Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Программа'
Завтрак. Переезд в Джераш – один из наиболее сохранившихся римских городов в мире (45км. к северу от Аммана). Осмотр достопримечательностей древнего ...полностью>>
'Документ'
Ведь только с помощью археологии мы можем познать большую часть истории, а значит - понять себя и окружающий мир....полностью>>
'Документ'
Работа выполнена в Федеральном государственном учреждении «2 Центральный военный клинический госпиталь имени П.В. Мандрыка Министерства обороны Росси...полностью>>
'Программа'
По настоящей программе гарантируется организация, предоставление и оплату медицинских услуг амбулаторно-поликлинической, стационарной и стоматологиче...полностью>>

Бармина. Баллада о чужом имени. Действующие лица

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Наталья БАРМИНА.

БАЛЛАДА О ЧУЖОМ ИМЕНИ.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Москва, 60-е годы.

Максим Петрович Вечканов, писатель.

Роман Григорьевич Муравьев, директор института истории литературы.

Владислав Столяров, аспирант этого же института.

ЛЮСЯ, его жена.

Марк Сент-Ив, профессор университетa в Зорингене.

Софья Дубницкая, польский архивариус.

Магистр Ордена Странствующих Братьев.

ХVI век:

Мария Красивая, королева Зорингена.

Александр, герцог, канцлер Зорингена.

Филипп Лоур, его друг, поэт.

Карл НОЭЛЬ, секретарь герцога.

Жена Ноэля.

Отец Жувиль, духовник королевы.

“Капюшоны”, члены ордена Странствующих Братьев.

Действие первое.

(Кабинет архива. Стеллажи с папками. Документами. На столе включённый магнитофон)

Дубницкая. (в микрофон): Повторяю, Максим, моя жизнь стала очень тревожной с тех пор, как я по вашей просьбе занялась тайной поэта Филиппа Лоура. И вот вчера, впервые за много лет – успех!

Я разбирала остатки библиотеки в бывшем замке пани Саклинской. Это старинная библиотека старого польского рода. Я нашла там страницу…Я вздрогнула, когда увидела её: это подлинник семнадцатого века!..

(Внезапно гаснет свет, вспыхивают лучи карманных фонариков, звон разбитого стекла, женский крик. В лучах фонариков – Дубницкая – её держат двое, ещё двое стоят между стеллажей с фонариками. Ещё двое обыскивают полки. Расшвыривая документы).

НЕЗНАКОМЕЦ: Спокойно, пани Дубницкая. Где страница. О которой вы говорили? (Дубницкая молчит. По знаку Незнакомца один из пришедших нажимает кнопку магнитофона).

Голос Дубницкой: …Я вздрогнула, когда увидела её. Это подлинник ХУII века. Но не это поразило меня. Страница яростно перечёркнута надписью, которую я перевела так: ”Я убью эту сволочь, эту бездарную сволочь, я клянусь, герцог, что убью его”. Верю, что вы, сумасшедший провидец, узнаете руку писавшего. Если так и произойдёт, то у вас будет доказательство того, что все стихи Ноэля написаны не им, а тем, убитым. Через неделю в Зорингене начнётся симпозиум…

НЕЗНАКОМЕЦ. (Останавливает магнитофон. Ему передают страницу вынутую из ящика стола. Он просматривает её затем ловко упаковывает страницу и кассету магнитофона). Это немедленно отправить (Дубницкая рванулась) Увести! (Её уводят). Документы передать в Зоринген, лично члену Ордена профессору Сент-Иву.

(Затемнение. Высвечивается комната профессора Сент-Ива в богатом особняке небольшого городка Западной Европы. Современная обстановка, в которой небольшое распятие на стене кажется просто данью моде. Профессор Сент-Ив слушает магнитную запись).

Голос Дубницкой. …Через неделю в Зорингене начнется симпозиум, посвященный творчеству Лоура. Съедутся все, кто хоть что-нибудь знает о Лоуре, и у вас будет благодарная аудитория. Фотокопию этой страницы я выслала вам сегодня. Но через час в Москву летит мой знакомый, и я захотела, чтобы вы еще раз услышали голос своего верного друга Софьи Дубницкой. Извините некоторую экстравагантность звукового письма. Но каким счастьем для меня было бы услышать ваш голос… Вы были моим талисманом, а теперь вы – моя ностальгия, да и то сказать – в целом мире только русские да поляки так подвержены ностальгии…

(Стук в дверь. Сент-Ив останавливает магнитофон, входит Магистр Ордена Странствующих братьев).

Сент-Ив. А, Магистр… Вам доложили, что небо упало, и вы пришли ловить жаворонков?

Магистр. Что с вами, дорогой мой Сент-Ив? Что вас взбесило? (Слегка плаксиво). Ну, никакого у вас почтения к своему Магистру!

Сент-Ив. Не хотите ли вы напомнить мне пункт четвертый «Письма о послушании» « Разговаривая с лицами, облеченными властью, не смотреть им пристально в лицо, а большей частью ниже подбородка».

Магистр. Какого дьявола, прости Господи… братья по Ордену сообщили мне…

Сент-Ив. Донесли.

Магистр. Каково сын мой! "Донесли!" звучит цинично.

Сент-Ив. (Небрежно) Ну мы то с вами знаем, что цинизм – не слово. Цинизм – небрежение истинными духовными ценностями.

Магистр. Не будем сейчас устраивать диспут. Мы получили от наших людей из Польши отрывок какой-то рукописи и кассету. (Сент-Ив засмеялся). Нет-нет, вы отлично знаете, что ваша почта, даже служебная, вне проверки. Ваше положение в Ордене столь же превелигированно, как и в светской жизни.

