Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Подготовка специалистов по заочной форме обучения в ГБОУ СПО «Сахалинский колледж искусств» (далее – Колледж) осуществляется на заочном отделении в с...полностью>>
'Литература'
291. 84(0) Альфред Хичкок. Коллекция ужасов. Комната-могила / пер. с англ. Ю.Р. Соколова. - Москва : Вече, 2002. - 414 с. : портр. - Содерж.: Ночь/ Б...полностью>>
'Документ'
Выставка предоставляет детям и взрослым возможность насладиться волшебными праздниками Нового года и Рождества и знакомит посетителей с историей и тр...полностью>>
'Документ'
Проведение малых научных конференций (выступления учащихся с докладами и компьютерными презентациями по реферативным работам и учебным проектам, выпо...полностью>>

Чем чудовищнее солжёшь, тем скорее тебе поверят. Рядовые люди скорее верят большой лжи, чем маленькой. Это соответствует их примитивной душе

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

— Я прошу...

— Завтра уволю к ебеням.

— Я прошу тебя, дай мне шанс.

— Мы не оставляем друг другу не единого шанса, скотина.

Я потираю ушибленную руку и в сопровождении охраны иду к Свете, которая занимается артистами. Света сидит за кулисами, пьёт кофе и непонимающе разглядывает список выступлений.

— Антон Геннадьевич, тут только что приходил Олег...

— Я в курсе. Кто после евреев выступает?

— «Комеди Клаб» уехал, девушки и эти из...

— Так. Скрипачи твои тут ещё?

— Да. Они уже...

— Так. Обещай им вторую ставку, пусть играют ещё полчаса до банкета.

— ОК.

— Кто на банкете играет?

— Арфистка.

— Она тут?

— Только приехала.

— Что ещё в плане программы?

— Если девушки не будут выступать, то...

— ...девушки не будут. Все?

— Все.

— Запускай скрипачей.

«Идиот. Какой же я баран. Ужас. Катастрофа», — я бегу к банкетной зоне и говорю сам с собой. Видимо, придётся проверить и кухню заодно. Меня изрядно трясло, но где-то в чулане сознания я понимал, что счастливо спасся.

На бегу я открываю двери гримерок, чтобы найти стриптизерш и лично сказать им, чтобы до конца события рожи не высовывали. Я нахожу телок в маленькой каморке, где стоят веники, ведра и всякая бытовая химия. Трое девушек, практически верхом друг на друге, умудрились разместиться среди тряпок и швабр. Когда я рывком открываю дверь, одна из них испуганно вскрикивает, другая закрывает рот рукой.

— О! Вот вы где, балерины мои. Значит так. До конца вечера два часа. Если хоть одна из вас покинет эту «лаунж-зону» — всем пиздец. Я ясно выражаюсь?

— А писать выходить можно? — спрашивает самая смазливая из них.

— Боюсь, что нет, сударыня. Боюсь, что нет. — Я корчу идиотскую улыбку и показываю пальцем на ведра.

— Мы вообще-то танцевать сюда приехали, а не в коптерке сидеть, — продолжает она.

Я вплотную подхожу к ней, беру в руки швабру и говорю:

— Милая моя, если ты сделаешь хотя бы шаг за пределы этой комнаты, то твоим шестом до конца дней будет вот это. Ферштейн?

Девушки дружно опускают глаза. Я выхожу из комнаты и двигаю на кухню, на всякий случай выставив у каморки охранника.

Посетив кухню и убедившись, что ни со спиртным, ни с едой проблем не будет, я вышел к гостям. По рации мне передали, что приехал Вербицкий. Пройдя через группу журналистов, я нашёл его в углу, беседующим с одним из наших интернетчиков Пашей.

— Здравствуйте, Аркадий Яковлевич.

— Привет

— Вы давно здесь? Я просто отходил кухню проверять.

— Нет, не очень.

— Ну и как вам?

