Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Рабочая программа'
Рабочая программа предназначена для преподавания дисциплины «История и философия науки» аспирантам очной (заочной) полной формы обучения специальност...полностью>>
'Диплом'
В соответствии с пунктом 4 Положения о порядке присуждения ученых степеней, утвержденного постановлением Правительства Российской Федерации от 30 янв...полностью>>
'Документ'
77 11 8 4 3 Рівненська 38 4 5 1 Сумська 5 10 3 19 Тернопільська 7 1 1 0 Харківська 01 30 0 10 0 Херсонська 1 1 0 Хмельницька 31 5 3 1 9 Черкаська 43 4...полностью>>
'Документ'
1.Критерии и показатели оценки деятельности муниципального общеобразовательного учреждения средней общеобразовательной школы с углубленным изучением ...полностью>>

Уважаемые читатели! (3)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Отношение человека к природе, к другому человеку, спрос с себя, нравственная состоятельность в выборе поступков, или, напротив, «убывание» человеческого в человеке, голый расчет, холуйство, цинизм, приспособленчество – вот круг наиболее общих вопросов, объединяющих Маканина с другими яркими мастерами современной прозы. Метафоры-символы писателя «лаз», «гражданин убегающий», «человек свиты», «как жить?», как и шукшинский вопрос «что с нами происходит?», айтматовское понятие «манкурт», астафьевское «последний поклон», распутинские «ниточки с узелками», метафоры-символы Л. Петрушевской «свой круг», «новые Робинзоны» - стали художественными кодом времени.

Основная проблематика творчества Маканина – «Можно ли считать, что человек – существо, пересоздающее жизнь? Меняет ли человек жизнь и себя? Или это существо, которое дергается туда-сюда в своих поисках только потому только, что не вполне нашло сою биологическую нишу» («Лаз»). Кредо писателя – «надо любить людей высокой любовью» («Предтеча»).

В стилевом отношении проза Маканина характеризуется усилением лирико-субъективного начала, использованием тех форм художественной выразительности, где так легко сопрягаются, не сливаясь, реализм и условные формы изображения, тончайшие психологические нюансы и характеры, редуцированные подчас до социального «знака», библейский сюжет и современность. Драматизм, порой трагизм сочетаются с добродушно-юмористическим тоном повествования, подчас с гротескной заостренностью в лепке характера человека, обрисовке реалий его быта, речей, поступков.

В. Маканин – трезвый наблюдатель жизни его проза отразила последствия распада традиционного русского мира, глубинные конфликты нашего времени, разлад мечты и действительности, конформизм, терзания человека, обреченного губить то, что он больше всего любит, чтобы выжить любой ценой. Многие персонажи писателя живут в уродливом мире «аварийного поселка», бараков, жизни «деревенской» прозы или герои Ю. Трифонова, нив городской, ни в детской среде с прочными жизненными традициями.

Переломным произведение писателя стал рассказ «Гражданин убегающий» (1978). Здесь сталкиваются три главных героя прозы писателя – личность, общество, природа. Герой рассказа Павел Алексеевич Костюков – строитель, взрывник, первопроходец, «пробник», осваивающий просторы Сибири, стал разрушителем. Это человек «убегающий». Убегающий от женщин, от сыновей, от сотрясаемой взрывами земли, от деревьев, взлетающих в воздух, подброшенных взрывной волной, ставший «перекати-поле».

В рассказе проявляются характерные черты стиля Маканина, и, прежде всего яркая метафоричность. Через стиль проступает и авторское отношение к изображаемому. Роль оксюморона в названии рассказа «Человек убегающий», как и в названиях «Антилидер», «Человек свиты», актуализирует нравственные поиски, ставит акцент на «вечных» вопросах – свободы выбора, ответственности за свой выбор.

Маканинский «усредненный человек», «человек барака» несводим к усредненному человеческому типу, малоинтересному для художественного сознания, он обнаруживает черты индивидуальной выразительности. Таким предстают герои рассказов «Ключарев и Алимушкин» (1977), «Река с быстрым течением» (1979), повести «Где сходилось небо с холмами»(1984).

