Поиск

Полнотекстовый поиск:
Где искать:
везде
только в названии
только в тексте
Выводить:
описание
слова в тексте
только заголовок

Рекомендуем ознакомиться

'Реферат'
Современные коммерческие банки – банки, непосредственно обслуживающие предприятия и организации, а также население – своих клиентов. Коммерческие бан...полностью>>
'Документ'
Програмою варіативного модуля «Технологія художньої обробки деревини випилюванням» передбачено ознайомлення учнів з одним із видів декоративно-ужитко...полностью>>
'Анализ'
Методические указания по выполнению контрольных работ по дисциплине «Экономический анализ» для студентов заочной формы обучения специальности 080105 ...полностью>>
'Документ'
П.В.Гарелик, профессор кафедры общей хирургии Учреждения образования «Гродненский государственный медицинский университет», доктор медицинских наук, п...полностью>>

Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время

Главная > Документ
Сохрани ссылку в одной из сетей:

конца XV – середины XVI в.

В связи с демографическим, финансово-кредитным и политическим кризисом середины XV в. происходит изменение структуры как локальных европейских рынков, так и торговых направлений. При этом для регионов Восточной Европы характерным становится четко отображаемый региональный колорит, специфические черты которого обозначаются ритмом как внутреннего развития торговли, так и внешними факторами. Одним из таких регионов является Правобережная Украина, внутренние ритмы которой характеризует постепенное увеличение численности населенных пунктов городского типа (городов и местечек), увеличение товарного хозяйства во всех секторах экономики, а также протекционистская политика местной шляхты. В то же время внешние факторы развития непосредственно связаны с возрастанием темпов экономического прогресса во всех западноевропейских странах.

Характерно, что развитие торговли Правобережной Украины с конца XV и до середины XVI в. прошло несколько стадий развития конфликтных ситуаций. То есть, фактически на протяжении всего рассматриваемого периода происходит постоянная, хоть иногда локально или хронологически разделенная борьба, в которой можно выделить три основных типа экономических конфликтов. Во-первых, это конфликты, возникшие в процессе закрепления мелкого товарного сельского хозяйства. Во-вторых, это возникновение конфликтных ситуаций по отношению к форме и нормам эксплуатации. Наконец, в-третьих, это столкновения, непосредственно связанные с намерениями государственных городов, хозяев частных местечек, а также отдельных городских корпораций-цехов расширить сферу своих привилегий и возможностей, увеличить свое влияние на формы и направления торговых отношений как на региональном (внутреннем) уровне, так и на международном. Классическим примером создания таких конфликтных ситуаций может служить созданная уже в конце XV в. нерегулируемая система локальных таможенных постов (комор и прикоморков).

Среди факторов внешнего влияния на торговлю Правобережной Украины следует отметить значительные изменения в структуре западноевропейской торговой географии. В первую очередь это касается расширения границ и масштабов торговли, изменения удельного веса разных ее ареалов, изменения направлений и характера товарооборотов. Более того, в исследуемый период происходит довольно быстрое по отношению к промышленности того времени возрастание общих объемов производства и международной торговли, географическое перемещение центров торгового капитала и, в конце концов, поляризация накопленных богатств. Так же как и в других европейских регионах, с начала XVI в. приблизительно 1/3 населения Правобережной Украины балансировала на границе с абсолютной бедностью. В то же время развитие спроса на продукты сельского и лесного хозяйства стало причиной не только концентрации капитала, но и появления новой элиты — торговцев-крамарей, ремесленников, юристов и служащих. Также следует отметить, что появление, благодаря коммерциализации производства, новой страты богатых мещан стало источником постоянных конфликтов с носителями политической власти — шляхтой.

