Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Внеклассное мероприятие'
Учитель: Я знаю, что все вы любите путешествовать, и предлагаю вместо урока математики отправиться по дорогам сказок. Возьмите в руки свои волшебные ...полностью>>
'Информационный бюллетень'
10.00 Открытие выставки уникальных древнерусских рукописей, среди которых – автограф жития протопопа Аввакума, евангелие Царевны Софьи (Пушкинский до...полностью>>
'Реферат'
Сегодня развитие ювенальной юстиции как правовой основы социальной политики в отношении несовершеннолетних является главной точкой приложения сил зак...полностью>>
'Документ'
Відповідь:Визначення таких понять, як "виставка" та "ярмарок", наведено в Концепції розвитку виставково-ярмаркової діяльності, за...полностью>>

Молдова: молдаване или румыны

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

57

Молдова: молдаване или румыны?

ЭВОЛЮЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

_____________________________________________________________________

Дмитрий ФУРМАН,

Кристина БАТОГ

МолдОВА: молдаване иЛИ румыны?

(Влияние особенностей национального сознания молдаван

на политическое развитие Республики Молдова)

Из всех титульных народов бывших советских, а затем постсоветских республик молдаване обладают самым неопределённым и противоречивым самосознанием. Это связано с историческими особенностями их развития.

Молдова (или Молдавия) и Валахия – княжества, находившиеся под властью Турции. В 1859 году они объединились в единое государство, получившее затем независимость и название Румыния; румынские молдаване стали частью единой румынской нации. Но ещё в 1812 году по итогам русско-турецкой войны часть территории Молдавии между Днестром и Прутом, получившая позже название Бессарабия, была оторвана от остальной Молдовы и вошла в состав Российской империи. Национальное развитие бессарабских молдаван (в подавляющем большинстве – неграмотных крестьян1; крупные землевладельцы, оставшиеся в Бесарабии, в основном влились в русскую элиту2), отличалось от развития их “запрутских” братьев. Власти империи, естественно, опасались влияния на них процессов создания современной румынской нации и национального государства и возникновения в Бессарабии ирредентизма, и старались максимально ограничить их контакты с Румынией. Становление в Бессарабии молдавской интеллигенции и буржуазии (слоёв, которые везде являются носителями нового национального самосознания) шло очень медленно1, и к 1918 году российские молдаване в основном сохраняли “донациональное” сознание. Тем не менее, поскольку новые интеллигентные слои всё же возникали и новое национальное сознание появлялось, оно становилось скорее общерумынским, чем молдавско-бессарабским.

В марте 1918 года Совет страны (Сфатул Цэрий), “импровизированный” парламент, провозгласивший себя в условиях революционного хаоса органом власти в Бессарабии, принимает решение о вхождении её в Румынию. Начинается период “румынизации” – политики румынских властей, направленной на интеграцию бессарабских молдаван в единую румынскую нацию. Но для такой интеграции у относительно отсталой Румынии не было ни достаточных сил, ни, главное, достаточного времени.

В 1940 году в результате раздела “сфер влияния” между СССР и Германией и затем по итогам Второй мировой войны Бессарабия входит в состав СССР, основная её часть, без ряда районов, переданных Украине, но вместе с рядом районов по Левобережью Днестра, никогда не принадлежавших к исторической Молдавии и в межвоенный период входивших в Молдавскую АССР в составе Украины, образует Молдавскую ССР. Национальное развитие приобретает в этой новой советской республике своеобразные формы.

Особенности советской национальной политики

и молдавского национального движения

Советская национальная политика сначала в Молдавской АССР на левом берегу Днестра, а затем в Молдавской ССР была направлена, как и во всех республиках СССР, на конструирование из титульного этноса “социалистической нации”, входящей в “семью” народов СССР. Но эта общая задача в Молдавии представала в модифицированном виде – молдаване должны были стать нацией, как можно более отличной от румынской и как можно менее ощущающей свою близость к румынам.

Продолжая политику Российской империи, советская власть запретила использование принятой в Румынии латинской графики, молдавская письменность была переведена на кириллицу, что должно было сблизить молдаван с русскими. Утверждалось, что молдавский язык отличается от румынского,2 и были попытки конструировать этот язык на основе фиксирования всех особенностей крестьянского бессарабско-молдавского разговорного языка и усиленного заимствования русской лексики. Все великие фигуры старой Молдовы в Молдавской ССР вводились в особый молдавский пантеон, хотя практически он был тождествен молдавской части общерумынского пантеона.

Проведение жёсткой этнической границы между советскими молдаванами и румынами предполагало не только культивирование молдавской специфики, но и создание из румын и Румынии (несмотря на её включение в соцлагерь) образа “чужого” и даже врага. Период пребывания Бессарабии в Румынии объявлялся периодом “оккупации”, “колонизации” и “национального гнёта”, культивировались образы румынского жандарма, румынских помещиков и румынских фашистов1. Контакты с Румынией были практически невозможны, литература из Румынии недоступна.

Английский исследователь Д. Делетант называет молдаван “самой искусственной национальностью СССР”2. И, наверное, с этим можно согласиться, но с некоторыми оговорками. Элемент “искусственности” есть в любом национальном конструировании. В истории – громадное множество примеров, когда совершенно “искусственные” и случайно возникшие границы в конце концов приводили к возникновению у живущих в них людей чувства национальной особости и общности. Молдаване-бессарабцы жили в отрыве от запрутских румын в составе России в 1812–1918 и в составе СССР в 1940-41 и 1944–91 годах. Это очень большой период времени, за который не могло не сложиться некоторого чувства своей общности и отличия от румын, живших в другой стране и в других условиях. И, как показало дальнейшее развитие, “молдавская идентичность, в отличие от молдавского языка, оказалась менее химерической, чем это кто-либо мог вообразить” 3.

Но возникшая в СССР новая молдавская интеллигенция (старая в большинстве своём или была уничтожена, или перебралась в Румынию), особенно гуманитарная и творческая, уже в конце советской эпохи всё более становилась реально (но скрыто) или потенциально “румынской”.

