Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Закон'
Этот список вопросов и ответов делится на две части: Часть А включает действующее законодательство, а Часть Б – законодательные предположения по отсле...полностью>>
'Документ'
Процессуальный управленческий консалтинг, как и всякая социальная технология, имеет свои ограничения и особенности. Говорить о них в профессиональной...полностью>>
'Документ'
В то время когда контакты людей с Богом по большей части огра­ничены умозрительными религиозными представлениями, Энтони де Мелло рассказывает о том,...полностью>>
'Документ'
Предлагается цикл электронных лабораторных работ по изучению оптико-электронных приборов с матричными фотоприемниками. Содержанием лабораторных работ...полностью>>

V. Литературоведческие аспекты проблемы смысла жизни и акме

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

Раздел V. Литературоведческие аспекты проблемы смысла жизни и акме

«Разрыв» культуры и парадоксы смысла

Т.А. Росийчук, г. Харьков, Украина

Человечество изначально существует в пространстве смысла. Оно очерчивает культуру, цивилизацию, общество, историю. Будучи вездесущим строительным материалом человеческого образа жизни, смысл обретает определенность между полюсами противоположностей: абсурдного и рационального, низкого и возвышенного, примитивного и высокоразвитого. На этом строится моральная регламентация общества, определенные смыслы наделяются абсолютной ценностью, задается перспектива человеческой жизни. Но если существует некий закон бытия смысла – он в том, что смысл не выносит устойчивой формы, он текуч и непостоянен. Возвышенное меняется местами с низким, абсурд становится более осмысленным, нежели моральная догма. М.М.Бахтин видел эту амбивалентность смысла уже на ранних стадиях развития культуры как умение человека оборачивать смысл, одновременно осмеивать и возвышать своих героев и божеств. И как развитая «другая» культура (по отношению к культуре официальной), эта способность предстает в карнавале средневековья. Что абсурд универсален, пронизывая все сферы жизни, показывает современное искусство (театр, кино).

Абсурд сыграл видную роль в открытии ценности диалога и толерантности. Это явствует из истории столкновений и встреч разных культур с присущими им самобытной традицией и моралью. Культура, судящая о другой культуре, исходя из своих моральных норм, видит, прежде всего, абсурд, бессмыслицу в чужих основаниях. Вместо уничтожения или миссионерского перевоспитания другой культуры, сегодня говорят о поиске общего языка. Переоценка моральных норм в свете другой культуры, в диалоге культур – источник происхождения универсальных человеческих ценностей. Однако наличие универсальных смыслов не гарантирует наступление эры всеобщего благоденствия. Как показывает история цивилизации, ни одна высокоразвитая культура не в состоянии противостоять вышедшему из-под контроля абсурду, переворачивающему и отменяющему казавшиеся незыблемыми гуманистические ценности.

Парадокс состоит в том, что абсурд необходим, чтобы смысл оставался жизнеспособным, напряженным. Абсурд заставляет смысл возрождаться и обновляться. Таким образом, универсален смысл не сам по себе, как абсолют, а ситуация его порождения человеком заново, исходя из самого себя, на границе смысла и бессмыслицы. В перипетиях ХХ века проблемы смысла слишком резко обозначились абсурдом происходящего, не случаен потому трагический тон в отношении к жизни мыслителей-экзистенциалистов. Современная культура живо проникнута острым осознанием опасности для своего существования таких смыслов, которые, будучи абсурдными с точки зрения человечности, оказываются сверх-ценными для определенных групп. Где же пролегает граница между ситуацией творческой игры со смыслом, его переворачивания и усомнения, и воплощением абсурда в реальность, производством опасной ирреальности?

На заре человеческой истории смысл рождается как бессмыслица. Абсурд – единственно возможная первоначальная форма смысла, из которой позже возникает логика, рациональное осмысление мира, утверждает Б.Ф. Поршнев. Преобразование биологического в общественно-историческое не может идти другим путем, поскольку возникновение символа, языка, культуры – ничем не обосновано в природе, изначально искусственно. М. Мамардашвили говорит по этому поводу, что «человек есть существо, висящее в пустоте, как бы случайное, не имеющее оснований»1. Возникновение традиции человеческого способа жизни – порождение мира как мифа, означивание его, и упорядочение, тем самым, самого себя. «Странное» пралогическое мышление - не способ понимания мира, - такая постановка вопроса возможна лишь с возникновением рационального мышления. М.Мамардашвили, рассуждая о мифе, называет его «машиной культуры», конструирующей самого человека, а не правильное или неправильное представление о мире. Только философия впервые в истории спрашивает о непонятном мире, проглядывающем за мифом.