— Да все нормально вроде. Скоро начинаем?

— Через пять минут. Ждём, когда основные гости приедут. Как митинг? Вам уже показали записи?

— Показали. Знаешь, Антон, давай на днях все это обсудим.

— Вам что-то не понравилось?

— Да нет... не то, чтобы не понравилось. Просто я хотел с тобой поговорить по поводу твоей работы за последний месяц. Помнишь наш вчерашний телефонный разговор?

— У вас есть какие-то оценки? — осторожно заметил я.

— Да вяловато как-то... Всё то же самое. Новизны нет, понимаешь? Той самой фантазии, о которой мы с тобой давно говорили. В целом есть вопросы.

— Может быть, мы их сейчас обсудим?

— Нет, Антон, не стоит. Давай после. А сейчас я гостей пойду встречать, а ты прессой займись. Да, кстати, ты не знаешь, что за разговоры пошли про финансовый кризис?

— Вы имеете в виду кризис в банке «Зевс», — я удивился тому, как быстро стала распространяться информация из Интернета.

— Ну, вроде с ним.

— Говорят, что у них лицензию отзывают. А я сегодня дал команду масштабировать в СМИ банковский кризис на фоне ситуации с «Зевсом».

— Да? — Вербицкий удивлённо вскинул брови. — Интересно. Ну, дай бог. Дай бог. Завтра расскажешь. Если, в самом деле, есть о чём.

Моё настроение, изрядно испорченное Вадимом, сделалось просто омерзительным. Старый козёл. Фантазии нет. А, блядь, бюджеты под неё есть? Ну, я тебе завтра покажу фантазию. Если выгорят дела с Зайцевым, детьми-бомжами и банком, я тебе такую смету за фантазию выкачу, что оба «Дозора» отдохнут. Я тебе завтра покажу «Дроздиков пикчерз представляет». Фантазии у меня нет. А у него она, значит, есть? Чего же он тогда людей нанимает? Коньяк пить не с кем? Делал бы все сам и не пиздел. Придурок.

Разозлившись, я тем не менее заставил себя улыбнуться, подойти к журналистам и потрещать ни о чём, постоянно поглядывая на часы. До начала банкета оставалось несколько минут.

И вот, когда почти все уже собрались, распахнулись двери в банкетный зал. Мы дружными рядами проходим — журналисты, политологи, аналитики, политтехнологи и прочая медийная шлоебень рангом пониже. За нами степенно движутся банкиры, нефтяники, газовики, просто мильонщики и пара олигархов. Сегодняшний вечер плавно финиширует.

В банкетном зале мильенщики и их жены стоят особняком и мило беседуют о планах на уик-энд, росте биржевых котировок, угрозе потери бизнеса в свете последних действий государства, новом европейском оффшорном законодательстве, отдыхе на Сардинии, Лондонском Экономическом Форуме, небывалых затратах на новогодние корпоративы с приглашёнными звёздами а-ля Кайли Миноуг и прочих важных делах. Когда в разговорах всплывает фамилия Ходорковского, голосовые тональности понижаются. Некоторые из мильонщиков оглядываются или даже отворачиваются. Впрочем, такие разговоры быстро стихают, и беседа возвращается в привычное светское русло. С человеком, поднявшим эту тему, собеседники тут же начинают обсуждать что-то хорошее, например, новое купе от Bentley, делая вид, что упоминание о Хайдере они не заметили. В целом всё выглядит очень по-светски. Так обычно ведут себя хорошо воспитанные люди, когда в их присутствии кто-то пукает. Хотя, безусловно, среди этих милых людей есть и те, кто предпочёл сразу покинуть эту компанию, сославшись на то, что у его жены пустой бокал и ему немедленно нужно отыскать официанта. Реально, в этакой духоте весьма трудно стоять с пустым бокалом. Особенно дамам.