По мере эрозии официальной идеологии во всём СССР шёл процесс обращения интеллигенции к старой, досоветской культуре. Но если обращение русских, украинцев или армян к своему прошлому усиливало их национальные чувства, то погружение молдаванина в мир высокой культуры, созданной на румынском языке, наоборот, ослабляло прививаемое советской властью молдавское самосознание и порождало румынское самосознание. В годы “перестройки” (а затем в независимой Молдове) румынская направленность молдавского интеллигентского национализма стремительно выходит на поверхность. По словам молдавского поэта В. Барды, сказанным в 1989 году, “ещё два года некоторые верили, что они – просто молдаване. Сегодня они сознают, что они – румыны. Возможно, мы в большей степени националисты, чем румыны, потому что мы были оккупированы”.

Вообще антикоммунистическое и антисоюзное движение в годы перестройки принимает во всех республиках бывшего СССР форму “национального возрождения” и самоутверждения. Во главе национально-демократических движений практически везде встают интеллигенты – гуманитарии и представители творческих профессий, сама работа которых предполагает усиленные национальное чувство и интерес к национальным вопросам1. Как правило, это люди молодые и не имеющие прочного положения в советской иерархии, которым перестройка позволила не только высказать накопившиеся мысли и чувства, но и открыла возможность социальной мобильности. Лидеры созданного в мае 1989 года молдавского Народного Фронта – писатель М. Гимпу, музейный работник Ю. Рошка, филолог С. Мокану и др. – естественно, были страстными “румынистами”.

Эволюция Народного фронта Молдавии проходит через те же этапы, что и эволюция всех подобных движений в СССР – от “поддержки курса КПСС на перестройку” к яростному антикоммунизму и требованиям выхода из СССР. В Молдавии этот переход происходит очень быстро. И опять-таки, как везде, фронтистское движение, основной движущей силой которого является молодая интеллигенция, вступает в союз с национальной номенклатурой. Номенклатура (в которой в силу сельскохозяйственной специализации республики преобладают председатели колхозов и директора совхозов, а в крупной промышленности, которая сосредоточена на Левобережье, доминируют русские) более осторожна (ей есть что терять) и более прагматична, чем “оторванная от жизни” и живущая “в мире идей” гуманитарная интеллигенция. Но она не может не стремиться освободиться от московского контроля и потеснить русских “пришельцев”. Законы о языке, переводящие молдавский с кириллицы на латиницу, объявляющие молдавский язык государственным и требующие знания этого языка для занятия должностей на государственной службе, принимаются ещё старым, “доперестроечным” Верховным советом. В партийном руководстве “настоящие молдаване” вытесняют русских и “русифицированных” молдаван. В ноябре 1989 года плохо говорящего по-молдавски (румынски) первого секретаря ЦК С. Гроссу сменяет прекрасно говорящий по-молдавски “либеральный” П. Лучинский.

В Верховном Совете Молдавии, избранном в 1990 году, депутатов, прошедших по списку НФ, – 27%. Но они ведут за собой пассивное большинство депутатского корпуса. Пришедший к власти союз интеллигенции и номенклатуры олицетворялся фигурами ставшего в 1990 году премьером бывшего сотрудника московского института Латинской Америки “психолога, переводчика и экономиста” М. Друка и председателя Верховного Совета, а затем первого молдавского президента агронома и партработника М. Снегура.

Национальное движение естественным образом становится движением в сторону Румынии (за “возвращение в лоно Родины-матери”)1. Принимается общерумынская национально-государственная символика (с незначительными модификациями). В национально-государственный пантеон возвращаются имена молдаван-бессарабцев, осуществивших в 1918 году присоединение к Румынии. На митингах антикоммунистические лозунги дополняются лозунгами: “Долой границу, разделяющую румынский народ!” и “Пробуждайся, румын!”2.

Провозглашённая в августе 1991 года (после провала московского путча) независимость ставшими во главе национального движения людьми мыслится чем-то временным, переходным, как временной и переходной была объявленная в январе 1918 года независимость Молдавской республики, уже в марте вошедшей в состав Румынии. Ю. Рошка говорит: “ Распад Советской империи неизбежен и, когда она исчезнет, мы объединимся с Румынией”3, “ Молдавская республика – искусственно созданное государство”4. И даже М. Снегур в августе 1991 года отмечает в интервью “Фигаро”: “Независимость – это, конечно, временный период. На первых порах будут существовать два румынских государства, но это будет длиться недолго. Я повторяю ещё раз, что независимость является этапом, а не целью”5.

Бурный характер молдавского движения и его направленность на объединение с Румынией порождают резкую реакцию русского и “русскоязычного” населения. Угроза, вырисовывающаяся перед ним, даже бóльшая, чем в Прибалтике. В Молдове речь идёт не только о перспективе превратиться из представителей “главного” народа СССР в не слишком любимое меньшинство, но и о перспективе стать крохотным меньшинством в большом, совсем чужом государстве – Румынии. Русские и “русскоязычные” сепаратистские и ирредентистские движения под “интернационалистически”-советскими, легко переходящими в русско-националистические лозунгами в процессе распада СССР возникают во многих республиках (Казахстане, Украине, Эстонии, Латвии). Но лишь в Молдове они приводят к созданию сепаратистской Приднестровской республики на землях Левобережья Днестра, вошедших в состав Молдавской ССР при советской власти. В 1992 году между молдаванами и “приднестровцами” вспыхивают даже военные действия, конец которым положила российская армия, чьё присутствие в Приднестровье закрепило существование сепаратистского государства. Другой очаг напряжения – также боящиеся Румынии и провозгласившие свою республику гагаузы, живущие на юге Молдовы. Сепаратистские тенденции возникают и у небольшого болгарского меньшинства.

Новое независимое молдавское государство – самое слабое из всех новых независимых государств. В нём не только два сепаратистских анклава, в одном из которых – российская армия, но и само оно мыслится значительной частью своих граждан (включая, как мы видели, президента) как нечто временное и переходное – до объединения. Но, как очень многие “переходные периоды”, этот “переход” затянулся на долгие годы, и новое государство приобрело относительные жизнеспособность и устойчивость.

