Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Документ'
Свобода у здійсненні підприємницької діяльності. Гарантії прав підприємців з боку держави. Логіка підприємницької діяльності. Як знайти ідею для відк...полностью>>
'Документ'
Сьогодні вітчизняна освіта зазнає суттєвих змін: змінюються пріоритети, структура і зміст освіти, вводяться нові стандарти. Реформи, які сьогодні від...полностью>>
'Учебное пособие'
Рассмотрены и одобрены к изданию научно-методическим советом ФГБОУ ВПО Иркутской государственной сельскохозяйственной академии (протокол № 1 от 31.10...полностью>>
'Документ'
Полонской. Турнир короля Иоанна. Перевод Л. Мея. Из книги «Восточные мотивы» 18 9 Канарис. Перевод Вс. Рождественского....полностью>>

Учебное пособие Божий дар красота; и если прикинуть без лести, То ведь придется признать: дар этот есть не у всех

Главная > Учебное пособие
Сохрани ссылку в одной из сетей:

36

красоты — и в искусстве, и в нравах, в знаниях и в политическом строе. Спартанцы и римляне стремились к доблестям героического патриотизма, любви к отечеству, но стремились по-разному. По­скольку во всех подобных вещах главное зависит от времени и места, то отличительные черты национальной славы древних народов поч­ти невозможно сопоставлять между собой.

И тем не менее мы видим, что во всем творит лишь одно начало человеческий разум, который всегда занят тем, что из многого со­здает единое, из беспорядка — порядок, из многообразия сил и наме­рений — соразмерное целое, отличающееся постоянством своей кра­соты. От бесформенных искусственных скал, которыми украшает свои сады китаец, и до египетской пирамиды и до греческого идеала красоты — везде виден замысел, везде видны намерения человечес­кого рассудка, который не перестает думать, хотя и достигает разной степени продуманности своих планов. Если рассудок мыслил тонко и приблизился к высшей точке в своем роде, откуда уже нельзя от­клониться ни вправо, ни влево, то творения его становятся образцо­выми; в них — вечные правила для человеческого рассудка всех вре­мен. Так, например, невозможно представить себе нечто высшее, неже­ли египетская пирамида или некоторые создания греческого и римского искусства. Они, все в своем роде, суть окончательно решенные пробле­мы человеческого рассудка, и не может быть никаких гаданий о том, как лучше решить ту же проблему, и о том, что она будто бы еще не разрешена, ибо исчерпано в них чистое понятие своего предназначе­ния, исчерпано наиболее легким, многообразным, прекрасным спо­собом. Уклониться в сторону значило бы впасть в ошибку, и, даже повто­рив ошибку тысячу раз и бесконечно умножив ее, все равно пришлось бы вернуться к уже достигнутой цели, к цели величайшей в своем ро­де, к цели, состоящей в одной наивысшей точке.

А потому одна цепь культуры соединяет своей кривой и все время отклоняющейся в сторону линией все рассмотренные у нас на­ции, а также все, которые только предстоит нам рассмотреть. Эта ли­ния для каждой из наций указывает, какие величины возрастают, а какие убывают, и отмечает высшие точки, максимумы достижимого...

С.442:

История отдельных научных дисциплин, история отдельных наро­дов должна исчислить подобные максимумы, и мне хотелось бы, что­бы по крайней мере о самых знаменитых народах и о самых извест­ных временах была написана такая история, потому что сейчас мы можем говорить только об истории человечества в целом и об основ­ном ее состоянии, присущем ей в самых разных формах, в самых раз­личных климатических зонах. Вот это основное состояние человече­ской истории — гуманный дух, то есть разум и справедливость во

37

всех классах, во всех занятиях людей, и ничто иное. И притом состо­яние это — основное не потому, что так захотелось какому-нибудь тирану, и не потому, что сила традиции переубедила всех людей, но таковы законы природы, и на них зиждется сущность человеческо­го рода. И даже самые порочные установления человечества как бы обращаются к нам: «Если бы не сохранялся в нас некий отблеск разу­ма и справедливости, то нас давно бы не было на свете и мы вообще никогда бы не возникли». Вот — точка, с которой берет начало вся ткань человеческой истории...

