Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
, д.54 Расчетный счет 40701810437 11 Филиал ОПЕРУ ОАО Банк ВТБ в Санкт-Петербурге, г....полностью>>
'Документ'
Коммерческая организация в форме общества с ограниченной ответст­венностью: понятие, учредительные документы, порядок создания, уставный капитал, орга...полностью>>
'Документ'
В 2010 году директором Потаповым Александром Юрьевичем осуществлялось текущее руководство деятельностью Некоммерческого Фонда «Институт перспективных...полностью>>
'Документ'
Хорошее вступление для человека, севшего за машинку неизвестно для чего. Может, ты хочешь опять поплакаться самому себе? Что тебе это даст? Тебе полег...полностью>>

Чем чудовищнее солжёшь, тем скорее тебе поверят. Рядовые люди скорее верят большой лжи, чем маленькой. Это соответствует их примитивной душе

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

— Вы не знаете, Антон, что здесь, так сказать, фирменное блюдо?

— Девушки, — широко улыбнулся я, — возьмите рыбу на гриле, в любом случае не отравитесь.

— Спасибо, — кивнул Вербицкий и снова уставился в меню.

...да... понеслись прелюдии «я человек старомодный». Чо тогда приехал, на старости-то лет? Доживал бы на Темзе. Или не хватает уже на Темзу? Сейчас начнётся. Сначала длинный монолог о ситуации в России, глазами практически иностранца, потом про её собственный путь, потом «но всё-таки есть ещё свободные люди», а закончим на «не согласитесь ли вы, Антон, как русский интеллигент, помочь будущему своей страны, организовав в прессе...». И все это под соусом «как вы понимаете, бюджеты у нас ограничены, но мы можем говорить о трёх... нет, даже пяти тысячах». А то и за идею попытается развести, старый жулик. Ольга, Ольга. Какая же ты дура. Чем же тебя он развёл?

После того, как мы заказали еду, я демонстративно посмотрел на часы, давая понять старперу, что времени выслушивать его бредни у меня нет и развести меня на работу за идею вряд ли получится.

— Понимая, что вы человек занятой, Антон, постараюсь сразу к делу. (Да уж давно пора.) — Что вы, Аркадий Яковлевич, я никуда не тороплюсь, — я скорчил такую извиняющуюся рожу, посылая ясный сигнал, что ещё час назад должен был быть в другом месте.

— Знаете, Антон, а я ведь довольно давно слежу за вашими работами и, признаться, являюсь вашим давним поклонником. (О, да! Стоит ли говорить об этом?) — Аркадий Яковлевич, мне даже неловко. Я себя чувствую, как провинциальный писатель на встрече с поклонниками.

— Вы не ёрничайте, Антон, не ёрничайте. Я вас старше практически вдвое и знаю, о чём говорю. Во все времена талантливых людей было мало. И я с некоторых пор решил, что талантливым людям нужно непременно помогать. В меру возможностей.

— Вы, виноват, благотворительностью занимаетесь? — игриво спросил я.

— Нет, не занимаюсь — довольно сухо ответил Вербицкий.

— Тогда, может быть, грантами заведуете или из телепередачи «Алло, мы ищем таланты»?

— Нет, грантов у меня, к сожалению нет. Впрочем, как и программы. Хотя я и отношу себя к работникам СМИ, некоторым образом. (Значит, денег всё-таки нет, только идея.) — А к работникам каких именно СМИ? Радио, телевидение, Интернет, тактические медиа?

— Тактические? Интересное какое словечко. Это из модных?

— Вроде того.

— Надо запомнить. Я работник не тактических, но просто медиа. Меня интересует медиа в целом.

— Понимаю (Ага. Мастер-фломастер. Мне что плитку положить, что человека.) — Так вот, повторюсь. Я слежу за вашим творчеством давно, с тех пор, как вы провели избирательную кампанию мэра в Самаре. Потом этот алюминиевый проект. Я видел всю вашу деятельность за последние два года. К примеру, дело с нефтеперерабатывающим заводом этих ребят, как их... ну... гангстеров новых. Неважно. Особенно мне понравилось, как вы умудрились втянуть в комбинацию экологов, тогда как все ждали, что основной акцент будет на противоборстве местных чиновников с центром...

— Bay! Да у вас целое досье на меня.