Повесть «Лаз» (1991) явилась откликом писателя на перелом в русской жизни на рубеже 80-90-х годов. В современном литературоведении эта повесть В. Маканина рассматривается как «художественный код времени». В повести автор использует условные формы изображения, создает экспериментальную обстановку, две симметричные вселенные, соединенные узким проходом, лазом, секрет которого знает лишь герой – сорокасемилетний «книгочей», интеллигент в «лыжной шапочке».

В верхнем мире правит толпа, она подчинена слепому инстинкту, символизирует апокалиптического зверя, внушает страх. Толпа творит произвол, загоняет отдельного человека в стадо («Толпа затоптала парнишку», «в толпе погибло две сотни народу»). Улицы не освещены («пустые, вымершие»). Слышен плач ребенка. «Лица в толпе жестки, угрюмы. Монолита нет – внутри себя толпа разная, и все это толпа, с ее непредсказуемой готовностью, с ее повышенной внушаемостью. Лица вокруг белы от гнева, от злобы. Люди теснимы, и они же – теснят».

Обобщающим символом унижения человека становится «активный вор», «сидящий верхом на жертве и роющийся в ее карманах». В описании жизни наверху господствуют мрачные тона – холод, темень, кончается вода. Люди в страхе, интеллектуалы строят пещеру под землей.

Вторая данность – нижний мир, где много света, пищи, но маловато кислорода, здесь тоже невозможно жить, герой с трудом через постоянно суживающийся лаз («дыра стала уже», «как стиснулась горловина лаза») проникает сюда («повторяя тактику переползающих препятствие червей»), томимый «духовной жаждой», чтобы пообщаться с товарищами по духу, взывающими к культуре. В текст вкрапливаются реминисценции из Достоевского, Платонова, Библии: «Возобновляется их разговор (о Достоевском, о нежелании счастья, основанного на несчастье других, хотя бы и малом, и душа Ключарева прикипает к их высоким словам. Они говорят. Сферы духа привычно смыкаются над столиком. Ключарев слышит присутствие Слова. Как рыба, вновь попавшая в воду, он оживает: за этим и спускался»).

В повести Маканин упоминает множество бытовых подробностей, создающих в конкретном единстве образ времени. это время безжалостно, прагматично, но отдельные люди, несмотря ни на что, стараются вести себя в соответствии с нормами морали,, нравственности. Стиль писателя становится сухим, характеризуется отсутствием патетических оценок, интонационного нажима. Герой пытается пробиться к человеческому сознанию, ищет слова, которые разделяя толпу на людей, но толпа произносит лишь нечленораздельные звуки: «Звуки ударные и звуки врастяг, сливающиеся в единый скрежет и шорох: толпа».

Название «Лаз» расшифровывается в пространстве повести как многозначная метафора, как душа, как поиск человеческого пути к другому человеку.

Найдя путь к символической монументальности, Маканин сумел воплотить в своих зрелых сочинениях архетипический конфликт нашего времени: душевые муки человека, с изуверской избирательностью обреченного губить то, что он больше всего любит. Удушающее – насмерть – любовное объятие – тема книги «Стол, покрытый сукном и с графином посредине, получивший Букеровскую премию 93 года.

Главные маканинские темы – тема контакта поколений, воспитания, идеала и действительности, тема человека и природы. Важное место в художественном мире писателя занимает рассказ «Кавказский пленный» (1995). В рассказе отражены проблемы не только сегодняшней жизни – война на Кавказе – но исследуется «вечные» темы: тема свободы и несвободы выбора, ответственности за выбор, отношения к женщине, соучастие в зле, в целом, - тема истинных и ложных ценностей, истинной красоты. В рассказе постоянно реминисцируется фраза Достоевского – «красота спасет мир». Герой рассказа Рубахин, «отслуживший свое», каждый раз собирающийся навсегда уехать домой («в степь за Доном»), остается воевать на Кавказе, он хочет понять – что же, собственно, красота гор хочет ему сказать, зачем окликает: «И что же здесь такого особенного? Горы?» - проговорил он вслух, с озлённостью не на кого-то, а на себя…да и что интересного в самих горах? Он хотел добавить: мол, уже который год! Но вместо этого сказал: «Уже который век!» Монолог героя очень важен в семантическом плане («Уже который век»). Маканин обращает внимание читателя и на место «кавказской темы» в русской литературе, побуждает вспомнить и на место «кавказской темы» в русской литературе, побуждает вспомнить и «Казаков» Л. Толстого, и «Валерика» М. Лермонтова, с болью говорит о неспособности человека жить в гармонии с собой, с естественным законом жизни, с природой, с ее красотой: «Солдаты, скорее всего, не знали про то, что красота спасет мир, но что такое красота, оба они, в общем знали. Среди гор они чувствовали красоту (красоту местности) слишком хорошо – она пугала.

