Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Статья'
Конституционный Суд Российской Федерации в составе председательствующего - судьи Л.О. Красавчиковой, судей Н.С. Бондаря, Г.А. Гаджиева, С.Д. Князева,...полностью>>
'Учебное пособие'
Рецензенты: заведующий кафедрой психологии начальной школы ГрГУ им. Я.Купалы, кандидат психологических наук, доцент П.Р.Галузо; доцент кафедры общей ...полностью>>
'Документ'
Глава первая. “STULTIFERA NAVIS” … … 25 Глава вторая. ВЕЛИКОЕ ЗАТОЧЕНИЕ … … 63 Глава третья. МИР ИСПРАВИТЕЛЬНЫХ РАБОТ.… 94 Глава четвертая. ОПЫТЫ БЕЗ...полностью>>
'Реферат'
Кошка – моё самое любимое животное. Это удивительное, милое и неразгаданное существо. Во времена, когда многие городские дети видели лошадь и корову ...полностью>>

Жизнь и творчество (2)

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

6. ШКОЛА АРИСТОТЕЛЯ (ПЕРИПАТЕТИКИ)

В 223 г. до н. э., накануне своей последней эмиграции из Афин, Аристотель поручил руководство Ликеем своему ученику Теофрасту из Эроса на о. Лесбос (ок. 370–285гг. до н.э.). При нем школа достигла высшего расцвета, насчитывая в лучшие годы до 2 тыс. учеников. В 287 г. его сменил на посту схоларха Стратон из Лампсака, руководивший школой 18 лет. За ним схолархом стал ничем не выдающийся, кроме чистоты одежды и склонности к спор­ту, Ликон. Затем Ликей постигает упадок, прерванный лишь в 1 в. до н. э., когда издание сочинений Аристотеля вновь возбуждает интерес к аристотелизму. В дальнейшем, хотя перипатетики поль­зовались всеобщим признанием в качестве философской школы, они дают мало нового. Главное их занятие – комментирование и разъяснение трудов учителя. Крупнейшим из комментаторов был Александр Афродизийский (конец II – начало III в. н. э.). В даль­нейшем перипатетики все более тяготеют к эклектизму, и в конце концов их учения сливаются с неоплатонизмом.

Наиболее значительны первые представители Ликея, непосред­ственные ученики Аристотеля. Первым из них был Теофраст, собст­венно Тиртам, сын Меланта, прозванный учителем « Богоречивым ». За два года до смерти он поручил школу Стратону, но прожил недолго:

Так Теофраст был жив и силен, покуда трудился,

А отрешась от трудов, в вялом бессилье угас.

Этими словами Диоген Лаэрций (V, 40) подчеркивает известную истину, что труды сохраняют жизнь. А работал Теофраст много. Его труды насчитывают, по данным Диогена Лаэрция, 232808 строк. До нас дошли два его сочинения по ботанике, несколько небольших трактатов по физике, также фрагменты «Метафизи­ческих апорий», «Мнений физиков» и некоторых трудов, в том чис­ле логических. Сохранился также трактат «Характеры», которому подражали многие писатели позднейших времен.

В месте с другим учеником Аристотеля, Евдемом Радосским, Теофраст вносит ряд изменений в логику учителя. Важное значе­ние для учения о суждении имело предвосхищение Теофрастом мысли о необходимости, в некоторых случаях, квантификации не только субъекта, но и предиката суждения, – мысль, принятая и развитая уже в XIX в. Евдем рассматривал вопросительные суж­дения, различив вопросы относительно свойства, относительно сущности и относительно выбора одного из взаимно исключающих суждений (см.: Мул. III, Евдем, 113). Теофраст обратил внимание на различие между суждением, имеющим отношение к истинности и ложности, и посылкой,– касающейся, при эквивалентном содер­жании, утверждения и отрицания. Он внес определенную ясность в вопрос о различии логики и грамматики, различив понятие (logos) и слово (речь–lexis).