— Я продолжу тем не менее. Как видно, в последний год работы у вас не то чтобы много? Рынок политического лобби практически исчез, после последних Думских выборов, мелкие сделки с тёмными бизнесменами не слишком прибыльны. Что осталось? Региональные князьки? Мэры городов русских? Тактика заказных «блоков» для бизнеса? Сбор и продажа компромата? А вы ведь уже не «юноша бледный». Хочется чего-то большого, правда, Антон? Чего-то значимого. Настоящей, большой игры?

— Я полагаю, вы приехали предложить мне пост главы предвыборного штаба Путина или штаба кандидата от лейбористской партии на пост премьера?

— Мне ясен ваш скепсис, Антон. Вы, вероятно, думаете, что я приехал агитировать вас помочь русским правозащитникам сделать сайт в Интернете или возглавить организацию митингов оппозиции. Знаете, такой престарелый эмиссар с сотней фунтов на представительские расходы в кармане.

— Нет, что вы, и в мыслях нет. Я думаю, что речь пойдёт о Большой игре . Иначе, зачем вам было из Лондона лететь?

— Да уж побольше, чем ваша идея журнала для истеблишмента с диссидентским уклоном, который вы думаете беглым олигархам продать. Или проекта по организации лобби за возобновление импорта грузинского вина в Россию.

Вилка уже практически падала из моих рук, но я довольно ловко удержал её, обтёр губы салфеткой и весьма безразличным, как мне показалось, тоном ответил:

— А рыба у них действительно вкусная.

Информированность Вербицкого о моих проектах, которые и проектами-то ещё нельзя было назвать, била наотмашь.

— По сценарию плохого американского боевика мне следовало бы ответить, что я предпочитаю мясо с кровью, но у меня, к сожалению, гастрит. Вы так вцепились в вилку, Антон, будто намереваетесь меня убить ею. Прямо какой-то укол зонтиком получается. А хороших работодателей не убивают. К ним идут работать.

— А вы хороший работодатель?

— Я? Безусловно. Я отличный работодатель, великолепный такой работодатель. Потрясающий работодатель. Из тех, что встречаются раз в четыре года, в канун президентских выборов. Вы же интернетчик? Помните известную повесть сетевого писателя Сумерка Богов «Сон Темы Лебедева»?

— Значит, всё-таки глава Путинского штаба, — вяло попытался отшутиться я.

— Если вы о «Комитете Третьего Срока», так уже опоздали. У него уже есть глава.

— Кто? Сумерк Богов?

— Антон, может быть, настроимся на более серьёзный лад? У нас не так много времени?

— А что? Сумерк ведёт личный дневник в Интернете, пишет там каждый день «Путичка, иди на третий срок, мы за тебя». Вот я и подумал# — пока я произношу весь этот бред, в моей голове лихорадочно пульсируют два вопроса: Кто он? Чего он от меня хочет?

— На то Сумерк и писатель, чтобы писать. Так вот, Антон, возвращаясь к началу разговора. Я не случайно сказал, что пытаюсь искренне поддерживать талантливых творческих людей. Все, чем мы занимаемся, имеет отношение к искусству или, скорее, к шоу-бизнесу.

— Кто мы?

— Медийщики. Как я уже сказал, вы кажетесь мне человеком талантливым. Более того, вы кажетесь мне именно тем, кто мне нужен.

— Кто же вам нужен, Аркадий Яковлевич? — я поменял тональность и начал говорить в подчёркнуто уважительном тоне в надежде отказаться без последствий, в случае чего.

— Мне нужен продюсер.

— Кто?

— Мне нужен медиапродюсер. Молодой человек с ясными мозгами, опытом, желанием играть в Большую игру и получать за это хорошие деньги. Например, пятьдесят тысяч долларов США в месяц. Так сказать, на испытательный срок.

— А что...

— Не включая бюджеты на проекты и представительские, разумеется.

— А что он должен делать?

— Постойте, не торопитесь. Давайте сначала проясним некоторые идеологические моменты.

— С удовольствием.

— Вы работали у Павловского, в ФЭПе. Сменили работу четыре года назад. Информации на этот счёт у меня мало. То ли вы сами, то ли вас «ушли». Не суть. В связи с этим у меня вопрос: какие у вас убеждения, Антон?

— Вы знаете, Аркадий Яковлевич, на сегодняшний день я убеждён в одном. В том, что бармены виски не доливают во всех, без исключения, московских заведениях.