Красота гор пугает солдат, потому что на войне они погибнут…Война изображена писателем как странная, «вялая», страшная война, где солдаты не знают, за что воюют, а их противники в слепом фанатизме тоже не могут этого объяснить. Это война бартера, здесь меняют оружие на хлеб, пленных на пленных.

Андеграунд, или Герой нашего времени

Протагонист романа – Петрович, писатель, посвятивший жизнь литературе, но ничего никогда не напечатавший, закоренелый и истовый представитель андеграунда, «агэшник» в собственной терминологии. Писательство он уже забросил, но сохраняет себе неистребимую склонность к литературной рефлексии, к представлению окружающей жизни, собственного прошлого, текущих событий и впечатлений в «сюжетах2.

Возвращаясь от Петровича к Маканину, замечу, что в «Андеграунде» предпринят опыт ревизии метода. Повествование от первого лица возникает тут нет впервые, но в первый раз автор использует личностную призму для изображения самых разных сторон действительности в неразрывной связи с внутренним миром протагониста. Раньше- то Маканин только снаружи, пусть и очень проницательно, послеживал модели человеческого восприятия и поведения, рефлексы и отклики на вызовы среды, способов коммуникации, складывающиеся в строй характеров.

Роман этот – спутанный клубок, в который упакованы тридцать с лишним лет советской и постсоветской действительности. И из клубка вытягиваются по воле автора ниточки мотивов и сюжетов – «Тысяча и одна ночь». Организуется текст вдоль нескольких координатных осей: образ общажного коридора, растягивающегося до метафоры жизненного пути/лабиринта; образа жизни, неуверенно, на ощупь вырастающей на обломках рухнувшей советской цивилизации; образ поэтессы-диссидентки Вероники, пытающейся перестроиться в перестроечного политика; фигура брата рассказчика, Вени, талантливого художника, ставшего много лет назад жертвой карательной психиатрии; наконец, экзистенциальная ситуация самого протагониста, совесть которого отягощена двумя убийствами.

Вокруг этих осей вращается множество персонажей, эпизодов, притчеобразных человеческих историй, отступлений и размышлений – и вращение головокружительно.

Здесь преобладают размышления о человеческой природе, о соотношении в ней детерминизма и свободы, об одиночестве и любви, насилии и сопротивлении ему, конформизме и сохранении достоинства, предательстве и верности. Какие-то из этих тем прежде возникали и анализировались у Маканина, какие-то впервые попадают в фокус его внимания. Главное – меняется общая тональность повествования, «интенциональность» авторского похода. В интеллектуальном и эмоциональном спектре повествования появляются новые линии. В истории младшего брата Вени, с его молодой надменностью, «львиным сердцем», навлекавшим на него зависть окружающих и ген гэбэшников, форсируется мотив трагического стоицизма, сопротивления обстоятельствами. При этом в изображении нет праведного пафоса и «гражданской скорби»: человеческая зависть и подлость, жажда мести, как и жестокость власти, не терпящей дерзких и ярких, - дело житейское, константы. Они существуют при любой системе и погоде.

Словом, «Андерграунд» в творчестве Маканина выполняет функцию не только подведения итога, но и прорыва к новым горизонтам, которые раньше казались не столько недостижимыми, сколько иллюзорными, не стоящими внимания. Врдя ли это можно назвать сменой парадигмы – следующие произведеиня Маканина, такие как «Удавшийся рассказ о любви» и цикл повестей и рассказов, объединенных в роман «Испуг», ближе к его прежней манере. Но в рамках внутренней эволюции писателя эта веха важная. Маканин доказал (себе?), что трагистоические тона и краски, напоминающие о «жестоком» экзистенциализме Камю и Сартра, совместимы с его фирменным методом.