Сент-Ив. К делу, отец мой.

Магистр. Скажите – эти документы имеют отношение к Симпозиуму Филиппа Лоура? (Пауза). Угадал?…

Сент-Ив. Угадали. И дело значительно усложнилось.

Магистр. Подумать только, отец Марк – четыре столетия этот проклятый не дает покоя Странствующим братьям!

Сент-Ив. Послушайте, Магистр. Орден доверил мне дело Лоура давно. Я держу в руках все нити. Но сейчас я чувствую, что они могут вот-вот порваться. Кто-то вмешивается в наши дела. Послушайтесь доброго совета: снимите проклятие с Лоура! Исчезнет проклятие – исчезнет и скандальный интерес к его фигуре, и, возможно, наши моральные потери будут незначительными.

Магистр. Н и к о г д а! Слышите – никогда.

Сент-Ив. (Иронически). Пункт седьмой «Письма о послушании» «Никто не может предлагать новые оригинальные теории, каждый должен подчинить свое мнение старшему» .

МАГИСТР. Я знаю, у вас хорошая память. Потрудитесь тогда вспомнить, профессор, сколько раз мы оплевывали величественную историю Ордена? Мы были вынуждены вслед за иезуитами канонизировать Бруно! Разрешить сынам Святой церкви читать Стерна! (Устало). Э, да что говорить. А разве это обходится без потерь душ преданных Ордену?… Вот чем опасны поздние признания. Орден сейчас ни за что не пойдет на реабилитацию Лоура.

Сент-Ив. Даже если… тайное станет явным?

МАГИСТР. Никогда.

Сент-Ив.. Повинуюсь, отец мой. Не стану скрывать от вас далее сообщение, полученное мной из Польши.

(Затемнение. Высвечивается кабинет Вечканова. Он звонит по телефону).

ВЕЧКАНОВ. Романа Григорьевича, пожалуйста. Занят? Попросите его, как освободится позвонить Максиму Вечканову.

(Затемнение. Высвечивается кабинет Вечканова. Он звонит по телефону)

ВЕЧКАНОВ. Романа Григорьевича, пожалуйста. Занят? Попросите его, как освободится, позвонить Максиму Вечканову.

(Затемнение. Высвечивается вестибюль Института Истории литературы. ЛЮСЯ ждёт СТОЛЯРОВА. Слышен гул зала, апплодисменты, смех – видимо заканчивается небольшое совещание. Появляется СТОЛЯРОВ).

ЛЮСЯ. (Бросаясь к нему) Столяров! Ну?! Всё в порядке?

СТОЛЯРОВ. А почему бы и не в порядке?

ЛЮСЯ. Рассказывай же. Ну!

СТОЛЯРОВ. Не зря мы купили этот костюмец, выглядел я в нём неплохо.

ЛЮСЯ (в нетерпении) Столяров!

СТОЛЯРОВ. Жена! Терпение – главная добродетель слабого пола. Ну ладно. Сначала всё было нормально, но тут – кувырк! – приезжает сам шеф. Дела мои становятся глухие: Он, естественно. Лоура не читал никогда, стало быть, начнёт трещать про неактуальность, не современность и так далее и тому подобное….

ЛЮСЯ. Столяров, я тебя убью.

СТОЛЯРОВ. Ладно. Толканул я тезисы. Тут, само собой, встаёт шеф и катит на меня бочку. Солидный такой бочец. Но и Роман наш не дурак. Это как же так выходит? Меня обвиняют в неактуальности, значит и его тоже! И вообще весь наш институт. Ну, и тут он начинает заруливать, что это, мол, ещё не защита диссертации, а утверждение кандидата на симпозиум в Зорингене. Что коли нас приглашают на такие узкие, специальные симпозиумы – это свидетельство и т.д., и пошел чесать об авторитете российского литературоведения. Ну тут шеф, естественно, кувырк и в тормоз. Сам же меня потом поздравлял. (ЛЮСЯ бросается ему на шею, Столяров отстраняет её и оглядывается). Жена! Властвуй над собой, и вообще это несколько не то место.

ЛЮСЯ. Милый! Это же блеск! Зоринген! Золотая река! И защита теперь точно обеспечена, тьфу, чтоб не сглазить! А сколько валюты обменяют?

СТОЛЯРОВ. Небось, дублёнку попросишь привезти?

ЛЮСЯ. Больше фантазии, младший научный сотрудник! Ну! Ну!

СТОЛЯРОВ. Что – “Ну”? Может японское стерео?

ЛЮСЯ. Нет, ты пойдёшь в замок герцога Александра и что-нибудь там для меня украдёшь. Ну, куда сейчас пойдём?

СТОЛЯРОВ. Куда?…

ЛЮСЯ. Может, в кино?

СТОЛЯРОВ. Опять на какой-нибудь дермец попадём.

ЛЮСЯ. Давай в ресторан, а? Ведь сегодня праздник. Ну, развлекай меня, Столяров!

СТОЛЯРОВ. (обозлился).Слушай, прекрати вертеться. И на какие это деньги мы в принципе мы пойдем в ресторан?

(Они стоят молча, уже наполовину поссорившись. Высвечивается кабинет Вечканова. Он берет телефонную трубку).

ВЕЧКАНОВ. Вечканов слушает. Роман! Наконец – то! Ты должен немедленно прийти ко мне и привезти с собой Столярова. Именно Столярова. Расскажу при встрече. Жду.

(Затемнение. Снова вестибюль института).