Ловушка независимости”

На пике подъёма национального движения и в обстановке всеобщего хаоса, наступившего после августовского 1991 года московского путча, объединение, может быть, и могло совершиться. Но чем дальше, тем шансов на него становилось всё меньше.

Очень скоро к принявшей сепаратистскую форму “русско-советской” реакции на молдавско-румынский национализм добавляется другая – молдавская и “молдовенистская”, противопоставляющая унионизму не идеи восстановления СССР и русского сепаратизма и ирредентизма, а идею молдавской государственности. Поскольку молдавская идентичность неразрывно связана с СССР, эту реакцию можно рассматривать как более умеренную форму той же реакции, крайним выражением которой являлась идеология приднестровского сепаратизма.

И хотя буйные толпы кишинёвской молодёжи с румынскими флагами создавали у наблюдателей “оптическую иллюзию” готовности молдаван к объединению с Румынией, как писал французский журналист, “за исключением интеллигенции и отдельных политиков, большинство молдаван не знает, что предпочесть – воссоединение с Румынией или собственную республику”1. Для простых молдаван Румыния оставалась чужой страной, на образы которой, созданные советской пропагандой, накладывались образы румынской антикоммунистической революции (наименее “бархатной” из всех) и впечатления от румынской бедности, которые привозили молдаване, посещавшие после открытия границ Румынию. И если, например, экономические мотивы усиливали идейно-национальную мотивацию немцев ГДР к объединению с ФРГ, в случае Молдовы и Румынии они не действовали (или даже действовали в противоположном направлении). Было ясно, что присоединение к Румынии лишь усугубит материальные трудности молдаван. Да и сама Румыния Илиеску не горела желанием ко всем своим многочисленным проблемам взваливать на себя ещё и молдавские.

Естественные трудности перехода к новым формам жизни принимают в Молдове в силу специфически ирредентистского характера молдавского движения особую остроту, существует прямая угроза гражданской войны. В этой ситуации молдавское “молчаливое большинство”, ранее ведомое активным народнофронтовским меньшинством, очень рано, уже в 1991–92 годах, поднимает голову.

Антиунионистская позиция молдавского большинства усиливается интересами молдавской элиты. Национальные номенлатурные элиты везде поддерживают независимость (хотя везде осторожны и боятся разгула революционной стихии). Но унионистская перспектива угрожает лишить молдавскую элиту возможности воспользоваться плодами провозглашённой независимости. Ведь объединение с Румынией означало бы превращение её в провинциальную элиту большого государства, потерю только что обретённых статусов и власти и всех перспектив, связанных с приватизацией. Позднее унионистские публицисты будут говорить о “ловушке независимости”1. “Очень скоро стало ясно, что в планах бессарабского руководства поспешно провозглашённая независимость была направлена не только против бывшего СССР, но и против… Румынии”2.

“Молдовенизм”, казалось отступивший и маргинализированный, уже в 1992 году воспрянул с новой силой. Если в августе 1991-го независимость для М. Снегура – это короткий переходный период, то в июне 1992 года он же говорит: “История распорядилась, чтобы сейчас на земле было два румынских государства. Сейчас очень сложно определить, какие есть перспективы объединения с Румынией”3, а в речи в парламенте в декабре 1992 года вообще предлагает поставить вопрос об объединении на референдум (понимая, что большинство будет против объединения). Тональность его высказываний относительно объединения меняется с каждым годом и даже месяцем. В 1994 году он уже говорит: “Даже братья-близнецы живут в разных домах”1.

Вокруг М. Снегура начинает группироваться парламентское большинство аграриев – председателей колхозов, директоров совхозов и т. д., которые устали от господства филологов и поэтов, “приведших страну к катастрофе”. Премьера М. Друка сменяет более умеренный В. Муравский, а затем – аграрий и бывший партработник А. Сангели. Народнофронтовского спикера А. Мошану – бывший первый секретарь ЦК КПМ П. Лучинский.

На первых многопартийных выборах в феврале 1994 года унионистские организации, наследницы Народного Фронта – Блок крестьян и интеллигенции и христианские демократы, ставшие затем наиболее активной и сильной унионистской партией, получают только 16% голосов. В новом парламенте доминируют Аграрно-демократическая партия колхозно-совхозной верхушки, в которую вступает и М. Снегур (затем весной 1995 г. он вышел из неё и создал свою Партию возрождения и согласия, главный пункт программы которой – усиление президентской власти), а также блок социалистов и движения “Единство”, поддержанный голосами нацменьшинств, с фактически “приднестровской” идеологией (компартия после августа 1991 г. была запрещена).

Стремление к объединению с Румынией сменяется курсом на государственную самостоятельность и возвращение Приднестровья. В июле 1994 года принимается Конституция, в преамбуле которой говорится о “вековом стремлении народа жить в суверенной стране”2, государственным языком объявляется “молдавский, функционирующий на основе румынской графики”, а в статье 111 указывается на возможности предоставления Приднестровью и “некоторым населённым пунктам на юге республики” (гагаузам) “особых форм и условий автономии”3. “Временное” государство приобретает всё более устойчивые формы, а институциональная структура Молдовы становится всё менее совместимой с румынской (например, при объединении нужно было бы или уничтожить созданную в конце 1994 г. гагаузскую автономию, или допустить создание в самой Румынии множества подобных автономий для её меньшинств).

Между молдавско-румынскими и приднестровско–молдавскими отношениями существует “параллелизм” и тесная взаимосвязь. Возвращение Приднестровья в состав Молдавии с каждым годом становится всё менее реальным, точно так же, как и возвращение Молдовы с состав Румынии, и в основном по тем же причинам. Как молдавская верхушка не хочет объединения с Румынией и превращения в элиту одной из румынских провинций, так и приднестровская верхушка не хочет утраты самопровозглашённой независимости и превращения (в лучшем случае) в провинциальную элиту Молдовы1. Приднестровье, как и Молдова, приобретает устойчивость, у его населения формируется привычка к своему государству.