Следует сказать несколько слов об «Испуге». Этот странный опус похождениях и приключениях старого эротомана Петра Петровича Абалина, этот «роман-пунктир» можно счесть неким педантичным продолжением эксперимента, начатого в «Андеграунде», - пропускания всего жизненного спектра 1990-2000-х годов сквозь единую призму.

Роман «Асан» повествует о войне в Чечне, только события преподносятся не так, как мы привыкли. И дело даже не в том, что телевидение и газеты намеренно что-то перевирают, а правительство скрывает, есть вещи, о которых догадываешься по недосказанности. Скорее, дело в том, что война выворачивает все наизнанку.

Явно метафорический язык Маканина несет большую смысловую нагрузку. Маканин рассматривает данную ситуацию как архетипическую для человека, испытывающего в течении веков метафизическое давление коллективного ума.

Проза В. Маканина является жизнеутверждающей. Она не порывает с конкретным измерением человеческой судьбы в поисках смысла жизни, ответственности личности за выбор.

Литература о В. Маканине

  1. Кто заказал Маканина? // Литературная Россия. – 2009. - № 24. – С. 1, 14.

  2. Амусин, М. Осень патриархов / М.Амусин // Новый мир. – 2008.- № 10.- с. 146-156.

  3. Александров, Б. Я не убивал их / Б. Александров // Российская газета. – 2008. -5 июня. – С. 26.

  4. Ермолин, Е. Триумф искусства над жизнью / Е. Ермолин // Континент. – 2007. -№ 132. –С. 419-421.

  5. Иванова, Н. Один на один / Н. Иванова // Книжное обозрение.- 2007. -№ 13. – С.1, 3.

  6. Маркова, Т. Н. Ключевые слова в повестях В. Маканина / Т. Маркова // Русская речь. – 2006. - № 2. – С. 17-29.

  7. Огрызко, В. После тумана / В. Огрызко // Литературная Россия. – 2005. - № 8. – С. 4.

  8. Одинцова, С.М. Художественное мышление В.С. Маканина / С. Одинцова // Художественный мир русских писателей XIX-XX веков. – Курган, 2004. – С. 96-107.

  9. Козлова, А. Премиальный «Андеграунд» / А. Козлова // Литературная газета. – 2004. -№ 15. – С. 11

  10. В. С. Маканин // Русская литература XX века. Т.2.- М., 2003. – С. 323-326.

  11. Холодяков,И.В. «Другая проза»: поиски, обретения, потери / И.В. Холодяков // Литература в школе. – 2003. - № 1. – С. 36-40.

  12. Ритм прозы В. Маканина // Русская литература XX века: школы, направления. – М. 2002. – С. 553-566.

  13. Киреев, Р. Контрапункт / Р. Киреев // Литература. – 2002. - № 29. –С. 14-15.

  14. Серафимова, В. Метафорический язык произведений В. С. Маканина / В. Серафимова // Русская речь. – 2002. - № 2. –С. 34-41.

  15. В.С. Маканин // Энциклопедия для детей. Т. 9. – М., 2000. – С. 509.

  16. Одинцова, С. Автор, герой и текст в прозе В. Маканина / С. Одинцова // Этнос, культура, текст. – Курган, 1999. – С. 43-45.

  17. Генис, А. Владимир Маканин / А. Генис // Континент. – 1997. - № 94. – С. 283-285.

  18. Генис, А. Прикосновение Мидаса / А. Генис // Звезда. – 1997. - № 1. – С. 228-230.

  19. Иванова, Н. Случай Маканина / Н. Иванова // Знамя. – 1997. - №4. –С. 215-220.

  20. Роднянская, И. Сюжеты тревоги /И. Роднянская // новый мир. – 1997. - № 4. –С. 200-212.

  21. Левина-Паркер, М. Смерть героя / М. Левина-Паркер // Вопросы литературы. – 1995-. № 5. –С. 63-78.