Обнаруженное европейцами у «примитивных» народов абсурдное пралогическое мышление - отнюдь не вчерашний день человечества. Давно развенчан миф о мифе, принадлежащем лишь доисторическим временам. Пралогическое мышление воспроизводит себя в мифах современных и в живучих мифах «с бородой», с которыми борется уже не одно поколение. Сила мифа – не в осмыслении, а в упорядочении мира, в ощущении причастности к миру посредством него. В нем есть и порождающее культуру творческое начало, и отказ от осмысления действительности в пользу удобного единения с готовой смысловой формой. Можно сказать, что это вечно воспроизводимый голос детства культуры. И не всегда это голос непосредственности и руссоистской близости к истине природы, а все чаще - варварский вопль детского стада «Повелителя мух» У.Голдинга.

Для ребенка мир возникает из смысла, которым с ним делятся другие. Благодаря этому он создает собственный мир, в котором его способы мышления обнаруживают родство с пралогикой. Это вновь порождение мира и себя как культурного существа. Строго говоря, культура ребенка, и культура для ребенка – предкультура (слово В.С.Библера). Основа всех прочих форм культуры, изобретающих разные способы понимания мира. Детство мир сочиняет и рассказывает. Это мир творчества, творение мира, воплощение позитивного начала мифа, архаики, пралогики.

То, с чего начинается человеческая культура, национальная культура и культура отдельного человека, - творение космоса, мира, Природины (Г.Гачев), собственно начал культуры и человека, должно быть впоследствии осмыслено в общей и личной истории как невозможное, сотворенное. Возникновение сознания из творения мира/мифа, из архаики предкультуры продолжалось культурной эволюцией только с возникновением мышления как осмысления мира неизвестного, как способа изобретения новых смыслов. История полна многочисленных примеров тысячелетий стагнации цивилизаций, так и не усомнившихся в мире своего мифа.

Культура детства, – порождающее начало, дающее опыт всепоглощающей осмысленности мира, сама по себе не преобразовывается в творческое начало, способное создавать новые смыслы в «большой» культуре. Без второго рождения в культуре (=становления мыслящего сознания), человек остается беззащитным перед лицом мифа, приводящего к абсурду непререкаемого абсолюта. Или оказывается в смысловом вакууме, переживая не столько отсутствие смысла, сколько свою безжизненность как творца смысла.

«Разрыв» на границе двух культур («предкультуры» детства и культуры самостоятельного мышления о мире) определяется тем, что система образования «знакомит» детей с культурой, транслирует ее, представляет как нечто, достойное подражания, как набор образцов поведения и вечных смыслов. Технологии обучения расчленяют ее на «культуру и цивилизацию», «научно-технический интеллект и духовные основания». Потому культура рискует остаться делом специалистов, духовной элиты, для многих ее нравственное и разумное начало так же посторонне, как и собственная несостоявшаяся человечность.

Давно назрело понимание, что новое образование – открывающее культуру самого ребенка как часть всеобщей культуры, продолжающее ее в смыслах «большой» культуры, - условие выживания общества. Культура как средство самообоснования, «самодетерминации» (В.С.Библер) человека в мире, должна стать содержанием и целью образования. Она – естественная среда обитания человека, утверждающая осмысленность его бытия в мире, единственная возможность для человека прекратить воплощать абсурд в реальность, сосредоточившись на решении смысловых парадоксов в сфере разума.

ПЛАТОН: АПОЛОГИЯ СМЫСЛА ЖИЗНИ

М.В. Карданова, г. Москва

Диалоги Платона, особенно «Апология Сократа», «Критон», «Федон», можно рассматривать как оправдание смысла жизни. Жизнь без смысла означает простое пребывание в ней, существование, что неприемлемо для автора и его персонажей. С другой стороны, выраженный смысл жизни бывает опасным для существования. Ситуация выбора и обозначение смысла не только жизни, но и смерти, представляют внутренний предмет для рассмотрения в платоновских диалогах.

Платон дает смысловую реконструкцию событий, приведших к насильственной смерти Сократа, своего учителя. Одновременно прослеживает основные этапы его длинной 70-летней жизни и выстраивает собственную модель, теорию абсолютных идей.