Для унионистов Приднестровье не играет большой роли. Оно никогда не было частью исторической Молдовы и в 1918–1940 годах не находилось в составе Румынии. Возвращение Приднестровья противоречит унионистской идее незаконности пакта Молотова–Риббентропа и его последствий. (С этой точки зрения естественны скорее распространённые в перестроечный период в унионистских кругах претензии на земли Бессарабии, перешедшие в СССР к Украине). Присоединение Приднестровья означало бы также резкое усиление позиций русских и “русскоязычных” и размывание молдавского (румынского) характера Молдовы.

Но для молдавской “молдовенистской” верхушки идея возращения Приднестровья приобретает особое значение как важнейшее орудие в борьбе с унионизмом. Поскольку главным мотивом приднестровского сепаратизма был страх объединения Молдовы с Румынией, курс на возвращение Приднестровья ведёт к стремлению развеять эти приднестровские страхи, всё жестче отмежёвываясь от унионизма, сближаясь с Россией и проводя максимально либеральную политику в отношении национальных меньшинств. Унионисты обвиняются в том, что они спровоцировали раскол страны. И если для них возвращение Приднестровья – это отодвигание в бесконечность перспективы объединения с “матерью-Родиной” и их окончательная политическая маргинализация, то для “молдовенистов”, напротив, оно означало бы усиление их позиций, ибо для антиунионисткого русскоязычного приднестровского электората они всегда были бы “меньшим злом”.

Меньшинства – естественные союзники “молдовенистов”, и парадоксальным образом приднестровские и гагаузские сепаратисты становятся чуть ли не гарантами независимости Молдовы (гарантами от объединения с Румынией)2.

В целом весь период 1992–2000 годов – это период нарастания молдовенистской реакции на бурный унионистский порыв перестроечной эпохи.

М. Снегур – “строитель нового государства” – заключает договор с Россией, легитимирующий её военное присутствие в Приднестровье, и вводит Молдову в СНГ. Однако он был слишком связан с унионистской и антисоветской эпохой рубежа 1980-х и 90-х годов, на него возлагается ответственность за кровавый приднестровский конфликт, он выступал за то, чтобы государственный язык официально назывался румынским. Поэтому на президентских выборах 1996 года он терпит поражение и к власти приходит П. Лучинский, поддержанный (как “меньшее зло”) нацменьшинствами и коммунистами1. (Партия коммунистов Молдовы, наследница запрещённой в августе 1991 г. КПМ, была зарегистрирована в апреле 1994-го, после чего стремительно набирает силу, отбирая голоса и у “Единства”, и у аграриев).

Лучинский – “демократ” и “либерал”, но “пророссийский” и совсем не унионист. Московский политолог (выходец из Молдовы) В. Брутер так характеризует силы, поддержавшие П. Лучинского: “Эти люди объединились, чтобы противостоять жёстко националистическому курсу, а то и перспективе превратиться в румынскую провинцию”2. Но это – ещё не пик советско-молдовенистской реакции.

Пик наступает в 2000 году, когда большинство в парламенте (71 место из 101) завоёвывают коммунисты, получившие на выборах 49,9% голосов, и президентом (избранным парламентом в соответствии с изменениями в Конституции, принятыми в 1999 г.) становится их лидер В. Воронин.

Совершенно неверно думать, что в идеологии В.Воронина от коммунизма было только название. Он – настоящий постсоветский коммунист, ностальгирующий по советскому прошлому. Открыто сожалеет о гибели СССР и говорит, что “Молдова обречена” войти в союз России и Белоруссии3. Он – интернационалист и выступает за расширение роли русского языка, заявляет, что “сегодня мы переживаем период временного поражения социализма”4 и что классовую борьбу никто не отменял, “она только приняла новые формы”5.

Молдовенизм – неотъемлемая часть этого идеологического комплекса и в первый срок воронинского правления происходит фронтальное молдовенистское наступление на культуру, принимающее гротескные формы. В это время возникают практически советские и антирумынские курсы истории Молдовы и издаётся “молдавско-румынский словарь”, вызывающие не только отторжение, но глубокое возмущение у прорумынской интеллигенции.

Квазинациональный раскол

и слабость президентского авторитаризма

Молдова – постсоветская и посткоммунистическая страна, в которой реакция на события 1991 года приняла самую необычную форму. С одной стороны, она проявилась не в усилении авторитарных “советских” элементов в официальной идеологии и в политической практике, как в России, и не как победа сменившей название партии либеральной части старой коммунистической номенклатуры, как в Польше или Литве, а как колоссальная электоральная победа коммунистической партии, не изменившей своё название и видящей в себе преемницу КПМ.

С другой стороны, Молдова – единственная страна в СНГ, где произошли уже две нормальные конституционные демократические ротации власти, и единственная страна, которая пошла не по пути укрепления президентской власти, а по пути её ослабления, перейдя в 2000 году от президентской к парламентской республике. Идеологически Молдова чуть ли не вернулась к советскому прошлому, но по своей политической системе отошла от него дальше, чем все остальные республики СНГ, и почти так же далеко, как республики Прибалтики. По рейтингам политической свободы, составляемым фондом “Фридом хауз”, на протяжении всего постсоветского периода Молдова получает самую высокую оценку среди стран СНГ и значительно ближе к странам Прибалтики, чем, например, к России. Самая демократическая страна СНГ и единственная, в которой у власти стоят коммунисты, – это очень своеобразное сочетание. Чем его можно объяснить?

На наш взгляд, особенности молдавского самосознания были важнейшим фактором, сделавшим возможным уникальное молдавское сочетание победы коммунистов и упрочения демократии.

Воспрянувший молдовенизм не смог полностью вытеснить “румынизм” и унионизм. Отказаться от многих завоеваний перестроечного периода – возвращения к славянской графике, символики или связей с Румынией стало уже невозможно. И хотя маятник молдавского общественного мнения отшатнулся от унионизма, подобно тому как в перестроечную эпоху унионистского доминирования не исчез советский “молдовенизм”, так и последующая молдовенистская волна не смогла полностью смыть унионизм.