— Я вам больше скажу. Вы думаете, что вы пьёте виски, потому что у вас в меню написано, что это виски, и потому что люди за соседними столами наслаждаются виски. Хотя не исключено, что все мы тут пьём не виски, а бурду, попав под обаяние рекламы коммерческих брендов Chivas или Johnny Walker, называющих свой продукт виски. Реклама рождает любые образы. Тем не менее, Антон, я переформулирую вопрос. Как вы относитесь к существующему режиму? Что вы думаете о проблеме третьего срока?

— Аркадий Яковлевич. Если честно, то я никак не отношусь к существующему режиму. Раньше относился, а теперь в свободном плавании. А о проблеме третьего срока я думаю вот что: если он таки состоится, то я буду заниматься шняжными низкобюджетными проектами ещё, как минимум, четыре года. Тогда как я хочу заниматься рынком политических технологий.

— Здравая позиция, Антон. Ещё вопрос. А как вы относитесь к другой стороне баррикад? Можете назвать это оппозицией, можете просто назвать это «другой Россией», это неважно.

— Пока не отношусь. Особых претензий у меня к ним нет, впрочем, как и особенно тёплых чувств. У них своих технологов хватает. Одну могу сказать — там все очень разрозненно, а я не хочу отвечать за один из проектов. Особенно в ситуации, когда левая рука не знает, что делает правая.

— То есть, если я правильно вас понял, вам всё равно, на кого работать, чьи интересы представлять, главное, чтобы деньги платили?

— У меня встречный вопрос. А чьи интересы представляете вы?

— Разных людей, — Вербицкий задумался, — очень разных. В принципе, они все очень похожи, только говорить друг с другом не умеют. Учатся. Я как раз отвечаю за то, чтобы левая нога и правая нога делали одно дело. Исходя из того, что задумает центр.

— То есть вы Голова?

— Голова, Антон, бывает в казачьем войске. Я же сказал вам, я сотрудник. Старший научный сотрудник. Так что с моим вопросом? Все равно или нет?

— Я... понимаете... мне не то, чтобы совсем всё равно, но без фанатизма. Я умирать за идею не готов. Но и с голоду тоже. Вы знаете, — я несколько раз щёлкаю пальцами, — я сторонник рационального либерализма. То есть я всецело за построение в России гражданского общества и борьбу с тоталитаризмом, но чтоб при этом бабки достойные платили. Я не очень путано излагаю?

— Куда уж яснее — Вербицкий расхохотался — но, всё-таки, скажите, Антон. У каждого, помимо материальных ценностей, есть ещё ценности духовные. Что-то такое, что заставляет тебя делать выбор политического лагеря. Это не идеология, нет. Это что-то внутри. Очень сильное чувство. Например, увлечённость, цель или любовь. Да! Хорошая формулировка. Например, есть достаточно большая часть избирателей, которая любит в своём кандидате какую-то черту. Или любит самого кандидата. У вас есть что-то такое?

— Ууупс! Есть и ещё какое! Только не правы вы тут, Аркадий Яковлевич. У меня чувство будет посильнее чувств неведомых мне избирателей. Не любовь, нет. У меня есть ненависть.

— Интересно...

— Да, ненависть. К тем, с кем я когда-то работал вместе. К тем, кто думает, что они умнее меня. А цель и увлечённость у меня как раз имеются.

— Какие же, если не секрет, Антон? Это очень важно.

— Цель одна — я хочу совершенствоваться в работе медиа. Потому что я очень сильно увлечён ею.

Вербицкий достал сигарету и закурил. Я тоже. Минут пять мы сидели в полной тишине, и я начал уж было подумывать о том, что ляпнул лишнего или вообще сказал не то, что от меня ожидали. Внезапно Вербицкий сказал, глядя в окно:

— Вы знаете, Антон, я тоже всегда был уверен, что ненависть — как раз таки не деструктивное, а созидательное чувство... Мне кажется, что у нас получится работать вместе. Так вы согласны стать продюсером?

— Я могу подумать?

— Конечно, — Вербицкий улыбнулся, дав понять, что только дураки могут раздумывать над его предложениями, — Сколько вам нужно времени?

Вероятно, моя последняя фраза была лишней. Обдумывать тут в принципе было нечего:

— В общем, не очень много...

— Вот и отлично. Значит, завтра приезжайте ко мне в одиннадцать, познакомимся поближе. Пишите адрес.