Наибольшие изменения вносят Теофраст иЕвдем в учение о силлогизме. Им приписывается включение в систему модусов сил­логизма пяти новых модусов, объединяемых в четвертую фигуру простого категорического силлогизма. Значительное место в их логике занимает проблема условных и разделительных силлогизмов, а также силлогизмов «смешанных», т.е. таких, которые имеют посылками условные суждения, а заключением – категорическое. Особое значение имеет введение Теофрастом условно- категорического силлогизма modus ponens (Если А, то В; А; следовательно, В). Перипатетики много сделали для превращения логики в фор­мальную науку, каковою она еще не была у Аристотеля. Тем самым была подготовлена логика стоиков, в которой эта дисцип­лина в ее античном облике получила окончательную форму15.

Нельзя сказать, чтобы Теофраст во всем следовал своему учи­телю в области первой философии. Правда, текст соответствую­щего труда Теофраста сохранился лишь фрагментарно, но и на основе фрагментов можно сделать вывод о его творческом под­ходе к проблемам философии. Прежде всего он был связан с крити­кой метафизики Аристотеля, хотя и ведущейся в неявной форме. Особенность ее в том, что Теофраст существенно видоизменяет метод аристотелевской метафизики. В последней широко применя­ется апоретика – выделение и обсуждение трудностей (апорий), стоящих перед исследователем в решении той или иной проблемы. Стагирит считает необходимым продумать все трудности для того, чтобы знать, куда дальше идти. По сути дела, это постановка проблем, которые затем уже решаются. Для Теофраста, на­сколько можно судить по фрагментам, апоретика сводится к разыс­канию в произведениях учителя неразрешенной проблемы, причем сама ее разрешимость оказывается проблематичной.

К примеру, Аристотель понимает первую философию одновре­менно и как теологию. Теофраст сближает понятия бога и перво­начал, требуя смотреть на последние как на божественные. «Ведь бог является тем началом для всего, посредством которого все существует и пребывает. Хотя дать такой ответ нетрудно, обосно­вать его и сделать убедительным гораздо труднее». (Теофр. Мет,, I, 4, 4b). Да и можно ли обосновать такой ответ вообще? Видимо, апория, связанная с трудностями обоснования религиоз­ного решения проблемы начала, привела к тому, что Теофраст вообще мало интересовался теологией. Недаром последующие философы, в частности Цицерон, считали возможным обвинять его в безбожии на том основании, что он приписывал господство над миром то разуму, то «небу»... Признание бога перводвигателем также приводит к апории. Если двигатель один, замечает Теофраст, то почему небесные сферы движутся по-разному? Если же двигателей много, то как согласовать это с идеей единого бога и объяснить гармоническую связь небесных явлений? Всегда ли можно решить, произошло ли нечто в силу определенной цели, или случая, или природной необходимости? И если нет, то не следует ли тогда искать первопричину не вне космоса («неба»), а в нем самом? «Ведь не ради лучшего и не ради чего-либо возникает это (речь идет о природных явлениях. – A. B.), но скорее по естественной необходимости; таково многое в воздухе и в остальных [явлениях]» (там же, IV.34, 11b).

Правда, Теофраст непоследователен в критике идей Аристоте­ля, ведь он все же его ученик и сторонник аристотелизма. Он лишь ограничивает применимость телеологического объяснения природы. И поскольку его основной интерес–естественнонауч­ный, он снимает вопрос о божестве и о целевой причине как средст­вах объяснения отдельных природных явлений, обращаясь к ним в мировоззренческих («метафизических») вопросах. В своей «фи­зике» Теофраст по существу снимает проблему неподвижного дви­гателя и ищет причину движения (формальную причину) к теплоте Солнца. Материю же он рассматривает как совокупность трех эле­ментов – земли, воздуха и воды. Интересны его рассуждения о природе огня, который отличается от всех других стихий тем, что он не существует сам по себе, т.е. без горючего вещества. И здесь Теофраст фиксирует апории: если огонь не существует вне других веществ, то как же можно считать его «элементом»? Следует ли допустить существование двух типов огня – чистого и несмешанного «первоогня» пребывающего в надлунной сфере и огня земного и смешанного – в подлунной? Если да, то как они соотносятся? Этими вопросами Теофраст по существу ставит под сомнение тра­диционную античную концепцию элементов.