В связи со значительными изменениями в политической ситуации Северной Европы, а именно — падением Севернонемецкой Ганзы, происходит изменение и дифференциация товарных потоков Правобережной Украины. При этом следует отметить, что такие регионы Правобережной Украины как Волынь, Киевщина и Подолье, непосредственно находясь в сфере влияния Балтийского торгово-экономического района, тем не менее начинают отыгрывать значительную транзитную роль и в торговле Черноморского района. В частности это связано с изменениями в торгово-коммуникационной географии черноморских и азовских итальянских колоний, а также всей левантийской торговли в целом. Таким образом, в связи с территориальными приобретениями Османской империи, а также утратой венецианскими и генуэзскими купцами своих опорных пунктов в Эгейском и Черном море формируется новая система торговых коммуникаций между Левантом и Западной Европой, где основную транзитную роль начинает отыгрывать Правобережная Украина. Более того, с конца XV в. при посредничестве рассматриваемых территорий проходят торговые взаимоотношения Балтийского и Черноморско-Азовского торгово-экономических районов. Таким образом, появление и развитие данных направлений явилось основной причиной возрастания торговой роли Каменца-Подольского, Киева и Луцка. Именно эти города стали новыми центрами итальянской торговли в Восточной Европе благодаря появлению нового торгового пути, соединяющего Северную Италию через Германию, Венгрию с Волынью, Киевщиной и Подольем. Таким образом, уже в конце XV – начале XVI в. Правобережная Украина стала той территорией, где встречаются чумаки-«соляники», везущие соль из перекопских лиманов на запад, валашские, греческие, итальянские и турецкие купцы, крымские караимы, приезжающие со своими товарами в Каменец, Луцк или Киев. Именно их товары купечество Правобережной Украины позднее переправляло дальше во Львов, Люблин, Краков и Гданск.

Вместе с ростом значения Правобережной Украины как торгового посредника в Балтийско-Черноморской торговле возрастает ее роль и в южной торговле Московского государства. Более того, для московских купцов торговый путь через так называемое «Дикое поле» был экономически менее выгодным, чем путь по Днепру и его притокам через земли Великого княжества Литовского и Короны Польской.

В середине XV в. происходят изменения в торгово-транспортной структуре Правобережной Украины. В первую очередь это касается изменения соотношения речной и сухопутной торговли за счет постоянного увеличения значения последней. При этом также происходит товарная дифференциация, т. е. речным транспортом сплавляются крупногабаритные и тяжелые товары, а это, в первую очередь, товары сельского и лесного хозяйства (зерно, поташ, корабельная древесина и т. д.). Также при помощи речного транспорта сплавлялась соль, металл, иногда крупный рогатый скот. В то же время сухопутным путем перевозились относительно легкие, дорогие товары — меха, сукно, пряности, дорогие металлы, книги, вино и т. д.

Изменение торговых направлений и гостинцев, а также возрастание посреднической роли отдельных районов Правобережной Украины стало причиной многочисленных политических конфликтов на международной арене. Одним из основных инициаторов данных конфликтов стало Польское королевство, политика которого была направлена на разрыв давних торговых отношений между Моравией, Силезией и Чехией, с одной стороны, и Волынью, Киевщиной и Подольем — с другой. Уже в 1496 г. на то, что польский король Ян Ольбрахт велел, «чтобы польские купцы с Руси не ездили к Вроцлаву, а лишь до Кракова и Познани шли со своими товарами», жалуется венгерский и чешский король Владислав. В этой, казалось бы, внутренней борьбе между польскими и силезскими городами наблюдается, в первую очередь, желание установить свой контроль над выгодным торговым транзитным регионом и таким образом влиять на экономику Центральной и Юго-Восточной Европы. Во-вторых, контроль над торговыми путями позволял Польской Короне активно влиять на Молдавию и Валахию, для которых путь через Правобережную Украину был одним из основных торговых направлений в поставках скота. Более того, в конце XV – начале XVI в. львиная доля молдавского экспорта скота проходила через Каменец (Подольский) и Юго-Восточную Волынь с центром в Остроге.

Не последнюю роль в развитии посреднической роли Правобережной Украины в общеевропейской торговле сыграл рост значения двух важных торгово-промышленных центров Польши — Гданьска и Люблина. При этом, если уже с середины XIV в. Люблин был основным центром экспорта волов с территории Волыни и Киевщины, то Гданьск стал основным экспортером товаров лесных промыслов, а также сельского хозяйства.

Подводя итоги, следует указать на тот факт, что место и уровень участия Правобережной Украины в системе международных торговых отношений периода конца XV – середины XVI в. определялись общими направлениями и уровнем развития продуктивных сил в Европе. С углублением дифференциации торговых направлений, усложнением политических ситуаций возникают торговые гостинцы, торговые партнеры и стратегические направления в развитии экономики как Европы в целом, так и Правобережной Украины в частности. Более того, характерные особенности развития международной торговой системы в исследуемый период практически определили дальнейшее развитие исследуемого региона как торгового посредника и экспортера сырья.