ЛЮСЯ. Может, ты попробуешь хоть сегодня не думать о деньгах?

СТОЛЯРОВ. Ах, так? (Быстро входит Муравьёв.)

МУРАВЬЁВ. (Оценивая ситуацию). Какая прекрасная жарища, друзья мои! Вы – то мне и нужны.

СТОЛЯРОВ. Жарец в порядке, Роман Григорьевич.

МУРАВЬЁВ. Ну, счастливы, довольны, Люсенька? Я уверен, что Владик достойно представит на симпозиуме наш инститтут. Рад, что формальности позади.

СТОЛЯРОВ. Спасибо, Роман Григорьевич! Как говорится, такого начальничка мне никогда не найти!

МУРАВЬЁВ. Ну, а сейчас поедем кутить. Ай-ай-ай, ЛЮСЯ, ну, не будьте такой строгой женой! Сегодня вы просто обязаны немножечко выпить! А знаете, дети, что надо есть и пить в такую жару? Белое вино – охлажденное, только охлажденное, копченую рыбку и фрукты. И окрошечку неплохо на домашнем кваске – с лучком, с яичком, с телятинкой.

ЛЮСЯ. Шутите, Роман Григорьевич! Где теперь так кормят? На меньшее я уже не соглашусь.

МУРАВЬЁВ. Вот это мудро. Никогда не соглашайтесь на меньшее, ЛЮСЯ. Только что позвонил мой друг, писатель Максим Петрович Вечканов, просил нас всех непременно зайти к нему.

ЛЮСЯ. Вечканов? (Неловкая пауза. Решившись). Давай пойдем, Столяров!

СТОЛЯРОВ. Оно бы, в принципе, неплохо, но зачем это я ему понадобился?

ЛЮСЯ. Столяров!

СТОЛЯРОВ. Жена!

МУРАВЬЕВ. Там интересно. И поверьте, Владик, я не поставлю вас в неловкое положение.

ЛЮСЯ. Не обижайтесь, Роман Григорьевич. Конечно, мы с удовольствием пойдем. Мы сейчас почти нигде не бываем, стали дикарями, и безумно теряемся, если нас зовут в гости, да еще к самому писателю Вечканову.

(Затемнение. Высвечивается комната профессора Сент-Ива. Он продолжает разговор с Магистром).

СЕНТ-ИВ. Не стану скрывать от вас далее сообщение, полученное мной из Польши. Страница рукописи – это подлинник знаменитой поэмы начала XVI - «Кровавой баллады», автора которой, Карла Ноэля, мы справедливо считаем большим поэтом.

МАГИСТР. Подлинник?

СЕНТ-ИВ. (усмехнулся). Безусловно. На этой странице есть яростный росчерк, сделанный примерно в то же время, однако – другой рукой. Думаю я узнал руку писавшего. Это рука…

МАГИСТР. (Перебивает). Неизвестного лица.

СЕНТ-ИВ. Скажем так. Неизвестного лица.

МАГИСТР. Что же написало неизвестное лицо?

СЕНТ-ИВ. Оно написало весьма категорично: «Я убью эту сволочь, эту бездарную сволочь, я клянусь, герцог, что убью его».

МАГИСТР. «Бездарную»…Гм-гм… (Перестает скрывать нетерпение), ну, не мучьте меня. Вы же знаете – у меня больное сердце. Прислала Дубницкая, или кто там еще эту страницу вам?

СЕНТ – ИВ. Но Зофья Дубницкая успела снять копию и переправить её в Москву.

МАГИСТР. О, дьявол!…Прости, Господи. Кому?

(Сент-Ив нажимает кнопку магнитофона, звучит голос Дубницкой)

Голос ДУБНИЦКОЙ. Здравствуйте, мой дорогой Максим, мой дорогой Вечканов. (Сент-Ив останавливает магнитофон).

МАГИСТР. Эт-то ещё кто?

СЕНТ-ИВ. Максим Вечканов. Известный российский писатель. Вот биографическая справка.

МАГИСТР. Но…Какое он имеет отношение к симпозиуму? Какое ему дело до истории Карла Ноэля и…Неизвестного лица? Зачем ему эта страница? Ведь вы говорили, что в России творчеством неизвестного лица занимается только один человек! Куда же вы смотрели, отец Марк?

СЕНТ – ИВ. Как много вопросов! Да. В России творчеством Филиппа Лоура, точнее известным периодом его творчества, занимается только Владлен СТОЛЯРОВ.

МАГИСТР. Точнее известным периодом его творчества, занимается только Владлен СТОЛЯРОВ.

МАГИСТР. О что же нужно этому Вечканову? Что связывает его с Дубницкой? Почему этот чёртов листок, прости. Господи, двинулся не к вам, а в совершенно ином направлении? И происходит это накануне симпозиума, в момент, когда мы должны быть абсолютно готовы отразить все нападки этих…учёных.

СЕНТ – ИВ. (Задумчиво). Во время войны я знавал одного человека. Он одного возраста с Вечкановым – если остался жив. И он очень интересовался тайной, и его гипотезы были очень близки к истине… Меня мучит плохое предчувствие. Магистр.

МАГИСТР. Ох, нет!... Вы научили меня верить вашим предчувствиям.

СЕНТ –ИВ. Нет. Это было бы слишком невероятно.

МАГИСТР. О ком вы говорите?

СЕНТ. – ИВ. (Смотрит сквозь Магистра). А ведь мы не на исповеди.