Изредка к «тузам» подкатывают медийщики, интеллектуально-творческая элита и прочие производящие «духовные ценности» люди. Приторно улыбающиеся и быстро говорящие. Подходя ближе, все они как будто уменьшаются в размерах. Даже те из них, кого Бог наградил богатырским ростом, становятся одной высоты или даже меньше самых маленьких пузатых миллионеров, с которыми они разговаривают. Издалека это выглядит настолько чудно, что невольно задумываешься о том, как этим людям удаётся попирать все законы физики, увеличиваясь или уменьшаясь в одну и ту же единицу времени. Людям знающим, безусловно, понятно, что когда речь идёт о финансировании новых проектов, кинофильмов, правозащитных и культурных организаций, физика перестаёт быть такой уж точной наукой. Тут же снуют молоденькие журналистки, на бегу поправляющие декольте, в надежде на интервью с мильонщиками. Впрочем, ближе двух метров они не рискуют приближаться, поскольку жены будущих интервьюируемых ещё недостаточно пьяны. Те же из этих молодых валькирий, кто всё-таки решает достаточно близко подойти к этой компании, встречаются взглядами с ещё трезвыми супругами, немедленно превращаются в мышей и исчезают в паркетных щелях.

Неподалёку стоят политтехнологи, сидящие «на проектах», некоторые со своими боссами. По нашей манере отпивать из бокала, можно определить настроение и степень удачливости каждого. Мои улыбающиеся и кивающие головой коллеги стоят с полными бокалами, довольно внимая словам начальников. Мы же стоим рядом с молчащим Вербицким. Гена, Вадим и ваш покорный слуга. Мы часто прикладываемся к шампанскому, невежливо окрикиваем официантов, проносящихся с полными подносами, и переговариваемся друг с другом. Ибо делишки наши идут не совсем хорошо. Хуево просто, если честно.

Рядом находится гражданский клуб «Ум, честь и совесть», члены которого, седые и тучные политологи, которых пускают сюда в зачёт за былые, уже не ведомые никому из присутствующих заслуги, раскатисто басят что-то о «идеальном мире Солженицына», «Сахарове, опередившем время» и прочих столпах русской общественной мысли. Судя по тому, с какой частотой в их базарах проскакивают словечки «Русь святая», «Православие», «сука журналистская», «иудушка Глебушка» и «блядь питерская», они уже основательно поддатые.

На другом конце зала идут пьяные братания «непримиримых» аналитиков, придерживающихся диаметрально противоположных взглядов на демократический путь России, но тем не менее получающих зарплату от одних и тех же людей.

У самой стены, подобно декорации к нашему «обществу спектакля», сидит перезрелая красотка пышных форм, в белом бальном платье, которая играет на арфе, дабы услаждать слух присутствующих. Она подслеповато зырит на всех из-под полусонных век и перебирает струны. Возможно, эта её манера смотреть, возможно, клубы сигаретного дыма, от которых она периодически чихает, отворачиваясь куда-то в область подмышки, делают её похожей на большого говорящего попугая, который хочет спать, но не может из-за припозднившихся в хозяйском доме гостей. Кажется, вот-вот она встанет, прекратит играть и громко выругается матом, которому научилась пять минут назад от пьяных людей. И тут кто-то из домашних подойдёт, мило хихикнет и прикроет клетку тканевым колпаком, чтобы попугай мог уснуть.

В момент, когда я об этом думаю, действительно открывается дверь, и в зал входит девушка неземной красоты, с подносом, накрытым колпаком. Вечер подошёл к концу. Сейчас все дожрут и допьют, и все мы, соратники по борьбе, наконец, сделаем то, ради чего, собственно, и собрались — займёмся благотворительностью!

