Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа курса'
Цель курса – изучение основ теории информационных процессов, методов их формализации, алгоритмов кодирования и сжатия данных, теории конечных автомат...полностью>>
'Документ'
XVIII век стал веком первых глобальных войн за передел сфер влияния. Среди них выделяется Семилетняя война 1756-1763 гг. - крупнейшее коалиционное ст...полностью>>
'Решение'
МКЭ для трехмерной магнитостатики. Нелинейный метод сопряженных градиентов. Нахождение роторной части магнитного поля методом бисекции....полностью>>
'Документ'
В такои работе самое главное выбрать меру, ладъ, золотую середину. С однои стороны нельзя быть, по слову апостола Павла: «…неумеренным ревнителем оте...полностью>>

Чем чудовищнее солжёшь, тем скорее тебе поверят. Рядовые люди скорее верят большой лжи, чем маленькой. Это соответствует их примитивной душе

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

— Дело не в людях. А в том, что завтра это используют ребята из «комитета Третьего Срока», которые отслеживают медиа. И ответят нам на «Первом», в стиле «оппозиция опять искажает информацию». Они-то точно знают, какой был рейтинг, какой он сейчас и каким он будет. И влепят нам за непрофессионализм в своих эфирах, понимаешь?

— Ты думаешь, что они такой вал информации успевают отследить?

— За двенадцать месяцев до выборов они все успевают, не волнуйся.

— Надо будет сегодня Сазонову сказать, чтобы были точнее в подаче новостей.

— Он давно на радио?

— Лет пять уже. Я его помню ещё по своей прежней работе.

— Кстати, все забываю спросить тебя. А где ты работал до того, как пришёл к Вербицкому?

— Я? В большом табачном концерне. Отвечал за маркетинг и стратегическое продвижение брендов.

— И как? Серьёзные проекты?

— А то! Да у меня бюджет был несколько муликов только на поддержку мероприятий, не говоря уже о прямой рекламе. Мы, конечно, такое творили...

— Круто, а чего ушёл?

— Да так, — помрачнел Вадим, — хуйня одна получилась. Я вообще-то давно хотел уходить работать в политический пиар. Сам знаешь, другой размах. А тут ещё случилась у меня история с одним приятелем. В общем, ну его в пизду, даже рассказывать не хочу.

— Да ладно, расскажи. Подсидел тебя кто?

— Нет. Короче, был у меня один друг. Тусили мы с ним, по телкам ходили, выпивали вместе. В общем, стандарт. И тут предложили ему два известных в Москве промоутера клуб открыть ночной. Ну, модное место, в общем. Он стал в нём партнёром, а меня уговорил поддержать его рекламным бюджетом. Ты в курсе, что большие алкогольные или табачные бренды дают спонсорские бюджеты клубам и ресторанам?

— Ну, естественно.

— Вот. В общем, уговорил меня на то, чтобы моя компания поддержала его проект соткой тысяч долларов. Я согласился. Надо же другу помочь, правда?

— Естественно.

— Вот я и помог. А потом настал момент открытия клуба, а промоутеры эти сбежали со всеми бабками. Клуб, понятно, никто открывать и не хотел. Я у этого приятеля своего и спрашиваю, как типа будем деньги моей компании возвращать? Он бээ-мэээ. В общем, в кусты.

— Обалдеть. И чего? Так всё и закончилось?

— У меня в компании началось служебное расследование. Подняли уставные документы этого не открывшегося клуба. Оказалось, что эта сука, который мой приятель, зачем-то вписала меня учредителем.

— А как он это сделал-то?

— Как-как. Паспортные данные он мои знал. Подпись подделал, наверное, делов-то.

— А ты не мог своим начальникам объяснить, что ты тут ни при чём?

— Ну, не смог. Пришлось уволиться. Для них-то выходило так, что я к этой афёре прямое отношение имел. Вот и ушёл.

— А друг твой чего?

— Пропал. В тусовке больше не появляется. Говорят, видели его в Москве, но я лично видеть не хочу. Для меня он исчез.