Лица с прочным румынским самосознанием1 составляют меньшинство, но это – большое меньшинство. Электорат унионистских партий никогда не опускался ниже 10%. Однако дело не только в количестве, но и в “качестве” этого меньшинства. Это прежде всего интеллигенция и особенно – интеллигентная и учащаяся молодёжь, активная и доминирующая на унионистских митингах.

Наличие сильного и влиятельного “румынского” унионистского меньшинства и раскола общества на “молдаван” и “румын” придаёт особый характер молдавской политической жизни. Этот “квазинациональный” раскол, когда политические предпочтения приводят к разным национальным самоидентификациям, глубже, чем обычный раскол на “левых” и “правых”. Так как речь идёт об очень глубоком – о национальной принадлежности, о самом существовании твоего государства, отношения разных групп элиты друг с другом приобретают болезненный характер1. Для молдовенистов унионисты – это “унионистская клика”, служащая “соседнему государству”2, для унионистов молдовенисты – советские “манкурты”. Установившееся в других республиках бывшего СССР “разделение труда”, когда проблемами национального культурного строительства занимаются одни, а проблемами государственного управления и экономикой – другие, в Молдове становится невозможным, ибо полем борьбы становится сама культура. И на наш взгляд, этот глубокий раскол элиты и общества в целом способствовал своеобразной демократичности молдавского общества, ибо исключал возможность сплочения элиты вокруг фигуры устанавливающего свою авторитарную власть президента.

Тенденция к установлению типичной для стран СНГ системы безальтернативной президентской власти в Молдавии была. И М. Снегур, а затем П. Лучинский жаловались, что у них связаны руки и им недостаёт полномочий, чтобы “выполнить народный мандат и привести страну к благосостоянию”, и вступали в “нормальные” для всех стран СНГ 1990-х годов конфликты с парламентами. Но М. Снегур проигрывает П. Лучинскому, а стремление последнего к установлению сильной президентской власти приводит к противоположному результату. В 1999 году парламент принимает поправки к Конституции, не расширяющие полномочия президента, а, напротив, определяющие его избрание парламентом и превращающие Молдову в парламентскую республику.

Если до 1999–2000 годов развитие Молдовы можно было представить как более замедленное и осложнённое движение по тому же пути, по которому шли в это время все страны СНГ, то теперь Молдова переходит на совершенно иной путь.

Громадную роль в этом повороте сыграли раскол молдавской элиты, исключавший её сплочение перед лицом “коммунистической угрозы”, и позиция прорумынского унионистского меньшинства и выражающих его взгляды партий. Для этого меньшинства самым страшным было – “попасть в ловушку молдавской государственности”1. Сильная и “безальтернативная” президентская власть не только закрепила бы эту государственность, которая могла быть основана лишь на “молдовенизме”, и отодвинула бы в бесконечность перспективу объединения, но практически исключала бы само существование унионистких партий.

И этот раскол открыл дорогу к власти коммунистам, также боящимся (несмотря на свои пророссийские внешнеполитические стремления) перспективы президентской власти эсэнгэшного типа, при которой, как это чётко понял Воронин, им нет места также, как и унионистам2.

Эволюция коммунистов

Приход к власти Партии коммунистов Молдовы – это пик советской и “молдовенистской” идеологической реакции. Но очень скоро стали видны её пределы. В идеологии Воронина с самого начала присутствовали своеобразные “демократические” элементы, которые нельзя рассматривать как только тактические. Его предпочтение парламентской республики и отвержение “режимов культа личности”, несомненно, не только тактика. Став президентом, Воронин отлично понимал, что положение президента-коммуниста будет очень трудным3 и, естественно, особенно старался подчеркнуть свои демократичность и реализм4. Он создаёт “технократическое” правительство, где из 15 министров – только 2 коммуниста.

Тем не менее приход к власти Воронина породил и у его избирателей, и у него самого множество наивных и несбыточных ожиданий, которым не суждено было исполниться.

Некоторые обещания Воронина носили скорее специфически предвыборный характер, и он предал их забвению относительно легко. Так, сразу же были отправлены в долгий ящик обещания сделать русский вторым государственным языком и ввести Молдову в Союз Белоруссии и России.

Но в ряде вопросов Воронину пришлось признать своё поражение и отказаться от дорогих ему планов. Он всерьёз рассчитывал, что в обмен на “интернационализм”, возвращение позиций русского языка, твёрдый молдовенизм и пророссийскую внешнюю политику ему удастся заполучить поддержку России и в первый же год решить проблему Приднестровья. (В. Воронин – уроженец Левобережья и проблема Приднестровья имеет для него и личное значение). Но этого по понятным причинам не получилось. Воронин натолкнулся сначала на категорическое нежелание приднестровской верхушки расставаться с самопровозглашённой независимостью, которая давно уже утратила для неё идеологическую основу и стала средством выживания. Затем он столкнулся с тем, что Россия предпочитает иметь в руках приднестровскую “синицу”, чем “журавля в небе” – туманную и сомнительную перспективу пророссийской Молдовы, и поэтому выдвинула такой проект объединения, при котором российская армия оставалась бы в Приднестровье ещё на двадцать лет, а Приднестровье могло бы в любой момент выйти из новой федеральной Молдовы, приобретя статус независимого государства. Кроме того, он, естественно, натолкнулся на сильное унионистское сопротивление российскому “плану Козака”, от которого ему пришлось отказаться в последний момент.

После провала “плана Козака” интеграция в ЕС и европеизация страны становятся главной стратегической целью правительства. Этот курс проводится “коммунистической” Молдовой, может быть, более последовательно, чем любой другой страной СНГ, и пользуется поддержкой громадного большинства населения, практически – всего общества1. Но это означает, что все свои действия, в частности в области культуры и образования, правительство вынуждено предпринимать с учётом европейского мнения, следовать правовым европейским нормам. На практике это потребовалось, например, в 2002 году, в период проведения шумных и грозящих перерасти в столкновения митингов унионистского протеста против введения преподавания русского со второго класса и замены в школах истории румын на историю Молдовы. Под давлением и митингов, и европейского сообщества Воронин был вынужден отступить. Ему даже пришлось зарегистрировать, несмотря на протесты подчинённой Москве Кишинёвской митрополии и самой Московской патриархии, подчинённую Бухаресту Бессарабскую митрополию.