Беляков А. В. Служилые Чингисиды в дипломатическом этикете России XVI–XVII вв.// Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге). Материалы международной научной конференции / Отв. ред. А. И. Филюшкин. СПб.: Любавич, 2010. С. 33–36.

А. В. Беляков

Служилые Чингисиды в дипломатическом этикете России XVI–XVII вв.

На протяжении XVI–XVII вв. в русском государстве параллельно друг другу проходили процессы эволюции института служилых Чингисидов и их использования в государственных целях. Данный доклад посвящен проблеме участия служилых татарских царей и царевичей в дипломатическом церемониале. Наша задача заключается в том, чтобы выявить основные этапы развития данного явления.

Нельзя не отметить, что политика зачастую теснейшим образом переплеталась с военным делом. Первоначально служилые Чингисиды и их военные отряды использовались московскими государями исключительно в военных целях. Так, скорее всего, их присутствие в казанских походах XV в. должно было предать легитимность вмешательства Москвы в дела Казанского ханства. Но при этом служилые татарские цари и царевичи сохраняли видимость некой автономности в пределах московской Руси. До этого уже существовала достаточно древняя традиция использования золотоордынских отрядов тем или иным князем в своих интересах. Практику использования отрядов Чингисидов во второй половине XV в., скорее всего, следует рассматривать именно в этом контексте.

Впервые подобная ситуация меняется в литовском походе 1500 г., когда казанский царь Мухаммед-Эмин в ряде источников упоминается как номинальный руководитель похода. С этого момента достаточно быстро начинает складываться образ московского государя как царя царей. В правление Василия III крещенные Чингисиды благодаря бракам на женщинах из рода Калиты вливаются в состав великокняжеской семьи и начинают активно использоваться, в том числе и в дипломатических целях. В первую очередь, конечно же, для поднятия престижа московского государя.

В апреле 1517 г. казанский царевич Петр Ибрагимович присутствовал на приеме цесарского посла Сигизмунда Герберштейна. У стола, к которому пригласили посла, также находилось несколько крещеных татарских царевичей. В это время был еще жив царевич Федор Мелегдаирович и, возможно, его брат Василий. В 1523 г. царевич Федор Мелегдаирович с боярами во время Казанского похода Василия III принимал от имени великого князя польского посла Богдана Довгирдова. Следует отметить, что последний пример несколько выбивается из общей картины. Удалось найти еще только один пример, когда Чингисид непосредственно стоял во главе посольской комиссии. В январе 1572 г. астраханский царевич Михаил Кайбулович (Муртаза-Али ибн Абдула), находясь во главе земской Боярской думы, принимал в Новгороде в Разрядной избе шведского посла Павла бископа Абовского. Следует, однако, отметить еще один пример. В феврале 1558 г. казанский и касимовский царь Шах-Али ибн Шейх-Аулеар во время Ливонского похода с ведома и по поручению Ивана IV принял на себя номинальные дипломатические функции с целью мирного разрешения военного конфликта.

В правление Ивана Грозного Чингисиды регулярно принимают участие в приеме государем иностранных послов в роле статистов. Данная практика призвана была поднять престиж православного государя, покорившего многие мусульманские государства. Немаловажным являлся и факт крещения ряда вчерашних мусульманских правителей, для которых именно в Москве воссиял свет истинной веры. В этом же ряду находится выкладывание напоказ на аудиенциях царских венцов-«шапок» (Казанская, Астраханская, Сибирская), символизирующих татарские царства. Важным следует признать и факт присутствия на церемонии Чингисидов, добровольно выехавших на имя русского царя. Присутствие некрещеных Чингисидов в свою очередь призвано было подчеркнуть веротерпимость русского государства. При этом все же следует признать, что назначение татарских царей и царевичей номинальными главами полков в действующую армию оказывало несравнимо большее влияние, в том числе, опосредованно, и политическое.