Под людской гомон, пьяные слюнявые поцелуи, звук бокалов, обсуждение новых концепций, столкновение дискурсов и арфу, девушка шествует по залу, подходя к разрозненным группам гостей и приподнимая колпак. Под него следует складывать пожертвования детям-сиротам, «которым в это непростое для России время, как никогда раньше, требуется наша помощь», как написано в приглашении на вечер. Кто именно эти дети и почему помощь им требуется «как никогда раньше», в тексте приглашения не уточняется. Видимо, публика тут собралась понимающая и не нуждающаяся в дополнительных комментариях. Хотя я лично отрубил бы креативщику, составлявшему текст приглашения, руки по локоть. А заодно и ноги, чтобы клавиатуру уже нечем было держать.

Отметив нетрезвым глазом траекторию её маршрута, первыми съебывают журналисты, кажется, один из них бросает что-то типа «вечеринка умерла». Члены клуба «Ум, честь...» продолжают бухать, даже не удосуживаясь прерваться, когда девушка подходит к ним. Братающиеся аналитики и творческая элита каким-то хитрым образом перемещаются в тот конец зала, который девушка уже миновала.

Когда она доходит до нас, я кладу на поднос пятьдесят долларов, хочу убрать портмоне в карман, но через секунду раскрываю его и кладу ещё пятьдесят. На правах организатора, так сказать. Следом наша компания политтехнологов также аккуратно кладёт свои сложенные пополам купюры на поднос. Из чувства цеховой солидарности, не иначе.

Апофеоз нашего благотворительного ужина наступает, когда девушка подходит к группе «тузов». Настал тот момент, ради чего, собственно, все и заряжалось. Тут же выясняется, что у некоторых нет с собой кошельков, потому что они находятся у водителей, кто-то, пьяно смеясь, говорит: «А что делать!» — и лезет во внутренний карман, один из гостей, чуть пошатываясь, тут же на подносе выписывает чек, роняя на лежащие купюры пепел своей сигары. Некоторых под локоть выводят супруги, некоторые слиняли ещё раньше. Мужики вроде упираются, но их благоразумные и человечные жёнушки шепчут им на ухо: «У тебя свои дети дома, лучше больше им внимания уделяй». Но в целом тем или иным образом оставшиеся «аллигаторы» были девушкой окучены.

После того, как все гости разъезжаются, я выхожу на улицу. Закрыв глаза, я втягиваю прохладный воздух ночной Москвы. Для этого времени очень тихо. Даже машин не слышно. Вдруг где-то вдалеке слышится цоканье каблуков по асфальту. Я схожу по ступеням и вглядываюсь в ночь. Через дорогу быстрыми шажками переходят телки, оставленные мной в кладовой. Они оглядываются по сторонам, неестественно переступают, аккуратно выставляя ноги в туфлях-платформах для стриптиза. Реально они выглядят, как неизвестно откуда взявшиеся страусихи. Я засовываю пальцы в рот и разрезаю тишину своим свистом. Телки бросаются бежать, одна из них спотыкается, но ухитряется не упасть.

— Куда, бля! Стоять! — ору я.

Стриптизерши исчезают в кустах на противоположной стороне улицы. Я разражаюсь смехом. Я ржу в голос минуту, две, три. Меня всего трясёт от смеха.

В итоге выяснится, что организаторам мероприятия удалось собрать в пользу детей сумму в районе пяти тысяч долларов США, что составляет 0,00125 процента от совокупного, официально заявленного годового дохода гостей вечера, который, по моим самым скромным прикидкам, равняется двумстам миллионам фунтов стерлингов. Что весьма неплохо «в это непростое для России время». Если отталкиваться от текста приглашения, опять же.

Напомню, что общий бюджет мероприятия составил что-то в районе полтинника. Не включая банкет, разумеется. В целом отдохнули неплохо.

Приехав домой, я первым делом залез в Интернет, чтобы посмотреть, как развивается тема с банковским кризисом. На форуме после сообщения нашей подставной Ptichka82 уже образовалась целая простыня комментариев, которые уже на полном серьёзе начали обсуждать кризис в «Зевсе». Характерно, что тон им задало следующее послание:

DowJones:

Теперь понятно, с фуя ли баня сгорела. Что-то быстро «Зевсовцы» среагировали. В оправдания полезли, значит, у ребят на самом деле крыша горит.