С. 444 - 445:

...Вообще говоря, дорога культуры на нашей земле, дорога с поворо­тами, резкими углами, обрывами и уступами, — это не поток, что те­чет плавно и спокойно, как широкая река, а это низвергающаяся с по­крытых лесом гор вода; в водопад обращают течение культуры на нашей земле страсти человеческие. Ясно, что весь порядок нашего человеческого рода рассчитан и настроен на такие колебания, на та­кую резкую смену. Мы ходим, попеременно падая в левую и в правую стороны, и все же идем вперед, — таково и поступательное движение культуры народов и всего человечества...

С.450:

...Не следует нам сомневаться и в том, что всякая благая деятель­ность человеческого рассудка неизбежно споспешествует гуманно­му духу и всегда будет содействовать его развитию. Занявшись зем­леделием, люди перестали пожирать друг друга и кормиться желу­дями; человек обнаружил, что сладкие дары Цереры накормят его сытнее, пристойнее и человечнее чем плоть братьев и желуди, тогда более мудрые люди установили свои законы, и человек был вынуж­ден исполнять их. Начав строить дома и города, человек перестал жить в пещерах, и законы человеческого общежития уже запреща­ли убивать несчастного чужестранца. Торговля сблизила людей, и по мере того как люди усваивали преимущества торговли, неизбежно сокращалось число убийств, подлогов и обманов, — все это признаки неразумия в торговых делах. Число полезных искусств возросло, не­прикосновенность собственности была обеспечена, труд людей об­легчен, плоды труда распространялись по земле, а тем самым, была заложена основа для культуры, для духа гуманности. Какие затраты труда стали ненужными, когда изобретено было книгопечатание! Как способствовало оно обращению среди людей мыслей, наук, ис­кусств! Пусть теперь китайский император Сян-Ти попробует из­ничтожить все книги Европы — это будет попросту невозможно сде­лать. И если бы финикийцы и карфагеняне, греки и римляне знали искусство книгопечатания, то разорителям их земель не так легко

38

было бы погубить все памятники их словесности; это, наверное, было бы невозможно. Пусть обрушаться на Европу дикие народы — с на­шим военным искусством им не совладать, и новый Аттила не смо­жет пройти от Черного и Каспийского моря до Каталаунских полей. Пусть восстает сколь угодно много попов, сластолюбцев, мечтателей, тиранов, им не вернуть ночь средневековья. А поскольку от челове­ческого и от божественного искусства не бывает пользы большей, чем когда дарует оно нам свет и порядок, но еще и сверх того — по своей внутренней природе распространяет и хранит в мире свет и порядок, то возблагодарим творца, он рассудок сделал существом человека, а искусство (В самом широком смысле — как умение, ху­дожество) — существом рассудка. Рассудок и искусство — вот тай­на и средство укрепляющегося миропорядка.

С. 603 - 606.

1. Города Европы стали как бы военными лагерями культуры, горни­лом трудолюбия, началом нового лучшего хозяйственного строя, без которого земля эта до сих пор оставалась бы невозделанной пусты­ней. Во всех городах бывших римских владений в той или иной степе­ни сохранились римские искусства и ремесла; в тех краях, которыми Рим не владел, города стали бастионами, отразившими натиск вар­варов, — убежищем для людей, торговли, искусства, промыслов. Вечная благодарность тем правителям, которые строили города, по­кровительствовали им, даровали им права и привилегии, ибо вместе с городами возникали такие жизненные формы, в которых ощуща­лось уже тихое дыхание общественности; сложились аристократи­чески-демократические организмы, члены которых бдительно сле­дили друг за другом, враждовали, боролись друг с другом, но в ре­зультате только укрепляли общую безопасность, поощряли дух соревнования в труде, неутомимое усердие. В городских стенах, на малом пространстве теснились все, что только могли пробудить, со­здать прилежание, находчивость, гражданская свобода, хозяйство, порядок, нравственность; законы некоторых городов — это подлин­ные образцы бюргерской мудрости. И патриции, и подлый люд поль­зовались благодаря этим законам гражданскими правами первое имя, которое дано было общей свободе. В Италии возникли респуб­лики, торговые пути которых заходили куда дальше, чем когда-либо у Афин или Спарты; по эту сторону Альп не только выдвинулись от­дельные города, трудившиеся и торговавшие не покладая рук, но между этими городами завязались отношения, сложились союзы го­родов и, наконец, целое купеческое государство, влияние которого простиралось на Черное, Средиземное моря, на Атлантический океан, на моря Северное и Восточное. Эти города расположены были в Германии и в Нидерландах, в северных государствах, в Польше,