После смерти Ивана IV подобная практика сохраняется. Но появляется и нечто новое. В 1586–1591 гг. в Астрахани проживал крымский царевич Мурад-Гирей. Он достаточно активно использовался в крупной политической игре, направленной на нейтрализацию Крыма и подчинение Москве Большой и Малой Ногайских Орд. В частности царевич принимал посольства от мирз и самих мирз из Большой Ногайской Орды. Приезжали сюда и гонцы из Крыма. Крымский царевич в данный период выполнял определенные дипломатические функции. Он являлся неким промежуточным звеном для ряда посольств на пути к московскому царю. Они считали необходимым заручиться грамотой от царевича к московскому царю с просьбой поддержать их прошения. Так, 20 октября 1588 г. в Москву прибыли кабардинские послы от Шиха князя Окоцкого, племянник Байтевя, и Алкаса князя, Асланбек с гонцами от Мурад-Гирея. Горские князья били челом в службу, а Гирей просил поддержать их прошение.

Тогда же возникает традиция использования служилых Чингисидов для опосредованного участия в международных переговорах. В 1594 г. царевич Ураз-Мухаммед ибн Ондан имел встречу с казахским послом Кул-Мухаммедом с глазу на глаз, без представителей московского царя. Она состоялась в поместье царевича. В марте 1595 г. Ураз-Мухаммед по поручению царя Федора Ивановича пишет грамоту казахскому хану Таваккулу о посылке к нему Вельямина Степанова. Дело в том, что в это время проходили активные переговоры с казанским ханом, которые в Москве расценивали как стремление принять русское подданство. Подобная история в упрощенном виде повторится в первой половине XVII в., когда хивинский (ургенчский) царевич Авган-Мухаммед ибн Араб-Мухаммед регулярно принимал у себя на дворе послов, прибывших в Москву от его среднеазиатских родственников.

В 20-е гг. XVII в. наступает период, когда о подобной традиции забывают, и вспоминают только в середине XVII в. Надо сказать, что в царствование Алексея Михайловича в положении служилых Чингисидов наступил определенный ренессанс. К данному времени военное значение их дворов полностью сошло на нет. В этом плане они заняли положение, идентичное русскому дворянству. Во второй половине века они в ряде случаев не давали даточных людей со своих поместий. В определенный момент их содержание потеряло какой-либо смысл. Они все проживали в Касимове или Ярославле и почти не появлялись в столице. Казалось, история подошла к своему логическому завершению. Но здесь произошла очередная метаморфоза. Московский царь стремился возродить традиции прошлого — в первую очередь, времен Ивана Грозного — так, как он их понимал или же мог представить по специально подготовленным для него выпискам из летописей, разрядных и посольских книг. Но полностью воссоздать ситуацию вековой давности было невозможно. К тому же у Алексея Михайловича имелся свой взгляд на данную проблему. Поэтому приняли решение, прежде всего, подтолкнуть всех наличных царевичей-мусульман к смене веры. Это должно было показать всем мусульманам серьезность экспансии идей православия на территории России. После этого они стали завсегдатаями дворцовых дипломатических, религиозных и придворных церемоний. Помимо этого Чингисидов вновь стали назначать номинальными полковыми воеводами. Однако это была всего лишь имитация прошлого, которая никого не могла обмануть. Мы наглядно видим это по сообщениям иностранцев второй половины XVII в. Они достаточно уничижительно отзывались об институте служилых Чингисидов. «…городок Касимгород (Касимов), уступленный царем Годуновым на правах подданства татарскому царьку, а теперь владеет им сын его, недавно крещенный в московскую веру, и такой маленький владелец называется тоже величавым именем царя. Если и ныне есть подленькие льстецы, то пусть себе назовут и его императором, коли придет им такая охота». Ю. Крижанич так же критиковал существующую практику: «То, от чего мы ждем чести, приносит нам большее бесчестье: это прием и отправка многих послов и содержание чужеземцев ради показа [их] на смотрах». Но Алексей Михайлович, скорее всего, не обращал на это внимания. Для него было важно ощущение себя царем царей, подлинным наследником Константина Великого и Соломона, единственным истинным правителем единственного истинно христианского государства, в чьи руки Господь отдал судьбы неверных народов. Таким образом, можно говорить о том, что религиозный аспект занимал во всей этой истории далеко не последнее место. Следует отметить и тот факт, что почти одновременно с этим московский царь предпринял попытку включить в свой титул формулу «многих государств и земель восточных и западных, и северных отчич и дедич, и наследник, великий государь и обладатель». Она была вызвана в том числе верой в близость полного воплощения идеи Третьего Рима, поддерживаемой и патриархом Никоном. Такая формула вносила вселенскость в титул Алексея Михайловича, а значит и Никона автоматически делала вселенским патриархом. Подобные настроения подкреплялись и триумфальными победами молодого царя в Польше. Скорее всего, именно тогда складывается практика использования Чингисидов, описанная Г. К. Котошихиным. Данное сообщение достаточно точно рисует их положение. Ведь автор был подьячим Посольского приказа, в котором ведались Чингисиды. Но помимо этого он дает обыденное объяснение их особому статусу, которое, по-видимому, бытовало в среде простых москвичей.