— Может быть, появится ещё. Такие обычно проявляются через годы.

— Не знаю. Для меня это мираж. Перевёрнутая страница. Ушёл, и всё. Но я вообще-то не жалею. Лучше заниматься реальными вещами, чем для америкосов строить замки на песке.

— Это точно. «Мы помогали сами себе, занимаясь реальными вещами, а не иллюзиями».

— Это Рузвельт?

— Нет, это не он... это Геббельс.

До самого офиса мы ехали молча. Интересно, думалось мне, какую часть этой истории Вадим переврал? Или все действительно было так просто? Очень уж не похож он на тех, кто готов по первой просьбе броситься помогать другу. Что-то мне подсказывало, что в этой истории отсутствовало важное звено. Характеризующее Вадима несколько иначе. Время покажет...

В переговорной было душно. Судя по пепельницам, в ожидании моего приезда собравшиеся выкурили пару пачек сигарет. Я поздоровался, сел в своё кресло и начал просматривать почту. Начальники департаментов тихо переговаривались с Вадимом, обсуждая прошедший митинг.

Я собирался начать, когда дверь переговорной открылась и в комнату вошёл Гена Орлов, отвечающий за организацию сегодняшних митингов:

— Извините. Я застрял на Тверской. Проверял готовность к сегодняшней вечерней акции. Вы ещё не начали?

— Начинаем. Садись, Гена. Я, собственно, коротко, чтобы не тратить ни своё, ни ваше время. Работаем мы вместе почти два месяца, и мне хотелось бы подвести некоторые итоги нашей работы. Очень бы хотелось... но их нет... понимаете? — я сделал выразительную паузу и обвёл собравшихся взглядом, предлагая диалог.

— Я бы не сказал, что их нет, — первым, как опоздавший, включается Гена, — мы с Пашей за два месяца организовали пару десятков выступлений молодёжи, правозащитников и митингов гражданской оппозиции.

— Чего вы там организовали? Вы сами-то на эти митинги ходите? Я вот сходил несколько раз, в том числе сегодня. И знаете, что мне пришло в голову?

Гена и Паша поднимают на меня глаза.

— Мне пришла в голову идея о том, что вы вместе работаете на пиво.

— То есть как? — спрашивает Гена.

— А так. Бабки, которые вы массовке платите, вполне хороши, чтобы она пиво пила. Отсюда и выхлоп. Пиво больше никого не интересует, врубаетесь? Мы больше денег тратим потом на копирайт и медиапокрытие, чтоб хоть частотой упоминаний скрасить вечные картинки с двумя десятками жмущихся друг к другу мудаков. Особенно хорошо это под дождём смотрится, да, Гена?

— Под дождём?

— Ага. Ты вспомни, каким идиотом тебя выставили «Наши», когда вы проводили митинг на Лубянке и пошёл дождь. Как «Наши» твоей демократической молодёжи зонты принесли, а? Про твоих стариков-диссидентов, Паша, я вообще говорить не хочу. Им уже прогулы на кладбище ставят, а они пытаются беззубо вещать про «наследие Синявского и Даниэля». Я весь твой «Колокол» с завтрашнего дня на хуй разгоню, понял?

— Антон, но они же не только на митинги ходят. А кто обеспечивает полемику в прессе?

— Паша, давай ты сейчас скромно помолчишь, ладно. Твоих колумнистов никто не читает. Люди, у которых нормальный русский язык напрочь отсутствует. Мы работаем с массами, понимаешь? А массы не врубаются в слова типа «дискурс», «компрадорство», «сателлиты режима». Им нужно ясно и просто: тут разборки, тут кровавая гэбня, тут её союзники, понимаешь? А этот твой главный мудак, Толя из «Колокола», такое впечатление, что пишет для себя и для трёх своих друзей, таких же анонимных алкоголиков.

— Антон, я не согласен. Он работает на свою целевую аудиторию — интеллигенцию.