Наша «птичка» выступала ещё пару раз с попыткой опровержения, но посетители форума уже заразились паникой. Двумя гвоздями в гроб темы форума стали вот эти послания:

Stalker:

Напротив моего офиса филиал «Зевса». Сегодня он почему-то закрылся раньше обычного. В пять часов. Интересно почему?

Forbes_Hero:

Ребят я пытался в восемь часов снять деньги в своём офисном банкомате «Зевса». «Автомат временно не работает»... Вот собственно и всё... наверное

В «Live Journal» под постом OlgaTT было уже за триста комментариев. Маргинальная молодёжь вкупе с рассерженными клерками собиралась завтра устраивать флеш-моб у центрального офиса «Зевса». Председателем правления банка была Зинаида Колпина, поэтому нетрудно догадаться, что лозунгом флеш-моба стало сакраментальное «Где деньги, Зин?» Генка также неплохо поработал. Информация о кризисе в «Зевсе» разлетелась по чатам и форумам российского Интернета. Пара информационных ресурсов вышла с вечерней новостью «Новый финансовый кризис в России», «Зевс» может покинуть банковский Олимп». Затем я зашёл на и обнаружил «Кризис в Зевсе» самой горячей темой дня. Полазив по ссылкам на обсуждение этой темы часа полтора, я сделал в своём блокноте некоторые пометки и отправил Сашке SMS:

«Я в шоке».

Через минуту мне пришёл ответ:

«То ли ещё будет. Оставайтесь с нами».

Кажется, это была первая победа. Или просто удачный день. Мой день. В любом случае я включил телевизор и с хорошим настроением посмотрел новости.

По всем каналам прошёл сюжет о митинге в память разгона НТВ, где-то даже показали меня крупным планом, по Восьмому каналу так вообще дали большой сюжет о моих последних выступлениях. Сначала была нарезка с молодёжного митинга, где я стоял с тем парнем, что быковал. Рожа у него была совершенно каменная. Наверное, камера поймала нас в тот момент, когда я незаметно саданул ему кулаком под рёбра. В целом единения меня и молодёжи смотрелось убедительно. После этого был большой кусок моей речи с сегодняшнего митинга и короткие интервью журналистам западных каналов. После сюжета про митинги Восьмой канал в своих новостях упомянул информацию о возможном банковском кризисе, «которая просочилась сегодня в Интернет из компетентных источников». Я подумал о том, что Генка, ничего не знающий о моём проекте с «Зевсом», сидит сейчас довольный и улыбается, глядя на то, какой псевдокризис он замутил сегодня в Сети. Наверняка он чуть испуган, потому что не ожидал такого эффекта. Он испуган, потому что не знает, что ему делать с неожиданно получившимся событием завтра. Но он отгоняет эту мысль, потому что завтра наступит через какое-то время. А победа, его победа — уже сейчас.

Я думал над тем, как это, в сущности, просто. Найти модератора, отвечающего за канал распространения информации, кинуть ему «утечку», а он сам донесёт её до своей аудитории. Главное — это внушить ему то, что это он все придумал и исполнил. Главное — заставить его поверить в то, что это он герой медиа. Я сел и набил ему SMS с единственной фразой:

«Генка — ты Интернет-гений».

Перед тем, как я лёг в кровать, мне пришло ещё два SMS. Первый — «спасибо» от Генки и второй — от Вадима:

«Антон прости за сегодня. Я всё понял. Я договорился о встрече на послезавтра. Если тебя этот день устраивает дай плиз знать».

Сначала я хотел ответить обоим, но потом решил, что эсэмзсится в два часа ночи могут только молодые любовники. С другой стороны, им и был. Сегодня я окончательно понял, что влюблён в медиа. Странно, как я этого не понимал раньше?