Со смертью Алексея Михайловича от данной практики постепенно отказываются. Скорее всего, не последнюю роль здесь сыграла болезнь царя Федора Алексеевича и определенный кризис власти после его смерти. При других условиях Чингисиды могли выполнять роль статистов во время приема дипломатов еще некоторое время.

Бессуднова М. Б. Привилегии Немецкого ордена, «священная война» и эскалация русско-ливонского конфликта в конце XV в. // Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге). Материалы международной научной конференции / Отв. ред. А. И. Филюшкин. СПб.: Любавич, 2010. С. 36–40.

М. Б. Бессуднова

Привилегии Немецкого ордена, «священная война» и эскалация

русско-ливонского конфликта в конце XV в.

Исследование русско-ливонских противоречий, стремительно развивавшихся на рубеже XV–XVI вв., невозможно ограничить рамками двустороннего конфликта, поскольку этот подход, апробированный зарубежной и отечественной историографией, обречен производить полярные концепты и по сути своей является тупиковым. Изучение проблемы следует осуществлять комплексно, принимая во внимание всю совокупность международных отношений в балтийском регионе и весьма выразительную специфику внутриполитического развития Ливонии и Московии, а также факторы, на первый взгляд не имевшие отношения к означенному сюжету, но тем не менее оказавшие воздействие на характер и динамику развития русско-ливонских противоречий раннего Нового времени.

Один из таких моментов, как представляется, был связан с положением дел Орденской Пруссии. В силу своей зависимости от Польской Короны она не имела возможности оказать Ливонии действенную поддержку, о которой просил руководство Немецкого ордена ливонский магистр Вольтер фон Плеттенберг (1494–1535). Вместе с тем орденская документация конца XV в., хранящаяся в берлинском Тайном государственном архиве прусского культурного наследия (Geheimes Staatsarchiv des preußischen Kulturbesitzes. Berlin-Dahlem), частично опубликованная (Liv-, Est- und Kurländisches Urkundenbuch. Abt. 2. Bd 10–12. Hg. v. L. Arbusow. Riga; Moskau, 1900–1914), позволяет расширить наши знания о кризисном положении Немецкого ордена и связать его с процессом эскалации русско-ливонского конфликта.

Объемный комплекс документов касается борьбы ордена за сохранение его привилегий, полученных им от пап и императоров еще в XIII в. Вопрос о правомочности ордена обладать ими после крещения Литвы (1385) и сворачивания христианской «миссии» (Schwertmission) в Прибалтике впервые возник на Констанском соборе (1414–1417), а в 1494 г. епископ Ермандландский Лукас Ватценроде, пользовавшийся поддержкой польского короля Яна Ольбрахта и прусской оппозиции, вновь поднял его в римской курии (Górski K. Lukas von Watzenrode. Życie i działanośc 1447–1512. Wrocław, 1973; Beuttel J.-E. Der Generalprokurator des Deutschen Ordens an der römischen Kurie. Amt, Funktion. personelles Umfeld und Finanzierung. Marburg, 1999. S. 239–240). Упразднение привилегий, гарантировавших Немецкому ордену статус ландсгерра Пруссии и Ливонии, повлекло бы за собой его радикальную реорганизацию, а возможно, и его передислокацию с берегов Балтики на Дунай, где орден, в соответствии со своим уставом и традициями, мог участвовать в защите католического мира от натиска турок-османов. Чтобы противодействовать этой угрозе, верховный магистр Иоганн фон Тифен (1489–1497) предложил программу реформ, которые были призваны укрепить в среде братьев-рыцарей традиции старинного благочестия и содействовать сохранению орденом своей идентичности (Бессуднова М. Б. Верховный магистр Иоганн фон Тифен — «последний брат-рыцарь» во главе Немецкого ордена // Человек XV в.: Грани идентичности. М., 2007. С. 26–42), но для их реализации, равно как и для укрепления позиций Немецкого ордена при папском дворе, не хватало денежных средств.