— А мне твоя интеллигенция нахуй не нужна, понял? Она мне на выборах и двух процентов не даст, поэтому работать нужно на обычных людей. А вместо этого твой Толя пишет мне подстрочник «я бы рекомендовал в вашем выступлении заменить «разношёрстный политсброд» на «неряшливую политическую палитру». Подстрочник, блядь. Помнишь, в детстве были фильмы с субтитрами? Там в конце всегда было написано — редактор субтитров Э. Зэро. Это не он, случайно? Ему, наверное, кажется, как он охуительно тонко скаламбурил «политическая палитра».

— У него просто литературное образование.

— Да? Правда? Ну, тогда пусть пиздует в Интернет и каламбурит там с обсосами всякими в стиле «Слон но сов». У нас тут не сайт «проза.ру». Литераторы, еб твою мать! Мы с твоими литераторами все газеты проиграли.

— У нас была хорошая аналитика экономического состояния страны в «Коммерсанте». Помнишь, «Скоро август...»? — пытается оправдаться Паша.

— И что? Если бы ты под это дело реальный кризис создал, а так твоя статья мёртвому припарок. За два месяца мы не создали ни одного события. Посмотрите, как работает «комитет» — у них что не событие, то мегахит. Поймают трёх молдован — борьба с нелегальной эмиграцией, построят три квартиры для военных — армия получила жилищную программу, в теннис бабы выиграли — вот так развивается национальный проект «Спорт».

— Мы, кстати, в Сети нацпроект «Спорт» хорошо отстебали, — вступается Гена, — когда прошла тема на «Эхо», что в качестве сувенирной продукции этого нацпроекта изготовляются зажигалки и пепельницы, под огромные бюджеты. Помните, в Сети флеш-моб, где логотипом был Путин, прикуривающий от Олимпийского факела?

— Да, на «Эхо» же был тогда скандальный живой эфир, — наконец очередь говорить дошла и до Жени Сазонова, — помните?

— Ага, помним. Вечно помним, как покойников. И скорбим, кстати, тоже. Ты мне про эту передачу лучше не вспоминай. Собралась вся демшиза, пол передачи вспоминали Попова с Гайдаром, кто из них чего предрекал, и куда мы теперь другим путём идём. «А помните, Егор в 1994 это предвидел! Вы же с ним дружили, да, Евгений? Ну, не так чтобы близко, но...» И в конце передачи начали говорить о кризисе нацпроектов. Когда половина аудитории уже переключилась, потому что слушать их посиделки никому не интересно. Пусть на кладбище идут и вспоминают, кто, блядь, с кем дружил, а кто просто на поминки пришёл.

— Антон, ты говоришь про работу «комитетовцев», но мы не можем сравнивать. У них любой пшик — событие. Когда такая лупа, как телевизор, есть — можно масштабировать всё, что угодно, — вступается за своих непосредственных подчинённых Вадим, — радио и Интернет — единственные наши СМИ, которые ещё создают информационное поле. Кстати, ты заметил, что тебя теперь именуют известным политологом и правозащитником? За два месяца у тебя было шесть эфиров на «Восьмом», а радио и Интернет нам в этом сильно помогли. Выстроить новый имидж за такой короткий срок — это задача.

— Спасибо тебе, Вадим, большое, человеческое — я почти кланяюсь — действительно, как я мог забыть. Я Вербицкому это в отчёт напишу? «За два месяца моей группе удалось выстроить мой собственный имидж. Точка». Вы не информационное поле создаёте, а информационный шум, чувствуете разницу? Потому что у нас нет событий, вокруг которых можно строить систему. Мы даже с новостями не умеем работать. Например. Ты, Женя, новости на «Эхо» слушаешь?

— Да, конечно.

— А ты вообще понимаешь, как на них аудитория реагирует? Они ей вообще интересны?

— Я думаю, да...

— А я думаю, нет. Ты скажи, на хуя мне нужно знать, сколько человек одновременно спрыгнули с парашютами с небоскрёба в Куалу-Лумпур?