Продиктовав адрес, он подозвал официанта, расплатился, встал из-за стола и начал прощаться:

— Спасибо, что нашли время встретиться со мной. Я пойду, а вы тут посидите, посмотрите в окно. Сейчас внутреннее освещение приглушат, и откроется потрясающий вид ночной Москвы. До свидания. Да, кстати. Предположение о том, что мы пьём бурду, навязанную нам рекламой, — фантасмагория лишь отчасти. Именно поэтому я предпочитаю менее раскрученный классический Dewars. Кстати, как он вам?

— Великолепно.

— Отлично. Антон, можно личный вопрос?

— Пожалуйста, сколько угодно.

— Это правда, что вас уволили из ФЭПа за то, что вы копировали речи Геббельса, придавая им современное звучание?

Я на секунду задумался, затем медленно, для придания этой фразе большей значимости, заговорил, смотря чуть поверх головы Вербицкого:

— Гения пропаганды трудно копировать. И незачем. Потому что доктор Геббельс всегда современен, как показывает история.

— Интересная точка зрения. Я, признаться, так и думал.

...После того, как Вербицкий ушёл, я подошёл к выгнутому окну и стал разглядывать вечерний город, оживавший тем самым «московских окон негасимым светом». В это время горожане возвращались домой — кто с работы, кто из кино или ресторана, или просто из гостей. Некоторые из них возвращались домой со свадьбы друзей или с торжеств, посвящённых рождению ребёнка. Иные — с похорон или поминок. Они заходили в свои квартиры в совершенно разном настроении и самочувствии: усталые и грустные, жизнерадостные и весёлые, раздражённые и благодушные. В общем, у каждого из них было собственное состояние души. Объединяло их одно — каждый входивший, спустя полчаса или меньше после попадания домой, включал телевизор, радио или залезал в Интернет. В этот момент он больше не являлся индивидуумом — он становился аудиторией. Всех их — таких разных, озабоченных своими проблемами, разделённых барьерами убеждений, религий, национальностей и языков — всех их объединила Медиа .

Во все времена ни одна партия, общественная организация, секта, религиозная конфессия или мультинациональная корпорация не обладала столь мощным объединяющим ресурсом. И дело здесь не в какой-то особой идее или новых средствах коммуникаций, а в том, что медиа сумела предложить людям что-то большее. Она предлагала всем им не просто зрелище , она дарила им другую жизнь .

Я смотрел на ночную Москву и любовался загорающимися тут и там окнами. В какой-то момент мне показалось, что окна загораются не хаотично, а следуя какой-то годами установленной схеме. Такое впечатление, что они вспыхивали волнами, подобно тому как бывает, если кинуть камень в лужу. Круги, вызванные им, разбегаются от центра лужи сначала часто-часто, а потом всё тише и тише, пока не успокоятся совсем. Почти как московские окна под утро. Я попытался найти точку падения этого пресловутого камня. Огни были разных цветов, но чем дольше я глядел на них, тем яснее становилось то, что доминирующий цвет — голубой. Казалось, что я смотрю на сотни тысяч мерцающих в ночи телевизоров. В самом деле, если исходить из этого, становится понятно, где находится эпицентр этих «кругов на воде». Он был где-то в районе северо-востока Москвы. Там, где стоит Останкинская башня...

Весь город смотрел на меня огнями телевизоров! Они были всюду на том пространстве, которое мог охватить глаз. На западе, востоке, севере, юге. И только ближе к центру города голубой свет постепенно мерк. Возможно, оттого, что я не мог проникнуть взором так далеко. Возможно, оттого, что в центре голубой свет встречался с более сильным светом. Светом Кремлёвских Звёзд. Интересно, подумал я, у них там что, телевизор не смотрят? Такая версия представилась мне самой логичной.

Я допил виски, поставил стакан на стол и пошёл к выходу. На первом этаже, в районе ресепшн деск, я заметил скопление людей перед висящим на стене телевизором. Все входившие в гостиницу и все выходившие из лифтовых холлов замедляли шаг и поворачивали головы в сторону телевизора. Он транслировал выступление президента. Я подошёл ближе и услышал, как Путин говорил о том, что с сегодняшнего дня российские спецслужбы получили право убивать особо опасных преступников, находящихся в федеральном розыске, даже за рубежами России. Услышав это, многие захлопали в ладоши.

