -- трава. Скобли ее ножами бульдозеров, заваливай мусором, заливай горячим асфальтом, глуши бетоном, обливай нефтью, топчи, губи, презирай... А между тем ласкать глаз человека, вливать тихую радость в его душу, смягчать его нрав, приносить успо-коение и отдых -- вот одно из побочных назначений всяко-го растения и в особенности цветка. Какой-то восточный мудрец учил: если хочешь быть здоровым, как можно больше смотри на зеленую траву, на текучую воду и на красивых женщин. Некий практик за-хотел уточнить: нельзя ли ограничиться только третьим, а травой и водой пренебречь? "Если не будешь смотреть на зеленую траву и текучую воду, на женщин не захочется смотреть само по себе". Так ответил мудрец. Но любуясь и даже наслаждаясь растением, не каж-дый, может быть, вспоминает, что перед ним, кроме того, сверхсложный работающий химический кабинет. В книге о грибах под названием "Третья охота" я истратил порох, отпущенный мне для прославления земля-ники. Переписывать, пусть свое же, из одной книги в дру-гую излишне. Лучше я перепишу частично то, что говорит о землянике Михаил Андреевич Носаль, которого я назвал бы знахарем с высшим образованием. "При чтении перечня болезней, которые лечат ягодами и листьями, а также стеблями земляники, собранными в цвету, у читателя невольно возникает вопрос: почему же так полезна земляника? Ответом на этот вопрос в известной степени может служить ознакомление с богатым химиче-ским составом, которым обладает невинная дикая аромат-ная ягода. Как свидетельствует ряд источников, в составе земляники прежде всего известны: 1. Многие натроны и кислоты (яблочная, лимонная, хинная). 2. Дубильные вещества. 3. Салицил. 4. Пигменты или красящие вещества. 5. Летучие масла. 6. Сахары. И наконец: 7. Витамины, особенно витамин С . Из всех из-вестных мне дикорастущих лекарственных растений я не знаю более богатого, пожалуй, по химическому составу растения, чем наша земляника. В землянике, я уверен, имеются и другие, еще не изученные лечебные вещества. Вот почему она так полезна. Земляничный сезон обыкновенно продолжается у нас от 3 до 4 недель. Если бы мы правильно использовали этот сезон несколько лет кряду (года 2 -- 3), мы бы реже нуждались в курортах... На курорты раньше имели воз-можность ездить не все больные. Однако приходилось наблюдать, что и без курортов больные вылечивались земляникой. Лечение земляникой в народе популярно. Многие в народе знают, что такое земляника, пользу-ются ею, и от нее получают исцеление. При лечении земляникой просто едят ее сырою, но не вареной или сушеной. Едят одну или с молоком, сливка-ми, молодой сметаной, с сахаром (иногда с вином). Из личной практики и наблюдений над самим собой прихожу к заключению, что ее можно и нужно есть так много, что-бы на третьей неделе она настолько надоела, что нужно заставлять себя есть ее. Давайте ее детям, давайте много. Не жалейте средств на приобретение земляники. Не счи-тайте ее баловством или роскошью, а считайте ее необхо-димой, как хлеб, крупу, картофель... ...Не умаляя достоинства чая, как общеизвестного на-питка, скажу одно, что если бы прижился такой же на-питок из листьев земляники, как чай, здоровье людей при этом только выиграло бы... ...По действию на организм похожа на землянику еще одна ягода -- черника. Кнейп по поводу этих ягод оставил нам такой афоризм: "В том до-ме, где едят землянику и чер-нику, врачу нечего делать". *** БОРАХВОСТОВ "Володя, может, пригодится и это... О траве лук -- личные наблю-дения. Народу исстари известно, что "лук -- от семи недуг", "кто сеет лук, тот избавится от мук", "лук да баня -- все правят". Это его целебное действие я на-блюдал лично. В 5 году меня черти носили (по командировке Главзолото) около двух лет по золотым приискам Якутии и Дальнего Востока. Так летом мы (старатели и я) спасались от цинги диким луком. Во время войны, когда наша дивизия дралась на Ле-нинградском направлении, то во время блокады кое-кто из дистрофиков находил в себе силы перейти через линию фронта. Кормить их солдатской пищей было бесполезно. Они умирали от нее. Их кишки уже присохли к спине. Но в одной деревне нашлась старуха, которая спасала дистро-фиков от смерти. Она перетирала зеленый лук в зеленую кашицу, сдабривала его сметаной и кормила их этой жевкой. Только одним луком. И больше ничем. Порция -- не меньше миски. Я думал, что они "дадут дуба", а получи-лось наоборот. После лечения этим заслуженным деяте-лем знахарства они на другой день уже могли принимать нормальную шамовку. Еще о луке. В средние века, в эпоху крестовых походов лук был очень дорог. Он считался панацеей от всех болезней. О его стоимости можно судить по тому, что в 0 году французы выменивали своих пленных у сарацинов по цене 8 (восемь) луковиц за одного человека. В древности лук служил наглядным пособием по аст-рономии. Учитель разрезал луковицу и по ее слоистому строению объяснял строение вселенной, якобы состоящей из нескольких сфер -- оболочек, окружающих землю. Теперь трава -- перец. О ее целебных свойствах Ф. Ф. Талызин (врач-биолог, советник по вопросам меди-цины в Представительстве СССР при ООН) в своей книге "Под солнцем Мексики" пишет (с. 61): "Заметив действие на меня перца, дон Плетч (мексиканский врач) поясняет обычай пользования им в каждом блюде. -- Видите ли, -- говорит он энергично, направляя кар-тошку с перцем в рот, -- в Мексике довольно часты желудочно-кишечные заболевания, дизентерия и летние диареи (понос. -- В. Б.). Чтобы избежать их, тут принято широко добавлять в пищу перец. Он