— Ну, Антон, — усмехается Женя, — это же вода. Мы не можем строить новостные блоки только из наших собственных новостей.

— Ух, бля! А ты, видимо, давно радио занимаешься?

— Ну, в общем, да.

— А что такое «ядовитый сэндвич», ты знаешь? Нет? Это когда весь позитив и вся вода типа Куалы-Лумпур и прав женщин в Саудовской Аравии остаются в середине новостного сюжета, а про то, что «45% населения не доверяют Путину», а «экономический кризис приближается», ставятся в начало и конец блока, потому что слушатели запоминают только то, что говорится и показывается в начале и конце. Слышал про такую хуйню? Или тебя этому не учили?

— Я предлагаю сменить тему, — пытается погасить эмоции Вадим, — Антон, действительно, мы отработали слабо, но, согласись, в отсутствии реальных поводов «дело Горчаковой» было реализовано хорошо.

— Вадим, я согласен, то, что ты предложил изобразить драку Горчаковой со строителями как нападение на неё, это великолепно. Удивительно, как ты её уговорил согласиться на эту подставу.

— А у неё выбора особо не было, она почти пропала со сцены, вот я ей и предложил триумфально вернуться, — смеётся Вадим.

— А она действительно со строителями подралась? — спрашивает Женя.

— А я думал типично — после банкета в подъезде наебнулась, — ржёт Паша.

— Она поехала смотреть, как таджики ей ремонт в новой квартире делают. Устроила им скандал, верещала, как обычно. Но таджики же политически безграмотные. Они же слов «диссидент» и «правозащитник» не знают, у них в таджикском языке таких слов нету. Вот кто-то из них не сдержался и переебал ей. Она позвонила Вербицкому, чтобы он охрану прислал, а Вадим с Антоном были у него в тот момент. Дальше Вадим поехал, уговорил её, я закрутил все в Интернете, и понеслось, — рассказывает Генка.

— На самом деле, почти три недели тему держали, спасибо Гене, в основном. Радио и телевизору было из чего материалы делать.

— Да, согласен, отработали повод шикарно, но этого мало, ребят. Я серьёзно начинаю пугаться, что нам дальше делать. Мы не можем постоянно из воздуха поводы генерить.

— А что дальше с ней, она не собирается на «Свободе», например, выступить? Тема-то умерла почти, а, Вадим? — спрашивает Женя.

— Да чёрт её знает, она дурная баба. Она по ходу правда поверила, что является теперь «главной мишенью системы». — Вадим изображает выстрел из ружья и довольно улыбается.

— У нас, кстати, проблема с этой Горчаковой, — заметил я.

— Какая? — морщится Гена.

— Она уже трижды была у Вербицкого, жалуется на то, что мы её игнорируем, не встречаемся, не отвечаем на её звонки. Говорит, что согласилась на эту афёру только ради «общего дела», а теперь, когда её трагедия грозит превратиться в фарс, мы непременно должны поддержать её образ мученицы.

— Вот она, наша глубоко ранимая «старая гвардия», — Паша хлопает себя руками по ляжкам и встаёт, — только, значит, ради общего дела. А за бабками, получается, её тень приходила? Про бабки она, случайно, не вспомнила?

— Деньги — вещь, не интересующая настоящего аристократа духа, ты же понимаешь. В общем, Горчакова сказала, что мы её использовали, а теперь выбросили, как «старый диван». Реально, прямо так она и сказала.

— Как шкаф, тогда уж. Она скорее на него похожа, корова старая, — говорит Вадим. — А зачем вообще Вербицкий с ней встречается?

— Ей симпатизирует кто-то из Богов. Она грозится на следующей неделе поехать в Лондон и рассказать, что мы вместо построения фронта национального сопротивления просто бюджеты воруем. В общем, Вербицкий требует подогреть тему.