  22. Липовецкий, М. Парадокс о горе и туннеле /М. Липовецкий // Литературная газета. – 1992. - № 24. – С. 4.

  23. Агеев, А. Истина и свобода / А Агеев // Литературное обозрение. – 1990. -№ 9. – С. 25-33.

  24. Портреты и вокруг // Иванова, Н. Точка зрения / Н. Иванова. – М., 1988. – С.202.

  25. Золотоносов, М. Маканин и ВКР / М. Золотоносов // Урал. – 1988. - № 66. –С. 179-189.

  26. Обсуждаем прозу В. Маканина // Вопросы литературы. – 1988. - № 22. –С. 38-158.

  27. Липовецкий, м. Против течения / М. Липовецкий // Урал. – 1985. - № 12. – С. 148-158.

  28. Бочаров, А. На реке с быстрым течением / А. Бочаров // Дружба народов. – 1984. - № 1. – С. 231-239.

Стол, покрытый сукном и с графином посередине

В не так уж давние времена, когда жизнь наша была сплошь заорганизована и зарегламентировна, мелкая, рядовая, пустячная надобность могла превратиться в тяжкую изматывающую волокиту, процедуру обсуждения на какой-то комиссии с целью выяснения – достоин ты или нет исполнения твоей просьбы, и если отказывали, то разумеется, от имени коллектива, а то и от имени народа, чтобы не пикнул, не возмутился, принял унижение как должное и даже с благодарностью. Очень любили тогда приглашать на товарищеские собеседования, которые чувствительный и нервный интеллигент редко выдерживал, лишь усугубляя свое положение, как в общественном, так и личном планах. А у иных и сердечко не выдерживало, бывали случаи…

Обычно процедура спроса и ответа проходила за длинным столом: сидят по одну его сторону человек 10-12 и мирно беседуют с гражданином, задают ему невинные житейские вопросы, он отвечает…Но если вслушаться или вникнуть, то поймешь, что спрашивающие – судят, а их путающийся под перекрестным допросом визави – уличаемый преступник. Вот такой подспудный психологический поединок «товарищей». Ну и что? – спросит какой-нибудь толстокожий скептик. – Какая тут опасность? Маканин отвечает: «Опасность, что не суд, а, так сказать, спрос по всем пунктам и именно с целью зацепить за что-либо и тебя ухватить, а уж ухватив, они сумеют припереть к стене. (И смолкнешь. И покаянно свесишь голову. И почувствуешь вину уже за то, что живешь: за то, что ешь и пьешь и опорожняешься в туалете)».

Стол, покрытый сукном и графином посередине – это, конечно, символ отношений, метафора духовного порабощения, унижения человека от имени коллектива. А поскольку ничего не проходит бесследно («…Я уже не живу без них, не мыслю себя без них…Они часть моего сознания, что и стало их победой»), то жертва настолько сживется со своим истязателем, что начинает чувствовать беспокойство в его отсутствие. «Я стою в ожидании. Топчусь, топчусь. Я ведь не могу уже без суда. Я уже не могу быть один на один со своей душой. Она уже не моя. Возьмите ее. Пожалуйста, возьмите».

Герою этой скорбной, в общем-то, повести нельзя не посочувствовать, как сочувствуешь каждому подневольному существу, а уж такому, которого гнут в бараний рог, обещая материализовать иллюзию о гармонично развитой личности, сочувствуешь вдвойне.

Взгляд и мысль Маканина здесь, как и в прежних его вещах, сосредоточены на болевом срезе нынешней российской повседневности, его наблюдения снайперски точны, типажи узнаваемы, мотивировки поступков и движений души психологически безупречны, и каждая клеточка сюжета воспринимается как выразительная микроновелла о том или ином персонаже. Да и сам герой-повествователь (а на его месте вполне может оказаться и читатель: их взаимозаменяемость постоянно подчеркивается стилистическими средствами) лишь постольку оказался жертвой «спроса», поскольку на этот раз ему выпало сидеть по ту сторону стола, одному против всех, а прежде ему случалось сиживать и по ту сторону. Он не был тогда ни лучше, ни хуже, чем сейчас; он был таким же обычным человеком, как те, что учиняют ему «спрос» сегодня.