39

Пруссии, России, Ливонии, над ними царил Любек; крупнейшие цен­тры торговли в Англии, Франции, Португалии, Испании и Италии примкнули к союзу городов — самому деятельному, какой когда-ли­бо существовал на свете. И этот союз превратил Европу в единую общность, скрепил ее сильнее всех крестовых походов и римских це­ремоний; ибо союз этот поднялся над религиозными и национальны­ми различиями и основан был на взаимной пользе, соревновании в труде, на честности и порядке. Города совершили то, чего не хотели и не могли совершить государи, священники, дворяне — они создали солидарно трудящуюся Европу.

2. Городские цехи были обузой для начальства, а нередко и для самого развивающегося искусства, однако в те времена такие ма­ленькие общины, слитые в органическое единство тела, были совер­шенно необходимы; благодаря им честное ремесло могло существо­вать, умение росло, а художник ценился по достоинству. Благодаря им Европа стала перерабатывать материалы, поставляемые целым светом, и эта часть света, самая маленькая и бедная, взяла верх над всеми остальными частями света. Трудолюбию цехов обязана Европа тем, что из льна и шерсти, шелка и пеньки, щетины и кожи, из глины и клея, из камней, металлов, растений, соков и красок, из соли, пепла, тряпок, мусора и грязи стали получаться чудеса, и чудеса эти служи­ли средством для создания других чудес — так будет всегда. История изобретений — это лучшая похвала человеческому духу; цехи и гильдии были школами, в которых воспитывался дух изобретатель­ства: разделение труда между ремеслами, правильно построенное обучение, даже и конкуренция между цехами, и сама бедность произ­водили на свет вещи, о которых не имели и представления правители и начальники, редко покровительствовавшие ремеслам, редко возна­граждавшие труд и почти никогда не пробуждавшие в людях рвение и прилежание. Под сенью мирного городского управления цехи росли, выделяясь своей дисциплиной и порядком; самые глубокомысленные искусства возникли из ручной работы, из ремесел, облик которых они долгое время сохраняли, и здесь, по эту сторону Альп, отнюдь не в ущерб себе. Итак, не будем смеяться и не будем сожалеть о чопорной цере­монности цехов, о длинной лестнице учения, обо всем, что присуще их практическому распорядку: в цехах сохранилась сущность искусства и они берегли честь художника. Не так нужны были ступени и звания монаху и рыцарю, как труженику, за ценность работы которого руча­лось как бы целое товарищество, ничто так не противно искусству, как небрежная, некачественная работа: если художнику чужда честь ма­стера, то само искусство его гибнет в его работах.

Пусть же будут священны для нас шедевры средневековья, в которых свидетельства заслуг городов перед искусствами и ремес­лами. Готическая архитектура никогда не достигла бы своего расцвета,