Всю ночь мне снились прикольные цветные сны, которые, как всегда, не запоминаются. Уже под утро мне приснилось, что я сидел за столом в большой комнате, похожий на прозрачный куб. На стене перед моими глазами висело штук двадцать экранов, на которых транслировались гонки машинок из игры street racing моего телефона. На столе стоял огромный монитор, разделённый на квадратики, в каждом из которых находился человек, играющий на своём сотовом телефоне в эти долбанные машинки. Некоторые игроки настолько вошли в азарт, что качались на поворотах или чуть подскакивали на стульях в моменты, когда машина, которой они управляли, проходила трамплин. Мне были видны только спины игроков, но во сне я чётко понимал, что знаю каждого из них. Игроки сидели, сосредоточенно вперившись в экраны своих телефонов, увлечённо жали на клавиши, хлопали себя по коленкам, когда проигрывали, искренне радовались, когда их машина приходила первой. Некоторые даже устанавливали персональные рекорды. Они выбирали тактики наиболее быстрого прохождения трассы, старались быстрее жать на клавиши, управляя своими машинами. Тогда как я одним щелчком мыши менял им пейзажи, увеличивал или уменьшал их скорость и даже менял машины. Некоторым вместо безымянных чёрных спорткаров я ставил «Порши», некоторым «Феррари», а иным так и вовсе «Жигули». Я смотрел за движением машин на экранах и одновременно наблюдал за реакцией игроков, которые думали, что это они управляют своими машинками. Каждый из них находился в прозрачной комнате, похожей на мою. Казалось, что если кто-нибудь из них обернётся назад, он непременно увидит меня, сидящего на некотором удалении за большим монитором. Но отчего-то я чётко знал, что никто из них не обернётся назад. То ли из-за того, что каждый был увлечён собственной игрой, то ли из-за того, что никто из играющих даже не допускал самого факта присутствия здесь кого-то ещё, кроме них самих. В общем, я понимал, что никто из них не остановится и не посмотрит назад. А ещё я знал, что, возможно, первый раз за этот год я проснусь с улыбкой.

Универсальные солдаты

С прапорщиком Зайцевым мы практически не торговались. К сожалению, выяснилось, что никакой ампутации ног не будет, потому что обморожение было не столь серьёзным, зато зайцевская тяга к деньгам оказалась выше ожиданий. Даже задержание расстраивало Зайцева не столько последующим судом, сколько потерей весьма доходного бизнеса по продаже оружия сомнительным ублюдкам.

Как стало ясно из десятиминутного диалога, подозреваемый прапор задумал облегчить свою участь чистосердечным раскаянием и прозрачными намёками на то, что «не я один».

Мы кивали головами, и, в продолжение его идеи, двинули тему о том, что призрачных намёков ментам будет недостаточно. А вот вломить следакам некоторых «козлов, которые реально, в натуре, обурели» будет очень кстати. Таким образом, рисовалась картина преступной группы из старших офицеров, которые заставляли честных прапоров тащить оружие на рынок. Вполне в духе дедовщины и всяческого издевательства над солдатами. Проблема, правда, была в том, что Зайцев на молодого бойца не тянул, но в конце концов выяснилось, что дедовщина — она... она для каждого своя.