— Интересно, каким образом? — спрашивает Женя. — Мы её тему в медийке больше ещё одной недели не продержим. Мученица, бля, нашлась. Она думает, что она Жанна д'Арк или кто? Так Жанна дралась с англичанами, а Маринка — с таджиками-гастарбайтерами. Есть разница?

— Тупик какой-то, — мрачно замечает Гена, — чем больше мы её тему мусолим, тем больше вызываем смеха. Вы видели, как чуваки из «комитета» обстебали сегодня нас?

— Нет, а где? — все оживляются.

— Сегодня с утра они запустили сайт . Там фотография Горчаковой, история нападения на неё с главным акцентом на то, что ей выбили два зуба. Ниже призыв ко всей демократической общественности засылать по одному рублю на то, чтобы Горчакова смогла вставить себе новые зубы.

— Вот суки, — смеюсь я.

— Да, с юмором у них хорошо, — улыбается Вадим.

— А главное, это слоган: «По ком стучат зубы Марины Горчаковой? Они стучат по тебе!» Сегодня уже половина лайв-джорнала охвачена флеш-мобом «зуб за руб». Они там коммьюнити создали, где каждый желающий может нарисовать Марину с новыми зубами. И понеслось — рисуют вампиров, саблезубых тигров и всякую такую хуйню.

— Креативно. Сегодня у неё истерика начнётся, а завтра Вербицкий нам устроит тут флеш-моб, — подмечает Женя, — чем мы будем её тему оживлять? Если она хочет славы мученицы, пусть пойдёт и под «Камаз» бросится. Мы её вытягивать больше не можем.

В комнате становится тихо. Слышно только, как Генка скрипит ручкой, что-то подрисовывая в газете. И тут мне приходит в голову идея:

— Зачем же под «Камаз»-то? Она нам живая ещё понадобится. Хочет, чтобы не фарс, а реальная мученица? Без проблем. Давайте её ещё раз отпиздим.

— Информационно? — одновременно спрашивают все.

— Не-а. На самом деле. Реально, возьмём и отпиздим.

— Антон, Антон, не загоняйся, есть же пределы. Она живой человек, — говорит Женя.

— Но мы же не до смерти... — осторожно начинает Вадим.

— ...и в Лондон не поедет, — замечает Паша.

— ...и в фотографии обрабатывать не придётся, — отрывается от рисунка Гена.

— А главное, тему оживим. Ты же спрашивал, чем тему оживить, правда, Женя? — интересуется Вадим.

— Да, но... вообще-то, — мямлит Женя, потом обводит всех взглядом и соглашается, — вообще-то это идея.

— Вот и чудно, — резюмирую я, — Вадим, сегодня перед моей встречей с Сашей задержись, хорошо? Так, с этим решили. Что у нас дальше? Телевизор? Позавчера я был на брифинге журналистов западных телеканалов. Попенял им на то, что в последнее время мало внимания уделяют альтернативной информационной картине из России. Но понимания в их глазах не нашёл. Не знаешь почему, Вадим?

— Антон, они последнее время совершенно обленились. Я несколько раз предлагал разным телеканалам сделать ток-шоу по поводу России, пытался обратиться к опыту времён холодной войны, когда радиостанции специально вещали для населения СССР, но все как-то вяло. Если честно, я не знаю, почему. Такое чувство, что их убедили, что третий срок неизбежен, и время тратить попусту не стоит.

— А я тебе расскажу, почему. Я поговорил с Джефом из CNN по поводу их бездействия, и он мне сказал, что не может снимать программы ни о чём. Я пытался ему сказать, что весь этот штиль в СМИ искусственный, что все заглушили и освещение любого события проходит через сито ребят из Администрации. И вы знаете, он посмотрел на меня так, по-ленински, с прищуром, и сказал: «Не бывает так, чтобы ничего не происходило, Энтони. События происходят. Их нужно только замечать. Иногда кажется, что это ерунда, но если приглядеться, то можно получить сенсацию». Вы понимаете, что он имел в виду?

— Неужели мы такие слепые? — хмыкает Гена.