Я покинул в гостиницу и сел в такси. Уже подъезжая к дому, в голову мне пришла мысль о том, что синий цвет мерк ближе к центру города вовсе не из-за того, что там было меньше телевизоров. Просто в районе нахождения этих пресловутых красных точек находился другой эпицентр, чьи импульсы были пусть и не такие зримые, как у Останкинской башни, зато более сильные.

Выйдя из такси, я закурил сигарету и начал думать о том, что бывает, когда сталкиваются волны, исходящие от разных эпицентров? Кажется, физика учит тому, что, в конце концов, волны более сильного свойства поглощают более слабый эпицентр. Какая же из башен сильнее?

Я выбросил сигарету и потянул на себя дверь подъезда. Последнее, что пришло мне в голову, была мысль о том, что в жизни мне всё же нужно выбрать какое-то одно занятие: либо медиа, либо конспирологию.

«Возвращение к истокам»

На следующий день, в половине одиннадцатого утра, я стоял перед подъездом трёхэтажного дома с облезшей местами краской.

Вход в единственный подъезд украшала медная табличка:

Общественная организация

«Возвращение к Истокам»

Литература, искусство, историческое наследие.

Молодёжное отделение

Прокрутив в голове все ассоциации, рождённые табличкой, я не нашёл ничего близкого мне, кроме водки «Исток», которую, впрочем, и не пил никогда. Я постоял на крыльце, сплюнул через левое плечо и зашёл внутрь.

— Вы к кому? — раздался дребезжащий голос, исходящий, казалось, из ниоткуда.

— Я? Я в организацию... «к истокам»... — повернув голову я заметил в углу столик, за которым сидел вахтёр лет семидесяти, похожий на чудом выжившую после переезда велосипедом лягушку.

— Я Дроздиков. На встречу к Вербицкому.

— Обождите, — сказал вахтёр и поднял телефонную трубку — Дроздиков пришёл. Ага. Проходите налево.

«Молодёжное отделение». Судя по вахтёру, у Вербицкого с юмором порядок. Или, может быть, на вахтёра просто свет неудачно падал? Повернул налево и оказался перед железной дверью с видеодомофоном. Я позвонил и дёрнул дверь на себя, услышав зуммер. За дверью оказался лифтовой холл с металлической рамой и четырьмя охранниками. Пройдя через раму, я протянул паспорт одному из них, прошёл дополнительную обработку ручным металлоискателем, и после того, как старший охранник поговорил по рации, меня пропустили к лифтам.

«А молодёжь-то всерьёз литературой и наследием интересуется. Не иначе они нашли, наконец, библиотеку Ивана Грозного и сюда привезли», — сопоставил я количество охранников с возможной стоимостью культурных ценностей в области литературы и исторического наследия. Убрав калькулятор я продолжал исследовать помещение.

— Вам на четвёртый этаж, — сказал мне напоследок охранник.

— Какой четвёртый, тут же три всего?

— Снаружи всегда так кажется. А внутри оно не то, что снаружи, — ответил охранник, чем поверг меня в глубокое недоумение.

Выйдя из лифта, я увидел сухощавого мужчину в хорошем костюме, который сразу направился ко мне, протянул руку и представился Алексеевым Александром Петровичем, сказав, что будет меня сопровождать.

Через весь этаж проходил длинный коридор, в который выходили двери пяти или шести кабинетов, что делало пространство похожим на планировку советских школ типовой застройки, только без рекреаций. С одной стороны коридор упирался в холл с лифтами и лестницами, с другой — в стеклянную дверь, за которой сидел ещё один охранник. Там, вероятно, располагались офисы старших товарищей.

— Что, Антон Геннадьевич? С чего начнём экскурсию? Может быть, пойдём прямиком по кабинетам, знакомиться?

— А давайте лучше покурим пойдём?

— Я не курю, — сухо ответил он.

— А я курю. Много.

— Как скажете, — пожал плечами Алексеев, глядя на часы. Тем самым он, наверное, пытался продемонстрировать мне, что негоже терять время на ерунду в первый мой рабочий день. Но мне его намёки были сугубо до фонаря, потому что курить-то я как раз и не хотел.