Важное место занимает у Теофраста зашита объективности чувственных качеств – холодного и теплого, сладкого и горького и т.д. Он спорит здесь, главным образом, с атомизмом в его демокритовском варианте. Если чувственные качества зависят от свойств атомов, рассуждает он, то они объективны. Аргументы атомистов в пользу субъективности чувственных качеств он от­вергал ссылкой на то, что ошибки чувств возникают относительно всех свойств вещей, а не только цвета, вкуса, запаха. Причем ошибки совершаются лишь относительно частных случаев, а не самой природы качеств.

Относится к физике и рассмотрение Теофрастом движения. Философ устанавливает, что виды движения соответствуют катего­риям. Поэтому, приняв аристотелеву таблицу категорий, он до­бавляет к четырем видам движения, принятым Стагиритом, еще шесть: движения, совершающиеся относительно отношения и положения, времени, обладания, действия и страдания (претер- певания). Вопреки Аристотелю, считавшему, что движение (изме­нение) может совершаться только постепенно, проходя ряд про­межуточных ступеней, он считает возможным и одновременные изменения всех частей предмета или всего качества (свойства). Теофраст переосмысливает аристотелево понимание пространства, сводя его к порядку и положению тел.

Небольшие физические трактаты, посвященные ветрам, кам­ням, ароматам, усталости, головокружению, параличам и проч., со­держат меткие описания исследуемых явлений. В противовес традиционному аристотелевскому превознесению дедуктивного метода (исключение, составляет известная апология эмпиризма в его книге «О частях животных», 1,5, 644b–645а), Теофраст выдвигает мысль об опыте как основе познания природных явлении. В «Исследовании растений» он специально подчеркивал необходимость наблюдения, ссылался на данные, полученные от тех, кто имеет дело с растениями–садовников, дровосеков, крестьян. И вообще в естественнонаучных исследованиях, считал он, следует брать за исходный пункт единичные вещи, индуктив­ным путем восходя от них к рассуждению и выведению всеобщих начал.

Существенные отклонения от Аристотеля встречаем мы в теофрастовом учении о человеке. Если Аристотель считал душу «неподвижным двигателем» тела, так что мнимые движения души суть лишь движения тела (см.: Арист. О душе, I, 3, 406а), то Теофраст считает мыслительную деятельность движением. Тем са­мым он сближает духовное с физическим. Не отказываясь в общем от аристотелева различения активного и пассивного разума, Теофраст отмечает трудности, связанные с этим различением.

В этике Теофраст подчеркивал значение внешних жизненных благ, подробно описывал такие нравственные категории, как друж­ба, любовь, счастье. Особо следует отметить этическое, жизненнобытовое и эстетическое значение «Характеров», где изображаются Свойства и поведение живых людей–представителей повседнев­ной, обыденной среды античного общества. Вот названия некото­рых из характеров, описываемых философом: «Притворщик», «Льстец», «Пустослов», «Угодливый», «Отчаянный», «Болтун».