40

если бы республики и богатые торговые города не гордились друг перед другом соборами и ратушами, как греческие города древ­ности — статуями и храмами. В каждом городе мы замечаем, что вы­биралось в качестве образца, с какими государствами велась торгов­ля — архитектура древнейших построек Венеции и Пизы совершен­но отлична от архитектуры Флоренции или Милана. Города по эту сторону Альп тоже следовали тем или другим образцам, но в целом более совершенная готическая архитектура получает свое объясне­ние из жизненного уклада городов и духа времени. Как думают, как живут люди — так они строят и увиденное в чужих странах они мо­гут только применить к себе, как птица, которая строит гнездо по размерам и по образу жизни своему. Если бы строились только мона­стыри и рыцарские замки, то никогда не было бы смелой, дерзкой и вместе с тем изящной готической архитектуры, в которой — сокро­вище городской общины, солидарного общества. Так, и на самых бесценных произведениях искусства средних веков, на работах из ме­талла, слоновой кости, из стекла, дерева, на коврах и одеждах, мы видим герб родов, общин, городов — у этих произведений непреходящая ценность и по праву стали они неотторжимым достоянием родов и городов. Так трудолюбивый горожанин писал свою хронику, правда, для такого летописца дом, род, цех, город были целым миром, но тем глубже воспринимает он сердцем и умом своим все происходящее, благо странам, если история их составлена по таким хроникам, а не по летописям монахов. И римское право впервые было введено в свои рамки мудрыми и энергичными городскими советниками — иначе оно вытеснило бы со временем самые лучшие уставы и законы народов.

3. Университеты были учеными городами и цехами, как город­ские коммуны они наделены были всеми правами цехов и городов и делили с ними все заслуги. Как политические организмы — не как школы — сбивали они спесь с дворян, поддерживали государей в борьбе с притязаниями пап, и не одному только клиру, как прежде, но целому особому ученому сословию открыт был путь к государствен­ным должностям и рыцарским почестям. Верно, никогда ученых не уважали так, как во времена, когда только занималась заря знаний, — люди увидели всю несомненную ценность блага, которое презира­ли они столь долго, а если одна сторона боялась света, то другая с тем большей радостью встречала разгоравшуюся зарю. Университеты были крепостями, бастионами науки, они были направлены против воинствующего варварства — церковного деспотизма; сокровища, вся ценность которых еще далеко не была понятной тогда, они сохра­нили для лучших времен. Вот почему после Теодориха, Карла Вели­кого и Альфреда нас следует прежде всего почтить прах императора Фридриха II — за ним, помимо всех остальных его заслуг, числится

41

еще и та заслуга, что он вдохнул жизнь в тогдашние университеты, которые с тех пор все развивались и развивались, по образцу Париж­ской школы. И эти учебные заведения превратили Германию в центр Европы; все арсеналы и склады наук обрели в Германии устойчи­вость, прочность, при величайшем внутреннем богатстве...

С. 607 - 608:

Заключительные замечания

Какими путями пришла Европа к культуре, как обрела она то досто­инство, каким отмечена перед всеми другими народами? Время, мес­то, потребности, условия , обстоятельства, поток событий — все шло в одном направлении, но обретенное достоинство в первую оче­редь было результатом бесчисленных совместных, солидарных уси­лий, плодом собственного трудолюбия и прилежания.

1. Если бы Европа была богата, как Индия, если бы материк Ев­ропы был однообразным, как Татария, жарким, как Африка, замкну­тым, как Америка, то не было бы ничего из того, что выросло и сложи­лось в Европе. Даже погруженной в глубокое варварство Европе гео­графическое положение не позволило вновь добыть свет знания; но более всего полезны были ей реки и моря. Пусть не будет Днепра, Дона и Двины, Черного, Средиземного, Адриатического морей, Атлантиче­ского океана, морей Северного и Восточного с их берегами, островами, реками — и вот уже нет почвы для того великого торгового союза, ко­торый привел в движение Европу и приучил ее к прилежному труду. Две огромные и богатые части света, Азия и Африка, окружали свою бедную и неприметную рядом с ними сестру Европу, с самого края света, из областей древнейшей культуры они слали сюда товары и изобретения и этим возбуждали жар трудолюбия, дар изобретатель­ства. Европейский климат, остатки Древнего Рима и Греции только спо­собствовали всему, и так получается, что все величие Европы покоит­ся на фундаменте знания, неутомимой деятельности, изобрета­тельности, на всеобщем солидарном старании и соревновании.