МАГИСТР. (подавляя раздражение). Что вы, отец Марк! Я не смею посягать на духовную свободу лица, чья интеллектуальная мощь вот уже четверть века стоит на страже нашей тайны! (смиренно) Но до симпозиума остаётся неделя. Прошу вас о совете – как мы должны сейчас поступить?

СЕНТ – ИВ. Ну что же… Видимо, мне придется бросить все дела и вылететь в Москву.

МАГИСТР. Когда?

СЕНТ – ИВ. Ну, скажем, сегодня вечером.

МАГИСТР. Я буду вам искренне благодарен. Все формальности беру на себя. Кстати: не пострадала ли пани Дубницкая?

СЕНТ – ИВ. Немного. Нервное потрясение. Но дело было поручено одному из самых опытных членов Ордена по этой части, отцу…

МАГИСТР. (прерывает). Это не важно сейчас ­ как там его зовут. Он верный сын церкви, да и пани Дубницкая, вероятно, не дурная католичка и просто не ведала, что творила.

СЕНТ – ИВ. Аминь.

(Кабинет Вечканова, где вечеринка в самом разгаре. ЛЮСЯ (размахивая бокалом).

ЛЮСЯ. Тост. Можно тост?

СТОЛЯРОВ. Успокойся, жена.

МУРАВЬЕВ. Владик, Владик, здесь экстерриториальные воды.

ЛЮСЯ. А я хочу сказать тост, и скажу!

ВЕЧКАНОВ. (с любопытством). Ну, валяйте.

ЛЮСЯ. Дорогие мужчины, заметили вы, что люди разучились ПОСТУПАТЬ. Разучились совершать поступки. Обыденность старается вцепиться в человека, заставить его забыть о том, как это прекрасно – ПОСТУПАТЬ. Но все равно – есть герои, способные на прекрасные, безумные поступки. За ваших героев, Максим Петрович!

ВЕЧКАНОВ. (Задумчиво). Спасибо. Этого мне не говорили. И критики тоже не говорили. А вы умная, Клякса.

ЛЮСЯ. Ах, так вопрос, умная?! Ну, тогда я закурю. Можно, Столяров?

СТОЛЯРОВ. Совсем разгулялась жена. Вот и води тебя в приличные дома.

ВЕЧКАНОВ. Роман!!! Мой дом уже называют приличным.

МУРАВЬЕВ. Я реабилитирую твой дом. Он не приличен. Но он прекрасен. Это один из тех домов, к которым привязываешься и душой, и сердцем, и желудком. Бывая у тебя, я постоянно думаю о том, что только мы, пережившие войну, можем по настоящему все это оценить. Но, друзья мои, боюсь раствориться во всем в этом окончательно, и потому призываю тебя, Максим: К делу! Зачем звал? Не забыл?

ВЕЧКАНОВ. Нет, братцы, о таком деле я забыть не мог. Речь-то идет о нас с вами. Сегодня утром произошло одно событие… Нет. Чудо. Произошло чудо, которого я ждал четверть века. Зажгите свечу, Клякса (ЛЮСЯ зажигает.) Владик, погасите свет, (Влад выполняет распоряжение). Роман – гитару. (Роман дает гитару).

МУРАВЬЕВ. Неужели ты пишешь теперь детективы?

ВЕЧКАНОВ. Тихо! Поднимите вазу с цветами, Клякса. Под ней вы найдете письмо. Да, вот оно. Я получил его утром. В нем – конец одной великолепной истории. А началась она – четыреста лет назад. (Поет).

А небо было отчаянно синее,

И в алмазах стоял старый сад,

Когда к королеве Марии красивой

Явился герцог Александр.

Ему в груди бы камень носить,

Да и кровь бы ему пожиже…

Но он шел просить – герцог шел просить

Шел просить он впервые в жизни.

На рукаве он носил свое сердце

Не по тем временам человек!

Ну, куда же вы, герцог, ах, зачем же вы, герцог,

На дворе ведь шестнадцатый век.

(Смена места действия. Вознкают покои королевы Марии Красивой. В глубине зала появился стражник, стукнул алебардой и закричал).

СТРАЖНИК. Герцог Александр к королеве Марии Красивой.

(Ему ответил другой голос, и третий – откуда-то сверху).

Голоса. Герцог Александр к королеве Марии Красивой!

(Из глубины зала появляется Герцог. Тема песенки Вечканова подхватывается оркестром, и оказывается что это марш. Столпы света очерчивают путь Герцога через зал к трону на сцене. Музыка стихает. Герцог кланяется. Мария движением руки отпускает стражу, бросается к герцогу и виснет у него на шее.)

МАРИЯ. Милый! Ты вернулся! Милый!

АЛЕКСАНДР (в ярости отталкивает её). Дура! Что ты натворила! Идиотка!

МАРИЯ. (Растерянно) А что я такого сделала? (Спохватившись) Что за тон, герцог?

АЛЕКСАНДР. Возвращаюсь вчера ночью, и вместо городской стражи вижу мордастых парней в капюшонах! Они шастают по городу! Они посмели арестовать человека из моей свиты! Как ты смела пустить в Зоринген Орден странствующих братьев?!

МАРИЯ. Но, милый…Тебя так долго не было…А здесь произошёл почти что бунт. Народ кричал, шумел под моими окнами… Требовал впустить Орден. На юге началась чума, а монахи грозили, что если их не впустят, то будет ещё неурожай. Я испугалась и решила…

АЛЕКСАНДР. Решила!.. Проклятье! Три года я оборонял страну от ордена. Случалось наводнение – я строил новые дома. Погибал урожай-я давал хлеб и деньги. Люди верили не в Бога – в меня!