Каждый диалог представляет читателю некоторую ситуацию, действующих лиц, тему для обсуждения и его результаты. Перед читателем проходят знаменитые личности, сумевшие наиболее ярко определить смысл жизни и персонажи, находящиеся в его поиске. Среди них – известные вожди софистов, Протагор, Гиппий, Продик, многочисленные ученики и просто собеседники, которые центрируются вокруг фигуры Сократа.

Участники диалогов передают убеждение автора в том, что главной и даже единственной философской проблемой является проблема человека: «Мы должны узнать о человеческой природе и о том, что она претерпела» [Платон, 1970, с.116].

Человеческое существование, его противоречия, находящие выражение в человеческих мнениях, переживаниях и страстях - вот что представляет наибольший интерес для философа, даже если он рассматривает космологические и онтологические проблемы: «Ты, Сократ, всем нам предложил это собеседование с той целью, чтобы выяснить, какое из человеческих достояний является наилучшим» [Платон, 1971, т.3, с.21].

Платон выделяет три образа, формы жизни, и, соответственно, три типа людей в различных стадиях смыслообразования: эстетический («удовольствие, веселье, радость»), этический («ум, знание, добродетель») и логический («все относящееся к идее, разуму, умеренности и своевременности; все то, что подобно этому принадлежит вечности») [Платон, 1971, т.3, с.21, 85].

Первый, эстетический - это существование подавляющего большинства людей. Его сущность, смысл - вечная погоня за наслаждением, постоянное требование от жизни интересного, увлекательного, волнующего. Как у Пушкина: «Критон, роскошный гражданин / Очаровательных Афин, / Во цвете жизни предавался / Все упоеньям бытия...» [Пушкин А.С., 1991, с.156].

В этом состоит причина его притягательности и несостоятельности, поскольку излишняя забота об удовольствиях служит препятствием для приобретения знаний, для размышлений и работы над собой, что собственно и составляет содержание достойной, т.е. осмысленной жизни: "Подумай-ка ты опять вот о чем: стоим ли мы еще или не стоим за то, что всего больше нужно ценить не жизнь как таковую, а жизнь достойную? В человеческой жизни ум гораздо лучше и превосходнее, чем удовольствие» [Платон, 1969, т.1, с.122, т.3, с.86].

Далее следует этическая форма жизни. Сущность ее состоит в ясном различении между добром и злом, добродетелью и пороком, другими нравственными понятиями и действиями, в отчетливом осознании своего долга, не как выполнение внешних житейских обязательств, а внутреннего долга, долга по отношению к себе, другим, обществу («Менон»).

Если эстетическое начало есть выражение стихийного, естественно-природного в человеке, то этическое знаменует собой попытку выяснить общую связь и значение происходящего в жизни, выступить не в качестве «плывущего по течению», а самоосмысленного и деятельного существа.

Однако оказывается, что и этическое воззрение имеет свои слабости. Все его понятия и категории требуют глубоких знаний, подвергающих сомнению общепринятые мнения и руководствующиеся известным принципом: «Я знаю, что ничего не знаю». Последний требует рефлексии, обращенной к самой сути этического, к его Идее.

Человек этического воззрения должен преодолеть самого себя, выйти за обычные границы, стать в каком-то отношении «сверхчеловеком», ибо этика приобретает реальное значение только тогда, когда он приобщен к миру идей, когда «его духовный диапазон действительно широк и для полноты своего объема» ему необходимо обладать «силой ума, знания и нравственной воли». [Соловьев В.С., 1988. т.2, с.625].

Чтобы идти дальше и выше в обретении смысла, необходима следующая ступень развития, логическая. Логика призвана снять противоречия эстетического и этического человека, найти разрешение в существовании «сверхчеловека», способного преодолеть самого себя, выйти границы обыденности. Это и есть тайна смысла, считает философ.

«Сверхчеловек» не мечта, ибо каждый из людей несет в себе его частицу. Но для большинства – лишь путь, по которому они могут дойти до мира идей, хотя известно, что не всякая возможность превращается в действительность. Но есть и другие обстоятельства. Дело в том, что жизнь сложна. В ней возникают ситуации, когда законы справедливости приходят в противоречие с законами государства. Тогда возникают трагические коллизии. И самая трагическая из них – смерть Сократа.

Несовместимость деяния и наказания, ложное обвинение и торжество клеветников («Апология Сократа») ставят Смысл на грань исчезновения. Казнен праведник за правду. Нет оправдания земной жизни, ее порядкам. Логика опрокинута?! Нет, она разделяет у Платона мир на подлинный и неподлинный, истинный и неистинный. Мир идей и простых существований.