Величайшая заслуга Теофраста – создание им труда, посвя­щенного истории предшествующей философии – «Мнения физи­ков». После выхода в Свет в 1879 г. капитального труда Г. Дильса «Греческие доксографы» не осталось сомнений в том, что к этому произведению как к первоисточнику восходят все последующие доксографические произведения. Конечно, мы знаем о критических замечаниях Ксенофана и Парменида в адрес предшествующих учений, о полемике Платона с предшественниками и современни­ками; возможно, писал о мнениях первых философов софист Гиппий; из одного свидетельства известно нам .название труда софиста Дамаста «О поэтах и мудрецах». Мы говорили о свиде­тельствах Аристотеля о древних мыслителях. Однако первым собственно историко-философским документом, известным нам по фрагментам, сохранившимся у доксографов (Симпликий, Диоген Лаэрций, Гален и др.), а также по большому фрагменту «Об ощу­щениях», сохранившемуся в рукописи XIV в., были именно «Мне­ния физиков». Специально предназначенные быть историко-философским произведением, они долгое время считались – в отличие от аристотелевских свидетельств – весьма достоверным источ­ником, содержащим данные, не искаженные или искаженные в малой степени воздействием перипатетической доктрины. Мысль эта основывалась на том, что Теофраст располагал, видимо, кни­гами своих предшественников, хранившимися в библиотеке пла­тоновской Академии, но впоследствии утерянными. Лишь в послед­ние годы, основываясь на несомненном сходстве обзора мнений философов в первой книге «Метафизики» Аристотеля и изложе­ний Теофраста, некоторые историки истории философии стали приходить к заключению, что Теофраст лишь повторяет Аристо­теля, даже углубляя и усугубляя его ошибки. «Следует отсюда заключить, что по меньшей мере в отношении «причин» досократиков он является совершенно предубежденным свидетелем и заслуживает даже меньшего доверия, чем Аристотель»16. Правда, этот крайний вывод не встретил широкого признания. Дело в том, что, в отличие от Аристотеля тем более Платона, Теофраст при­водит, используя доступные ему источники, подлинные фрагменты из произведений философов прошлого. А это неоценимый и уни­кальный вклад его в историю философии, ибо с течением времени произведения эти были утеряны и трудно сказать, кто из последующих доксографов имел возможность ими пользоваться. Правда, поскольку труд Теофраста сохранился лишь фрагментарно, мы не знаем постановки им вопроса о целях и задачах этого произ­ведения, не видим изложения методологических и методических установок. Трудно, впрочем, предположить, что научная добро­совестность, свойственная Аристотелю, была столь быстро утра­чена его учеником17. Поэтому думается, что «Мнения физиков» заслуживают не меньшего уважения и доверия, чем другие истори­ческие произведения ранних перипатетиков, обычно высоко оцени­ваемые исследователями18 .

Труд Теофраста по истории философии существовал, видимо, в двух вариантах: «О мнениях физиков» в 16-ти кн. и «О физиках» в 18-ти кн. Возможно, впрочем, что это одна и та же работа, но ко второй добавлено «Краткое изложение» в 2-х кн. Разночтения в каталоге Диогена Лаэрция (V, 48) показывают, что он, видимо, пользовался какими-то различающимися каталогами. Видимо, только по этим каталогам называет он труды Теофраста, по­священные отдельным философам: Анаксагору («Против Анакса­гора» и «Об Анаксагоре»), Анаксимену, Архелаю, Демокриту («О Демокрите», «Об астрономии Демокрита») и Эмпедоклу.

Судя по реставрации Дильса, труд Теофраста строился сле­дующим образом. Сначала идет изложение учений древних о «на­чалах», построенное по хронологическому принципу, сопровожда­емое замечаниями о каждом из философов и о тех отношениях, в которых они стояли друг к другу. Уже Теофраст заложил основа­ния группировки философов по «школам», соответственно отноше­ниям ученика к учителю. Однако другие фрагменты, и прежде всего «Об ощущениях», заставляют предположить, что далее Теофраст сопоставляет мнения древних по тому или иному вопросу, группи­руя их попарно в соответствии с тем, к какой из двух противо­положных точек зрения они примыкают. Так, «об ощущениях есть много мнений, в общем образующих две [группы ]: одни [считают, что ощущение] вызывается подобным, другие же – противо­положным. А именно, Парменид, Эмпедокл и Платон – подобным, [последователи же] Анаксагора и Гераклита – противополож­ным» (ДД, 499). Такое освещение истории философских учений позволяет воссоздать живую картину борьбы противоположных мнений, но одновременно и подсказывает скептический в отноше­нии этих учений вывод, побуждающий обратиться к «истинному» учению, т.е. аристотелизму.