МАРИЯ. Не богохульствуй, канцлер.

АЛЕКСАНДР. Молчать! Так глупо, так по-бабьи устроить в моё отсутствие свои делишки с небесами. А эти… странствующие братья стоило мне только уехать: песнопения! Факельные шествия! Бешеная пена у рта! Навели смуту! Понагнали страху!

МАРИЯ. (Растерянно) Но почти все европейские дворы дали приют тому или другому монашескому ордену…

АЛЕКСАНДР. А ты знаешь, что из этого вышло? Я только что из Европы! Ты знаешь .как пахнет жареная человечина? Ты знаешь, как превращаются люди в зверей и радостно воют, когда орден убивает тех, кто смел тех, кто мыслит! Наконец, тех, кто просто богат. Денежка и власть – вот все, что нужно святым отцам. Они рвутся к власти, а отнюдь не к спасению душ! Они растлят народ. На улицах у людей уже лица не те, и в воздухе пахнет страхом. А ты знаешь этот запах внезапной испарины от ужаса? Теперь так всегда будет пахнут в твоем маленьком королевстве.

МАРИЯ. Александр, вы не можете требовать, чтобы я разделяла ваши еретические убеждения.

АЛЕКСАНДР. Конечно. Постель со мной ты разделять могла, а убеждения…

МАРИЯ. Кажется, вы намерены упрекать меня…

АЛЕКСАНДР. Без сцен, пожалуйста! (Собравшись с силами). Я хочу просить вас, Ваше Величество.

Мария. (просияв). Ты – просить? Я счастлива, канцлер.

АЛЕКСАНДР. Сегодня ночью Орден сделал первый шаг. Они взяли Филиппа Лоура. Скажи – с твоего согласия?

МАРИЯ. Да. Я ненавижу Лоура.

АЛЕКСАНДР. (Стараясь сохранить спокойствие). За что?

МАРИЯ. За его памфлеты. (Пауза). За то, что он бражничает с итальянскими и английскими еретиками и поносит власть, данную мне Богом и Церковью (Пауза). За то, что он сводит тебя с девками! (Пауза). Это он всегда говорил, что я гожусь тебе в дочери. Верно, поэтому ты и нашел любовницу еще моложе меня? (Пауза). И вообще, я должна думать о пользе государства.

АЛЕКСАНДР. О пользе государства… Но, черт побери, будь тогда королевой и заставь Орден освободить Лоура! Вспомни сколько он сделал для Зорингена как дипломат, как агент тайной службы! Вспомни договор о судоходстве по Золотой реке! Постарайся понять – он пишет не только памфлеты. Его стихи и баллады прославят твое правление!

МАРИЯ (задумалась). Вы оставили меня… Только в церкви смогла найти я опору и поддержку. (Решительно). Нет, я не буду ссориться с Орденом.

АЛЕКСАНДР. Не хочешь ссориться с монахами – черт с тобой! Пусть отпустят тогда его до судилища под честное слово герцога Александра! Лоур явится выслушать обвинение. Но свои последние дни мой друг проведет в моем доме. Не сделаешь этого – пеняй на себя. У меня достанет сил и власти поднять народ против Ордена.

МАРИЯ (в непритворном ужасе.) Нет! Только не это! Как вы смеете? Вы грозите бунтом, междуусобицей, резней. Вы – канцлер Зорингена, представитель древнейшего дворянского рода Европы, собираетесь взывать к черни?

АЛЕКСАНДР. А ты что думала!? Что я – знаток и ценитель искусств отдам на растерзание такого поэта? Ты думала – я буду молча смотреть, как убивают друга? Напрасно. Европа погружается во мрак, но есть люди, которые будут сдерживать напор тьмы и упадут только мертвыми. Я из компании, мадам!

МАРИЯ (невольно тянется к нему). Да-да… Я поступлю, как ты велишь… (Герцог отстраняет ее). Но вы не оставите меня совсем? Мне нужны ваши советы… Ваша мудрость.

АЛЕКСАНДР. Достоинство древнего рода Сент-Ив, к которому я принадлежу, не позволит мне находится во дворце, переполненном этими… Впрочем, обязанности канцлера я с себя не слагаю. Ваше величество, распорядитесь немедленно. Лоура я жду в своем замке.

МАРИЯ. (Пишет. В перерывах). Хорошо! Только не вздумайте выкинуть одну из ваших шуток, герцог. Если Лоур исчезнет, вам самому придется занять его место! (Дописала, хлопнула в ладоши, передала письмо). Я хочу иметь гарантии, что он не исчезнет.

АЛЕКСАНДР. Если бы желания были лошадьми, мадам, все нищие могли бы ездить верхом! (Кланяется, идет, метя пол перьями шляпы).

МАРИЯ. (Вслед). Как ты со мной разговариваешь! Я не служанка! Подлец! Распутник! Негодяй! (тихо). Не уходи…

(Высвечивается кабинет Вечканова)

ЛЮСЯ. Постойте, постойте, Максим Петрович!

ВЕЧКАНОВ. (Нетерпеливо). Ну, что ещё?

ЛЮСЯ. А что вы раздражаетесь? Мне неясно. Поэт Филипп Лоур, который действительно пользовался покровительством герцога Александра, был убит двумя неизвестными бродягами! Бродягами, а вовсе не Орденом странствующих братьев. Это давно и документально доказано.

ВЕЧКАНОВ (несколько разочарованно) Не торопитесь, умная клякса. Немного терпенния. Не уводите меня в сторону.

(ЗТМ. Высвечиваются покои Герцога АЛЕКСАНДРА. Александр и Филипп Лоур за столом).