наилучший защитник от бо-лезней. Советую и вам побольше перчить содержимое та-релки". Жозуэ де Кастро в своей книге "География голода" пишет: "Хронически недоедающие люди почти не замечают отсутствия пищи. Чувство голода у них ослаблено, а иног-да и вовсе исчезает. Чтобы возбудить притупленный ап-петит, хронически голодающие народы часто вынуждены стимулировать его различными возбуждающими средствами, такими, как перец и прочие острые специи, что, на-пример, имеет место в Мексике". Записки, сделанные мной, когда я был еще студентом рабфака. Интересуясь народной медициной, я побеседовал со старой -- 93 года -- казачкой, известной в то время зна-харкой, которая была неграмотна и ни хрена не знала в анатомии, но великолепно вправляла вывихи. Вот ее рецептура: Донские степи, как известно, покрыты полынью. Поэто-му она была ингредиентом любой микстуры. Так, например, расстройство желудка народ лечил по-лынью с небольшой примесью "травы-дивины" (что это за трава, я не знаю). От простуды лечили той же полынью, но только насто-янной на водке с примесью белоголовника или золототысячника. Полынь же входила в настойку, которой лечили боль-ных коклюшем, рожей, дизентерией и лихорадкой. Подо-рожником пользовали гнойные раны, нарывы и зубную боль. От кашля хорошо помогал настой на репьях, выдран-ных из собачьих хвостов. Когда я поинтересовался у кол-дуньи -- почему именно из собачьих хвостов? Она объяс-нила, что собаки уносят на своих хвостах только самые спелые репьи. Камни в печени и мочевом пузыре лечили соком редьки. Жар сбивали малиной, липовым цветом и бузиной. Людей, покусанных бешеными собаками, лечили со-ком молочая. Технология лечения укушенных бешеными собаками была такова: Знахарка ставила на стол икону и перед ней разжи-гала в миске древесные угли. Помешивая их серпом (а не чем-нибудь еще), она шептала: -- Царь-огонь разгорается. Царь-железо накаляется. Царь-железо царь-огню покоряется. Репей-трава прилип-чива. Больное сердце сбивчиво. Сердце на место стань! Хворь бесова перестань! Уйди болезнь лихого зуба, дур-ного духа бешеной собаки! Будь мое слово крепким, твер-до-крепким, тверже самого твердого белгорюч-камня. Шел на Голгофу Иисус Христос, крест тяжелый на себе нес. Ты помахай Иисус крестом -- мясоедом и постом! Отгони хворости-напасти от бешеной пасти! Аминь, аминь, аминь! А потом на рану прикладывались листья подорож-ника... А теперь -- забавное о траве. Я не знаю, как это делается у вас во Владимирщине, а у нас на Волге и на Дону, если хозяйка не желает, чтобы курица стала наседкой, то как только она "распа-дется" и начинает квохтать, то ее ловят и, обнажив зад-ницу, бьют крапивой. Это помогает. Будущая наседка те-ряет всякий интерес к воспроизведению потомства и про-должает нести яйца... ...Кузьмичевскую траву поставлял главным образом Бузулук, в окрестностях которого ее очень много. Она якобы помогала от 40 (сорока) болезней... ...Душевные болезни и ипохондрию древние лечили че-мерицей. Об этом есть как у древних греков, так и у рим-лян. Видимо, нет дыма без огня... ...В Японии выведены съедобные сорта хризантем. Из их лепестков делают салат. Высушенные лепестки идут на врачевание. Ими лечат простуду и употребляют как аппетитные капли... "Луговая и степная трава настолько отличаются друг от дружки, что эго понимают не только люди, но и скоти-на. Траву она предпочитает степную, а сено -- луговое. Это я знаю по своему личному опыту, когда пас коров и овец. Мой хозяин, как опытный крестьянин, выбрал место для своего хутора на грани луга и степи, и скотина, вы-гоняемая мной на рассвете, обычно тянулась в степь, а не на луг, а хозяин предпочитал луг, а не степь: больше нагула, больше молока, и оно лучше по вкусу, ибо все женщины Волгограда и до сих пор, покупая молоко, спра-шивают: -- Степное или луговое? Или, не доверяя торговцам, пробуют. А мясо -- наоборот, лучше степное. Научного объяснения этому, то есть разницы между лугом и степью, я не знаю, но думаю, что степи моей области слегка солоноваты, и та трава, что там растет, имеет соленый привкус, то есть является чем-то вроде са-лата, приготовленного природой. Луговая же почва каждый год промывается полой водой в течение двух месяцев, но зато "ассортимент трав" там лучше и они "жирнее". Мясо в сыром виде, конечно, нельзя отличить степное от лугового. Поэтому женщины задают продавцам ковар-ный вопрос; -- Из какого района ваше мясо? Но продавцы тоже не дураки. Они говорят то, что нужно... ...Собаки и кошки лечатся травами. Снова Куприн: " -- Помнишь, как мы с тобой -- тебе было одиннад-цать лет, а мне десять -- как мы ели с тобой просвирки и какие-то маленькие пупырышки на огороде детской боль-ницы? -- Конечно, помню! Такой сочный стебель с белым молоком. -- А свербигус? Или свербига, как мы ее называли? -- Дикая редька? -- Да, дикая редька!.. Но как она была вкусна с солью и хлебом!" (А. Куприн, "Травка"). ...Пифагор был вегетарианцем. Он поучал жить на под-ножном корму. Питаться травкой. Овидий отобразил это в своих "Превращениях": "Не оскверняйте, люди, своих уст нечистой пищей! Есть у нас деревья, есть яблони, склонившие ветви свои под тяжестью плодов, есть на ло-зах зрелый виноград, есть сладкие овощи, которые можно употреблять в пищу, если сварить их в воде". ...Толстой (Лев, конечно, ибо в литературе было много Толстых, но только один из них Лев, даже с маленькой буквы) любил, чтобы в его ка-бинете всегда лежала охапка сухой травы (сена). Пока все. Но где-то есть еще кое-что записанное. Привет. Борахвостов В.".