Смысл такого сопоставления в теоретическом плане – «апоретика», позволяющая преодолеть «крайности» и вывести истину из противоположных утверждений путем разрешения противоре­чий, в которые впали авторы древних учений. Способствуя выяв­лению учений древних в «чистом» виде, в самых абстрактных их положениях, этот метод в тоже время невольно заставлял древ­них «отвечать» на те вопросы и решать те проблемы, которые им, возможно, и не виделись. В этом, конечно, слабость историко-философской работы Теофраста.

Другой крупный ученик и продолжатель дела Аристоте­ля – Евдем Родосский. Есть основания думать, что он помогал учителю в написании «Метафизики» и сформулировал возражение против платоновской теории идей, носящее название «третий человек» (см.: Арист. Мет, I, 9, 990b, об этом пишет Александр Афродизийский, см.: Мул. III. Евдем, фр. 115). Евдем прославился своими комментариями к произведениям Аристотеля, и прежде всего к «Физике». Здесь он во все не оригинален, по существу пе­ресказывая учителя. Во всяком случае, Симпликий, в коммента­рии которого к «Физике» Аристотеля содержатся обширные вы­держки из комментария Евдема, сопровождает или вводит их словами: «...следует Аристотелю», «... парафразирует Аристоте­ля» и т.д. Отметим, что Евдем ввел понятия «целое» и «движе­ние» в число категорий. В результате он несколько отклоняется от воззрений учителя в вопросах, где физика граничит с метафизи­кой по проблемам движения. Евдем обратил внимание на тот факт, что трактовка неподвижного двигателя как источника непре­рывного движения (см.: Арист. Физ., VIII, 10, 267b) подразуме­вает телесный контакт между ним и движущимися телами. Однако этому противоречит признание неподвижности и бестелесности божества (см.: Мул. III. Евдем, фр. 82). Евдем не дает разрешения этой апории, да оно, видимо, невозможно.

Среди сочинений, дошедших до нас под именем Аристотеля, сохранилось произведение под заглавием «Евдемова этика». Есть все основания .думать, что это лекции Евдема, читанные в соответ­ствии с принципами Аристотеля, но содержащие некоторые от­клонения. Главное из них состоит в следующем. Если Стагирит ограничивается в своих этических учениях естественными предрасположениями и задачами человека, то Евдем увязывает нравст­венное действие с идеей божества. Подобно тому как врач нужда­ется в мериле, излечима ли болезнь, нравственный человек должен обладать мерилом нравственности и морального выбора.. Часто утверждают, что таким критерием должен быть разум. Однако Евдем считает, что этого недостаточно. Человек должен ориенти­ровать свою жизнь на повелевающее начало и на состояние, реали­зующее его повеления, «точно так же, как для раба определяющим является господство его господина, а для всякой сущности – ее повелитель» (Евд. этика, VII, 15, 1249а). Но ведь и повелевать можно по-разному. Одно дело врачебное искусство, а дру­гое – здоровье. Разум подобен первому, божество – второму. Ибо «бог не постигается как непосредственно повелевающий, он только дает те же заповеди, что и разум» (там же). Не нуждаясь ни в чем, он – предмет созерцания, которое и представляется высшим благом.

Именно это соображение ведет к признанию того, что добро­детели, взятые по отдельности, не составляют еще нравственного совершенства. «Добродетель и совершенная добродетель (kalo- kagathia) различны не по имени только, но и сами по се­бе», – утверждает Евдем (там же, 1248b). А именно: калокагатия (понятие, объединяющее прекрасное, совершенство и доброде­тель) определяет целостность нравственной природы человека таким образом, что он совершает нравственный поступок не только ради естественных благ (что не противоречит доброде­тели), но и ради блага как такового. Нельзя не видеть здесь влия­ния платонизма, возможно идущего от ранних трудов Аристотеля.