То есть для автора важна не пластика отдельных эпизодов, а их сцепление, взаимное влияние, некий общий порядок, в который они включены и которому подчинены. «Кирпичиками», из которых выстроен этот порядок, являются самые обыкновенные люди – не злодеи, не жертвы: Аникеев, Остроградов, герой-повествователь, читатель. Когда в ходе повествования возникает собственное имя того или иного персонажа («Аникеев я»), это как-то сразу разрушает фантасмагорический ореол действия; но в том-то и состоит мистическая тайна исследуемого писателем среза бытия;, что в каких-то «штатных» ситуациях общественной жизни индивидуальные качества личности – за невостребованностью – как бы утрачиваются и наше с вами поведение безраздельно подчиняется предписанной нам роли.

«Спрос» - не суд, он не имеет целью выяснение конкретной вины и определение наказания, как не имеет и статуса особой области человеческой деятельности. Это скорее род идеологической обработки, подготавливающей человека к безропотному существованию в несвободном обществе. «Всякий человек – человек живой, что и заставляет опасаться, что жизненные промахи, начиная с замаранных в детстве штанишек и конча каплями пота на моем лбу, в ту минуту, когда спрашивают (а почему вы, собственно испугались?), что промахи эти каким-то образом выглянут, засветятся, хотя никак с вопросами не связаны. (Но ведь все сказано, мы знаем). Виноват не в смысле признания вины, а в смысле ее самоощущения» Человек виноватый – вот материал, из которого можно лепить хоть «развитой социализм», хоть нынешний квазикапитализм – такова одна из опорных мыслей маканинского миропонимания, как оно выражено в повести «Стол, порытый сукном…», хотя она, конечно, самим автором прямо и не сформулирована.

Персонажи маканинского произведения – не совсем то же самое, что привыкли мы понимать под типическими характерами: это социально-психологические обобщения философского уровня. И сюжет, разворачивающийся вокруг примечательного стола («Когда они вместе – вся их суть и сила в столе»), - не совсем то, что привыкли мы понимать под сюжетом: здесь эта система связей между основными смысловыми узлами авторского миропонимании. И вся повесть – не совсем повесть: это оригинальная философская система (которая не обязательно ведь должна излагаться в форме неудобочитаемого трактата, где живая вода собственной мысли никак не может пробиться из-под мертвого щебня цитат? в этом плане у Маканина тоже много предшественников); хотя, конечно, это и повесть тоже, даже прежде всего – повесть.

Рецензии

  1. Суриков, В. «Сундучок» и «стол» - спасение и гибель индивидуальности / В. Суриков // Литературное обозрение. – 1995. - № 2. – С. 36-37.

  2. Татауров, П. Когда слепой ведет слепого / П. Татауров // литературная Россия. – 1994. - № 4. – С. 13.

  3. Лукьянин, В. Человек виноватый / В. Лукьянин // Урал. – 1994. - № 2/3. –С. 288-290.

Произведения В. Маканина

Книги

  1. Маканин, В.Избранное : повести и рассказы / В. Маканин . – М.: Советский писатель, 1987. – 544 с.

  2. Маканин, В. Андеграунд, или Герой нашего времени : роман / В. Маканин. – М.: Гелиос, 2005. – 605 с.

  3. Маканин, В. Асан / В. Маканин. – М.: ЭКСМО, 2008. – 478 с.

  4. Маканин, В. Андеграунд, или Герой нашего времени / В. Маканин // Знамя. – 1998. – № 1, 2 , 3.

  5. Маканин, В. Безотцовщина : повести / В. Маканин.- М.: Советский писатель, 1971. – 208 с.

  6. Маканин, В. В большом городе : повести / В. Маканин. – М.: Современник, 1980. -335 с.

  7. Маканин, В. Где-то сходится небо с холмами : повести / В. Маканин . – М.: Современник, 1984. – 207 с.

  8. Маканин, В. Голоса : повести и рассказы / В. Маканин. – М.: Советская Россия, 1982. - 384 с.