— Нет, дорогой мой, просто мы не там смотрим. Он говорил о том же, о чём говорю и я. Медиа не может питаться пустотой. Нам нужно генерировать контент. Нам нужен креатив, коллеги. Нам нужны большие события . Похоже на то, что сами они не произойдут. Придётся нам самим стать ньюсмейкерами.

И тут все словно по команде превращаются в копии роденовского мыслителя. Кто-то подпирает рукой подбородок, кто-то морщит лоб, кто-то сосредоточенно курит. Кажется, ещё чуть-чуть, и кто-нибудь вскочит с места с криком «Эврика». Но ничего не происходит. Все просто бубнят:

— Интересно, как?

— Мы пытаемся...

— Уцепиться бы за что...

— Может быть, переставить акценты с одних ресурсов на другие?

И так далее. Мне очевидно, что дальнейшие посиделки бесперспективны в плане рождения идей. Также очевидно, что все наши манипуляции в виде прогонов тонн ненужной информации через различные ресурсы абсолютно безрезультатны и ничего, кроме шума, не дают. И сдаётся мне, что дальше кровати двигать бесполезно. Нужно девочек менять... Ну, мальчиков, то есть...

— ОК. Давайте финализируем. Все, чем мы занимались, за редким исключением, было полной лажей. Я вижу себе ситуацию так: либо за месяц мы что-то придумываем, либо нас шлют на хуй. Второе пока более вероятно. Перейдём ко дню завтрашнему. Вадим, что у нас с митингом, посвящённым НТВ?

— Люди готовы, выступающие почти все подтвердили. Народу приведём по максимуму, человек тысячу. Все западные телеканалы, восемьдесят человек аккредитованых журналистов.

— Гена?

— Молодёжь поеду перед митингом смотреть лично. Интернет-ресурсы заряжены.

— Жень, ты с прямой трансляцией на «Эхо» технику решил?

— Да, будут работать две бригады, в плане техники все ещё утром проверили, ещё раз все прогоним завтра.

— Пресса, соответственно, готова, как сказал Вадим. Думаю, по факту даже больше будет, — подытожил Паша.

— Хорошо. Завтра ко мне в одиннадцать пришлите на планёрку всех выпускающих директоров, глав отделов и ведущих журналистов по всем направлениям. Хочу поговорить с людьми лично. У нас сбор в пять часов, за час до митинга. Всем удачи.

После того, как собрание закончилось, в переговорную зашёл Саша, мой партнёр по «Че Медиа».

— Привет, Саш, у нас тут одна проблемка нарисовалась. Нужно силовое решение.

— А в чём дело-то?

— Вадик, расскажи, что мы имеем?

— Да есть одна старая пизда, которая ищет славы и приключений. Если вкратце, то нужна пара молодых отморозков, которые ей эти самые приключения и обеспечат. Ну, там помять бока в подъезде, но не сильно. Чтобы следы были, а переломов не было, понимаешь?

— Я смотрю, у вас тут в политике приёмы образца 1993 года. Я думал, это все в прошлом.

— Не, Сань, это просто люди из прошлого. Не хотят принимать современные методы, понимаешь? Сможешь решить?

— Говно вопрос. А когда?

— Скажем, послезавтра.

— Попробую.

— Вот и хорошо.

— Я тебе позвоню потом, — кивнул Саше Вадим, — если больше ничего нет, то я поеду, да? Антон, я ещё хотел бы обсудить банкет и развлекательную программу после митинга. Ты смотрел сценарий, который я написал в соответствии с твоим планом мероприятия?

— Да, я глянул мельком. Мы же смету не превысили?

— Нет, конечно.

— Вот и здорово. А с самим мероприятием я тебе доверяю, у тебя же большой опыт. В твоём плане упомянут промоутер один, это кто?

— Олег Шурыгин. Он организовывает мероприятия для сильных мира сего, у него хороший послужной список. Большая часть завтрашних гостей его клиенты.