Вместе с тем в «юбилейном» 1500 г. римский папа Александр IV (1492–1503), вдохновляемый идеей крестового похода против турок, намеревался выпустить большой тираж «крестоносных» («юбилейных») индульгенций, заботу о распространении которых предполагалось доверить одному из светских государей. Честь и солидный денежный куш должны были достаться тому из них, кто докажет свою ревность в делах веры и в борьбе с «врагами рода христианского» (Arbusow L. Die Beziehungen des Deutschen Ordens zum Ablaßhandel seit 15. Jahrhundert // Mitteilingen aus der livländischen Geschichte. 1910. Bd 20. H. 3. S. 367–529). Первыми в ряду претендентов стояли Ягеллоны, под властью которых находились в то время Польша, Литва, Чехия и Венгрия, но такой исход дела был крайне нежелателен для Немецкого ордена. К тому же его руководство само было не прочь получить папскую милость, которая помогла бы ему справиться с двумя самыми насущными проблемами — безденежьем и сохранением привилегий. Кто бы осмелился продолжить дискуссию о правовом статусе ордена, если сам папа признает в нем «защитника веры»?

Чтобы добиться благоприятного решения курии, ордену требовалось доказать верность традициям «священной войны» и своего служения «на пути Господнем», однако Орденская Пруссия, главными противниками которой были католические государи Польши и Литвы, а одним из наиболее перспективных союзников — ревнитель православия великий князь Московский Иван III (1462–1505) (Sach M. Hochmeister und Großfürst. Die Beziehungen zwischen dem Deutschen Orden in Preussen und dem Moskauer Staat um die Wende zur Neuzeit. Stuttgart, 2000), мало подходила на роль поборника католицизма. Напротив, Ливонский орден с его внешнеполитическими проблемами мог предоставить убедительные доказательства сохранения Немецким орденом его изначальной «крестоносной» сущности.

Верховный магистр Иоганн фон Тифен, крайне осторожный в вопросах внешней политики, не мог решиться на военное противостояние Московскому государству и ограничился участием в оформлении идеи «русской угрозы», которая в 1490-х гг. в качестве устойчивого идеологического штампа начала распространяться в Западной Европе. Кроме того, он не упускал возможности пропагандировать прежние заслуги Немецкого ордена (в том числе и его ливонского подразделения) перед римско-католической Церковью и католическим миром (Бессуднова М. Б. Ливонская историография конца XV и начала XVI века // Проблемы всеобщей и отечественной истории. Воронеж, 2006. С. 72–86).

После смерти Тифена в 1497 г. пост временного главы ордена (штатгальтера) был доверен графу Вильгельму фон Изенбургу, с именем которого связана радикализация политики ордена в отношении Московского государства. Вскоре после вступления в должность Изенбург выступил с инициативой создания государями Дании, Швеции и Ливонии антимосковской коалиции и военного противодействия «русской угрозе» («план Изенбурга»), что, предположительно, было связано с перспективой передачи магистерских полномочий Фридриху Саксонскому (1498–1510), представителю одной из самых влиятельных европейских аристократических фамилий, игравшей заметную роль в европейской политике. Благодаря этому обстоятельству Немецкий орден обретал реальный шанс на победу в соревновании за право получения доходов от «крестоносных» индульгенций. Манифестация идеалов борьбы с «врагами веры» при сложившихся обстоятельствах имела для Немецкого ордена особый смысл. Возможно, что само появление в конце XV в. немецких «летучих листков», повествующих о «русской угрозе» (Wippermann W. Die Deutschen und der Osten: Feindbild und Traumland. Darmstadt, 2007), в значительной мере было инспирировано все той же орденской пропагандой.