Именно в первом обитает Смысл, как «некая идеальность, умопостигаемая или духовная, которая при случае способна соединяться с чувственной стороной означающего, но сама по себе не имеет в этом никакой надобности» [Даррида Ж.., Позиции. М.: Академический Проект, 2007].

Смысл становится отдельным персонажем, стоящим за другими, когда они обсуждают: единое и многое («Парменид»), что есть знание («Теэтет»), отношение между сущим и не-сущим («Софист»)… Он покинул мир земной, погрязший во зле, и общается с равными себе идеальными сущностями в иных мирах.

Но как же жить в мире земном, если смотреть на все человеческие дела, интересы как на «не-сущее», «не-истинное» или частично сущее, частично истинное? Кто будет заботиться о нравственной природе человека и совершенстве общественных отношений при параллельном существовании миров?

Парадоксы двоемирия отсылают нас к не менее важным вопросам: «каким образом жизнь, выражая себя тем или иным образом, может осмысливаться? Каким образом она, осмысливаясь, выявляет значения, поддающиеся обнаружению и пониманию другим человеческим существом, преодолевающим свою собственную жизненную ситуацию?» [Рикер П., 1995, с.6].

Логика рассуждений персонажей заключается в том, что называемое «смыслом», (подлежащим «выражению»), заранее уже сплошь пронизано тканью различений, в той мере, в какой уже имеет место жизнь, строй жизненных отсылок к другим жизням, некая жизненная трансформация, в которой всякая «единица», якобы «простая», отмечена следом какой-то другой; мнимая внутренность смысла уже сплошь проработана ее собственным внешним. Она всегда уже выносит себя вовне себя» [Деррида Ж.., 2007, с.40].

Жизнь внутренняя и жизнь внешняя. Какая из них обладает большим смыслом, и на каких условиях? Обладание смыслом не дано человеку безусловно, а требует необходимых условий и усилий. Цель впереди, и нужен процесс ее достижения. Предполагается лишь общее понятие о том, что будучи смыслом самим по себе, может и все другое сделать осмысленным.

Чтобы действительно достигнуть того, что единственно достойно достижения, первое условие – отвергнуть все, что не таково, превратить все прочее в ничто. Каждый делает это по-своему, на свой лад, характер, привычки [Соловьев В.С., 1988, с.596].

В обсуждении этих вопросов принимают участие все персонажи диалогов, руководствуясь принятой всеми сократовой максимой о том, что независимо ни от каких фактов и положений есть безусловный, по существу добрый, смысл бытия. И есть оно, это безусловное, существенная норма для жизни человеческой; и на нем должно быть построено человеческое общежитие. Признание этого прямо исключало предлагаемый учениками побег Сократа, неподчинение отечественным законам и отказом от занятий философией («Критон»).

Сократ у Платона, как олицетворенный смысл, с первых диалогов предстает тем, кто он есть с точки зрения его буквального обозначения: человек, индивид, личность, - и тем, кто является в более широком своем содержании, открытом во всем текстовом объеме диалогов: философом, мудрецом, гражданином.

Именно в этом качестве он становится источником нового смысла – "надсмысла", "метасмысла", в динамическом режиме. В отличие от первого, привязанного к конкретным историческим событиям, он рождается во взаимодействии смежных миров, образов и понятий. Его формула очевидна: знание=добродетель=красота=благо.

Соединив по формуле жизнь деятельную с жизнью созерцательной, Сократ сохранил смысл, но лишился жизни. А может быть, не лишился, а обрел истинное существование и возможность беспрепятственных философских занятий, ведь доказывал же он в «Федоне» бессмертие души. Ясно одно. Творчество Сократа и Платона есть настоящее подвижничество, апология жизни, человека, его судьбы и предназначения.

Литература:

1. Даррида Ж.. Позиции. - М.: Академический Проект, 2007.

2. Платон. Сочинения в 3-х тт. – М.: Мысль, 1969-1971.

3. Рикер П. Конфликт интерпретаций. - М.: Академия-Центр, 1995.

4. Пушкин А.С. Критон, роскошный гражданин…// А.С. Пушкин. Сочинения в 3-х тт. – СПб.: Диамант, 1997.

5. Соловьев В.С. Жизненная драма Платона // Соловьев В.С. Сочинения в 2-х тт. Т.2. – М.: Мысль, 1988.