Очевидно, что только очень наивный человек начнёт знакомство с новым коллективом с дурацкой церемонии представления. Как правило, она совершенно неинформативна и ничего, кроме траты времени, не преследует. Я чётко представил, как Алексеев начнёт водить меня за собой по комнатам, словно корову на верёвке, ставить в центр кабинета, говорить дежурные слова, а я буду переминаться с ноги на ногу, под оценивающие взгляды будущих подчинённых, чтобы в конце этой клоунады промямлить что-то типа «я уверен, мы хорошо поработаем» или понести оправдательно-вводную ахинею «мы с вами одной крови», «я довольно давно в профессиональных СМИ, как и все вы».

Приходя на руководящие должности в новый коллектив, не стоит тут же бросаться по кабинетам, жать руки всем, до последней уборщицы, пытаться вникнуть в суть обязанностей каждого, меняться визитными карточками, лицемерно улыбаясь и приговаривать извиняющимся тоном «у меня, хи-хи, своих пока нет, хи-хи». Во-первых, имена всех вы по любому не запомните, во-вторых, запомнить вы и не пытаетесь, в-третьих, сразу держите в голове факт того, что большую часть всех тех, кому вы сегодня жали руки, вам придётся уволить к чертям. Не исключено, что в один день и наверняка без выходного пособия. Объясняется это тем, что, коль скоро вас пригласили возглавить направление за хорошие бабки, значит, ваш предшественник справлялся плохо. Может быть, даже все развалил. А сотрудничков его, тех ещё баранов, вам придётся сменить своей командой. Потому что гораздо легче прийти на царство со своими стрельцами, привыкшими к вашей манере руководить, нежели переучивать прежних.

Посему, если вы хотите узнать, чем дышит контора, — посетите сначала курилку, потом туалет. Там вы узнаете, насколько болтливы секретарши, ленивы водители, завистливы коллеги, тупы подчинённые и прочая, и прочая. Заодно возьмёте на карандаш всех теневых лидеров коллектива, заботливых мамаш, «сынов полка», агнцев на заклание и милых телок, готовых отдаться вам «за помощь», в случае их тотальной неудачи в новом проекте.

В курилке стояли трое. Двое увлечённых диалогом пятидесятилетних мужиков, в костюмах одинаковой серой расцветки и рубашках с замусоленными воротниками. Один из них — худой, со всклокоченными «а-ля Венидиктов» волосами, дополнял свой гардероб галстуком в серо-красную диагональ и парой значков неведомых мне организаций. Второй, напротив, был весьма тучный человек в очках, с короткой стрижкой и аккуратно подстриженной бородой. Этот носил свитер под пиджаком и держал под мышкой журнал. Кажется, «Профиль». Третьей в их компании была тётка без возраста, в чёрном деловом костюме, которая курила через мундштук отвратительно воняющую сигарету и смотрела на собеседников через толстые стекла очков, изредка вставляя свои замечания.

Когда мы с Алексеевым вошли, компания затихла и принялась нас рассматривать. Но, ввиду того, что Алексеев бывал тут редко, а меня они и вовсе не знали, граждане курящие решили, что наши уши не могут представлять для них угрозу и продолжили свой спич.

— Толя, я уверяю тебя, — с жаром говорил мужик с журналом, — время пассивного непротивления прошло. Нужно действие! Мы и так уже довольно погрязли в междоусобице, где каждый отстаивает собственный дискурс! Пора понять, что нас спасёт только объединение! Свои права нужно отстаивать не в кабинетах и коридорах, а на улицах!

«Ты что ли, старый козёл, на улицу пойдёшь? Или ты как всегда отмажешься в стиле «я знаю тех, кто знает тех, кто пойдёт»? Говорящий в данный момент был знаком мне по мелькающим кадрам с митингов «гражданской оппозиции». Второй очень сильно смахивал на интернет-лидера новых славянофилов, патриотов или как они ещё себя сами называли. Мне показалось, что я даже знал его фамилию, похожую на фамилию старого не то баснописца, не то критика.

— Чтобы объединится, нужна общая идеология, которую бы все разделяли.

— Она есть, Толя! Мы просто забыли о наследии Синявского, Даниэля. Вполне себе универсальная идеология! Они боролись с режимом на улицах!

«Ты ещё Елену Боннер помяни. Тоже мне, диссидент кухонный», — подумал я.

— А здоровья у вас хватит, мужчины? Для улицы? — заметила тётка.

«Умная баба. Зрит в корень, надо бы познакомиться поближе».

— А что здесь с удобствами? — в полголоса спросил я Алексеева.

— В части?

— В части столовой, парковки. Ну, эти, знаете, условия для комфортного ведения бизнеса. Чай, кофе там.