— Наш человек? Тогда тем более. Езжай, я тебе позвоню вечером по поводу завтрашнего.

— А чего у вас тут за бычки-то? — спросил меня Саша, когда Вадим ушёл.

— Да так, одна дура хочет быть жертвой режима. А режим про её существование и помнить перестал. Мы ей тут устроили псевдонападение, так ей мало все. Ну и... — я махнул рукой.

— Антох, как же хорошо, что я с тобой в твой новый проект не перешёл. Может, свалишь? Чего-то не нравится мне всё это. У нас вроде в «Че» проекты кое-какие наклёвываются по корпоративному пиару.

— Да ладно, всё будет нормально. Не переживай. С чем приехал-то?

— Нам через полчаса надо встретиться с Никитосом. Он не сильно доволен.

— Никитос? У меня дел ещё много сегодня. Может, ты один?

— Нет, дорогой мой, мы вдвоём его запутали, получили бабки, а теперь ты мне предлагаешь одному с ним разбираться?

— А чем он недоволен-то? Ты же мне показывал мероприятия по заводу, прессу, Интернет?

— Ну, значит недоволен. Поехали, тут недалеко, на месте расскажу. Мы уже почти опаздываем.

Приехав в «Павильон», мы заняли стол у крайнего слева окна, и пока Сашка кому-то названивал, я смотрел на Патриарший пруд и думал о том, как отвратительно разворачиваются события. С одной стороны, вроде бы вся моя группа создавала определённое движение информации. Мне удалось выгнать большую половину старой команды, набрать молодых ребят, заставить департаменты координироваться между собой. Но, в итоге, вся наша деятельность рождала только Большой Шум. Тогда как, изначально, все ожидали больших проектов. Все последние месяцы я жил со странным ощущением наблюдателя пьесы. Я видел движения героев, слышал их монологи, знал, к какому финалу они идут. Единственное, что я не понимал, как они все это исполняют. Я понимал направления движения медиа, но не чувствовал, как ею управлять. Кажется, что я стоял на пороге, но, в конечном счёте, оказывалось так, будто я прочёл учебник, но ни черта в нём не понял. Дважды два — это четыре, но вот только как это получается? Понимаете? Я нет. Странная пьеса выходила...

— ...пьесы.

— Что?

— Антон, я говорю, что попали мы по ходу пьесы. Чую я, что Никитос едет требовать бабки назад...

— Почему такое мнение? — задаю я этот нелепый вопрос, пытаясь переключиться с одной своей проблемы на другую.

— Никитос сказал, что хочет поговорить о «целесообразности инвестиций».

— О, как! — вырывается у меня. — Нормальный оборот. С каждой встречей у Никитоса появляются все более отточенные формулировки, тебе не кажется? Может, он работает над словарным запасом с преподавателем?

— Может, и работает. Вот только с нами он, кажется, работать не собирается. Когда Никитос изъясняется такими фразами, жди проблем.

— Ну ладно, погоди, погоди. Он ещё нам ничего не сказал.

В этот момент я вижу, как в зал входит сам Никитос, вращая головой по залу в поисках нас.

— Здорово, Никита.

— Привет, брат. Хорошо выглядишь, — машем мы ему, — Похудел! В спортзал ходишь?

— С вашей работой похудеешь без спортзала.

— Да ладно! При чём тут наша работа?

— Вот как раз хочу об этом и поговорить.

— А что, есть проблемы какие-то? — картинно развожу я руками, обращаясь к Саше. — А почему мы не знаем?

— А чо, по-твоему их нет? — говорит Никитос.

— Нам кажется, что все по плану идёт, — так же косит под идиота Саша.

— Вот я и хочу поговорить за ваши планы. Время идёт, мы бабки палим, а результатов пока ни хуя нет.

— Может, поесть закажем сначала? — спрашиваю я.

— Жрать неохота. Я только кофе буду, так что давайте сразу о деле.

— Ты лучше скажи, чего злой такой? — улыбается Сашка.