Подобно Теофрасту, автору «Мнений физиков», Евдем создал ряд трудов по истории науки: математики (арифметики и гео­метрии), астрономии, а также теологии. В сохранившихся фраг­ментах труда, возможно носившего название «Разыскания о бо­жественном», (Диогеном Лаэрцием он, впрочем, приписывается Теофрасту), излагаются теокосмогонии Акусилая, Эпименида, Ферекида, Орфиков, персидских «магов», финикиян. Здесь содер­жатся также сведения о мифологии Гомера, Гесиода, египтян (см.: Мул. III, Евдем. фр. 117, 118).

Аристоксен из Тарента пришел в Ликей уже получив глубо­кое образование в духе пифагореизма. Отсюда его любовь к му­зыке и склонность к исследованиям по теории музыки, музыкальных инструментов, хорового пения. Отход его от пифагореиз­ма, вызванный влиянием аристотелизма, выразился в отказе от абстрактно-математического подхода пифагорейцев и обращении к чувственному восприятию человеческого голоса и восхождении от него к законам гармонии. Впрочем, для истории философии гораздо важнее его учение о душе. Опять-таки, отталкиваясь от пифагореизма с его представлением о том, что душа есть гармо­ния, Тарентинец идет дальше, провозглашая ее телесной гармо­нией. Как сообщает Цицерон, «Аристоксен, музыкант и философ, утверждал, что душа есть некоторое [внутреннее] напряжение, подобное тому, что называют гармонией в пении и игре на струн­ных инструментах...» (Верли II, фр. 120а). Еще выразительнее высказался христианский писатель конца III – начала IV в. Лактанций. «Кто таков этот Аристоксен, который отрицает какую бы то ни было душу вообще, даже в живом теле? Но как в струн­ном инструменте от натяжения струн возникает согласное звуча­ние, так в телах по причине соединения тканей и жизненной силы членов существует способность чувствовать» (там же, фр. 120с).

Сохранившиеся этические фрагменты Аристоксена позволяют судить о том, что в этой области он сильно зависит от пифа­горейской нормативной этики долга. Он писал также о законах воспитания и политике, ему принадлежат биографические труды о Пифагоре, Архите, Сократе и Платоне.

Сходно с учением Аристоксена о душе учение, выдвинутое Дикеархом из Мессины в Сицилии. По словам Цицерона он учил, что «души вообще нет, это пустое и вводящее в заблуждение слово, обозначающее живые существа. Духа и души нет ни в человеке, ни в животном, а вся та сила, благодаря которой мы приводимся в движение и чувствуем, равно разлита во всех живых телах. Она не­отделима от тела, ибо [сама по себе] она ничто. Нет ничего, кроме тела, устроенного так, что на основе природного движения оно живет и чувствует» (Верли I, фр. 7). То, что именуют ду­шою – гармоническое смешение и соответствие в теле четырех элементов–теплого и холодного; сухого и влажного (см.: фр. 11, 12a–12d). Естественно, при распадении тела распадается и «душа» (см.: фр. 10a–b). Отсюда очевиден возврат Дикеарха в его учении о душе к воззрениям древних фисиологов, своего рода попятное движение, вызванное реакцией на идеализм и телеоло­гию Платона и Аристотеля. Однако Дикеарх распространяет это свое учение и на этику, в которой он отдает предпочтение практи­ческой жизни перед теоретической. Последнюю Дикеарх по су­ществу сводит к рассуждательству, и, сравнивая современность с прошлым, утверждает: «Мудрость была когда-то поистине упраж­нением в прекрасных делах, со временем же стала искусством речей, отвечающих вкусам толпы... И те (древние. – A.Б.) не спрашивали, следует ли им управлять политическими делами или как [ими управлять], но сами прекрасно управляли... Это были дела мужей и мудрый образ жизни» (там же, фр. 31).