— Я, честно говоря, тут редкий гость. Узнаю.

В этот момент в курилку залетел козлобородый юноша небольшого роста, с приросшей к уху трубой мобильного:

— Во сколько повесили плакаты? Что? Ночью? А как? Прямо напротив приёмной? И что, говоришь, не сняли до сих пор? Да? Я тебе говорил, Паша, они боятся. Не знают, как реагировать. Консультируются. А прессы сколько? Молодцы. Могу тебя поздравить, мы победили! Все, отбой, перезвоню.

Он повесил трубу и обратился к мужикам:

— Вы представляете, мы вчера ночью вывесили плакаты напротив приёмной МЧС «Хватит расчищать мнимые завалы! Расчистите Россию от них!» и фотографии Путина, Грызлова, Шойгу. И они не сняли до сих пор! Там три корреспондента у нас, один австралиец. Боятся!

— Вот тебе, Толя, пример! — включился в беседу «всклокоченный». — Выход на улицу! Молодцы ребята. И эти не знают, что делать! Испуг!

«Просто обоссались эмчеэсники, что тут говорить. Сейчас баррикадировать двери начнут и жечь документы. А сами «борцы», наверное, повесили плакаты где-то за углом и хихикают, как мыши за плинтусом. Да, судя по всему, работа тут шла нешуточная. Интересно прикинуть, скольких тут гнать нужно? Или может проще завтра новый офис открыть?» Докурив, я двинулся вслед за Алексеевым по коридору. По нему уже перемещались люди-старперы, аналогичные курившим, выглядевшие так, будто только что вернулись из НИИ, образца 1982 года, молодняк с плеерами в ушах, наверняка выгнанный из института, и девушки с большими сумками через плечо, которые непонятно что тут делают: то ли новую Россию строят, то ли просто ебаться хотят. «Интернет», «Отдел Культуры», «Отдел Радиовещания», «Креативное Бюро», «Колокол» — читал я мимоходом таблички на дверях. Такое впечатление, что я реально находился в школе, в которой учатся одновременно инженеры 80-х годов, бездельники блоггеры и томные переспевшие красавицы времён моего университетского прошлого. Такая школа-интернат для одарённых учеников, страдающих запорами. Мы прошли все кабинеты и остановились перед стеклянной дверью. «К завучу идём... а то и к директору», — усмехнулся я про себя.

За стеклянной дверью находилась квадратная комната со столом, уставленным телефонными аппаратами, факсом и компьютером. На месте секретаря сидела блондинка лет сорока, просматривающая журналы и одновременно разговаривающая с охранником. Когда мы вошли, она улыбнулась Алексееву, сказав: «Здравствуйте, Александр Петрович, как у вас дела», меня же одарила сухим «добрый день», предварительно оглядев сверху вниз. «Вот же сука», — подумал я про себя, говоря «здравствуйте» и улыбаясь ещё шире, чем она.

— Вас уже ждут, — сказала она, распахивая дверь кабинета.

Рядом со столом начальника стоял Вербицкий, одетый в вельветовые штаны горчичного цвета и коричневый свитер, вероятно, для того, чтобы всем своим видом показать неформальный стиль общения настоящих творческих людей, в пику государственному официозу. За вторым столом, предназначенным для совещаний, сидели четверо человек, одетых тем не менее в строгие деловые костюмы. Совместив их костюмы с вельветовыми штанами Вербицкого я понял, что эта мнимая неформалка скорее всего является ширмой для общеизвестного делового подхода «мягко стелят, больше болит».

— Прошу любить и жаловать — Антон Геннадьевич Дроздиков, — добродушно представил меня Вербицкий, одновременно кивнув Алексееву, чтобы тот уходил.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. С. Л. Марков Читая «Майн кампф» Гитлера с карандашом в руке Вбессмысленном беспамятстве былого Недостаёт начальных строк. А. Твардовский введение перед Вами не обычная книга

    Книга
    вспоминаю фразу из “Поднятой целины” Шолохова: “Чтобы бить врага, надо знать его оружие!” - и начинаю читать! Первая моя пометка на полях этой книги стоит на странице 17.
  2. Русский ответ на еврейский вопрос

    Реферат
    В предлагаемой вниманию вдумчивого читателя книге автор делится собственным опытом постижения христианской «истины» и постепенного прозрения на путях её преодоления.

Другие похожие документы..