По сути, 2000–2002 годы – пик советско-молдовенистской волны, дошедшей до своего возможного предела, как в 1991 году достигла своего предела унионистская волна. Дальше начинается откат, который проявился как в трансформации курса воронинской власти, так и в некотором ослаблении позиции коммунистов, которые на выборах 2005 года уже не смогли получить прежнее большинство, позволявшее им выбрать своего президента только голосами фракции. Эти выборы были большим испытанием и для Воронина, и для всего молдавского общества. Они проходили на фоне волны “цветных революций”, и Воронин боялся, что антикоммунистическая оппозиция, неунионистскую часть которой поддерживала Россия, может поднять шум из-за каких-либо нарушений, вывести людей на улицу по киевскому образцу и попытаться свергнуть власть. Поэтому власть стремилась избежать каких-либо нарушений при голосовании и постаралась пригласить как можно больше западных наблюдателей. Всё обошлось, в том числе и потому, что унионистская ХДНП не поддержала митинги протеста. Запад признал выборы честными, а дальнейшие события развивались так, как ещё совсем недавно нельзя было и представить. Для избрания президента нужен 61 голос. У коммунистов в парламенте – только 56. Но за Воронина проголосовали 75 человек – он избирается президентом голосами коммунистов и унионистов.

Коммунисты и унионисты: стремление в Европу сближает позиции

Предел, которого достигла молдовенистская волна, стал началом нового унионистского подъёма. Очередному его росту способствует резкое усиление привлекательности Румынии, вступившей в 2007 году в Евросоюз. Молдавия признаёт двойное гражданство, а Румыния предоставляет гражданство всем, родившимся на её территории в границах 1940 года. Уже упомянутый опрос 2006 года показал, что румынский паспорт есть у 10,4% семей. Но это – только начало, ибо лица, подавшие документы на румынское гражданство, есть ещё в 17,9% семей. Возникает гротескная перспектива, когда большинство граждан Молдовы могут оказаться гражданами “соседнего государства”.

Румынский президент Т. Бэсэску прямо призывал молдаван войти в ЕС кратчайшим путём – через Румынию, а во время его приезда в Кишинёв его встречали толпы с лозунгами: “Бэсэску – наш президент!” и “Долой границу по Пруту”.

Унионистская публицистика приобрела новый тон. “Журнал де Кишинэу” пишет в связи с решением открыть новые румынские консульства: “Потребность в Европе заставит открыться не два, а десять румынских консульств в Бессарабии. Скоро бессарабцы будут нуждаться в них больше, чем в местном парламенте, правительстве и Высшей судебной палате, вместе взятых. Магнетизм Европы непременно скажет своё слово. Привлечёт рабочую силу. Вдохнёт надежду. Призовёт жителей Бессарабии дерзать. Быть гордыми, что они являются румынами”1.

Но эта тенденция к росту румынской идентичности и унионистского потенциала – не единственная. Представить себе возвращение унионистского энтузиазма перестроечной эпохи уже невозможно, как и новой волны молдовенизма, которая дошла бы до уровня воронинского первого срока. Наряду с “маятниковой” тенденцией в молдавском сознании и молдавской политической жизни всё более отчётливо видна и другая – к смягчению унионистско-молдовенистского противостояния. Колебания маятника затухают.

Молдавское государство укрепилось, и возникла своего рода “привычка” к нему, исключающая возможность повторения эмоционального унионистского порыва перестроечной эпохи. Сохраняя идеологическое стремление к объединению, унионисты вынуждены принимать это государство как данность. Тем более что унионистские лидеры стали занимать в нём устойчивые и “достойные” позиции.

Первые признаки “странного” сближения коммунистов и унионистов относятся ещё к эпохе Лучинского и их совместной борьбе с его попыткой укрепить президентскую власть. С приходом коммунистов к власти наступил период резкого обострения противостояния, громадных унионистских митингов протеста против молдовенистского наступления в сфере культуры.

Но затем наступает новое сближение. После выборов 2005 года христианские демократы (вместе с представителями других правых партий) в парламенте голосуют за избрание Воронина. “В обмен” они получают пост вице-спикера для своего лидера Ю. Рошки. Естественно, что возникли обвинения в циничном сговоре и предательстве. И элементы “сговора” здесь, несомненно, были. Но было и нечто большее. Рошка, выступая по телевидению сразу же после своего избрания, сказал: “Что же делать, если у господина Воронина и господина Рошки одно и то же желание – сделать Республику Молдова европейской страной”2. А Воронин в своей инаугурационной речи заявил: “Впервые избрание президента государства оказалось уникальным поводом для единения и консолидации различных политических сил…. Былое противостояние увенчалось наконец обретением общей цели, общего смысла нашего государственного развития…”3

Молдовенистско-румынистское противостояние, естественно, не исчезло. Более того, после 2005 года оно даже несколько обострилось в связи с проблемой румынских паспортов и заявлениями Т. Бэсэску4. Но демократизация и стремление в ЕС сглаживают крайности и остроту противостояния. Демократические “правила игры” интернационализуются её участниками, которые начинают понимать, что поражения и победы – временные, а эти правила – постоянны и ценность их – выше, чем ценность партийной победы. В. Воронину принадлежат замечательные слова: “Сегодня коммунисты у власти. Но мы наверняка не будем у власти 74 года, как в Советском Союзе. Поэтому мы сотрудничаем с оппозицией, отдаём ей под контроль ЦИК, СНБ, Счётную палату. Пусть они помогают нам выявлять тех, кто запускает руку в государственный карман. Но они должны помнить всё это и тогда, когда придут к власти”1.

Вступление в ЕС может рассматриваться и молдовенистами, и унионистами не только как общая цель, но и как путь к реализации их противоположных целей, ибо в ЕС молдавская государственность одновременно может и закрепиться, и утратить своё значение.