Вне сомнения, здесь сказывается недовольство Дикеарха по­рядками, установившимися в Элладе в связи с упадком полисного устройства и отходом от классических образцов непременного участия граждан в жизни города. Стремясь возвеличить прошлое, он пишет [ряд сочинений, посвященных истории и политическому устройству государств Эллады. Мы знаем, что он описывал полити­ческое устройство Спарты, Пеллены, Коринфа, а возможно, и Афин. Он пытался начертать картину развития человеческого общества от «естественного», т.е. дикого, состояния и до развитой культуры, писал о взаимодействии эллинской и восточной культур. В «Триполитике» он проанализировал соотношение монархии, аристократии и демократии, отдав предпочтение смешанной форме государства, соединяющей достоинства всех трех. Ему следовали в этом историк Полибий и Цицерон.

Ученик Теофраста Стратон из Лампсака (ок. 340–268 гг. до н.э.) был прозван «Физиком», поскольку науке о природе он отводил первое место в своих изысканиях. Он писал, правда, так же и по вопросам логики, этики, политики, психологии, физиологии, медицины. Физика Стратона основывается на утверждении, что природу следует объяснять, исходя из нее самой и не обращаясь к божеству. Цицерон так оценивал крупнейших представителей аристотелизма: «А непостоянство Теофраста просто невыносимо: ведь он приписывает божественное главенство то разуму, то небу, то небесным звездам и созвездиям. Не следует также слушать его ученика Стратона, прозванного Физиком. Он полагает, что вся божественная сила заключается в природе, которая содержит в себе причины рождения, роста, уменьшения, но лишена всякого чувства и формы» (Верли III, фр. 33). В другом месте Цицерон указывает, что Стратону представляется, что все сущее произве­дено действием природы и должно объясняться, исходя из «естест­венных тяжестей и движений». Тем самым он «освободил бога от великих трудов, а меня – от страха [перед ним] » (там же, фр. 32). По Стратону, сами начала природы отданы во власть, само­произвольности, а при­рода понимается, в свою очередь, как самопроизвольная деятель­ность, не нуждающаяся во внешних ей силах.

Борьба Стратона против учения о богах послужила для древ­них основанием для сближения его с Демокритом. Важнейшее здесь – устранение божества от всякого вмешательства в природ­ные и человеческие дела. Мысль эта была подробно развита современником Стратона – Эпикуром. В то же время это показы­вает, что не только атомизм мог быть теоретической основой атеизма. В отличие от количественного подхода атомистов, Стратон развивает физику качественную, именно качества считая «началами». Качества – это теплое и холодное, причем активная сила – это теплота. «Стратон из Лампсака называл теплую сущ­ность причиной всего существующего» (там же, фр. 48). Впрочем, тут существует неясность. Качества, по Стратону, суть силы, при­сущие определенным субстратам: холод связан с водою, тепло – с огнем. В то же время, по некоторым сведениям, он «говорил, что движение не только находится в движущемся, но есть то, из чего, в чем и во что все [превращается] ... говоря [о нем] как о субстра­те движения как изменения, из чего и во что [происходит] с одной стороны уничтожение, а с другой – рождение» (там же, фр. 72). Как связано это убеждение с представлением о тепле как первоначале – мы не знаем, но возможно, что здесь перед нами первый намек на учение о теплоте как движении.