Слово как акме в романе Ивана Бунина «Жизнь Арсеньева»

О.Г. Пузырёва, г. Москва

К.Г. Юнг различал «анимистическую» наполненность слова, то бессознательно-душевное, образно-архетипическое содержание, которое в нём есть, и «духовную», которая, наоборот, является результатом совмещения богатого опыта и стараний отдельных людей, суммой пониманий и выводов. А есть такие слова и сентенции, где духовная наполненность преобладает, и они представляют собой «квинтэссенцию жизненной мудрости» и несут в себе высшие представления человечества о мире и о себе [1, с.285]. Таковы библейские и евангельские изречения.

И для К.Г. Юнга, и для И.А. Бунина христианская этика и культура олицетворяют духовную вершину нравственного осознания человеком мира и своего присутствия в нём. Сущность культуры понимается писателем в русле юнгианской концепции, как способность человека интегрировать душевно-архетипический первоопыт в нравственно-эстетические представления, соединять неопределённые, смутные образы психического бессознательного с тем лучшим, вечным, добрым и прекрасным, что было создано разными поколениями за множество веков.

Очевидно, что наличие в слове эмоционально-нравственной наполняемости имеет непосредственное отношение к проблеме воспитания. Однако разные дети (то же самое касается и взрослых) совсем не одинаково восприимчивы к слову высших представлений, или к слову-идеалу. Поэтому необходимым условием для достижения педагогической цели является встречная эмоциональная реакция индивида, иначе, по меткому выражению Юнга, такие слова и сентенции навсегда останутся всего лишь «счётным жетоном интеллекта» [1, с.286].

Примером моральной одарённости и глубокой эмоциональной восприимчивости к духовным ценностям бытия, запечатлёнными в слове, может служить главный герой единственного бунинского романа «Жизнь Арсеньева». Слово высших представлений играет ключевую роль в формировании у Алёши Арсеньева, душевная фактура которого близка авторской, христианского мировоззрения и чувства национально-культурной принадлежности.

Воплощая сложную внутреннюю жизнь ребёнка, автор постоянно акцентирует тот психологический момент, когда бытие переживается детской душой как словесная реальность, поскольку в многообразии внешних впечатлений слово есть то главное, что связывает низшую, «растительно-животную», психическую природу человека с жизнью духа. На первых этапах нашего земного существования слово помогает «привыкнуть к своей новой обители», преодолеть первое болезненное ощущение красоты природы и войти в мир людей. Писатель постоянно фиксирует присутствие в ребёнке встречной эмоциональной редакции на словах, идущие извне, и прежде всего этот касается молитвенной церковно-славянской лексики, которую Алёша часто слышал в семье; сильнейшее впечатление вызывало и национальное поэтическое слово: он как будто узнавал этот «возвышенный и понятный» язык, который, казалось, только и мог родиться благодаря глубине человеческого чувства и способности сердца к переживанию не только своей, но и иной судьбы. Такая лексика лишена рациональной конкретики и несёт в себе некую индивидуальную тайну бытия, идеально соответствуя символической ориентации детского мышления, давая простор воображению и фантазии ребёнка, пробуждая и развивая в нём задатки будущей одухотворённой личности, открывая перед его внутренним взором многообразие проявлений прекрасного. Опорным звуком, тоникой русского душевно-духовного космоса звучит в романе тема пушкинского слова, которое ощущается как «живой» символ (термин Б. Вышеславцева), связывающий подсознание с сознанием; с Пушкиным соединён мотив распознания отблеска Божественной красоты в земной природе, очарование детства не как начала земного пути, а как продолжения вечной и прекрасной жизни, неразгаданная, но пленяющая тайна которой запечатлена в поэтических творениях первого Поэта России.

Лермонтов был особенно близок Алёше в годы юности и открыл ему неисчерпаемость океана души, однако, доступного полному выражению в слове. А возвышенный строй православной обрядности и «дивные светильничные молитвы», воплощающие «наше скорбное сознание нашей земной слабости» и «отторжение от потерянного нами рая», как ни странно, огранично дополняли лермонтовские образы.

Чтение «Страшной мести» Гоголя пробудило в Алёше Арсеньеве высокое чувство неотвратимости Божьего Промысла, которое «и есть несомненная жажда Бога и вера в него, и в конечном итоге проявление нашей высшей любви в Богу и ближнему».