Ливонский орден, который, будучи на деле вполне самостоятельным, формально оставался подразделением Немецкого ордена, а потому его заслуги в противостоянии «русским схизматикам», как реальные, так и продекларированные — как, например, обращение «московитов» в католичество — можно было использовать в интересах Пруссии. Ливонский магистр Плеттенберг, со своей стороны, принял условия этой опасной для Ливонии игры, однако без всякого энтузиазма, под давлением обстоятельств. Его решение в первую очередь было обусловлено бесперспективностью переговоров с Иваном III, которые он вел с 1494 г. Необязательность великого князя, которую тот проявлял в соблюдении достигнутых договоренностей, неисполнимость выдвигаемых им условий, нежелание или неспособность искать компромиссные решения и, главное, его склонность к политике давления в конечном итоге вызвали у магистра реакцию отторжения. После провала переговоров в Нарве (февраль 1498 г.) и нового витка вооруженных нападений на ливонскую территорию магистр занялся поиском иного варианта урегулирования русско-ливонского конфликта (Бессуднова М. Б. Великий Новгород в конце XV – начале XVI вв. по ливонским источникам. Великий Новгород, 2009. C. 127–169, 198–206). Перспектива получения военной и дипломатической поддержки со стороны Немецкого ордена и немецких князей, которой Плеттенберг тщетно добивался в течение ряда лет, делала реальным заключение Ливонией военно-политических союзов и переход к военному противодействию политике великого князя. Это соображение побудило его согласиться с основными положениями «плана Изенбурга», хотя позиция его потенциального союзника, датского короля Юхана II, претендовавшего на Северную Эстонию, внушала ему определенные опасения.

Предполагаемое сближение Ливонии с Данией широко обсуждалось в дипломатической переписке европейских государей, а потому трудно представить, что Иван III, исправно получавший сведения из Европы, оставался в неведении. Можно также не сомневаться, что подобное развитие событий шло вразрез с интересами великого князя Московского, состоявшего в союзе с датским королем и даже рассчитывавшего на династическое родство. Вероятно, он также был в курсе того, что великий князь Литовский Александр Казимирович (1492–1506), отношения с которым с 1497 г. вновь начали ухудшаться, при посредничестве Ганзы настойчиво искал союза с ливонским магистром. В целях предотвращения создания враждебной ему коалиции католических государств, ядром которого должна была стать Ливония, Иван III в очередной раз прибегнул к методам политического давления. Участившиеся вооруженные нападения на Ливонию 1498–1500 гг. играли в этом особо заметную роль.

Таким образом, эксплуатация идеи «русской угрозы», к которой прибегло руководство Немецкого ордена в конце XV в. при проведении кампании по защите привилегий ордена и получению прибыли от продажи «крестоносных индульгенций», привела к серьезным изменениям характера русско-ливонских отношений. Она способствовала эскалации в них напряженности и перерастанию противостояния в серию вооруженных конфликтов, завершившихся войной 1501–1503 гг.

Работа выполнена при поддержке РГНФ, грант 09-01-95105 а/Э.

Блануца А. В. Торговый потенциал Волыни конца XV – середины XVI в. в системе международной торговли восточно-европейского региона // Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге). Материалы международной научной конференции / Отв. ред. А. И. Филюшкин. СПб.: Любавич, 2010. С. 41–46.

А. В. Блануца



Скачать документ

Похожие документы:

  1. В. Е. Возгрин рабство в странах Чёрного моря

    Документ
    История рабовладения и работорговли широко исследована на материалах обеих Америк, Африки и Азии. В то же время Европа странным образом не входит в сферу интересов историков рабства.
  2. Программа курса Для студентов дневного и заочного отделений Издательство «Самарский университет»

    Программа курса
    Программа курса «История южных и западных славян» отражает современное состояние отечественной и зарубежной славистики и предназначена для студентов-историков дневного и заочного отделений.
  3. История этой книги недлинная, но одновременно и непростая. Все началось с небольшой лекции, которую автора попросили написать для Русской молодежи

    Лекции
    История этой книги недлинная, но одновременно и непростая. Все началось с небольшой лекции, которую автора попросили написать для Русской молодежи. Автор написал.
  4. В. С. Залазаеву за идею и возможность создания этой книги

    Документ
    Убежденный христианин, мусульманин или иудей может испытать неприятные ощущения при чтении этой книги. «Кто предупредил, тот не виноват!», как говорили викинги.
  5. Лев Прозоров

    Документ
    История этой книги недлинная, но одновременно и непростая. Всё началось с небольшой лекции, которую автора попросили написать для Русской молодёжи. Автор написал.

Другие похожие документы..