x x x



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Владимир Алексеевич Истархов (академик Арийско-Русско-Славянской академии) Электронная версия: © Светозар & Солардъ © Библиотека «Единая Русь», Ростислав Сварожич рекомендация автора данная книга (1)

    Книга
    Книга вскрывает суть всех главных еврейских религий: иудаизма, христианства, коммунизма, расписывает структуру масонских организаций. Показано, что эти еврейские религии созданы как информационное оружие для захвата и установления
  2. Владимир Алексеевич Истархов (академик Арийско-Русско-Славянской академии) Электронная версия: © Светозар & Солардъ © Библиотека «Единая Русь», Ростислав Сварожич рекомендация автора данная книга (2)

    Книга
    Книга вскрывает суть всех главных еврейских религий: иудаизма, христианства, коммунизма, расписывает структуру масонских организаций. Показано, что эти еврейские религии созданы как информационное оружие для захвата и установления
  3. 50 поэтов 20 века. Взгляд читателей. Владимир Бондаренко

    Документ
    И опять обзор поэзии, рейтинг 50 ведущих поэтов ХХ века, опубликованный в предыдущем номере, вызвал в первые же дни после выхода газеты более ста откликов в Интернете.
  4. Клилиецветным относится бо­лее 4 тыс видов, растущих по всему земному шару. Среди них есть и деревья, и травы

    Документ
    К лилиецветным относится бо­лее 4 тыс. видов, растущих по всему земному шару. Среди них есть и деревья, и травы. Всех их объединяют черты строения цвет­ка, в котором обычно 6 ярко окра­шенных листочков (хотя есть и исключения).
  5. Бубенцова Татьяна Николаевна, учитель биологии высшей категории Особенности экологического обучения и воспитания на урок

    Урок
    Напомню, что сотрудничество трактуется как идея совместной, развивающей деятельности взрослых и детей, скреплённой взаимопониманием, проникновением в духовный мир друг друга, совместным анализом хода и результатов этой деятельности.

Другие похожие документы..