Для Бунина русская классическая литература в лице Пушкина, Жуковского, Лермонтова, Баратынского, Батюшкова, Фета, не являясь в строгом смысле христианской, несёт в себе религиозный дух и высшие представления о мире и о взаимоотношениях людей, поскольку она развивает естественную нравственность, заложенную в душе, воспитывает уважение к человеку как образу и подобию Божьему, что и становится, согласно православной точке зрения, призванием истинной культуры; литература выполняет в воспитании установочную функцию слова-идеала. А педагогическую роль слов-сентенций, помогающих человеку ощутить причастность ко всем ступеням бытия и в то же время способность собственной телесной природы преображаться под воздействием Божественного духа, выполняют библейские изречения, прежде всего послания и поучения апостола Павла: «Не всякая плоть такая же плоть, но иная плоть у человека, иная у скотов». Эти слова раскрывают Алёше сокровенный смысл мироздания, трагическую высоту человеческого одиночества, духовную ответственность человека перед всем остальным животно-природным миром.

Благодаря отцовскому слову, архетипически олицетворяющему дух и интеллект, детские полубессознательные впечатления от общения с природой оформляются в нравственные суждения о своей национально-культурной принадлежности, о связи личного и всеобщего, в чувство Родины и в понимание того, что без прошлого не бывает настоящего. В тот день, когда Арсеньев покидает места своего детства, ещё не зная, что уезжает навсегда, он впервые впитывает поэзию забытых больших дорог и называет себя русским. Увидев на придорожной старой ветле большого чёрного ворота, он как-то по-особенному остро воспринял слова отца, которые сильно поразили его воображение: вóроны живут по несколько сот лет и, может быть, этот ворон жил ещё при татарах… Данное путешествие, в психологическом смысле аналогичное побуждению к творчеству души, становится для героя важным моментом формирования личностного начала и духовно-логического сознания.

Решив стать писателем и стремясь к самопознанию и обретению личностной свободы, юноша-Арсеньев страстно желает соединить давние слова о мире с личным смыслом существования, и его путь поиска истины начинается с национальной Вселенной.

На всех этапах развития души ребёнка в романе Бунина слово играет ключевую роль в воспитании и даёт эмоционально подкреплённое обозначение главных ценностей жизни, а речевая среда, окружающая взрослеющего человека, гармонично сочетается с живыми впечатлениями от общения с природой и людьми.

Для писателя национальное слово имеет наивысший статус в иерархии земных ценностей, данных человеку Богом, и ставится даже выше земли и жизни. В пространственно-психологической динамике романа именно благодаря слову «безграничное пустынное поле земли» пересекается, перекрещивается с «небесным отчим лоном», что доказывает неотделимость и автора, и его героя от ощущения Божественного всеединства жизни.

Литература

  1. Юнг К.Г. Проблемы души нашего времени. – М., 1996.



Скачать документ

Похожие документы:

  1. Психологические проблемы смысла жизни и акме. Материалы XIV симпозиума /Под ред. Г. А. Вайзер, Н. В. Кисельниковой. М.: Пи рао, 2009

    Документ
    В сборнике представлены материалы XIVсимпозиума, проведенного 22-23 апреля 2009 года в Психологическом институте РАО. Излагаются результаты теоретико-экспериментальных исследований участников симпозиума по проблемам смысла жизни и акме.
  2. Психологические проблемы смысла жизни и акме. Материалы XI симпозиума. Под ред. Г. А. Вайзер, Е. Е

    Документ
    В сборнике представлены материалы, отражающие содержание докладов и сообщений на XI симпозиуме по проблемам смысла жизни и акме, проведенном в Психологическом институте РАО.
  3. Всборнике отражены доклады, сообщения и выступления на круглом столе «Проблемы смысла жизни акме в современном обществе» участников XII симпозиума

    Доклад
    Вниманию читателей предлагается уже шестой сборник материалов симпозиумов по проблемам смысла жизни и акме, с 1995 года почти ежегодно проходящих в Психологическом институте Российской академии образования.
  4. Проблемы современного коммуникативного образования в вузе и школе (2)

    Документ
    Вершинина Г. Б., доктор педагогических наук, профессор, заведующий кафедрой теории и методики обучения русскому языку ГОУ ВПО «Кузбасская государственная педагогическая академия"
  5. Читательское развитие личности: теоретико-методологические аспекты

    Диссертация
    Защита состоится 2 октября 2007 г. в 14 часов на заседании диссертационного совета Д 210.019.03 при Санкт-Петербургском государственном университете культуры и искусств по адресу: 191186, Санкт-Петербург, Дворцовая наб.

Другие похожие документы..