Будущее Молдовы остаётся неопределённым, как неопределённым остаётся молдавское сознание. Но эта неопределённость перестаёт быть пугающей. В ЕС можно объединяться, а можно и не объединяться, ибо между объединением и независимостью нет таких уж драматических различий. И хотя однозначного ответа на вопрос: “молдаване или румыны?” за прошедшие годы так и не появилось, выбор между молдавской и румынской идентичностью может утратить свою прежнюю “экзистенциальную” значимость.

* * *

“Случай Молдовы”, как любой пример своеобразного развития, особенно интересен с политологической точки зрения. Конечно, опыт Молдовы непереносим на другие страны, поскольку порождён уникальной ситуацией. Но он заставляет пересмотреть некоторые стереотипы политического сознания. Например, этот опыт говорит, что авторитарные и полуавторитарные режимы – не обязательный этап посткоммунистического развития даже в странах, где нет сколь-либо большой психологической готовности к демократии. Что демократия возможна при отсутствии консенсуса по самым базовым вопросам, касающимся самого существования государства и нации. Что блокирование правых и левых против общей авторитарной угрозы – возможно, даже если правые и левые считают себя не только политическими противниками, но и принадлежащими к разным нациям. Что приход коммунистов к власти – совершенно не обязательно означает конец демократии, рыночного развития и европейской интеграции.

Уникальный пример заставляет увидеть невидимые ранее возможности. Поэтому “случай Молдовы” требует изучения и размышлений над ним, которые одновременно и размышления над более обычными и типичными случаями, включая российский.

____________________________________

1 По переписи 1897 года грамотными были только 15,6% населения Бессарабии, причём среди молдаван уровень грамотности был ниже, чем в среднем по Бессарабии – 10,5%. George Palade.Istoria românilor. Cap.XLVI. „Moldova Suverană” – 8–11–1993.

2 Румынский историк Ф. Константиниу пишет: “В Бессарабии, в отличие от Трансильвании и Буковины, русификация румынской элиты – как ментальная (преданность царю), так и этническая – лишила население руководящего слоя, вовлечённого в работу по национальному освобождению”. Florin Constantiniu. О istoria sinceră a popurului român” . Bucureşti. 2002. С. 253.

______________________________________________________________________

© Фурман Дмитрий Ефимович – д.и.н., профессор, гл. научный сотрудник, руководитель Центра эволюционных процессов на постсоветском пространстве ИЕ РАН.

Батог Кристина – аспирант Центра по изучению Восточной Европы, России и Евразии Джорджтаунского Университета США.

1 В городах Бессарабии в 1912 году молдоване составляли только 14% жителей (евреи –37%, русские – 24%, украинцы – 16%). Viorel Roman. Bucovina; Basarabia, Moldova. Editura Tehnica. Bucureşti, 1995. 70.

2

1 “Несмотря на наличие общего с населением Румынии расового происхождения, молдаване всё же отличаются от румын. Сами молдаване не считают себя румынами. Неистребимая ненависть к румынским помещикам характерна для бессарабского молдаванина. Общность языка у молдаван и румын весьма относительна”. (Большая советская энциклопедия. Москва, 1927; Т. 6. С. 28).

2 D. Deletant. Language Policy and Linguistic Trends in the Republic of Moldova. 1924–1992. In “ Studies in Moldovan”. Ed. By D.L. Dyer. New-York. 1996. Р. 54.

3 Ch. King. The Role of Language in the Moldovan Socialist Republic. In:“ Studies in Moldovan”… Р. 54.

1 В Азербайджане, Армении, Грузии и Абхазии главами государств становятся филологи (А. Эльчибей, Л. Тер-Петросян, З. Гамсахурдиа, В. Ардзинба), в Литве – профессор консерватории В. Ландсбергис, во главе Народного Фронта Белоруссии – филолог З. Позняк, в Узбекистане на роль лидера демократов выдвигается поэт Мухаммад Солих, в Таджикистане – кинорежиссёр Д. Худоназаров.

1 В. Гросул, официальный советский историк-академик пишет в это время: “ … те тысячи “лингвистов”, которые устраивают митинги и демонстрации… после замены алфавита потребуют назвать молдавский язык румынским, а затем переименовать молдаван в румын”. В. Гросул. Ещё раз об истории. Советская Молдавия. 27.07. 1989. С. 4.

2 Беззаконие – путь к пропасти. Советская Молдавия. 11. 11. 1989. С. 1–2.

3 Республика Молдова в 1989–91 годах: взгляд со стороны. Дайджест зарубежной прессы. Кишинёв, 1992. С. 103.

4 Там же. С. 105.

5 Там же. С. 106.

1 Республика Молдова в 1989–91 годах: взгляд со стороны. Дайджест зарубежной прессы. Кишинёв, 1992. С. 105.

1 Mariana Codrut. O rană mereu sîngerîndă. Glasul naţiunii. 13.03. 1992. С. 1.

2 Соnstantin Pricop. Actualitatea Basarabeană. Glasul naţiunii. 1992. № 6. С. 1.

3 Moldova Suverană. 11.01. 1992.1. Ему вторит в своём интервью Д. Данилэ, Посол Молдовы в Румынии: “Когда произойдёт объединение?.. Это может быть через год или через многие годы”. Moldova Suverană. 11.01. 1992. 116.07. 1992. 1, 3.

1 См. И. Ротарь. Объединятся ли Румыния и Молдова? Независимая газета. 17.02. 1994. С. 1–3.

2 Конституции стран СНГ и Балтии. М. 1999. С. 289.

3 Там же. С. 321. Впоследствии гагаузские районы получили такую автономию со своим Народным собранием и “президентом” (“башканом”).

1 И. Смирнов, президент Приднестровья, говорил, обращаясь к властям Молдовы: “Мы не допустим исчезновения нашей республики” (Н. Приходко. Приднестровью незачем беспокоиться о своём статусе. Независимая газета. 6.09.1994), а В. Воронин заявлял: “Мы не дадим исчезнуть Молдове”. Независимая Молдова. 26. 02. 2002.