2. Гнет римской иерархии, быть может, был необходимым яр­мом — цепями, сковывавшими грубые народы средневековья; не будь ее, и Европа, вероятно, стала бы добычей деспотов, ареной веч­ных раздоров, если не монгольской пустыней. Поэтому римская ие­рархия заслуживает похвалы — она послужила противовесом, но если бы действовала всегда и постоянно только эта сила, только эта пружина, Европа превратилась бы в церковное государство по ти­бетскому образцу. Но действие и противодействие вызвали такое следствие, о котором не подумала ни одна из сторон; нужда, опаснос­ти, потребности вызвали к жизни третье сословие — прорастили его между двумя первыми, и этому новому сословию суждено было стать животворной кровью всего огромного деятельного организма,

42

а иначе организм распался и разложился бы. Это — сословие, на кото­ром держится наука, полезный труд, старание и соревнование; благо­даря этому сословию эпоха, когда рыцарство и поповство были жиз­ненно необходимыми сословиями, медленно, но верно подошла к концу.

3. И какой могла быть новая культура Европы, тоже явствует из предыдущего. Она могла стать только культурой людей, какими они были и какими желали стать, культурой, порождаемой делови­тостью, науками, искусствами. Кто презирал труд, науку, искусство, кто не испытывал в них потребности, кто извращал и искажал их, ос­тавался тем, кем был прежде; чтобы культура равномерно и всеохватно пронизывала и воспитание, и законы, и жизненный уклад всех стран — всех сословий и народов, — об этом в средние века еще нельзя было и подумать, а когда же придет пора думать об этом? Между тем разум человеческий, умноженная солидарная деятель­ность людей неудержимо, неуклонно идут вперед и видят в этом до­брый знак, если даже лучшие плоды и не созревают до времени.

ГЕГЕЛЬ ГЕОРГ ВИЛЬГЕЛЬМ ФРИДРИХ

Философия духа

Источник: Гегель Г. В.Ф.

Энциклопедия философских наук. Т. 3.— С. 6— 8; 31 — 32; 63 — 65; 365 — 366; 368.

Познание духа есть самое конкретное и потому самое высокое и труд­ное. Познай самого себя — эта абсолютная заповедь ни сама по себе, ни там, где она была высказана исторически, не имеет значения только самопознания, направленного на отдельные способности, ха­рактер, склонности и слабости индивидуума, но значение познания того, что подлинно в человеке, подлинно в себе и для себя, — позна­ния самой сущности как духа. Столь же мало имеет философия ду­ха значение так называемого человекознания, стремящегося иссле­довать в других людях их особенности, их страсти и слабости — эти, как их называют, изгибы человеческого сердца — знания, с одной стороны, имеющего смысл только, если ему предпослано познание всеобщего человека как такового, и тем самым по существу — ду­ха, с другой же — занимающегося случайными, незначительными, не подлинными видами существования духовного, но не проникаю­щего до субстанциального до самого духа.

Прибавление. Трудность философского познания духа состоит в том, что при этом мы имеем дело уже не со сравнительно абстракт­ной, простой логической идеей, но с самой конкретной, самой разви­той формой, которую идея достигает в своем собственном осуществ­лении. И конечный, или субъективный, дух — а не только абсолютный — должен быть постигнут как осуществление идеи. Рассмотрение