Красочно живописав его пребывание на зоне, рассказав про глумления, которые там происходят, про блатные понятия и то, что суд в рамках борьбы с терроризмом (а терроризм тебе, Толя, пришьют обязательно) даст десятку по максимуму, мы практически не оставили ему шанса. Я говорю практически, потому что даже его минимальные шансы на отказ были блокированы суммой в двадцать тысяч долларов. Конечно, он поломался, скорей для вида, но мы, как опытные переговорщики, быстро объяснили ему, что при том информационном шуме, который мы организуем, официальные власти предпочтут замять дело, нежели придать ему огласку. А ему, Толе Зайцеву, всего и делов-то дать одно интервью, сделать заявление через адвоката, которого мы предоставим, пару раз пообщаться со следаками и отказаться разговаривать с кем бы то ни было, сославшись на плохое самочувствие. Остальное сделают СМИ. В любом случае, Толян, говорили мы, ты ничего не теряешь. Откажешься — пойдёшь по этапу, согласишься — будешь жить, да ещё и с бабками. А как выйдешь из больницы, мы тебя в Европу отправим, лечиться. Вернёшься после выборов, все про тебя уже забудут. Толян, как человек простой и склонный к афёрам, пораскинул мозгами, махнул с нами по сто грамм (несмотря на раннее утро), крякнул «да ебись оно все в рот», и согласился. В самом деле, чего тут было думать, мы же ему не предлагали опять автоматами идти торговать, правда?

По пути из больницы в офис мне приходит CMC от Сашки Епифанова. «Костя Угол стал ответственным отдела экономики в «Коммерсе».

— Во бля! — вслух говорю я.

— Ты чего? — Вадим, сидящий за рулём, дёргается.

— Ты осторожнее, сейчас въебемся куда-нибудь с твоей дергатней, а у нас сегодня дел вагон.

— А чего ты вскрикиваешь?

— Извини, я случайно. Помнишь, я тебе вчера говорил, что я начал инспирировать в интернете слухи о скором банковском кризисе?

— Ага. Генка ещё «флеш-мобы» там свои мутил со студентами.

— Вот. Наш с Сашкой бывший сокурсник, Костя Угольников, стал ответственным за экономику в «Коммерсанте». Позвоню ему сегодня. Если «Коммерс» поддержит статьёй, мы сможем развить тему «Завтра кризис». А это уже серьёзно. Мы тут такую панику устроим — все в банки побегут деньги свои забирать.

— Слушай, это тема. Ты с ним встречаться будешь сегодня?

— Попробую. Да, чую я, Вадик, что Вербицкий станет нас с тобой на руках скоро носить. Два проекта, и оба ломовые.

День начался просто невероятно. Темы проектов били наотмашь. Я ощущал себя настоящим модератором. Последний раз такая лёгкость мысли была у меня в первые годы работы фриланса — эпоху региональных выборов. Мы ехали молча, и, видимо, каждый радовался за себя. И вдруг, ни с того ни с сего, Вадим отчётливо произнёс:

— Жалко мне этого дурака.

— Ты про кого? Про Костю? Я тебе скажу, он совсем не дурак.

— Нет, я про Зайцева. Разводим дурачка совершенно втёмную. Его же потом с землёй сравняют.

— А не надо было автоматы из части пиздить. Знаешь, Вадим, виноватых без вины не бывает.

— Да знаю я. Просто чего-то совестно стало. Может, зря мы все это замутили?

В этот момент мы встаём на светофоре. Я отворачиваюсь от Вадима, поражённый неожиданной вспышкой его совести, и думаю, что ему ответить. Мой взгляд упирается в стену, испещрённую граффити. Я читаю надписи, потом трогаю за плечо Вадима и указываю ему на стену:

ЗАСУНЬ В ЖОПУ СОВЕСТЬ.

ЭТО РЕАЛЬНОСТЬ!

— Вот, Вадик, читай на стене — глас народа, между прочим. А ты говоришь совесть. Это медиа, коллега. Мы занимаемся реальными вещами. Здесь задачи посложнее организации банкетов и вечеринок. Понимаешь?

— Это точно, — откликается Вадим, разглядывая стену.

Весь оставшийся путь мы ехали молча.

Приехав на работу, мы идём в мой кабинет, я прошу две чашки кофе и коньяку, мы разваливаемся в креслах и несколько минут болтаем о всякой чепухе. Телках, новых фильмах, зарплатах в конкурентных организациях, летнем отдыхе и шмотках. Когда речь заходит о том, что будет, если Путин всё-таки останется на третий срок, Вадим осекается и спрашивает меня:

— Так что мы с Зайцевым-то будем дальше делать?