ЛОУР. (Доедая). Неужели странствующие братья едят так же плохо, как меня кормили? Тогда откуда у них прыть странствовать?

АЛЕКСАНДР. Стало быть, мои паштеты и вина могут внушить страсть к путешествиям?

ЛОУР. При условии, что будут сопровождать путешествующих.

АЛЕКСАНДР. Это нетрудно сделать. Бывал ли ты в Польше, Филипп?

ЛОУР. Никогда.

АЛЕКСАНДР. А ты знаешь – польки восхитительны. Я бы даже предпочёл их француженкам. Совершенно необычный колорит.

ЛОУР. Ну, по вашей рекомендации я напрочь познакомиться с одной из них.

АЛЕКСАНДР (резко). Отлично. Отправишься сегодня же ночью. Тебя ждёт убежище в польском имении пани Саклинской. Муж её обязан мне больше чем жизнью.

ЛОУР. (шутовски). Тра – ля – ля – ля! Тра – ля – ля – ля! Буду играть на скрипке, когда горит Рим! (вдруг зарыдал). Несчастная, несчастная пани Саклинская! Вам никогда не доведётся познакомиться со мной!

АЛЕКСАНДР (улыбаясь). С тобой очень трудно, Лоур.

ЛОУР. Это с вами нынче трудно, герцог. Ваше предложение нелепо. Как могу я уехать, если вы ручались за меня? Мы всегда дрались вместе, Александр – на ночных дуэлях, и на богословских диспутах…Всегда стояли спина к спине. Может быть, я хоть раз дал вам повод подумать, что брошу вас и буду спасаться один? (Переводя в шутку). Это оскорбление! Защищайтесь, герцог! (Даёт герцогу кубок, такой же берёт себе, хлопает в ладоши). Эй! Вина! (Входит секретарь герцога. Приносит вино. Наливает).

АЛЕКСАНДР (секретарю). Ещё нет?

СЕКРЕТАРЬ. Нет. ( Уходит).

АЛЕКСАНДР. А теперь, Филипп, хочу предложить тебе одно непривычное занятие.

ЛОУР. Какое, герцог?

АЛЕКСАНДР. Попытаемся быть серьезными.

ЛОУР. Ну что ж…

АЛЕКСАНДР. Ты должен уехать из Зорингена. Другого выхода просто нет.

ЛОУР. Вы просили меня быть серьёзным? Прекрасно. Я не могу уехать по трём обстоятельствам, причём одно серьёзнее другого. Первое. Глядя на вещи трезво – а это очень трудно сейчас – признайте, что выхода нет и в том, что вы предлагаете: вся Европа окутана их паутиной. Второе: в драке побеждает тот, кто наступает. Я пойду к ним, буду каяться, бить себя в грудь – тем дело и кончится.

АЛЕКСАНДР. Не обманывай себя, мой мальчик. Храбрости тебе не занимать, я знаю, но храбрость – это возможность защищаться. Они не дадут тебе такой возможности. Никаким покаянием ты не заставишь их считать не существующими твои памфлеты и песни. Кроме того, мой друг не может стоять перед этим отребьем, дубинами, нелюдями и каяться. Это хуже, чем смерть.

ЛОУР. Как жаль!.. А я сочинил такое прекрасное покаяние в стихах и с музыкой…Но есть еще и третье обстоятельство, герцог! Вы дали слово! Вы обещали королеве.

АЛЕКСАНДР. Ну, мы-то с тобой знаем, что обещания даются по соображениям, а исполняются по обстоятельствам…Совесть не будет мучить меня.

ЛОУР. При чём тут совесть? Они схватят вас.

АЛЕКСАНДР. Не посмеют. Поверь – мне ничто не угрожает, а тебя они сожгут.

ЛОУР. Королева не защитит вас теперь!

АЛЕКСАНДР. Гм! Стану ли я просить защиты у женщины?

ЛОУР. Всё это пустая бравада, Александр. Никуда я не уеду.

АЛЕКСАНДР. Мальчик ли я, Филипп? Похож ли на человека, способного добровольно отдаться в руки Ордена?

ЛОУР. Из дружбы…

АЛЕКСАНДР. Даже из дружбы не способен.

ЛОУР. Чем же гарантирована ваша безопасность?

АЛЕКСАНДР. Не спрашивай. Пока.

ЛОУР. Тогда не уеду.

АЛЕКСАНДР. Поверь на слово.

ЛОУР. Не могу.

(входит СЕКРЕТАРЬ).

АЛЕКСАНДР. Ну?

СЕКРЕТАРЬ. Да

АЛЛЕКСАНДР. Ну…ты сам этого хотел. Держись за воздух, Филипп Лоур. Дело в том, что тебя уже нет. Ты убит и даже похоронен.

ЛОУР. (растерянно). Объяснитесь, ваше высочество.

АЛКСАНДР. Это великолепно! Он стал называть меня высочеством! Он явно отупел этот поэт. Напряги воображение. Только что в пьяной драке у придорожного кабака закололи человека, который назвал себя хозяйке Филиппом Лоуром. Он был в твоём сиреневом плаще и в той разбойничьей шляпе, которая так хорошо знакома всем красотка Зорингена! Труп похоронен в чумной яме. Странствующие братья побоятся вытащить его оттуда для проверки.

(ЗТМ. Высвечивается кабинет Вечканова).

ЛЮСЯ (прерывает рассказ). Это что же получается? Максим Петрович заявляет, что Филипп Лоур не был тогда убит? И вместо него был убит кто-то другой?