  9. Маканин, В. Долог наш путь : повести / В. Маканин. – М.: Вагриус, 1999. – 528 с.

  10. Кавказский пленный : Сб. – М,: Панорама, 1977. – 478 с.

  11. Маканин, В. Ключарев и Алимушкин : роман, рассказы / В. Маканин. – М. Молодая гвардия, 1979. – 286 с.

  12. Маканин, В. Лаз : повесть и рассказы / В. Маканин. – М.: Конец века, 1991. – 176 с.

  13. Маканин, В. Место под солнцем : рассказы / В. Маканин . – М.: Молодая гвардия, 1984. – 316 с.

  14. Маканин, В. На зимней дороге: повести, рассказы, роман / В. Маканин. – М.: Советский писатель, 1980. – 639 с.

  15. Маканин, В. На первом дыхании : повести, рассказы / В. Маканин. – Курган, 1998. – 624 с.

  16. Маканин, В. Один и одна: роман / В. Маканин. – М.: ЭКСМО, 2009. – 350 с.

  17. Маканин, В. Отдушина : повести / В. Маканин. – М.: Вагриус, 2003. – 175 с.

  18. Маканин, В. Отставший: повести и рассказы / В. Маканин. – М.: Художественная литература, 1988. – 432 с.

  19. Маканин, В. Пленный / В. Маканин. – М.: Гелеос, 2008. – 1988с.

  20. Маканин, В. Повести / В. Маканин. – М.: Книжная палата, 1988. – 334 с.

  21. Маканин, В. Повесть о Старом поселке : повести и рассказы / В. Маканин. – М.: Советский писатель, 1974. – 352 с.

  22. Маканин, В.Погоня : роман / В. Маканин. – М.: Вагриус, 2003. – 271 с.

  23. Маканин, В. Пойте им тихо / В. Маканин. – М.: ЭКСМО, 2009. – 446 с.

  24. Маканин, В. Портрет и вокруг : романы / В. Маканин. – М.: Советский писатель, 1991. – 416 с.

  25. Маканин, В. Предтеча : повести / В. Маканин. – М.: Советский писатель, 1983. – 224 с.

  26. Маканин, В. Рассказы / В. Маканин. – М. М.: Современник, 1990. – 446 с.

  27. Маканин, В. Река с быстрым течением / В. Маканин. – М.: ЭКСМО, 2009. – 350 с.

  28. Маканин, В. Старые книги : повести, рассказы / В. Маканин. – М.: Советский писатель, 1976. – 399 с.

  29. Маканин, В. Сюр : повести / В. Маканин. – М.: Вагриус, 2004. – 255 с.

  30. Маканин, В. Удавшийся рассказ о любви : повесть / В. Маканин. – М.: Вагриус, 2001.- 494 с.

  31. Маканин, В. Утрата : повести и рассказы / В. Маканин. – М.: Молодая гвардия, 1989. – 400 с.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Уважаемые читатели! (1)

    Документ
    Уважаемые читатели! Цель универсального краеведческого календаря "Знаменательные и памятные даты Омского Прииртышья" – обратить внимание читателей на наиболее значительные и интересные события из истории экономической, политической,
  2. Уважаемые читатели! (7)

    Документ
    Универсальный краеведческий календарь «Знаменательные и памятные даты Омского Прииртышья» обращает внимание читателей на наиболее значительные и интересные события из истории экономической, политической, научной и культурной жизни
  3. Уважаемые читатели! (2)

    Документ
    Универсальный краеведческий календарь "Знаменательные и памятные даты Омского Прииртышья" обращает внимание читателей на наиболее значительные и интересные события из истории экономической, политической, научной и культурной
  4. Уважаемые читатели! (4)

    Документ
    Универсальный краеведческий календарь «Знаменательные и памятные даты Омского Прииртышья» обращает внимание читателей на наиболее значительные и интересные события из истории экономической, политической, научной и культурной жизни
  5. Уважаемые читатели! (6)

    Документ
    Универсальный краеведческий календарь «Знаменательные и памятные даты Омского Прииртышья» обращает внимание на наиболее значительные и интересные события из истории экономической, политической, научной и культурной жизни Омской области,

Другие похожие документы..