— С прапором? Дальше все просто. Начинаем готовить СМИ.

— Как именно?

— Скажи, Вадик, а ты «тёмники» когда-нибудь писал?

— Я? Нет. Мне пару раз Вербицкий показывал, и один раз Генке нашему слили «тёмник» из Администрации. Ну, помнишь? Который он в Интернет, в «Лайв-Джорнал» выкладывал?

— Это был фуфловый «тёмник». Генка его, скорее всего, сам и сварганил.

— Ну, не знаю. За что купил, за то продаю.

— А ты знаешь, за сколько он его купил?

— В смысле? — Вадим несколько напрягается.

— Шучу, шучу. В общем, буду тебя учить, как надо готовить информационную среду. Бери бумагу, записывай. Начать стоит c...

Сегодняшним утром, перед встречей с Зайцевым, я предусмотрительно дёрнул из своего тайника в подъезде черновик «тёмника», который мы писали вместе с парой копирайтеров несколько лет назад, в ФЭПе. Поскольку черновик был недописанный, то относительно начала «тёмника» у меня вопросов не было. А вот относительно конца...

Впрочем, интуиция и талант всегда победят инструкцию и бездарность. Тем более, что тренироваться нам предстояло вдвоём. А две головы медийщиков — это практически четверть Останкинской Башни.

— Начать стоит, собственно говоря, с самого события. «Произошло то-то». Затем даётся справка по теме, где приводится хроника аналогичных событий, сведения о жертвах. Делается промежуточный вывод. Записал?

— Угу, — кивает Вадим, не отрываясь от бумаги.

— Так. После этого ставятся задачи проекта. «Цели медийного реагирования». Это основа документа. Здесь нужно указать, как должно быть использовано данное событие, для возбуждения реакции аудитории на процессы, прямо или косвенно связанные с событием, указать виновных и сделать ещё пару выводов. Причём процессы, упоминаемые в связи с событием, могут быть хоть за уши притянуты и поражать обывателя неожиданной простотой выводов.

— Это как? — морщит лоб Вадим.

— Условно говоря, я хочу, чтобы уволили главную бухгалтершу колхоза. Что мне для этого нужно сделать?

— Кого? — ржёт Вадим. — Главбуха колхоза? Ну, для этого тебе нужно, как минимум, в бухучете разбираться, чтобы отловить косяки бухгалтера.

— Глупость какая. Для этого нужно событие. Допустим, я спиздил корову вчера, а механика Пупкина сегодня видели на рынке, торгующим какими-то железками.

Вадим прикрывает лицо рукой и тоненько хихикает:

— Спиздил корову. Механик, хи, хи, хи. Какая связь-то?

— А вот какая. Я в деревне разогреваю молву, что торговал он не только железками, но и мясом. И это есть форменное безобразие! Он уже и так полколхоза унёс, так то — железки. А теперь он и до скотины добрался. А покрывает его в этом главбухша, к которой он (а люди видели!) ходит по субботам типа на чай. А сам с ней водку пьёт и сами понимате, что делает. И поэтому у нас, граждане, в колхозе беда. Один ворует, а другая — любовница его, покрывает. В бумагах у ней бардак, деньги из-за этого народу не плотят. А теперь ещё и скотину нашу воруют безнаказанно. Врубаешься?



Скачать документ

Похожие документы:

  1. С. Л. Марков Читая «Майн кампф» Гитлера с карандашом в руке Вбессмысленном беспамятстве былого Недостаёт начальных строк. А. Твардовский введение перед Вами не обычная книга

    Книга
    вспоминаю фразу из “Поднятой целины” Шолохова: “Чтобы бить врага, надо знать его оружие!” - и начинаю читать! Первая моя пометка на полях этой книги стоит на странице 17.

Другие похожие документы..