2 Позже, в январе 2007 года, в своей инаугурационной речи новый гагаузский “башкан” Д. Формузал очень ярко сформулировал эту парадоксальную роль: “Наличие Гагаузии в составе Молдовы – это одна из серьёзных гарантий целостности и независимости страны…. Гагаузия – это одно из крыльев независимой Молдовы. Второе крыло – Приднестровье”. ./news/775589.html 7/01

1 Партия коммунистов заявляет: “Претензии к спикеру... не идут ни в какое сравнение с той опасностью, которая грозит народу… в случае победы Мирчи Снегура”. Независимая газета. 20. 11. 1996. С. 3.

2 “Лучинский – очередной молдавский эксперимент”. Независимая газета. 15.01. 1997. С. 3.

3 Независимая Молдова. 23.02.2001.

4 Независимая газета. 12.11.1997.

5 Независимая Молдова. 24.04.2002.

1 Был только один опрос (насколько нам известно), который выделяет румын и молдаван в отдельные графы – Institut de Politici Publice. Barometru de opinie publică. Novembrie 2006. Но этот опрос ярко показывает связь деления на основе идентичностей с политическим размежеванием по линии “правые – левые”. Доверие к Воронину имеют 18,2% румын и 46,2% молдаван, к Партии коммунистов – 8,1 и 41,6%, наоборот, к унионистским Социал-либеральной партии – 37,8 и 13, 8%, Христианско-демократической народной партии – 40,5 и 14,7%, считают, что партия коммунистов наиболее отражает их интересы – 0% румын и 55,5% молдаван и т. д.

1 Поскольку проблема молдавской идентичности – самая болезненная в Молдове, как это часто бывает, такую проблему стараются обходить. Возникают особые эвфемизмы. “Соседнее государство” вместо Румынии, “государственный язык” – чтобы не называть его ни молдавским, ни румынским. Это в значительной мере влияет на научные исследования. Серьёзного изучения распространения румынской и молдавской идентичностей в Молдове – нет.

2 Так, один из идеологов молдовенизма В. Стати может писать, что регистрация подчинённой румынской патриархии Бессарабской митрополии “приведёт к расколу... на “своих”, которые защищают свою церковь, свою историю, свои земли, и “чужих” – румын, которые опять идут, чтобы захватить церкви, испоганить историю Молдовы, захватить земли молдаван”. Независимая Молдова. 21. 05. 2002.

1 См.: Независимая Молдова. 2.10. 2001.

2 В. Воронин говорил в 2000 году о преимуществах парламентской республики: “ Такой подход …исключает откровенный авторитаризм – вроде того, который мы видим сегодня в Украине и Грузии и который пытался насадить в Молдове теперешний президент Лучинский”. Алло. Это прямая линия? Независимая Молдова. 20.12.2000.

3 В. Воронин говорит на пленуме ЦК ПКМ: “Нам придётся работать под пристальными взглядами 30 политических формирований, отнюдь не испытывающих к нам симпатий. Каждый наш шаг будет подвергнут изучению и критике. Каждая наша ошибка, даже незначительная, будет раздуваться до чудовищных размеров”. Независимая Молдова 6.03.2001.

4 Очень характерна и для воронинской идеологии, и для его стиля общения фраза, которую он бросает на встрече с редакторами газет: “Можете не опасаться – за четыре года президентства я коммунистический режим не установлю”. Независимая Молдова. 5.05. 2001.

1 На вопрос: “Если бы в следующее воскресенье состоялся референдум о присоединении Республики Молдова к ЕС, Вы бы голосовали за или против?”, “за” ответили 68,4%, против – 6,3%. На аналогичный вопрос в отношении НАТО “за” ответили 34,3%, против – 18,1%. Institut de Politici Publice. Barometru de opinie publică. Novembrie 2006.

1 www. /news/767656.html.17/01

2 Независимая Молдова 12.04. 2005.

3 Независимая Молдова. 8.04. 2005.

4 В июле 2006 года В. Воронин заявляет на пресс-конференции: “Я знаю, что есть люди, которым очень хотелось бы, чтобы в Кишинёве утвердилась проунионистская клика, которая дальше Днестра бы ничего не хотела видеть, которой можно было бы пугать население Приднестровья, с которой можно было бы без труда разделить Молдову на части….. Что же касается перспектив объединения с Румынией, то такой перспективы не существует даже после вступления Молдовы в ЕС”. РИА “Новости”. 11. 07. 2006.

1 Независимая Молдова. 14.03.2006.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Библиографический указатель декабря 2006 г декабрь 2007 г

    Библиографический указатель
    Рекомендательный указатель «Международные отношения» издается один раз в год Справочно-библиографическим отделом научной библиотеки МГИМО (У). Он содержит библиографическое описание законодательных материалов, статей из журналов,
  2. О. Ю. Иммиграционная политика Европейского Союза: проблемы и перспективы: монография

    Монография
    Потемкина О.Ю. Иммиграционная политика Европейского Союза: проблемы и перспективы: монография / О.Ю. Потемкина. – М.: Ин-т Европы РАН: Рус. сувенир, 2010.
  3. Г. Б. Комарницкий.   Мина замедленного действия румынский национализм: вчера, сегодня завтра? Заметки неравнодушного

    Документ
    За окном ночь. Затихает и погружается в сон Тирасполь. Чтобы утром, со светлыми надеждами и уверенностью в мирное будущее, встретить рассвет и новый день с его заботами и радостями, сбывающимися мечтами и планами, встречами со старыми
  4. Добро пожаловать в молдову! Eddie Barton (an Englishman)

    Документ
    Anna Ustinova graduated from Tiraspol University. Teaching English in schools in Tiraspol for ten years. In July 2007, Anna gave birth to Fyodor and is taking time off work to raise him.
  5. Целью данного исследования является освещение отдельных аспектов проблемы ксенофобии, имеющих место в городской среде современной Республики Молдова

    Документ
    В нем также произведено рассмотрение результатов этносоциологического исследования, осуществленного в среде представителей нацменьшинств студентов вузов республики, находящихся в разноэтнических средах (Бельцы – украинцы; Тараклия

Другие похожие документы..