— Я не злой, я нормальный. Времени просто мало.

— Ну, как скажешь.

— А скажу я так... — вероятно, Никита хотел выдержать театральную паузу, которой его кто-то научил, но получилось так, что вместо проникновенного взора, оценивающего нашу реакцию, глаза Никитоса отразили весь мучительный подбор слов, с помощью которых он хотел «сказать так», — ...а скажу я так. Мы с партнёрами провели консультации на тему нашего с вами сотрудничества, и решили, что затраты, которые мы на вас затратили, неадекватны времени, которое вы на нас затратили, и результатам, которые мы с вами пока не получили, несмотря на то, что затраты уже...

— Затратили... — осторожно предположил я.

— Да. Затраты-то уже затра... тьфу, блядь. Антон, можно не перебивать, когда я говорю, а? — заорал Никитос, бешено вращая глазами.

— Что ты, что ты, Никита, я не перебиваю. Я просто, как бы, стараюсь поймать твою мысль, — успокаиваю я Никиту.

— Да, мы же хотим быть на одной волне. Мы же партнёры, — вторит мне Сашка.

— Вот и не перебивайте, партнёры, бля. Короче так. Мы с пацанами тут перетёрли и решили — палюбэ выходит, что вы нас кидаете. Мы вам бабки отдали — так? Схему вашу приняли — так? — Никитос начинает демонстративно загибать пальцы. — Братву на завод прислали — так?

— Так, все так, Никита, и...

— А то, что по ходу вырисовывается босый хуй. Вы уже два месяца ебете нам мозги, показываете какие-то статейки в Интернете и газетах, а толку нет. Когда созданная нами, по вашей схеме, компания «Прометей» подъехала, директор ихний сначала вроде кипешнулся акции скидывать, а потом, видать, «Зевс» с ним разрамсил, и он опять в отказке. Вчера троих из нашей братвы, которая братву изображала, менты взяли.

— Постой, постой. Непонятно, кого братва твоя изображала?

— Братву.

— Какую братву она изображала, если она и есть братва? — Саша начинает путаться в дебрях речевых оборотов Никитоса.

— Бля, Сань, ты че, тормозуху по утрам вместо кофе пьёшь? Проснись, нах. По вашей схеме все. Вы сказали, что должны появиться типа беспредельщики, которые вгоняют в ахуй «напильников» на заводе и самого директора. Вот наши ребята, которые этим занимались, и замусорились.

— А...

— Хуй на. Щас есть маза, что «зевсовцы» под «Прометей» начнут копать, чо да как. И спалят, что это не мэрская, а наша структура. Кстати, мы за этот ебаный «Прометей» кучу бабок отдали, чтобы откупить название у одного коммерса.

— А что, другой фирмы нельзя было открыть? — спрашивает Саша.

— Так вы, бля, талдычили про «Прометей», чо нет? Вот мы по схеме и идём.

— Так мы же фигурально...

— Нет, Саша, все правильно Никита говорит. Правильно, что «Прометей» купили, — толкаю я его под столом ногой.

— Мы-то все правильно, да вот вы-то чо-то не чешетесь. А щас я реально хочу послушать, почему результатов нет и что вы сделали за всё это время, — Никита откинулся на спинку кресла и насупился.

— Ок, Саша, давай начнём с документов? — предлагаю я.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. С. Л. Марков Читая «Майн кампф» Гитлера с карандашом в руке Вбессмысленном беспамятстве былого Недостаёт начальных строк. А. Твардовский введение перед Вами не обычная книга

    Книга
    вспоминаю фразу из “Поднятой целины” Шолохова: “Чтобы бить врага, надо знать его оружие!” - и начинаю читать! Первая моя пометка на полях этой книги стоит на странице 17.
  2. Русский ответ на еврейский вопрос

    Реферат
    В предлагаемой вниманию вдумчивого читателя книге автор делится собственным опытом постижения христианской «истины» и постепенного прозрения на путях её преодоления.

Другие похожие документы..