В космологии Стратон признавал конечность мира. Он отрицал существование пустоты вне мира, но признавал ее в мире, в первую очередь в виде пор в телах, что позволяет, например, свету проникать в воду. А следовательно, здесь компромисс между Демо­критом, признание которым внемировой пустоты означало мно­жественность миров, и Аристотелем, определявшим пространство как границу объемлющего тела. В результате Стратон сближа­ется с платониками, определявшими пространство как расстояние (diastena), содержащее в себе нечто телесное и могущее вместить тело. Стратон отходит от Аристотеля и в понимании времени. Если Аристотель определил его как число движения, то Стратон усмотрел противоречие между этим определением и понятием движения: число всегда выражает дискретную величину, движение же непрерывно. Сам он понимал время так: оно есть «мера всякого движения и покоя, поскольку оно равновелико всему движуще­муся, когда оно движется, и всему неподвижному, когда оно не­подвижно, а поэтому все происходящее происходит во времени» (там же, фр. 79а). От времени отличается то, что происходит во времени. Поэтому день, ночь, год – не части времени, но реальные процессы, время же – это только длительность самих процессов.

Душевную деятельность Стратон связывал с движением: дви­жениями являются как восприятие, так и мышление. Причем, по свидетельству Секста Эмпирика, он сводит рассудок к ощуще­ниям, Плутарх же утверждает, наоборот, что с его точки зрения мышление отлично от ощущения. Ведь если наш ум занят каким-нибудь другим делом, мы имеем ощущения, но они не доходят до сознания (ср.: там же, фр. 109 и 112). Видимо, все же прав Плу­тарх, поскольку Стратон подчеркивает значимость центрального органа психической деятельности, находящегося «между бровя­ми», т. е. в определенной части мозга. Оттуда истекает «пневма», связывающая центр и периферию тела. Она движется по нервам (философ использует, видимо, открытие врачей Герофила и Эрасистрата). Стратон не различает человеческой и животной души, приписывая им одинаковые функции. Душа погибает вместе с телом.

Этика Стратона трудно поддается реконструкции. Видимо, он основывался на понятии природы человека и подчеркивал, подобно Аристотелю, осуществление нравственной возможности, дости­гаемое в результате деятельности (см.: фр. 132). В своем коммен­тарии к этому месту Ф. Верли замечает: «Хотелось бы знать, на­сколько развил Стратон его (Аристотеля.–А. Б.) антропологи­ческие наметки» (там же).

Стратон – последний творчески мысливший представитель перипатетиче ской школы., Однако элементы философии Аристотеля, в том числе и в трактовке его учеников, остаются действенной силой на протяжении всего развития эллинистической фило­софии. С ними соглашаются и их опровергают, их включают в чужеродные системы.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Жизнь и творчество Лопе де Вега

    Курсовая
    1 Выбранная мною тема заинтересовала меня своей колоссально-интересной необъятностью особенностей творчества и жизни великого драматурга эпохи возрождения- Лопе де Вега.
  2. Жизнь и творчество Марины Цветаевой

    Документ
    Марина Ивановна Цветаева (1892-1941) - драматург и прозаик, одна из самых известных русских поэтесс, трагическая полная взлетов и падений судьба которой не перестает волновать сознание читателей и исследователей ее творчества.
  3. Жизнь и творчество М. Ю. Лермонтова Цели урока

    Урок
    М. Ю.Лермонтов родился 3 октября 1814 г. в Москве.  Отец – Юрий Петрович Лермонтов носил чин капитана. Он происходил из старинного шотландского рода. Мать – Марья Михайловна происходила из старинного и богатого рода Столыпиных.
  4. Жизнь и творчество И. А. Бунина

    Документ
    Классик русской литературы, почетный академик по разряду изящной словесности, первый из русских писателей Нобелевский лауреат, поэт, прозаик переводчик, публицист, литературный критик Иван Алексеевич Бунин уже давно завоевал всемирную славу.
  5. Жизнь и творчество В. В. Маяковского

    Документ
    Владимир Маяковский родился в селе Багдади в Грузии (Российская империя) в семье Владимира Константиновича Маяковского (1857—1906), служившего лесничим третьего разряда в Эриванской губернии, с 1889 в Багдадском лесничестве.

Другие похожие документы..