43

духа только тогда является истинно философским, когда его понятие познается в его живом развитии и осуществлении, т. е. именно тогда, когда дух понимается как отображение вечной идеи. Но познание своего понятия принадлежит самой природе духа. Предъявленное дельфийским Аполлоном к грекам требование самопознания не име­ет поэтому смысла заповеди, обращенной к человеческому духу из­вне, со стороны силы, ему чуждой; напротив, побуждающий к само­познанию Бог есть не что иное, как собственный абсолютный закон духа. Всякая деятельность духа есть поэтому только постижение им самого себя, и цель всякой истинной науки состоит только в том, что дух во всем, что есть на небе и на земле, познает самого себя. Чего-ли­бо совершенно другого для духа не существует. Даже человек Восто­ка не растворяется всецело в предмете своего поклонения; греки же впервые со всей определенностью постигли как дух то, что они про­тивопоставляли себе как божественное; но и они ни в философии, нив религии не поднялись до познания абсолютной бесконечности духа; отношение человеческого духа к божеству еще не является поэтому у греков абсолютно свободным; только христианство посредством учения о воплощения Бога в человеке и о присутствии святого духа в верующей общине (Положение о присутствии святого духа в верую­щей общине, вскользь упоминаемое Гегелем здесь, а также в Т 1, с. 554, играет большую роль в трактовке им христианского учения о Боге и соответственно его собственного учения об абсолютной идее, которая как дух реально существует не в виде внешних физических вещей (святые мощи и т. п.), но именно как духовность, как коллективная духовная деятельность людей, как память принадлежащих к общи­не людей, проявляющаяся в вере в Бога религиозной общины, а затем на более высокой ступени выступающая в форме коллективной по­знавательной деятельности люд ей, в науке философии. Подробное изложение этой темы дано Гегелем в “Лекциях по философии религии”(см. раздел “Идея в стихии общины, или царство Духа” — “Фи­лософия религии”.- Т. 2.- М., 1977) и в “Феноменологии духа” (М., 1959. —С.416 —421). См. также “философию истории” (М.—Л., 1935. —С. 388). И предоставило человеческому сознанию совершенно сво­бодное отношение к бесконечному и тем самым сделало возможным понимающее познание духа в его абсолютной бесконечности.

Только такое познание и заслуживает отныне названия фило­софского рассмотрения. Самопознание в обычном, тривиальном смысле исследования собственных слабостей и погрешностей инди­видуума представляет интерес и имеет важность только для отдель­ного человека, а не для философии; но даже и в отношении к отдель­ному человеку оно имеет тем меньшую ценность, чем менее вдается в познание всеобщей интеллектуальной и моральной природы чело­века и чем более оно, отвлекая свое внимание от обязанностей человека,

44

т. е. подлинного содержания его воли, вырождается в самодо­вольное няньченье индивидуума со своими, ему одному дорогими особенностями. То же самое справедливо и относительно так называ­емого человекознания, направленного равным образом на своеобра­зие отдельных духов. Для жизни такое знание несомненно полезно и нужно, в особенности при дурных политических обстоятельствах, когда господствуют не право и нравственность, но упрямство, при­хоть и произвол индивидуумов, в обстановке интриг, когда характе­ры людей опираются не на существо дела, а держатся только на хитром использовании своеобразных особенностей других людей, стремясь таким путем достичь своих случайных целей. Но для философии это знание людей остается безразличным как раз постольку, поскольку оно оказывается неспособным подняться от рассмотрения случай­ных особенностей людей к пониманию великих человеческих харак­теров, в которых подлинная природа человека проявляется в ничем не искаженной чистоте. Это знание людей становится для науки да­же вредным, когда оно — как это имеет место при так называемой прагматической разработке истории — оказывается не в состоянии понять субстанциального характера всемирно-исторических инди­видуумов и не видит, что великое может быть осуществлено только великими характерами, когда, наконец, оно делает притязающую на глубокомыслие попытку объяснить из случайных особенностей ге­роев, из их якобы мелочных намерений, склонностей и страстей ве­личайшие события истории; вот метод, при котором руководимая бо­жественным провидением история низводится до игры бессодержа­тельной деятельности и случайных обстоятельств (суждения о всемирно-исторических индивидуумах — любимая тема Гегеля. См. подробнее т. 1. наст, изд., а также “Философию истории” (Соч. Т. VIII. С. 64).

...Высшее определение абсолютного состоит в том, что оно не только вообще есть дух, но что оно абсолютно себя открывающий, самосознающий, бесконечно творческий дух, который мы только что обозначили как третью форму откровения. Подобно тому как в на­уке мы продвигаемся от изображенных несовершенных форм от­кровения духа к его высшей форме, так точно и всемирная история открывает перед нами ряд концепций вечного, где только в качестве заключительного звена выступает понятие абсолютного духа. Вос­точные религии, не исключая иудейской, остаются еще при абст­рактном понятии Бога и духа; это делает даже и эпоха Просвеще­ния, желающая признать только Бога-отца; ибо Бог-отец сам для се­бя есть нечто в себе замкнутое, абстрактное, следовательно, еще не духовное, еще не истинный Бог. В греческой религии Бог, во всяком случае, начал открывать себя определенным образом. Изображение греческих Богов имело своим законом красоту, природу, поднятую