СТОЛЯРОВ. Внимание! Крайне торжественный момент! Писатель Вечканов выдаёт очередную сенсацию!

ВЕЧКАНОВ. Сенсация – это не ругательство, Владик. Сенсация – это просто потрясение чувств.

СТОЛЯРОВ. Правильно. Обыватель испытывает очередное потррясение. А расхлёбывать кашу придётся нам, людям науки.

МУРАВЬЁВ. Да, дорогой, уж ты извини – наука не может оперировать потрясением чувств. Нам давайте факты, фактики так сказать.

ВЕЧКАНОВ. Ладно, люди науки. Давайте говорить по-вашему. Филипп Лоур был проклят Орденом за антиклерикальные памфлеты и был схвачен. Он должен был быть сожжен. Но он не был сожжён. Более того: каким-то чудом он исчез из тюрьмы. Факт второй. Филипп Лоур был убит бродягами. Есть и третий: никто не видел его трупа, который якобы был захоронен в чумной яме. А убийцам Лоура удалось улизнуть на корабле. Разве Александр, могущественный канцлер выпустил бы убийц своего друга живыми?

ЛЮСЯ. Но если Филипп Лоур остался жив. Значит,…он продолжал писать? Он не мог не писать! А это значит…

ВЕЧКАНОВ. Умная, умная клякса! Слушайте дальше.

(Снова покои герцога)

ЛОУР. Вы не оставили мне выбора. Ваши удары молниеносны и метки. Это был… живой человек?

АЛЕКСАНДР (взрывается). Представь себе - да! Пьяный как граф и весёлый как кошка, он был – вот именно живой! А теперь он мёртв, как дверной гвоздь, потому что я хочу, чтобы ты жил и писал! И я буду один нести груз этого решения. Быть может оно преступно, но не ошибочно.

ЛОУР. Кто это был?

АЛЕКСАНДР. Какой смысл?... Ты его не знал.

ЛОУР. Но как я буду писать, если уже похоронен?

АЛЕКСАНДР. Всё продуманно, Филипп. Каждый месяц я буду присылать гонца за твоими рукописями.

ЛОУР. А потом будете складывать их в подвале своей чудесной библиотеки…

АЛЕКСАНДР. (Помолчав). Это тоже продумано. Твои стихи по-прежнему будут знать все. Только имя будет другое. Вот и всё.

ЛОУР. Другое имя?..

АЛЕКСАНДР. Другое имя.

ЛОУР. Чужое имя?..

АЛЕКСАНДР. Я слышу упрёк?

ЛОУР. Нет – нет, Александр! Это не упрёк. Это восхищение! Вы опять держите события в руках, как поводья своего коня. Это неплохо придумано – чужое имя…Но кто он?

АЛЕКСАНДР. Подожди, Филипп. Пойми, что даже там, в глуши мазурских болот, никто не должен знать твоего настоящего имени. Может случиться – ты никогда не увидишь своих стихов напечатанными, нни разу не услышишь их на родном языке.

ЛОУР. Не существенно, герцог. Как его зовут?

АЛЕКСАНДР. (Звонит. Входит секретарь). Вы давно знакомы. Пожмите друг другу руки.

ЛОУР. Вы?

(Крик ЛЮСИ прерывает сцену. ЗТМ. Высвечивается кабинет Вечканова)

ЛЮСЯ. Пре-кра-ти-те! Муравьёв. В чём дело? Что с вами, ЛЮСЯ?

СТОЛЯРОВ. Однако ты несколько расходилась, жена. Что ты визжишь?

ЛЮСЯ. Замолчи. Все замолчите. Я знаю имя этого секретаря. Его звали Карл НОЭЛЬ. (Вечканов молча разводит руками)

МУРАВЬЁВ. Вот так штучка.

СТОЛЯРОВ. Я не совсем понимаю.

ЛЮСЯ. А я убеждена, что ты совсем не понимаешь. Карл Ноэль, знаменитый поэт конца шестнадцатого века, не существовал (кивает на Вечканнова) – вот что он хочет доказать. Он хочет доказать, что Лоур, малоизвестный поэт Лоур, не был убит и продолжал писать. А это значит, что ты, Столяров, Можешь обклеить своей диссертацией наш сортир, потому, что Лоур не малоизвестный поэт, как выясняется, а огромный, так сказать, периода его творчества. Вот чего ты не понимаешь, Столяров!

МУРАВЬЁВ. Ох, Максим…Дал бы ты мне умереть спокойно…Ведь с утра говорил кому-то – дай бог памяти кому – появится Вечканов – вызывай роту автоматчиков.

ВЕЧКАНОВ. Ну как, Владик, вы испытываете потрясение чувств?

СТОЛЯРОВ. …Солидный бочец вы на меня катите. Не могу только понять, зачем вам такой глубокий подкоп? Ход красивый, но бесполезный. Мне, безусловно, неприятно, что вы, известный советский писатель, пытаетесь опорочить имя большого поэта Карла Ноэля, одинаково высоко ценимого и у нас и за рубежом.

ВЕЧКАНОВ. «Подкоп»! Вот оказывается, как это называется в науке. Нет, Владик. Я не подкапываюсь под вас – терминология ваша – я прокладываю путь к истине. И не моя вина, что этот путь проходит через огород вашей диссертации.

МУРАВЬЁВ. Друзья, друзья? Ну, при чём здесь это подкапываюсь, не подкапываюсь? Зачем клеить ярлыки? Ты Максим, писатель. Мы занимаемся, другими вещами, если уж об этом зашел разговор, какая, в конце концов, разница, Ноэль или Лоур? Проблема эта узко научная. Пойми, существует талантливое произведение талантливого писателя. Их уже четыре века читают люди. Какая им разница, кто их написал?