45

на высоту духовного. Прекрасное не остается здесь абстрактно иде­альным, но в своей идеальности оно в то же время совершенно опре­делено, индивидуализировано. Однако греческие Боги первона­чально изображались только при посредстве чувственного созерца­ния или также представления, но еще не были постигнуты мыслью. Но чувственный элемент может выражать тотальность духа только как внеположность, как круг индивидуальных духовных образцов; охватывающее все эти образы единство остается поэтому совер­шенно неопределенной, чуждой силой, противостоящей Богам. Только в христианской религии сама в себе различенная единая природа Бога, тотальность божественного духа нашла свое открове­ние в форме единства. Это в самом способе представления данное со­держание философия должна поднять до формы понятия, или абсо­лютного знания что и составляет, как было сказано, высшее откро­вение упомянутого coдержания.

...Только в кавказской расе дух приходит к абсолютному един­ству с самим собой, — только здесь дух вступает в полную противо­положность с условиями природного существования, постигает себя в своей абсолютной самостоятельности, вырывается из постоянного колебания туда и сюда, от одной крайности к другой, достигает само­определения, саморазвития и тем самым осуществляет всемирную историю. Монголы, как уже было упомянуто, отличаются по своему характеру бурной деятельностью, стремящейся только к проявле­нию вовне подобной наводнению, которая, однако, столь же быстро проходит, как и приходит, действует только разрушающе, но ничего не создает не приводит ни к какому прогрессу во всемирной истории. Прогресс осуществляется только благодаря кавказской расе.

В этой расе, однако, нам следует различать две части — жите­лей Передней Азии и европейцев: с каковым делением в настоящее время совпадает различие магометан и христиан.

В магометанстве ограниченный принцип евреев преодолен расширением его до всеобщности. Здесь Бог больше не рассматрива­ется как у обитателей Дальней Азии, в качестве существующего не­посредственно-чувственным образом, но понимается как единая бес­конечная мощь возвышающаяся над многообразием мира. Магоме­танство есть поэтому в собственном смысле этого слова религия возвышенного. С этой религией находится в полном созвучии харак­тер обитателей Передней Азии, особенно арабов. Этот народ в своем порыве к единому Богу равнодушен ко всему конечному, ко всякому бедствию, щедро жертвует своей жизнью и своими материальными благами; его храбрость и благотворительность заслуживают нашего признания еще и в настоящее время. Но крепко держащийся за абст­рактно-единое дух обитателей Передней Азии не поднимается до оп­ределения, до обособления всеобщего, а следовательно, и до конкретного

46



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Учебное пособие Gaudeamus igitur (1)

    Учебное пособие
    Сканирование: Янко Слава (библиотека Fort/Da) slavaaa@online.ru yanko_slava@yahoo.com   http: yanko.lib.ru зеркало: http: members.fortunecity.com/slavaaa/ya.
  2. Учебное пособие Gaudeamus igitur (2)

    Учебное пособие
    Сканирование: Янко Слава (библиотека Fort/Da) slavaaa@online.ru yanko_slava@yahoo.com   http: yanko.lib.ru зеркало: http: members.fortunecity.com/slavaaa/ya.
  3. А. А. Радугина Х рестоматия по культурологии учебное пособие

    Учебное пособие
    Книга представляет собой антологию тематически структурированных культурологических текстов – извлечений из трудов мыслителей разных эпох, а также памятников мировой литературы.
  4. М. Е. Литвак секс в семье и на работе

    Документ
    Разработаны социальные и психологические проблемы секса в семье и на работе в рамках предложенной автором аксиологической модели психотерапии и психологии.
  5. Периодической печати Учебное пособие и хрестоматия

    Учебное пособие
    комментарий (Султанов А. Европейский суд по правам человека на защите основ демократического общества – свободы совести Михайлов Р. Заказуха по-русски)

Другие похожие документы..