ВЕЧКАНОВ. Хватит. Я вижу, мы не можем договориться. Поэтому в Зоринген поеду я.

СТОЛЯРОВ. А а? так бы и говорили сразу. Без высоких материй. Просто захотелось прокатиться в Зоринген на казённый счёт? Придётся поискать другой поводец.

ВЕЧКАНОВ. Вы тоже так считаете, клякса?

СТОЛЯРОВ. Не смейте называть мою жену кляксой.

ЛЮСЯ. Вспомнила! ДЖОН ТЕРНЕР! Автор статьи о Лоуре – Джон Тернер. Статья была опубликована вскоре после войны. Перевод с французского. Именно этот автор впервые высказал мысль, что Лоур не был убит в своё время. Ну, и так далее – почти всё, что мы сегодня слышали. Вы знаете эту статью, писатель Вечканов?

ВЕЧКАНОВ. Знаю.

ЛЮСЯ. Так вот откуда вы черпаете сведения для своих сенсаций! А ещё Вечканов. Пошли, Столяров!

СТОЛЯРОВ. Не огорчайтесь, товарищ Вечканов, не вышло в науке – может получиться неплохая пьеска. (Столяров и ЛЮСЯ уходят).

МУРАВЬЁВ (Бормочет). Про какого-то Тернера выдумала…

ВЕЧКАНОВ. Про Тернера – святая правда. Дело в том…

МУРАВЬЁВ (Не хочет ничего больше слушать). Ты уж извини, Максим устал я сегодня. Жена на даче томится, ждёт меня.…А воздух там! Идёшь, дышишь, и понимаешь, какая это чертовски хорошая штука – жизнь! Знаешь, если бы я не воевал, никогда бы, наверное, не понял, какое это наслаждение – просто дышать свежим воздухом…Приезжай, Максим, ко мне туда. (Уходит).

(Некоторое время Вечканов стоит задумавшись, потом берёт гитару. Звучит вступление к песенке, которую споют в конце следующей картины Александр, Лоур и Ноэль. ЗТМ. Высвечиваются покои Герцога).

ЛОУР. (еще ещё держит руку Ноэля). Вы, Карл? Но вы же знаете,…Герцог наверняка предупредил вас, что игра смертельно опасна.

АЛЕКСАНДР. Безусловно.

НОЭЛЬ (разводит руками) Ну что ж…

ЛОУР. Коли Орден узнает, что вы подписываете мои стихи и мои баллады, что я жив и что мы их водим за нос – они вас не пощадят.

НОЭЛЬ. Я верю в покровительство герцога и в свою счастливую звезду. Но больше, конечно, в покровительство герцога.

ЛОУР. (смеясь). Но стихи-то вы любите?

НОЭЛЬ, Пожалуй,…Во всяком случае настолько, чтобы считать величайшим поэтом нашего скорбного века.

ЛОУР. Я готов признать за вами отменный вкус,…но всё-таки…У вас будет слава, но стоит ли она костра или удавки в конце?

НОЭЛЬ. Моё честное имя – всё, чем я располагаю в этой жизни. Я счастлив, что оно может сослужить службу герцогу. И вам, Филипп Лоур.

ЛОУР. Хорошо сказано.

АЛЕКСАНДР. Благодарю тебя! (Лоуру). Ну, мой дорогой, не будет у тебя ни последней прогулки по горам и озёрам. Ни прощания с маленькой Элен. Покойнику это не к лицу. А будет у нас сейчас прощальный пир втроём.

НОЭЛЬ. Высказали – втроём?

АЛЕКСАНДР. Конечно. (Хлопает в ладоши, входят слуги с кувшинами и кубками, ставят и уходят).

ЛОУР (поднимае кубок). Вот, значит. Как меня теперь зовут…Карл НОЭЛЬ…За Карла Ноэля! За нового поэта Карла Ноэля!

(Аккорды гитары звучат сильнее. Поют).



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Б. В. Томашевский

    Документ
    Рекомендовано Государственным комитетом РФ по высшему образованию в качестве учебного пособия для студентов вузов, обучающихся по направлению «Филология»,
  2. Евгений Петров, Илья Ильф

    Документ
    И. Ильф и Е. Петров завершили роман «Двенадцать стульев» в 1928 году, но еще до первой публикации цензоры изрядно сократили, «почистили» его. Правка продолжалась от издания к изданию еще десять лет.
  3. Двенадцати стульев, описанной мемуаристами и многократно пересказанной литерату-роведами, вымысел практически неотделим от фактов, реальность - от мистификации

    Документ
    Вистории создания «Двенадцати стульев», описанной мемуаристами и многократно пересказанной литерату-роведами, вымысел практически неотделим от фактов, реальность — от мистификации.
  4. Втексте романа курсивом выделены разночтения и фрагменты, исключенные из варианта, входившего в ранее издававшиеся собрания сочинений Ильфа и Петрова

    Документ
    В тексте романа курсивом выделены разночтения и фрагменты, исключенные из варианта, входившего в ранее издававшиеся собрания сочинений Ильфа и Петрова.
  5. Библиотека Альдебаран (6)

    Документ
    И. Ильф и Е. Петров завершили роман «Двенадцать стульев» в 1928 году, но еще до первой публикации цензоры изрядно сократили, «почистили» его. Правка продолжалась от издания к изданию еще десять лет.

Другие похожие документы..